Глава 57

      Утреннее щебетание птиц вытянуло из сновидений похмельное сознание, заставив его обладателя открыть один глаз, прилагая немалые усилия и щурясь от слишком яркого света, исходившего из окна.       Она медленно подняла голову и протяжно застонала. Микаса проснулась, лёжа на животе с сильной головной болью.       Собрав все оставшиеся силы, которые покинули её, чтобы помочь организму справиться с интоксикацией, она перенесла вес своего тела на локти, упираясь ладонями в кровать и пытаясь медленно подняться. Она никогда не пила столько. По крайней мере, она этого не помнила и была как никогда рада, что это воспоминание было стёрто.       Голова раскалывалась так сильно, что у Микасы не было сомнений — она сейчас умрёт, если не сделает что-нибудь с этим. Перевернувшись на бок и приняв положение полулёжа, она начала прокручивать события вчерашнего дня. Девушка в миг побледнела.       Теперь смерть от головной боли ей точно не грозила. Смерть от стыда приняла свою эстафету.       Вспоминая своё поведение, все сказанные ею колючие слова и, в целом, её беспечность, она укрыла лицо руками, содрогаясь от пережитого позора, будто это как-то могло ей помочь сейчас.       Вчера она перешла черту. Столкнуться с реальным положением дел оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Ей ошибочно казалось, что выпитая целая бутылка вина помогла бы ей притупить боль и страх, сковывающие её в цепи; на деле алкоголь только усугубил ситуацию.       Сначала её страх был связан исключительно с тем, кто практически повёл её под венец. Но после того, как она вновь встретила Йегеря, страх парализовал её с новой силой, в ней пробудились чувства, которые её пугали.       Она боялась, что его навязчивое стремление спасти её, обескураживающие улыбки, в которые хочется верить, и этот щенячий взгляд мольбы, перемешанный с грустью, были чем-то напускным, ненастоящим, как у её недожениха. После той ночи она не могла довериться никакому мужчине — это стало её личным красным флагом.       Она зареклась когда-либо попробовать завести отношения. Слишком сильно она обожглась, доверившись своей обманутой семье и человеку, который всё это время искусно играл роль хорошего парня, за которого можно выйти замуж и ни о чем не беспокоиться.       Ей было проще пережить тот инцидент, не имея эмоциональной привязки, её чувства были заглушены, и она могла выдохнуть спокойно, будто ничего не произошло. Её план шёл как надо, пока на горизонте не появился парень с изумрудным огоньком в глазах и не пробудил внутри неё запрятанные эмоции и чувства. После этого страх усилился в стократ, но кроме него появились ещё абсолютно нежданные чувства к Йегерю. Именно этого она стала гораздо сильнее бояться. Он пошатнул каркас её ледяного безразличия к другим.       Всё чаще она стала задумываться о нём, он стал занимать больше места в её голове, перетягивая всё её внимание на себя. Сердце предало её построенные принципы, выбрав чувствовать к нему что-то сильнее банального любопытства. Пусть она с ним единственным не разговаривала и избегала из всей компании, именно с ним она осознала, что не сможет быть просто друзьями. И это было настолько странным и непонятным чувством, что все её методы по устранению ненужных мыслей меркли. Ничего не помогало ей освободиться от этих чувств.       Переломный момент наступил на вечеринке, когда её мозг выключился от перенапряжения, связанного с паническим страхом. Её воспалённое от алкоголя сознание решило, что выход только один — убедиться, что Йегер такой же монстр. Она пыталась все эти дни убедить себя в этом, но ей не хватало прямых действий с его стороны. Нужны были доказательства её больному рассудку, который отчаянно не хотел открываться никому, только больше запереться на все замки, поставив блок от нежданных гостей.       Она была уверена, что сценарий той ночи повторится, и тогда невыносимые чувства исчезнут, оставят её в покое, и она сможет снова строить планы на жизнь в одиночестве. Но этого не произошло — всё повернулось ровно на сто восемьдесят градусов.       Он не только не захотел её, но и не касался её до конца, держась подальше и выслушивая ужасные вещи из её пьяного рта, не повышая на неё голос. Он слушал поток её мыслей, принимая всё сказанное дерьмо на себя. И когда с него было достаточно и он захотел уйти, она почувствовала болючий укол совести и, как последняя эгоистка, не позволила ему уйти, когда он этого хотел. В этот момент её переполняли эмоции, и она наконец позволила себе не сдерживаться и отпустить всё наболевшее.       Когда он прикоснулся к ней и заключил в свои объятия, она почувствовала сильнейшее облегчение. Ей было стыдно, но одновременно стало легче от того, что её теория не оправдалась, она слишком сильно этого боялась. Коснуться его, ощутить тепло его тела так близко подарило новые ощущения. Она никогда не испытывала ничего подобного.       Она ясно помнила, какой маленькой себя чувствовала в его руках. Как она обмякла под его теплом, позволяя ему защитить её. Никогда она не чувствовала себя в такой безопасности. Она так привыкла брать на себя роль сильной, волевой девушки, которая ничего не боится и может сама за себя постоять, что такое минутное объятие совершенно сбило её с толку, заставив уступить ему роль защитника и наконец почувствовать, какого это — быть как за каменной стеной.       Микаса быстро уснула, чувствуя его горячие руки на себе. Он ушёл также тихо, как и пришёл, не потревожив её сон. Она прикусила нижнюю губу и коснулась груди, чувствуя боль, только теперь не за себя, а за него.       Девушка не без труда встала с кровати и преодолела небольшое расстояние до двери. Она вышла, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто ещё не проснулся. Гостиная была пуста, вокруг лежали пустые бутылки и тарелки от закусок. Выпить стакан воды с лимоном было её лучшим решением; она сразу же почувствовала в себе силы для небольшой уборки.       Она чувствовала вину перед Эреном и боялась показаться ему на глаза. Он был вправе отвергнуть её вчера, развернуться и уйти, но не сделал этого. Это только сильнее заставило её внутри сжаться. Она причинила ему боль, и он не должен её за это прощать. Микаса бы себя не простила. Гораздо легче продолжать себя терзать, она к этому слишком привыкла.       Услышав странный звук с другого конца комнаты, девушка тут же ринулась за угол, боясь быть пойманной врасплох. Она часто дышала, рукой касаясь груди, пытаясь восстановить дыхание. Микаса остановилась, когда услышала за собой еле слышные шаги. Она боялась обернуться, застыв на месте.       Он вышел из угла, оперевшись одной рукой о стену, абсолютно не удивившись застать её здесь. Ей казалось, в этот момент пол рухнул под её ногами. Лицо покрылось краской, щёки горели. Она не могла позволить себе посмотреть ему в глаза, склонив голову вниз.       Он протяжно вздохнул.       —      Ты избегаешь меня, — с усмешкой заметил он.       Микаса вспыхнула.       —      Я… я не… — она колебалась, чувствуя, как дрожит её голос.       —      Ты не обязана, Микаса. Всё в порядке. Я не буду давить на тебя больше, — сказал он и ушёл, не дав ей ответить.       В его голосе она услышала грусть и сейчас злилась на себя, что не смогла поднять на него глаза. Ей так хотелось хотя бы на миг увидеть его лицо и понять, что он сейчас чувствует.       После этого столкновения, она была разбита, летая в облаках, складывая весь мусор.       Девушка застыла, услышав тихий скрип двери. Она посмотрела в тёмный коридор и увидела Сашу, идущую тихо на носочках в одной мужской рубашке, которая едва прикрывала её ягодицы. Кажется, вчера она её видела на Конни. Браус переглянулась и, внезапно увидев застывшую Микасу, от неожиданности вздрогнула, а через секунду облегчённо вздохнула.       —      Господи, ты напугала меня, — тихо произнесла она, подходя к ней.       —      Прости, я не хотела, — извиняюще склонила голову Микаса.       Саша задержала взгляд на девушке, рассматривая её с тревогой. Через время, она глубоко вздохнула.       —      Извини Жана за вчерашнее… он правда ничего такого не имел в виду, о чём ты могла подумать, — сказала она, сжав губы в одну линию и прикоснувшись к плечу Микасы.       Девушка резко подняла взгляд и положила свою руку на её.       —      Нет… нет, это вы меня простите. Я перепила вчера и наговорила лишнего, мне не стоило… — голос Микасы дрогнул и горло сжалось, вспоминая.       Браус обняла подругу за плечи.       —      Ты ни в чём не виновата. Мы все знаем твою ситуацию, тебе правда не за что извиняться, — повторяла нежным голосом она, гладя Микасу по спине.       Её плечи содрогались, она отчаянно пыталась держаться, но под словами поддержки становилось всё сложнее.       —      Мне кажется, он не простит меня, — глухо произнесла она сквозь плач.       Саша остановилась, чуть крепче сжав подругу руками.       —      Простит. Он никогда не держал на тебя зла. Он всё понимает, — протянула она, вновь мягко поглаживая девушку.       Она снова содрогнулась.       —      Я была слишком резка с ним. Он не заслужил такого обращения.       Саша отстранилась от подруги, коснувшись её щеки и внимательно смотря ей в глаза.       —      Ты слишком сильно накручиваешь себя. Тебе нужно поговорить с ним, а не прятаться от него, — уверенно произнесла она.       Микаса сглотнула.       —      Он не захочет со мной разговаривать после всего того, что я наговорила ему, — хрипло произнесла девушка.       Саша вздёрнула бровь.       —      С каких это пор Микаса Аккерман, одна из самых сильных женщин, которых я знаю, боится разговора с парнем? — с вызовом спросила она.       Девушка слабо улыбнулась, вытирая с лица мокрые дорожки.       Микаса не была из тех, кто изменяет своим принципам. Так и сейчас она не собиралась ничего менять. Девушка оставалась такой же сильной, как и прежде, только теперь у неё появилось понимание, что есть тот, к кому можно прийти и поплакаться в жилетку, когда становится тяжело держать всё в себе. Есть тот, кто её поймет. Она не робот и не в состоянии переносить всё незаметно для своей же психики. Такая попытка перенести боль не отличилась успехом.       Саша ободряюще похлопала её по плечу, выхватывая мусорный пакет из её рук.       —      Иди. Не трать своё время впустую, — Браус качнула головой в сторону двери и принялась за уборку.       Микаса приоткрыла рот и сделала глубокий вдох, посмотрев на дверь. Она медленно подошла к ней вплотную. Ручка двери была зажата её пальцами, пока она собиралась с мыслями. Протяжно выдохнув, она повернула её.       Эрен сидел на скамейке неподалёку, устремив взгляд на горизонт. Микаса почувствовала прохладный ветер, который обдувал её щёки, заставляя их покрыться румянцем. Её чёрные волосы развивались по ветру в беспорядочном состоянии, пока она делала шаг за шагом навстречу к нему.       Дойдя до скамейки, она присела на противоположном краю, всматриваясь в неспокойное море. Румянец на щеках стал ярче. Её сердце билось с сумасшедшей скоростью, она была уверена, что был слышен каждый его стук. Она старалась дышать спокойно, скрепив пальцы друг с другом.       —      Я… я знаю, что мой вчерашний проступок не достоин прощения. Я перешла черту и искренне сожалею об этом. Мне не стоило говорить тебе всех тех вещей, правда, — сказала она на одном дыхании, судорожно цепляясь пальцами за скамейку и избегая его взгляда.       —      Всё в порядке, — ответил он коротко и слишком спокойно.       —      Ты… ты не давишь на меня. Это не так… — слова потерялись, пока она судорожно думала, пытаясь подобрать правильный ответ.       Они долго молчали, пока Эрен не задумался.       —      Когда-то я думал, что моя мечта, как у остальных, увидеть море. Когда мы дошли до него, все были впечатлены кристально чистой водой. Ощутив её, все потеряли дар речи. Армин нашёл свою первую ракушку тогда и не мог налюбоваться её красотой. Ты смотрела на море, и я видел, как оно отражалось в твоих глазах. А я смотрел лишь вперёд, видя только своих врагов.       Послышался тяжёлый вздох. Микаса посмотрела ему в глаза, пока он продолжал смотреть вдаль.       —      Тогда я задумался о свободе. Это было моей настоящей мечтой. Задавался вопросом, будем ли мы свободны, когда убьём их всех. Я слишком сильно был увлечён этим. Я слепо верил в это, когда вы отчаянно пытались помочь, делая всё, что было в ваших силах, — он опустил голову и горько усмехнулся. — В конце концов, это бы никогда не закончилось до тех пор, пока жило проклятие Титанов. Оно должно было закончиться со мной, и я принял это. Я думал, в этом и заключается моя свобода, — его губы сжались в одну линию. — Но как только мне был подарен второй шанс, я понял, что это не так. Я не освободился. Оковы Прошлого затягивали меня, новой жизни было недостаточно, чтобы от них избавиться. Пока я не встретил вновь тебя, — он судорожно перебирал свои пальцы до побеления.       —      Ты повлияла значительно на мою жизнь. Я смог встать на путь истинный и я буду всегда тебе за это благодарен. Я знаю, ты не помнишь ничего, что нас связывало, и ты ни в коем случае не виновата в том, что произошло вчера. Ты вправе иметь своё мнение и выражать его. Я действительно сделал слишком много вещей, которые делают из меня монстра, и ты не должна бояться своих негативных чувств по отношению ко мне. Меня правда стоит ненавидеть, Микаса. В этом нет ничего страшного. Я понял это и принял, ещё тогда, когда ты в первый раз сказала мне. Я больше не стану тебя никак беспокоить, — его голос был низким и хриплым, ему явно тяжело давались слова.       Микаса в шоке посмотрела на него и, не выдержав, вскочила и встала перед ним.       —      Ты не монстр! Ты не знаешь, что такое монстр! Виктор Аккерман и его клан — монстры, потому что несмотря на весь ужас Прошлого, они продолжают творить ад на земле, втягивая в это ни в чем неповинных людей. Рэн Аккерман — монстр, потому что видел во мне лишь ценность как трофея для клана, с которым он может делать всё, что угодно. Мне лишь повезло сбежать! — её охватило чувство негодования, грудь вздымалась от напряжения и задержки дыхания.       Глаза Эрена сверкнули на неё.       —      Всё, что произошло в Прошлом, остаётся там, тем более я теперь знаю, что ты не мог поступать иначе. Ты не обязан нести весь этот груз на себе, когда уже всё закончилось. Твои друзья рядом, живы и здоровы, они не отказались от тебя по этой же причине! Потому что ты скорее жертва обстоятельств, чем монстр, и не смей меня отталкивать от себя! — Микаса практически задыхалась, но не могла остановиться.       Йегер внимательно смотрел на неё, и с каждым её словом в его глазах загорался огонь. Аккерман с силой упала на скамейку.       —      Я правда избегала тебя сегодня утром, но только потому, что была уверена, что ты не простишь меня. Что ты не захочешь со мной заговорить и был бы прав. Я обидела тебя вчера и ко всему этому рассказала о той ночи, заставив ещё и переживать за меня, хотя я этого не заслуживаю. Я могла бы справиться сама, но вместо этого нагрузила тебя всей этой ерундой, которая правда недостойна твоего внимания, — её голос поник и силы были на исходе, руки задрожали.       Его челюсть напряглась, и он одним движением сел совсем близко к ней и резко повернул её подбородок к себе.       —      Не называй это ерундой, Микаса. Недостойна внимания? Ты это говоришь о том дне, когда он тебя чуть не изнасиловал? По-твоему, это правда ерунда?! — Эрен был в ярости, он не ослаблял свою хватку.       Микаса на секунду оцепенела от его бешеного взгляда, пока не почувствовала новый прилив сил и сама не придвинулась к нему вплотную, заставив его отпустить.       —      Потому что этого не было! Я в порядке! Со мной всё в порядке! — кричала она, когда её глаза заблестели.       —      Ты вчера рыдала, и это называется в порядке?! Да ты бы вообще мне рассказала об этом, не будь так сильно пьяна?! — Эрен не сдавался, лишь сильнее упорствовал.       Микаса застыла, приоткрыв рот. Она знала ответ. Знала, и не хотела говорить, потому что это бы означало, что что-то всё-таки было.       Эрен прерывисто дышал, находясь совсем близко к её лицу, изучая его. Она прикусила губу и отстранилась от него.       —      Нет. Не рассказала бы, — через какое-то время тихо произнесла она, глядя на него опечаленным взглядом.       Эрен шумно вздохнул через нос, сжимая губы в одну линию.       —      Ты прав. Я не совсем в порядке. Но это не только из-за него, — нахмурившись, стала говорить она, перебирая свои пальцы.       Он напрягся, наблюдая за ней.       —      Я начала чувствовать после того разговора у утёса. Эмоции появились и усложнили мою жизнь. Потому что всё чаще я стала ловить себя на том, что думаю о тебе. Я избегала тебя, и это не помогло. Я наговорила тебе гадостей, и это не помогло. Ничего не помогло, — она придвинула к себе колени и схватилась за голову, пытаясь унять нахлынувшие чувства.       Эрен придвинулся к ней, пытаясь разглядеть её спрятанное за волосами лицо.       —      Я хочу узнать тебя. Мне кажется, только это поможет, — она подняла на него глаза, которые были влажными.       Парень уставился на неё. Она была прекрасна, он не мог прекратить изучать её лицо. Ему казалось, что он не сможет запомнить все её черты, каждый раз как в первый. Хотелось видеть её каждый день, но даже тогда ему бы не надоела эта картина.       Он потянулся к ней и обнял, ощутив почти сразу во второй раз её ответные объятия, но только теперь они чувствовались совсем иначе, были гораздо увереннее.       Носом он коснулся её шеи, вдыхая родной запах, который он навсегда запомнил. Мурашки побежали по её коже от его горячего дыхания. Её шелковистые длинные волосы щекотали, он медленно коснулся рукой её затылка.       —      Я навсегда твой, а ты, как и прежде, ничья, — прошептал он, гладя её затылок.

***

      —      Народ, они обнимаются.       —      Так, гоните мне мой обещанный приз.       —      Ты реально купидон, Райнер. Тебе стоило наняться в свахи, а не в военные.       —      Вообще-то это я здесь посодействовала!       —      О, в тебе-то никто не сомневался.       —      Был бы здесь Леви, через секунду бы повалил Эрена.       —      Но потом бы его повалила Микаса.       —      Эх, надеюсь, лейтенант идёт на поправку.       —      Завтра и узнаем, как раз проедем мимо его госпиталя.       —      Думаете, они поедут тоже с нами?       —      Навряд ли, оставим их лучше вдвоём. Им нужно наверстать упущенное.