Глава 3. Первые ласточки

      К концу рабочей недели вся верхушка CEDEF закопалась в дела по самую макушку. И тем поразительнее был тот факт, что Иемитсу всё же смилостивился и предоставил своим подчинённым возможность спокойно провести выходные. А именно — без вызовов на работу в любое время дня и ночи. Разумеется, аттракцион невиданной щедрости шёл в связке с маленькой оговоркой про то, что он не распространялся на чрезвычайные ситуации, требующие в момент отложить все личные дела в сторону и явиться в офис или любое другое место по первому же свистку. Такое, конечно, случалось временами. Но все в шутку и не очень молились, чтобы происшествия хоть немного побыли человечными и случились где-нибудь в будний день. Или не случились вообще. Но, так или иначе, вечером пятницы верхний этаж офиса опустел согласно официальному расписанию, а сотрудники с чистой совестью разошлись отдыхать. Почти все.       Орегано оставалась на работе до победного. Она упорно сидела в кабинете и перебирала очередную стопку документов, пока Иемитсу уже сам не подошёл и не сказал ей отправляться домой. И Лал заодно: та осталась за компанию не то из рабочей, не то из женской солидарности. Они обе не посмели перечить начальству. Но ассистент на выходе из здания выглядела слегка напряжённой.       — Как-то мне неспокойно, — призналась она Лал по пути к припаркованной чуть в стороне машине. — Предчувствие нехорошее.       — Затишье перед бурей? — уточнила Лал. И получила в ответ короткий кивок.       Несмотря на непростую ситуацию и периодические намёки на недовольство третьих лиц грядущими изменениями, обстановка была тихой. Условно конечно. Но громких скандалов и разборок действительно не наблюдалось. И в этой тишине особенно чётко улавливалось напряжение, от которого ещё немного — и начнут искры лететь в разные стороны. Она тянулась, словно резинка, которая только и ждала, чтобы лопнуть наконец, хорошенько влепив по лбу зазевавшимся участникам данного процесса. А свободный от рабочих вопросов мозг ещё более чутко улавливал это обманчивое спокойствие.       — Побереги лучше силы, — посоветовала Лал после короткой паузы. Она, в отличие от коллеги, относилась к этому хоть и с недовольством, но понимала, что рано или поздно где-то всё равно жахнет. И лучше стойко принять эту неизбежность, чем судорожно думать, где же рванёт и когда именно. — Они нам всем очень скоро понадобятся.       Быть начеку двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю было тяжело. И Орегано всё же сдалась. Она знала, что Лал была права: пытаться предотвратить разногласия по поводу наследования и за два дня придумать полноценный план бескровного урегулирования конфликта было равноценно тому, чтобы выйти навстречу несущемуся на полной скорости локомотиву и постараться остановить его голыми руками. В конце концов, и сам помрёшь, и машинисту ещё проблем добавится. Поэтому пятничным вечером пришлось насильно затолкать все свои мысли и переживания на этот счёт куда-то подальше. Встречать неприятности действительно стоило в ясном уме и твёрдой памяти. А недосып и нервное напряжение этому совершенно не способствовали.       Выходные действительно прошли хорошо. На фоне происходящего — даже слишком. В субботу они всем составом, кроме Иемитсу, заявились в то самое кафе с невероятно вкусной лазаньей, устроив весьма душевные посиделки с алкоголем и шутками, которые временами заменялись не очень приличными анекдотами. За столом вместе со всеми оказались даже Колонелло с Базилем, которые в последнее время не так уж и часто почитали обитель CEDEF своим визитом. И это невозможно было не отметить. Сначала они пили сладкую марсалу. А затем градус повысился в буквальном смысле слова, и дело постепенно перешло к лимончелло и граппе. Когда солнце начало клониться к горизонту, вся компания перебралась из прохладного кафе за столик на улице, где продолжила отдыхать душой и телом. Бурная, живая беседа сопровождалась красноречивыми жестами и громким смехом. В эти редкие минуты спокойствия можно было позволить себе расслабиться и впустить в душу густую и тёмную сицилийскую ночь позднего мая с запахом соли, специй и цветов. Даже Турмерик, который был вообще-то немцем, не мог устоять перед её очарованием. Она не оставляла равнодушной: окутывала теплом прогревшихся за день домов, гулом оживших после заката улиц и ярким светом жёлтых фонарей. И она заставляла компанию наслаждаться жизнью. И никто из них не вспоминал, что они — мафия, страшные вообще-то люди, которым дорогу переходить совершенно не стоило. Тем вечером они все были обычными сицилийцами с не менее обычными, житейскими радостями.       Почти всё воскресенье Орегано провела дома, в компании Базиля. Из-за работы и учёбы они так редко начали пересекаться, что у них накопилось довольно много тем для обсуждения. Самую главную Орегано, правда, так и не открыла, всё так же невозмутимо продолжая держать оборону. К тому же, желание немного отдохнуть от рабочих вопросов окончательно превратило выходной в семейный день. Базилю оставалось с этим только согласиться. Поэтому утром они, как порядочные католики, сходили в храм. День они провели на кухне за тем, чтобы всю неделю не думать о том, что съесть на завтрак и ужин. А вечером — прогулялись по набережной с большой порцией мороженого. И всё это время они разговаривали. Долго и о разном. О том, как волнительно сдавать экзамены. О скором приезде десятого поколения. О девятых. О новинках в музыке, которые в очередной раз заставили Базиля удивиться предпочтениям Орегано: он никак не мог понять, как человек подобного уклада жизни и с любовью к классической музыке мог слушать тяжёлый металл. Он в целом не мог понять, как такое могло кому-то нравиться. Ассистент советника только беззлобно посмеивалась. Их вкусы в принципе сильно различались, начиная от любимой пиццы и заканчивая отношением к курению. Благо, ни один не критиковал предпочтения другого, соглашаясь с правом на отличное от собственного мнение. И они прекрасно уживались с этой мыслью.       Утро понедельника они встретили отдохнувшими и скопившими сил на новую неделю. Попрощавшись с Базилем, Орегано вышла из дома и направилась в сторону центра. Они ещё в субботу договорились с Лал совершить утренний променад перед работой. Сначала пересечься на соседней улочке, зачем у них был час на то, чтобы пройтись до кафедрального собора, а там уже поймать автобус в сторону работы. План был прост и понятен. А прогулка — полезной, чтобы окончательно не прирасти к офисному креслу местом чуть ниже пояса.       — Я бы поехала куда-нибудь на север, — призналась Орегано, поправляя солнцезащитные очки. — На Лаго-Маджоре например. Маленькие городки, горы, леса, озёра… Красота. И чтобы на месяц, а лучше — на два. И чтобы никакой тебе мафии с её проблемами.       — Конечно, — усмехнулась Лал. — А на вторые сутки встретишь там же половину Вонголы.       — Ну вот что ты за человек? — с тихим смешком вздохнула Орегано. — А ты бы куда поехала? Так, чтобы точно никого не встретить из знакомых.       — В Гренландию.       — Я вообще-то серьёзно.       — Я серьёзно, — пожала Лал плечами. — Или в Антарктиду. Хотя с нашим кругом общения легче сразу в космос.       — А из менее экстремальных вариантов?       — Сменить внешность, имя и паспорт. Но в космос надёжнее. Особенно — с твоим везением.       Орегано тихо и с небольшой ноткой грусти в голосе посмеялась. В моменты, когда работа начинала заваливать делами с особым старанием, обсуждать идеи и планы на воображаемый отпуск было святым делом: помогало окончательно не свихнуться. Но так как отвязаться от мафии можно было только с пулей во лбу, увольняться или подаваться в бега смысла не было. И оставалось только рассуждать на тему «куда бы я поехал так, чтобы не видеть все эти чудные лица хотя бы неделю». Жизнь показывала, что никуда. Легче было просто забаррикадироваться дома с запасами еды и воды.       Над зимней поездкой Орегано во Вьетнам беззастенчиво гоготали и Турмерик с Моретти, и Лал с Колонелло, Базиль с неловким смехом потирал шею, а Иемитсу качал головой, изо всех сил при этом сдерживая улыбку. Когда ассистенту внешнего советника выпала редкая возможность поехать в отпуск, она не смогла от неё отказаться. А так как хотелось действительно отдохнуть, подготовка к событию была такой, что позавидовали бы даже спецслужбы. Она рассчитала всё. Даты вместе с местоположением были тщательно сверены с графиком отпусков и слухами так, чтобы почти нигде и ничего не пересекалось. Любые подробности о поездке держались от всех в строжайшей секретности. Даже начальство не знало всех деталей. И все эти меры предосторожности пошли по причинному месту, когда в первый же вечер после прилёта она на улице наткнулась на Ганеша, одного из хранителей Девятого. Он, будто бы в насмешку, жил в соседнем бунгало. И хоть у Орегано были весьма тёплые отношения с девятым поколением, это ничуть не скрашивало горького осознания того, что в гордом одиночестве отдохнуть не получится.       Через несколько дней она сменила город. Хотелось немного расслабиться, а пить коктейли и развлекаться с чётким осознанием того, что тебя в любой момент может увидеть кто-то из близких знакомых по работе, связанных ко всему прочему с начальством и родственниками, было как-то совсем не интересно. Казалось бы, на новом месте должно было дышаться свободнее. И проблема действительно решилась. Правда — всего на день, потому что на следующие сутки, в половине третьего ночи, в дверь номера вежливо постучал, мать его, Луссурия с, мать его, работой. Орегано заприметила его ещё днём на прогулке. Чертыхнувшись про себя в тот момент, она резко сменила направление движения и вознесла короткую молитву Будде, Сатане и Деве Марии, чтобы тот её не заметил. Но, к огромному сожалению, память на лица у киллера была хорошей, а взгляд — внимательным.       Один из очень больших должников Вонголы решил залечь на дно в Тайланде. Орегано слышала про всю эту историю, и потому брала все слухи в расчёт, чтобы не пересечься с теми, кто за этим человеком может выехать. Тот, видно, тоже откуда-то услышал, что Вонгола про него узнала. И внезапно решил сменить Тайланд на Вьетнам. А так как приоритет у семейно-рабочих вопросов был несоизмеримо выше личных, да и ассистенту внешнего советника «повезло» оказаться в нужный момент в нужном месте, об отпуске пришлось забыть.       Орегано всегда была спокойным и сдержанным человеком. Настолько, что её невозмутимость казалась совершенно чужеродной, особенно — для итальянки. Но, вернувшись в офис, она не выдержала. И Лал, поинтересовавшись, как прошёл отпуск, услышала всю историю в красках, приправленную знаменитыми южными жестами и праведным негодованием. На моменте с Ганешем она широко усмехнулась. Ко встрече с Луссурией у неё уже дрожали плечи. А вот под конец, когда Орегано искренне возмущалась тому, что эта сволочь решила скрыться во Вьетнаме, а не в какой-нибудь Малайзии или на Филиппинах, Лал уже во всю хохотала.       — С моим везением легче вообще в отпуск не ездить, — вздохнула помощница Иемитсу, сворачивая за угол. — Работа меня слишком любит, чтобы отпускать… Ох, да ладно?       Разочарованный вопрос был адресован перекрытой на ремонт улице, идти по которой на каблуках, хоть и низких, было совершенно неудобно.       — Пройдём ещё пару улиц и свернём, — сразу перестроила их маршрут Лал.       — Всё равно жалко. Там жасмин цветёт, — пояснила Орегано, но, понимая, что ничего сделать с этим нельзя, направилась за подругой вдоль по улице. — Тогда уже лучше до конца, там нет таких перепадов высоты.       — Там Иемитсу живёт, — напомнила Лал. — Соскучилась по начальству?       — Прогулка мимо его дома не обязывает нас заходить в гости или дожидаться, чтобы вместе отправиться на работу, — покачала головой Орегано. — А карабкаться в гору по брусчатке на каблуках… Мне слишком жалко туфли.       Совместное времяпрепровождение по пути на работу задумывалось как нечто умиротворяющее и приятное, а не как полоса препятствий, поэтому Лал молча согласилась пойти по наиболее лёгкому пути из доступных. К тому же, начальство жило в очень зелёном районе города, отчего пропустить цветущий и до одури сладко пахнущий жасмин становилось уже не так обидно. Да и идти по широким улицам центра действительно было как-то поудобнее.       Они почти сразу вернулись к обсуждению концепции идеального отпуска. Поговорили о том, в каких местах кто ещё не был, но очень хотелось. Послужной список Лал был куда длиннее и благодаря прошлой жизни, и из-за более солидного возраста, хотя у Орегано тоже было, чем похвастать. И к моменту, когда они проходили мимо дома Иемитсу, разговор шёл об Африке.       — В Кении и Танзании шикарная природа, — рассудительно заметила Лал. — Съездить бы туда на сафари.       — Говорят, в Зимбабве тоже неплохо, — ответила Орегано. Но вдруг остановилась. Она внимательно посмотрела по сторонам, и взгляд из умиротворённого в один момент стал сосредоточенным. — Как-то мне снова не по себе стало.       — Как в пятницу? — спросила Лал, тоже настороженно оглядываясь.       — Не совсем. Как-то… Не знаю. Сильнее, что ли, — покачала головой Орегано. — Такое ощущение, что что-то не так прямо сейчас.       Лал тоже напряглась. У людей, жизнь которых была тесно связана с опасностью, зачастую была развита так называемая «чуйка». Интуиция, шестое чувство… Как угодно. Но суть была одна: они могли неосознанно ощущать опасность или что-то подобное до того, как до них дойдёт, в чём вообще дело. Когда-то это чувство работало, когда-то — нет. Но Лал предпочитала прислушиваться к таким «звоночкам». Особенно — если те появлялись резко и внезапно.       — А конкретнее? — уточнила она, внимательнее присматриваясь к окружающей среде. Взгляд упал на припаркованный по другую сторону улицы автомобиль. Раздался напряжённый выдох. Ладонь сжалась в кулак. — Твою ж мать…       Орегано повернула голову в ту же сторону. Через секунду раздался второй, не менее напряжённый выдох. И они обе, наплевав на любые правила, направились на другую сторону прямо по проезжей части.       — Какая сука это сделала? — нахмурилась Лал, обходя автомобиль по кругу.       — Это плохо. Это уже очень плохо, — заключила Орегано.       За столько лет они прекрасно выучили всё, что было связано друг с другом: любимый кофе, модели машин, номера телефонов, адреса и прочие детали. В том, что это был автомобиль начальства, сомнения не возникло. Но то, что с ним случилось, заставило их обеих очень сильно задуматься. Нет, он был на месте, и даже цел. Почти. Но все колёса у него были спущены. Учитывая, что Иемитсу ездил на нем ещё в пятницу, это объяснялось только одним. Их кто-то пробил. Но это было ещё не самым худшим. Все стёкла были расписаны непонятными каракулями. И на фоне этого великолепия сложенная вчетверо бумажка, придавленная стеклоочистителем, не сразу попалась на глаза.       — Не трогай, я сама, — остановила Лал коллегу, когда та потянулась к оставленному посланию. — Тобой нельзя рисковать.       Орегано хотела что-то сказать в ответ, но осеклась. И кивнула. Только протянула Лал пачку бумажных салфеток из сумки, чтобы не пришлось трогать ничего голыми руками. Та достала пару штук и осторожно, отведя бумагу подальше от себя, медленно развернула. На асфальт ничего не высыпалось. Окончательно убедившись, что внутри ничего постороннего нет, она прочитала то, что там было написано. Нахмурилась ещё сильнее. И в конце концов подняла взгляд на Орегано.       — Говоришь, у нас полгода осталось? — риторически спросила Лал, поворачивая «письмо счастья» надписью от себя. Снова раздался напряжённый выдох, а следом — весьма короткое и нецензурное слово, как нельзя лучше описывавшее ситуацию в целом.

Да здравствует Сицилия!

Да здравствует её доблесть и честь!

Да не забудется её славная история!

ХХ

      — Мы влипли, — заключила Орегано, начиная копаться в сумке. — И влипли очень сильно.       — Влипли? — холодно переспросила Лал, а затем сложила бумажку и засунула её в карман. — Мы уже не влипли. Мы тонем. Подсказать, в чём, или догадываешься?       — Догадываюсь, — сухо отозвалась Орегано. Она, наконец, нашла мобильный, и теперь выжидающе слушала гудки исходящего вызова. — Вызови Маттео, пусть едет сюда. И… Доброе утро. Да, да. Вы сейчас где находитесь?..       Глядя на то, как коллега звонит начальству, Лал и сама потянулась за телефоном. Водителя нужно было вызвать хотя бы потому, что людям вроде Иемитсу не полагалось разъезжать на общественном транспорте по пути на работу. Отправив сообщение и получив через минуту короткое «ок, выехал», она на мгновение задумалась, а затем написала ещё и Турмерику с просьбой подогнать какой-нибудь эвакуатор из «своих». Поэтому к моменту, когда Орегано закончила разговор, Лал уже делала фотографии разукрашенного автомобиля. На память и для дела.       — Как думаешь, во сколько всё это обойдётся? — спросила ассистент, кивая на жертву вандализма.       — По деньгам — недорого, — прикинула Лал, ещё раз обходя автомобиль. — Испортили только стёкла, тут цена вопроса — тряпка и бутылка растворителя. Ну и шины поменять. Считай, это было ненавязчивое предупреждение с лёгким хулиганством.       — Это самое хулиганство нам в ближайшем будущем ещё аукнется, — хмыкнула Орегано. — Выяснить бы, кто автор.       — Ты же не думаешь, что недовольные сами и писали? — скептически выгнула бровь Лал.       — Нет конечно. Разрисовать машину внешнего советника это всё равно, что подписать себе смертный приговор. Надо быть либо отбитым на всю голову, либо…       — Либо не менее отбитым приезжим, — закончила за неё Лал и снова задумчиво посмотрела на машину.       Где-то с минуту они обе молчали. Орегано медленно вышагивала вдоль, скрестив руки на груди и о чём-то очень активно раздумывая. Лал стояла на месте. Утреннее умиротворение испарилось, и ей страшно захотелось покурить.       — Мда уж. Вот вам и первые ласточки, — философски заметила Орегано.       — Первые были пару недель назад, — поправила её Лал, зажимая сигарету губами и прикрывая от ветра кончик, щёлкая зажигалкой. — Сама же говорила про Скуало ещё в прошлую среду.       — То было на словах. А тут уже вполне реальная порча имущества с записками. И хватило же ума и наглости, хорошо — не сожгли.       — Подожди, успеют ещё, — мрачно добавила Лал, делая первую затяжку. — Скоро там Иемитсу спустится?       — Уже должен был… — ответила Орегано, оглядываясь на проход между двумя домами. Она не успела закончить, потому что там уже показалась знакомая светловолосая фигура в костюме, которая быстрым уверенным шагом шла в их сторону.       Беседа с Иемитсу была короткой, ёмкой и неприятной. Лал в ней не особо-то и участвовала, предпочтя дать несколько сжатых комментариев и постоять с сигаретой в стороне, чтобы не дымить на начальство и его помощницу. Внешний советник при упоминании письма нахмурился и помрачнел. Сказал что-то про Варию. И на этой неприятной ноте всё закончилось, потому что именно в тот момент на улицу заехал знакомый автомобиль с не менее знакомым водителем. А посвящать посторонних в это дело никому не хотелось.       В офисе воцарилась довольно напряжённая атмосфера. Турмерик подсуетился, и вся история с автомобилем не успела принять угрожающие масштабы в короткие сроки. Но общего настроения это совершенно не скрашивало. Иемитсу хоть и выглядел спокойно, но от него исходила такая убийственная аура, что все, кроме Орегано, предпочитали ходить мимо его кабинета так тихо и незаметно, насколько это позволяли прозрачные стены. За подробностями Турмерик рискнул зайти в кабинет ассистента только когда начальство куда-то вышло. Лал в двух словах поведала о произошедшем, показала фотографию и записку.       — Совсем охренели, — подытожил он. — Есть предположения, кто именно?       — Тебе весь список огласить? — резко отозвалась Лал, не отрываясь от папки с документами, которую нужно было занести в бухгалтерию.       — Лал имеет в виду, что это мог быть почти кто угодно, — смягчила ответ коллеги Орегано. — Один Альянс чего стоит, а это только юг Италии. Есть ещё Неаполь, Рим… Милан в конце концов.       — Думаете, мы настроили против себя всю Италию?       — Не думаем. Во всяком случае, пока, — ответила Орегано и, заметив в другом конце коридора возвращающееся начальство, быстро впихнула какую-то папку в руки Турмерика. — А теперь иди, пока нам за сплетни выговор не сделали.       Но начальство, как оказалось, заглянуло только на пару минут.       — Я к Дону, — предупредил он своего ассистента. — Вернусь к четырём.       Орегано в ответ только молча кивнула. Лал сделала то же самое. Затем они всё так же молча проводили его взглядом, ожидая, когда же спина начальника скроется из виду. И убедившись через пару минут, что он отбыл в «сердце» Вонголы, нарушили молчание.       — Интриги планировать поехал, — усмехнулась Лал, опираясь на ассистентский стол и пристально глядя Орегано в глаза. — А мы чем займёмся?       — А ты как думаешь? — пожала та плечами и потянулась за телефоном. — Будем планировать свои.