XI. Sua mors non decedes (часть II)

— Дориан, держи, это лекарства для мисс Брейжер. Пусть выпьет их после обеда, — наказала миссис Лоуренс. — Почему Вы не отнесёте их сами? Здесь попросили подать в операционную мистера… — Я этим займусь, — отмахнулась медсестра. — Та девочка нормально разговаривает только с тобой. Тяжело мне с ней договариваться. А при перевязках сколько с ней мучений… Чейз заметил, как челюсть Дориана слегка напряглась. Это была его мимическая особенность — когда тот злился или пребывал в смятении, он поджимал челюсть, а порой даже скрипел зубами. Что ещё заметил Чейз в новом друге — это сдержанность. Дориан не позволял себе открыто злиться и раздражаться, пытался всегда натянуть маску напускного спокойствия и миролюбия. Чейз чувствовал с ним «родство». Он определённо мог его понять. — Как скажете, — не особо охотно уступил Дориан. Прежде чем войти в палату мисс Брейжер, он обратился к Чейзу: — Думаю, тебе лучше подождать меня здесь. Не хочу заставлять мисс Брейжер волноваться. — Волноваться? — Скажем, она не очень жалует гостей, — объяснил Дориан. — Незнакомцев, если быть точнее. Чейз остался стоять перед прикрытой дверью палаты. До него слабо доходили детали чужого разговора. — Мистер… Дурсли всё ещё здесь? — послышался тихий высокий голосок. — Да. — Сухой ответ. — Ещё раз напоминаю, после обеда. — Я поняла, спасибо. Но, может, расскажете что-то про состояние мистера Дурсли? — Почему он Вас так интересует? — Вы, наверное, знаете ответ на этот вопрос, — просипела девушка. Она звучала встревоженно. — Я уже говорил, Вам нечего бояться. Мистер Дурсли явно не в состоянии даже встать с постели. Он Вас больше не тронет. — А вдруг… когда он поправится… — залепетала мисс Брейжер. — Ева, — сделал акцент Дориан, — если я скажу, что лично беру ответственность за Вашу безопасность, Вам станет спокойнее? В палате повисла тишина. Чейз осмелился всмотреться в дверную щель — Дориан сидел на краю постели девушки, чьё лицо застыло в немом удивлении. — Да, — дала ответ она, а после твёрже повторила: — Да. С Вами я чувствую себя в безопасности. — Хорошо, — неловко отозвался Дориан, прочистив горло. — Не беспокойтесь. Вы поправитесь… начнёте новую жизнь. У Вас ещё всё впереди. Девушка улыбнулась. Она была худенькой, маленькой, почти что самой настоящей серой мышкой — негустые русые волосы и большие голубые глаза, в которых плескалась детская наивность. Дориан поднялся и двинулся к двери. — Подождите… Чейз заметил каплю сомнения на лице Дориана. Он тяжело вздохнул, натянул на себя приветливую улыбку и повернулся к девушке. — Что-то ещё? — Я люблю Вас. Чейз и Дориан, разделяемые дверью, одновременно вздрогнули. Из груди медбрата вырвался неловкий смешок, и Чейз даже на расстоянии ощутил его чисто человеческое смущение. — Очаровательно, — выпалил Дориан, схватившись за дверную ручку. — Прошу прощения, у меня есть другие дела. Я зайду к Вам… позже. Медбрат встретился лицом к лицу с Чейзом в коридоре. В его глазах отразился небольшой испуг. Дориан промолчал и торопливо направился к посту. Чейз последовал за ним. — Ты что-то чувствуешь к этой девушке? — не стал ходить вокруг да около Чейз. Дориан внезапно остановился и обернулся через плечо. — Я? — глупо переспросил он. — Нет. Забудь то, что ты услышал в той палате. Я не хочу проблем. — Но, судя по всему, ты небезразличен мисс Брейжер. — Знаешь, Чейз, — меланхолично начал Дориан, повернувшись к другу полностью, — есть вещи крайне неоднозначные. Мисс Брейжер для меня всего лишь пациент. Между медработником и пациентом не должно быть ничего, кроме сотрудничества и взаимного уважения. Мисс Брейжер может говорить всё, что угодно, но то, что она сказала мне, на деле истиной не является. — Не совсем понимаю. Она прямо сказала, что любит тебя. — Мне кажется, ты должен понимать одну вещь. Медики тоже своего рода психологи. Нам постоянно приходится искать подход к разным людям. И пациенты бывают разными, как и их реакции на всякого рода недуги. Если мисс Брейжер в своём лечении выгодно найти объект обожания, я не смею её в этом попрекать. Это не любовь, Чейз. Это всё что угодно, но только не любовь. Чейз напряжённо промолчал. Дориан выглядел так же мягко и умиротворённо, как всегда, словно ему каждый день в любви признавались. — Она влюблена не в меня, а в моё отношение к ней. Боюсь, с мисс Брейжер всю её жизнь мужчины обходились не лучшим образом. Вероятно, я — единственный, кому она доверилась. Следовательно, логично предположить, что это могло вызвать у неё «влюблённость». Я почти уверен, что как только её психическое состояние придёт в норму и она выздоровеет, она и не вспомнит про чувства ко мне. Ева сейчас беззащитна. — А кто такой мистер Дурсли? Или это тоже врачебная тайна? Дориан мгновенно помрачнел. Он покосился на пустующий пост, а после поманил Чейза пальцами, намекая следовать за ним. Медбрат присел на кушетку подле рабочего стола постовой медсестры. — Я не имею право это рассказывать, — тихо начал Дориан, когда Чейз занял место возле него, — но, по правде говоря, беда мисс Брейжер не оставляет меня равнодушным. Я тоже терзаюсь. Мистер Дурсли — преступник, и он в нашей больнице. Он связан с мисс Брейжер. — Мисс Брейжер пострадала по его вине? — Именно. Он обошёлся с ней крайне некрасиво. Во всех смыслах. Можешь представить, в каком постоянном стрессе находится девушка, зная, что где-то за стенкой может находиться её каратель? Мне изначально не понравилась идея, что они попали к нам в один день, в одно отделение. Хорошо, что хоть в разных палатах разместили — на приличном расстоянии друг от друга, для спокойствия мисс Брейжер. — На мистера Дурсли возбуждали уголовное дело? — Конечно, — кивнул медбрат. — Однако, боюсь, он сейчас не в лучшей форме, чтобы присутствовать на судебных процессах или в целом сидеть под арестом. Разумеется, за ним идёт контроль. Мы обязаны оказывать помощь всем — неважно, обычный это гражданин или преступник. — И кто довёл мистера Дурсли до такого состояния? — Странная история, — усмехнулся Дориан. — За мисс Брейжер заступился один мужчина. Он предпочёл остаться анонимным. В итоге его заступничество закончилось тем, что мистер Дурсли мог умереть до приезда скорой, а мисс Брейжер уже была в бессознательном состоянии. — Аноним тоже должен понести ответственность за причинение тяжкого вреда здоровью. — Здесь я уже не вдавался в подробности, — покачал головой Дориан. — Какая разница? Если бы не этот мужчина, мисс Брейжер могла распрощаться с жизнью. Меня больше беспокоит моральный вопрос, что касается лечения преступников. Это… правда очень тяжело. Стоит ли спасать жизни тех, кто сам не прочь украсть чужую? — Мне казалось, ты в этом вопросе беспристрастен. — В идеале я должен таким быть, но не бывает идеальных людей, — ответил Дориан, отведя взгляд в сторону. — К сожалению, моё человеколюбие, которые ты так во мне отмечаешь из встречи в встречу, с трудом распространяется на противников закона и моральных принципов. Каждый раз, когда я забочусь о мистере Дурсли, меня посещают странные мысли. — Какого рода? — аккуратно поинтересовался Чейз, прищурившись. Дориан взглянул на Чейза, серьёзно и тяжело. Бледные руки медбрата взяли чужие, более грубые и широкие. Чейз слегка нахмурился. Ещё одна особенность нового друга — тактильность. Дориан оказался очень падок на прикосновения. Чейзу подобное было чуждо, поэтому каждый раз делал акцент на том, когда Дориан норовил прикоснуться к его плечу или даже взять за руки, как сейчас. — По секрету, — перешёл на шёпот медбрат. — Это разные мысли. Наподобие: «Что будет, если я не выполню назначение врача?», «Может, отказать ему в оказании помощи?», «Усыпить, как пса?» Не думаю, что люди, обладающие человеколюбием, станут думать о таких вещах. Именно поэтому я не могу понять твоего восхищения. Чейз вгляделся в друга — впервые зеленоватые глаза Дориана показались ему пугающими и холодными, почти что убийственно мёртвыми. Сейчас он не был похож на светлого и приветливо улыбающегося медбрата, которого любили пациенты. Чейз медленно вытащил руки из чужих. — Почему тебя посещают такие мысли? — поинтересовался он. — Потому что я считаю это справедливым, — ответил Дориан. — Мы спасаем их, а они восстанавливаются и создают нам новых пациентов. Или сразу трупов. Думаешь, подобные твари заслуживают жизни? — Никто не имеет права решать, кто заслуживает жизни, а кто — нет, — осторожно оборонился Чейз, чувствуя нарастающее напряжение. Где-то в глубине души Чейз понимал, что чувствовал Дориан. Его принципы справедливости строились на таких же суждениях. Однако он прекрасно понимал, что никогда не переступит через одну-единственную красную жирную черту, что уберегала его от злостных поступков, — он не станет судьёй. Чейз старался жить в рамках закона. — Верно. Но они почему-то думают, что могут забрать чужую жизнь или покалечить другого человека. Мисс Брейжер могла жить спокойно, без этих проблем, с коими она борется сейчас, но в один день какой-то омерзительный мужчина решил, что может посягнуть на это — сделать ей больно, почти что прикончить. И он прикончил бы её, если бы не мимо проходящий анонимный спаситель. Понимаешь? Это мучает меня. — Ты предлагаешь казнь? — прямо спросил Чейз. — Если бы моё слово хоть где-то имело вес, — ответил Дориан, устало вздохнув. — Я ничего не предлагаю. Это просто мысли. Мысли, что не должны были выйти наружу. Просто… — Дориан спрятал глаза, — мне показалось, что ты сможешь понять меня. Чейз понял. Дориан оказался человеком более глубоким. И интересным. — Но не бери в голову, — резко отмахнулся медбрат, поднимаясь с кушетки. — Это всего лишь слова. Рассуждения, которые на действительность никак не повлияют. Разглагольствовать об этом не имеет смысла. Закон — «хорошая» вещь, и ты наверняка понимаешь, о чём я. — Дориан тихо посмеялся, оглянувшись на Чейза. — Не будь его, кто знает, какие зверства бы творились вокруг нас. Люди по природе жестоки, им нужны ограничения. Иначе им сносит крышу от свободы действий. Чейз молча слушал. Дориан для своего мягкого образа говорил страшные вещи. — Человек, однажды убивший, вместе с человеком убил в себе человечность. Ему ничто не помешает сделать это снова. Снова и снова. Раз за разом. Поэтому эту черту лучше никогда не переступать. Это конец человека. Чейз ошарашенно уставился на Дориана. Перед ним был другой человек, и больше всего его пугали зеленоватые глаза. Он привык видеть в них нежность, не этот режущий холод. Но следующий вопрос его и вовсе обезоружил окончательно. — Я есть в списке подозреваемых? Дориан выглядел серьёзным, он перестал улыбаться, просто пилил Чейза пронзительным взглядом. Чейз отмолчался. — Конечно, — приподнял уголки губ Дориан. Он вновь принял безмятежный вид, поменялся за считанные секунды. — Глупо спрашивать такое прямо. Вероятно, тебе нельзя о таком рассказывать, как и мне делиться врачебными тайнами. Интересно, после всего, что я тебе сейчас наговорил, ты выделишь моё имя маркером и десять раз обведёшь в кружок? — Почему ты так решил? — спокойно спросил Чейз. — Просто шучу, — отмахнулся медбрат. — Боюсь, своими дерзкими высказываниями я поставил себя в невыгодное положение. Пускай Чейз не дал ответа, он на днях с детективом Расселом вычеркнул Дориана из списка подозреваемых. Ему и следователю он показался слишком добрым и миролюбивым. Было сложно даже попытаться представить его в роли убийцы. Однако сейчас всё перевернулось. Чейз понял, что ему дали подсказку. Но мог ли Дориан в самом деле намекать на себя? Он верно подметил, что этим поставил себя в невыгодное положение. Будь он убийцей, в его случае правильнее было бы дальше играть роль невинной овечки и прикидываться святым во плоти. Но он так не поступил. Значит, нужно думать наоборот — Дориан точно не убийца. Но так ли это? Чейз запутался. Медбрат посеял в его голове слишком много сомнений внезапным откровением.

***

— Нам нужно изучить жертв. Всё — от корки до корки, — твёрдо произнёс Чейз. — Особенно сделать акцент на отношении к закону. Он стоял перед детективом Расселом, что курил за больницей, и отчитывался о своих наблюдениях, как маленький мальчик, — именно так он себя чувствовал, когда мужчина почти что насмешливо оглядывал его с головы до ног, с ноткой высокомерия. — Я погляжу, ты прямо влился в расследование, — лениво отозвался детектив Рассел, смахнув пепел. Чейз поморщился от запаха табака. — Вы меня слушаете? — Может, нам ещё их личную жизнь исследовать? Зачем нам тратить на это время? Что ты хочешь там найти? — У меня есть некоторые подозрения. Мне кажется, я близок к тому, чтобы выяснить мотив преступника. — Подозрения тут на каждого второго, — буркнул детектив Рассел. — Ты всё это время торчал в одном отделении — каким образом у тебя подозрения появились? Кто-то из медицинских сотрудников ведёт себя странно? Помимо Сандры Хиллс, к которой ты прицепился, как клещ. Мне кажется, она просто сварливая бабка, не более. — Я близок не к разгадке личности преступника, а мотива. Но для этого мне нужна информация об умерших. Это возможно осуществить? — Это одна сплошная морока, — тяжело вздохнул Рассел. Чейз почувствовал раздражение. — Это Ваша работа, смею заметить, — вырвалось у него. Он прозвучал резко, непозволительно дерзко для их отношений. Мужчина вздрогнул и уставился в глаза напротив. — Расслабься, — выдохнул следователь. — На, закури, что ли. — Не курю, — отстранил от себя пачку сигарет Чейз. — Вы хоть понимаете, что мы стоим в одной точке? Вы ведёте себя так, будто Вас это совершенно не волнует. Возможно, у меня нет прав с Вас что-то требовать, но позвольте поинтересоваться… Что Вы всё это время делали? — Пойти поплакать, что ли, что меня отчитывает ребёнок, — тихо посмеялся мужчина. — Мне кажется, сопляк, ты немножко забылся. Тебе напомнить, на чьих правах ты тут находишься? Ребёнок. Чейза передёрнуло. Он уже давно не ребёнок. У него не было возможности быть ребёнком. — Нет, я прекрасно понимаю, — возразил Чейз. — Меня раздражает Ваше безразличие. — Слушай. Давай объясню по-другому, — устало вздохнул детектив Рассел. — Я дал тебе полное право участвовать в расследовании. Значит, ты без лишних вопросов в нём участвуешь, усёк? Делай что хочешь. Если тебе нужно исследовать жизнь умерших — не спрашивай меня, займись этим. — Я бы с радостью этим занялся и без Вашего разрешения, будь у меня свободный доступ. Вы, кажется, тоже забыли, что я обычный студент, причём участвующий в расследовании тайно от полицейского участка, — парировал Чейз. — Хорошо, я запрошу для тебя нужную информацию от моего имени. Доволен? — Более чем. — Вот вы вся молодёжь такая. Несётесь сломя голову постоянно. Ну, вам этот мир ещё непонятен. Потом, когда созреешь, ты поймёшь, о чём я. Смотри, профдеформацию себе в будущем не заработай с таким усердием. — Банальная ответственность, — ровно ответил Чейз. Мужчина хмыкнул, потушив сигарету. — Зелёный ты, сопляк. «Банальная ответственность», — передразнил его Рассел. — Вот что, у меня для тебя специальное задание. Раз тебе так интересно совать нос в то, чем я занимаюсь… проследи за процедурным кабинетом. — Думаете, убийства совершила процедурная медсестра? — Я не утверждаю, однако все беды оттуда. Это определённо препарат. Я заметил, что пациенты дохли в моменты недавнего проведения процедур. Капельницы, приём лекарств… обычно это происходит во время комплексных обходов пациентов. Препараты в основе разводятся и готовятся в процедурном кабинете. Вероятно, препарат внутривенный. — Капельница, — понял Чейз. — Один из наиболее вероятных способов. — Именно, — ухмыльнулся мужчина. — Я бы сам проследил за деятельностью медработников, но, боюсь, я вызову слишком много подозрений, если начну проводить много времени в травматологическом отделении. Убийца может залечь на дно. — Удивительно, что он продолжает деятельность. Его не стесняет шум вокруг жертв. — Мы действительно имеем дело с бесстрашным товарищем. Так что, Чейз, держи глаза востро. Я пойду дальше делать вид, что мы в тупике, а ты проследишь и будешь держать меня в курсе событий. Договорились?

***

Чейз прищурился, когда процедурная медсестра достала знакомую на вид колбочку с порошком. — Аймалин? Женщина вздрогнула и недоумённо взглянула на него. — Верно. Пятидесятимиллиграммовый. — Какая доза в норме для среднестатистического взрослого? Разумеется, при условии, что он нуждается в этом препарате. — Одна такая ампула — оптимальная доза для одного раза внутривенно. Суточная доза в пределах ста пятидесяти миллиграмм. — А что будет в случае передозировки? — Не думаю, что что-то хорошее, — хмуро ответила женщина. — Для этого и существуют соответствующие дозировки. Аймалин снижает возбудимость и сокращения миокарда сердца, регулирует работу синусного узла, а самое главное — перекрывает очаги возбуждения, что порой и служат причиной нарушения сердечного ритма. — Тогда можно ли предположить, что аймалин при передозировке может привести к полному угасанию сердцебиения? Женщина стала выглядеть почти что раздражённой. Ей явно не понравился характер вопросов. — Ну, если доза будет конской — всё возможно! Препарат своим действием просто подавит деятельность сердца. Чейз мысленно сделал пометку: «Средство убийства — аймалин». — Кто-то, кроме вас, имеет отношение к препаратам подобного рода? Здесь, в травматологическом отделении. — Обычно его разведением занимаюсь я, — легко ответила женщина. — Иногда могу попросить кого-то помочь, если не успеваю, но тут уже кто мне под руку попадётся. Обычно я стараюсь давать им точные указания, как и сколько, то есть следовать листу назначений от врача. — Например… кому Вы можете доверить разведение препаратов?.. — Элизабет Лоуренс, Сандре Хиллс, Дориану. Любому, кто умеет работать с препаратами. Чейз понял, что процедурная медсестра, скорее всего, убийцей не являлась. Это было понятно по тому, как она подавала ему информацию об аймалине. Значит, осталось трое подозреваемых — постовая медсестра, старая карга и молодой медбрат. Круг можно сузить на одного человека. Миссис Лоуренс тоже была сомнительным вариантом, так как активно способствовала расследованию. Она вряд ли стала бы зарывать себя ещё глубже, к тому же, за всё время наблюдений Чейза она не давала поводов для подозрений. Сандра Хиллс и Дориан Валентайн — два человека, что стали для Чейза главными подозреваемыми. Он стал следить за ними предельно внимательно. Чейз заметил, что Дориан за последние дни сильно изменился — побледнел, стал более нервным и даже, кажется, похудел. Его и до того выраженные скулы стали казаться острыми, угловатыми. Когда Чейз это отметил, Дориан лишь посмеялся и пошутил: «Решил примерить лицо Гиппократа». Чейз, разумеется, его шутку не понял. Он получил в ответ на его неловкое молчание лишь: «Ладно, это не смешно». И что это значило? Только позже Чейз провёл личное исследование, что за «лицо Гиппократа» упомянул Дориан. Ему шутка и правда не понравилась. Потому что он чертовски испугался, ведь некто в его жизни уже пускал подобные шутки, прячась за маской клоуна. В итоге конец этого человека был ему известен. Самоубийство. — Перестань орать! — взвилась Сандра Хиллс на стонущую бабулю на койке. — Дайте обезболивающее. Пожалуйста… — Давали час назад, так что закрой рот! Первое время Чейз находил такое общение с пациентами непозволительным, однако сейчас к выходкам старой карги относился терпимо — он такое наблюдал не в первый раз. — Жду не дождусь, когда ты сдохнешь, — прошипела под нос Сандра Хиллс, поспешно покидая палату. Дориан тем временем тяжело вздохнул и продолжил перестилать постель, принимая из рук Чейза чистую наволочку. — На Сандру Хиллс поступали жалобы? — поинтересовался Чейз. — Что тут говорить, — криво ухмыльнулся Дориан, — поступают. В стороне вновь завыла страдающая бабушка. — И ей не делают выговоры касаемо общения с пациентами? — Делают, конечно, но это ничего не меняет. А уволить её не могут по той причине, что нам рабочих рук не хватает. Работы много — людей мало. Чейз расправил пододеяльник. — Ты не думай, что она никудышный медик, — вновь заговорил Дориан. — Сандра Хиллс действительно профессионал своего дела. У неё большой стаж. Она старой закалки, а там мало с кем церемонились. Пускай она часто срывается на мне по пустякам и упрекает за любой недочёт, она научила меня много новому и полезному. Я искренне не понимаю, почему она решила уйти в медсёстры вместо того, чтобы остаться хотя бы на месте терапевта, раз специальность кардиолога ей так приелась. Она по образованию на голову выше среднего персонала. Она — врач. Есть ли вероятность того, что Сандра Хиллс намеренно ушла в медсёстры, чтобы травить пациентов? В ней было столько злобы… — Душно как-то… — пролепетал Дориан, хватаясь за ворот водолазки, что торчала из-под хирургического костюма. Они закончили с чистым постельным бельём. Чейз двинулся к выходу из палаты. — Ой, держите-держите его! — взвизгнула одна из пациенток, что сидела на койке возле окна. Чейз мгновенно обернулся. Ноги Дориана вдруг подкосились, и он схватился за изголовье кровати стонущей бабули, съезжая по нему вниз. Чейз встрепенулся и подбежал к нему. — Дориан, — позвал он, слегка потрясся того за плечо. — Ты себя плохо чувствуешь? Однако тот уже был далеко от осознания действительности. — Откройте окно, — попросил Чейз встревоженную пациентку, а сам выбежал из палаты на поиски других медработников. Сандра Хиллс не ушла далеко — она стояла у поста и рассматривала медицинские бумаги. — Дориан потерял сознание. Можете помочь? — поспешно приблизился он к ней. — В смысле потерял сознание? — нахмурилась старая карга. — Он только что ланью по палатам скакал. Чейз молча уставился на неё, даже не зная, что сказать в ответ. Женщина раздражённо вздохнула, достала из шкафчика склянку и смочила вату, как понял Чейз, в спирте. — На, — протянула она её ему, — поднеси к носу. Сразу в себя придёт. — Вы даже не проверите, точно ли с ним всё в порядке? — От обморока ещё никто не умирал. Переутомился мальчик. В моё время и не такое бывало, — заворчала Сандра, убирая спирт обратно в шкафчик. Чейз сделал всё, как наказала ему старая медсестра. Дориан пришёл в себя, отстраняя от носа вату. — Убери от меня эту гадость, — просипел он. — На будущее, больше никогда так не приводи никого в чувства. — Мне подсказала Сандра Хиллс. — Ну да, — усмехнулся Дориан, прикрыв глаза. Он выглядел измученным. — Это старый метод. Рабочий, но не совсем безопасный. У людей разная реакция на нашатырный спирт. Для кого-то такое пробуждение может оказаться последним. — Ты снова не спал? — со скрытым упрёком поинтересовался Чейз. — У меня экзамены, Чейз. А ещё работа. Не надо осуждать меня. — Это не повод доводить себя до такого состояния. — Чейз поднялся на ноги, протягивая руку другу. Тот охотно принял помощь. — Это мой выбор. Не надо. — Дориан, Вы в порядке? — забеспокоилась пациентка возле окна. Дориан вдруг преобразился в лице, натянув мягкую улыбку. — Конечно. Вероятно, в помещении было душно.

***

— Всё на лицо, — закончил Чейз, захлопывая блокнот с заметками и протягивая его детективу Расселу, что потушил сигарету и выкинул в окно. — Уверен? — Уверен. Все пациенты имели или криминальное прошлое, или являлись людьми, хоть раз нарушившими закон. — Правосудие сомнительного качества. Какой-то медработник возомнил себя судьёй. Интересно… Дориан дал ему действительно хорошую подсказку. Чейз замер. — Я знаю, кто будет следующей жертвой, — выпалил он. — В самом деле? — приподнял бровь мужчина. — Нам нужно в больницу.

***

— Значит, ты первым догадался, что убийца убирает только нечистых? — без приветствий задал вопрос Дориану Чейз. Дориан вздрогнул и оглянулся через плечо. — Выглядишь встревоженным. Всё в порядке? — заботливо поинтересовался он. — Ответь на мой вопрос. Это ты дал мне подсказку. — Я дал тебе подсказку? — Дориан удивился. — Боюсь, я сделал это не специально. Чейз прищурился, оглядывая медбрата с ног до головы. На лице того появилось беспокойство. — Всё хорошо? — Да. — Где там студент детектива? — зашла в кабинет миссис Лоуренс. — Новость для тебя, Ватсон. Чейз повернулся к женщине, всем видом показывая, что он готов внимательно её слушать. — Прямо сейчас скончался пациент. Дэвид Дурсли. Он опоздал. — Где детектив Рассел? — продолжила медсестра. — Насколько знаю, он у главного врача, — быстро ответил Чейз. — Прежде чем я пойду на его поиски, ответьте на один вопрос. — Какой? — Мистеру Дурсли было назначено внутривенное введение препаратов? — Разумеется. — Когда ему в последний раз ставили капельницу? — Где-то полчаса назад. — Аймалин в его листе назначений присутствовал? — Нет. Зачем он ему? — Кто ставил капельницу? — Этого уже не знаю, — приложила руку к груди женщина. — Спроси у процедурной медсестры. — Где его капельница? — В палате. Чейз настоятельно попросил любыми способами узнать, что было в капельнице мистера Дурсли. Медработники засуетились, явно заметив рвение юного детектива. Они понимали — ответ был близок. — Можете позвать мистера Рассела? — попросил Чейз слоняющегося по отделениям старика, что гаркнул в знак согласия и скрылся с глаз. Прошло ещё томительных полчаса — Чейз нервно ожидал. Рассел, что явился к нему, сначала напал на него с расспросами, но все его вопросы отпали сразу же, когда Чейз затронул лекарственные препараты. — Ничего не понимаю… — приблизилась к ним встревоженная процедурная медсестра. — В капельнице был раствор аймалина. Причём во многом превышающий суточную дозу. — Кто ставил капельницу? — потребовал Чейз. Глаза медсестры расширились. Она с удивлённым вздохом поднесла ладонь ко рту. Чейз понял всё без слов. Детектив Рассел хмыкнул. Чейз направился в сестринский кабинет. Он знал, на чей след вышел. Этот кто-то даже и не пытался скрыться, хотя уже всё было очевидно. Искусный делец тёмных дел стоял к нему спиной и невозмутимо сортировал отходы. Однако он вздрогнул и отвлёкся от своего занятия, когда дверь позади Чейза закрылась. — Что сказала лаборатория? — равнодушно поинтересовался Дориан, даже не оглянувшись. — Ты знаешь. Дориан фальшиво усмехнулся. — Значит, я первый в списке подозреваемых. Это всё меняет, — вздохнул медбрат. Его фигура не выглядела встревоженной. Напротив, в движениях прослеживалось разочарование. — Придумав столь искусный метод убийства, признаюсь, ты поступил несколько глупо. Это были далеко не идеальные преступления. Ты много наследил. — Преступления… — протянул Дориан, словно не осознавал действительности. Не осознавал того, что Чейз обвинял его в серийных убийствах. — Неужели ты меня не понял? Чейз нахмурился. — Я прекрасно понимаю твой мотив. — Дело не в мотиве. Дело в тебе… или, вернее, в нас. — В нас? — переспросил Чейз, озадаченно наклонив голову. Дориан повернулся лицом, резко, и стал медленно приближаться. Шагал так, будто проверял почву — вдруг рванёт. — Я хотел, чтобы ты догадался. Я хотел, чтобы ты понял меня. Я хотел, чтобы ты поддержал меня. Я доверился тебе, ведь ты мой друг, верно? — Ты совершил преступления. — Я совершил то, что требовало наше чувство справедливости. Я знаю, что в глубине души ты тоже желаешь каждой твари закончить так же, как они обошлись с теми, над кем надругались. Ты такой же, как я. И нет ничего зазорного — мы можем быть вместе. — Дориан, — ошеломлённо вымолвил Чейз. Это явно не то, что он хотел услышать. — Ты ошибся. Я на другой стороне закона. Закон для меня превыше всего. — А тебе не кажется, что закон — это грёбаная рамка? — почти что прошипел Дориан. Он вновь преобразился, его зеленоватые глаза зажглись тем опасным огнём, который он продемонстрировал тогда при страшном откровении. — Всегда ли он объективен? Сколько тех, кого судили бесчестно? Сколько тех, для которых на деле казнь окажется лучшим искуплением? Ты должен понимать. Ты понимаешь, я знаю. — Ты не учёл одного, — принял невозмутимый вид Чейз. — Я никогда не переступлю черту. Дориан прикрыл глаза. Он перестал казаться живым. И правда. Все эти обмороки, недомолвки, скрытые признания с намёком… — Чейз был слеп, однако всегда слышал его воющую душу. Дориан терзался, внутренне умирал на арене тайного суда над неугодными. Снова во благо людей. Так ему думалось. — Не зарекайся, Чейз, — тихо осадил медбрат. — Я когда-то тоже так думал. Мне казалось, такой мягкий человек, как я, не способен на убийство. Если ты допускаешь такие мысли… это повод задуматься. Чейз едва заметно повёл бровью. Его вновь оставляют. Джек ушёл по своей воле, Дориан уйдёт вынужденно — детектив Рассел обязан его арестовать. Но боли он не ощущал, отсутствовал шок — словно так и должно было быть. Идеальных людей не бывает. Тот, кем он восхищался, тоже ошибался и принимал неверные решения. За маской столь обаятельного медбрата скрывался беспощадный каратель, самопровозглашённый палач. — И что мы будем делать? — улыбнулся Дориан. Его улыбка выглядела зловещей, почти что издевательской. — Я правильно понимаю, что ты не пойдёшь со мной? — Ответ очевиден. К сожалению, ты арестован. Дориан хмыкнул, опустив глаза. Он вдруг рассмеялся, без капли злорадства, искренне, и, наконец, окончательно приблизился к Чейзу. — Знаешь, Чейз… — Медбрат взглянул ему прямо в глаза, причём настойчиво, буквально заставлял Чейза смотреть на него в ответ. Бледные тонкие руки вновь взялись за чужие. Теперь это стало настораживать. — Боюсь, мы действительно по разные стороны баррикад. Надеюсь, ты поймёшь меня. Ты меня понимаешь. Чейз понял, что этот диалог к чему-то вёл, слишком поздно. За одно мгновение он забыл, как дышать. Дориан резко, отточенным движением вонзил ему кулак в грудь, чуть ниже, в солнечное сплетение — дыхание перехватило тут же, вдох было сделать невозможно. Ноги непроизвольно подкосились, и он потерял равновесие, опершись на плечо впереди стоящего медбрата. На лице Дориана было целое ничего — ни капли сочувствия. — Tu es cor meum et anima mea, — прошептал на ухо Чейзу медбрат, легко отстраняясь и поспешно покидая сестринский кабинет. Он пустился в бега. Опять он со своими чёртовыми метафорами… Чейз плотно сжал зубы и опустился на колени, хватаясь за грудь. Как же страшно не иметь доступ к кислороду. В глазах потемнело. Дориан знал, куда и как бить, с какой силой — у него это было математически выверено. Чейз бы усмехнулся таким мыслям, но физическое состояние сейчас оставляло желать лучшего. Дориан сам себя закопал — это было очевидно. Скрыться незамеченным из больницы, где уже все наверняка знали о его «проделках» — то ещё испытание. Когда Чейз пришёл в себя, он отметил суету за пределами сестринского кабинета. В итоге всё привело к тому, что он стоял посреди чёртовой парковки возле больницы и судорожно пытался отдышаться после утомительных игр в догонялки с другом. Дориан мог скрыться, всё же из больницы ему вырваться удалось — он оказался ловким и хитрым. Отрезать от себя информированных и детектива Рассела путём блокировки главных дверей на лестничную площадку — вещь гениальная. А двери оказались прочнее некуда, разъярённый следователь не смог сорвать их с петель. Чейз решил действовать через окно, таким образом попал в отделение на этаж ниже. Детективу Расселу в его-то возрасте, конечно, уже так не попрыгаешь, поэтому Чейз прекрасно осознавал, что преступника ловить ему придётся, скорее всего, одному. В больнице была поднята тревога среди персонала, пациентов старались держать в неведении во избежание всеобщей паники, были вызваны соответствующие службы. На парковке была удивительная тишина. Стояло несколько машин скорой помощи, несколько легковых автомобилей. Чейз задержал дыхание и стал красться по одной стороне, пытаясь высмотреть беглеца. Он бы увидел, если бы Дориан постарался удрать через главный выход с парковки. Значит, он был где-то здесь — притаился. Что самое страшное — Чейз имел при себе всего лишь нож-бабочку, а вот Дориан располагал оружием поинтереснее и эффективнее. Чейз, как охотник, пару минут выжидал в укрытии Дориана, вглядывался в каждый угол — но тот тоже был не промах, ни слуху ни духу. Но времени было мало. Чейз решил испытать судьбу. Он первым показался из укрытия, вышел на открытое пространство полупустой парковки. Провокация, причём яркая. И как же люди предсказуемы в таких ситуациях — любой хищник не упустит свою жертву, когда она в невыгодном положении или дала слабину. Чейз прислушивался, оглядывался и держал глаза востро, но всё равно не смог предусмотреть появление Дориана, внезапное, как и его раскрытие в роли преступника. Сталь обожгла его затылок. — Стой на месте. — Такой физической выдержкой и бесшумными шагами обладают все медработники или ты действительно скрываешь за своей светлой личиной слишком много секретов? — с издёвкой поинтересовался Чейз, замерев и подняв руки в сдающемся жесте. — И бьёшь ты больно. Послышался тихий смех. Они словно заигрывали друг с другом, а не боролись за свою правоту. — У меня было интересное детство, — последовал дружелюбный ответ. — Но чтобы больно бить — достаточно знать, из чего и как состоит человек. — А ещё иметь поставленный удар. Отточенное мастерство, Дориан, я польщён, — саркастично протянул Чейз. — Видать, медработники так пациентов в анестезию вводят? — Если они непослушные, — прошипел Дориан, резко сменив настрой диалога. — Зачем ты меня преследуешь? — Сам как думаешь? — Дай мне скрыться без последствий, и я пожалею тебя. — Мне жалость не нужна, — фальшиво усмехнулся Чейз. — И убежать от ответственности не получится. Ты и не хочешь бежать. Ты бы уже пятками сверкал, а не угрожал мне пушкой. Внутренний конфликт, Дориан? Ты как открытая книжка. Тебя читать — одно удовольствие. — Конфликт может иметь две развязки. В нашем случае в первой я покорно приму наказание, во второй… — дуло пистолета сильнее впилось в затылок, заставляя Чейза покрыться мурашками, — я убью тебя. Без сожалений. Но с любовью. — Сентиментально, — фыркнул Чейз, а после без лишних церемоний повернулся лицом к медбрату и уставился в упор. В зелёных глазах горела напускная решимость. Дуло пистолета задрожало, бледная рука сильнее сжалась вокруг ствола. Детектив Рассел тяжело пережил расставание со своим оружием, что всегда висело у него на широком ремне брюк. Дориан вымолвил, с дрожью: — Я выстрелю и окончательно распрощаюсь с человечностью. Руки в крови я не марал, но рано или поздно это должно было случиться, верно? — О, я тебе помогу в твоём обряде посвящения в хладнокровные ублюдки. Чейз шагнул ближе к Дориану, почти впритык. Тот явно хотел попятиться, но воздержался, пытаясь найти ответ в глазах напротив. Дуло пистолета переместилось к грудной клетке — Чейз невозмутимо направил его себе прямо в сердце. — Ну давай, стреляй, — подбодрил его Чейз. — Ты любишь сентиментальности. Раз ты прощаешься с человечностью, то, думаю, всадить пулю в сердце — поступок для тебя достойный. Дориан ткнул дуло в грудь сильнее. Чейз не выглядел напуганным, скорее, довольным, ожидающим своего конца. — Стреляй, — шёпотом повторил Чейз. Его глаза хищно прищурились. Кто из нас на мушке, мой дорогой друг? Кадык перекатился под тонкой белой кожей. В глазах Дориана отобразилось сожаление. Чейз его больше никогда ни с чем не спутает. — Это я тебя благодарить должен, — улыбнулся ему Джек. Чейз озадаченно уставился на мужчину, сжимая в руке отдающим серебром револьвер. — За что? — Да так, за всё. Ты же мой друг. — Говоришь так, словно прощаешься. Джек рассмеялся. — Нет. Конечно, нет. Чейз, ты слепой идиот. Медбрат слегка повернул голову в сторону, словно хотел покачать ею в знак отрицания, но вовремя остановил себя. Поблизости раздалась полицейская сирена. Она эхом пронеслась по всей парковке, заглушая гул промышленного городка. Службы уже были на подходе. — Времени мало, — заметил Чейз. — Давай. Чейзу не нужно было ничего спрашивать. Потому что он знал все ответы наперёд. Знал, почему его друг выбрал навести на него дуло вместо того, чтобы предпринять попытки сбежать. Знал, почему он не решался всадить ему пулю в грудь. И ему было нестрашно. Он отдал свою жизнь в руки другого человека — доверился. — Просто пойдём со мной, — тихо вымолвил Дориан. Его глаза заслезились. — Я хотел, чтобы ты выбрал меня. — Нет. — Твёрдый ответ. — Вот же зараза! Думаю, с моими суставами мне правда пора на пенсию… — эхом раздалось ворчание задыхающегося детектива Рассела. — Вот это да… Чейз, не двигайся! За мужчиной показалось несколько оперативных сотрудников, и Дориан ужаснулся, когда оглянулся через плечо. Его охватила тревога, и он хотел было сорваться с места, но Чейз перехватил его за руку. — Отпусти. — Ты сказал, что у конфликта две развязки. Какую выбрал ты? Дориан переменился в лице — его брови опустились. Раздался выстрел. — Чейз! Твою мать! — вскричал детектив Рассел, кинувшись в их сторону. Чейз рвано вздохнул и застыл на месте, выпуская чужую руку. Его ослепила резкая боль. Дориан опустил дуло пистолета и попятился. Его и до этого бледное лицо стало почти что прозрачным — белым-пребелым, как мел. — Я не хотел делать тебе больно, — выдохнул медбрат, продолжая отходить от него и с каждым шагом ускоряясь. — Прости. Но я должен. Он ринулся бежать, и оперативные сотрудники спецслужбы кинулись следом за ним. Детектив Рассел же приблизился к замершему Чейзу, что опустил взгляд вниз. Белая ткань повседневной рубашки постепенно окрашивалась в алый, в самом низу живота. «Он выстрелил не в сердце», — промелькнула одна-единственная мысль. Чейз усмехнулся и схватился за ранение, опускаясь на колени. — Не надо было его провоцировать! Совсем отбитый, что ли?! — потряс его за плечо детектив Рассел. — Покажи!

***

Второе заседание суда. Чейз находил этот процесс скучным — факты были на лицо, но всё растянули до абсурда. Даже Дориан, что был главной звездой, выглядел утомлённым и почти что безучастным. Он не пытался оправдаться, когда на него набрасывались с обвинениями, не смел открывать рот, пока его не вынуждали обстоятельства. Дориан отказался от адвоката, и Чейз знал исход — его признают виновным. Вот только подсчёт его срока был уж больно длительным страданием. Чейз не хотел участвовать в суде — совершенно. Но его вынудили. Во-первых, всплыло на поверхность то, что он помогал следствию. Во-вторых, имел тесные контакты с обвиняемым. В-третьих, оказался пострадавшим. Он — ценный свидетель. Раздался стук молотка, и Чейз вздрогнул. — Подсудимый, что Вы можете сказать в своё оправдание? Чейз взглянул на Дориана, что стоял подле судебного пристава у кафедры. Он весь судебный процесс нервно теребил наручники, да так, что даже издали Чейз мог отметить красные натёртости на изящных запястьях. — В который раз — у меня нет оправданий, — равнодушно выдохнул Дориан. — То есть, Вы признаёте убийство Дэвида Дурсли? — уточнил прокурор. — Да. — Ответ принимается, — оповестил судья. — Перерыв. Все эти дни Чейз не имел возможности переговорить с Дорианом лично — они могли только переглядываться во время суда. Пока зал заседаний загудел, Чейз приблизился к углу, куда увели Дориана. Его закрыли за решёткой. — Могу я поговорить с подсудимым? — поинтересовался Чейз у судебного пристава. — Нет. Ответ был очевиден, но попытаться стоило. Дориан поднял на него заинтересованный взгляд — это единственный раз за сегодня, когда он выглядел хоть немного живым. — Я не свободный слушатель, — настоял Чейз. — Это ничего не меняет, — остался непреклонным мужчина. — Если следователь или судья позволит на их правах — пожалуйста. Детектив Рассел пошёл ему на уступку, переговорил с судебным приставом, и тот, наконец, отвинтил от подсудимого, однако с условием, что следователь будет поблизости во время уединённых переговоров. Чейз приблизился к решётке. Дориан по ту сторону лишь слабо улыбнулся краем губ. Однако глаза никогда не лгали — в них была пустота, и вовсе не бессердечная. Это был взор обречённого человека. — Я вдоволь наслушался о своих грехах, — выпалил он. — Я пришёл не праведные оды читать. Этим займётся святой отец в церкви, если ты туда явишься. — Бог меня не примет, — ответил Дориан. — У меня одна дорога. Это очевидно. — Разве ты не следовал своей истине? Теперь ты иного мнения? Дориан облокотился лбом на решётку, пряча глаза. — Все люди ошибаются, — тихо произнёс он в ответ. — Но моя ошибка непростительна, и я это осознаю. Во мне оказалось слишком много порочной самонадеянности. Решил, что готов взять на себя непосильную ношу… Но судить может только Бог, верно? А мы люди — существа, способные только на субъективную оценку. Этот мир чертовски странный. — Слышал, тебе дали одно желание перед судом. Что ты попросил? — Я попросил отвести меня в церковь. — Медицина и вера — вещи друг другу противоположные. Мне не думалось, что ты набожный человек. — Я тоже так думал. Но там прошло моё детство. Вот только, — Дориан усмехнулся, — церковь отреклась от меня, как и Бог в своё время отвернулся. Тогда я решил, что справедливости в этом мире никогда не будет. — Что ты такого сделал, что церковь отреклась от тебя? — Долгая и… грязная история, — покачал головой Дориан. — Я стал свидетелем нечто непростительного со стороны тогдашнего святого отца. Однако крайним оказался я. Потому что вмешался. Но пусть это останется забытым. Церковь отреклась от меня, а я отрёкся от веры и католической семьи. Всё просто. Руки вновь стали натягивать наручники на тонких запястьях. Чейзу хотелось отдёрнуть его, но решётка не позволяла. — У меня было два выбора — смириться или не покориться. В тот день никто не хотел верить в правду, но всем понравилась сладкая ложь. Виновник остался безнаказанным, а я расплатился за чужие грехи. Это и есть справедливость? Разумеется, я не покорился. Я обозлился. Именно поэтому человечного во мне всегда было мало, Чейз. — Но ты любишь людей. Я чувствовал, что ты искренне хотел помочь им. — Тем не менее, я убийца, — серьёзно поставил точку Дориан. — Это неправильная любовь, тебе так не кажется? Чейз пытался взглянуть в глаза напротив, но тот продолжал избегать зрительного контакта. — Что ты сказал мне тогда, когда ударил? На этот раз заполучить внимание получилось — зелёные глаза уставились на него. — О чём ты? — Ты сказал мне что-то на другом языке. Вероятно, на латинском. Я хочу знать. — Боюсь, это то, что прямо выразить я не в силах, — мягко улыбнулся Дориан. — Есть вещи, о которых лучше не говорить громко. И я почти уверен, что ты чувствуешь смысл и без понимания языка. Ты меня этим и уничтожил. На парковке. — Ты такой сентиментальный. Меня иногда тошнит, — с едва заметной улыбкой отметил Чейз. Дориан рассмеялся. — Как твоё здоровье? — резко перевёл тему он. — Как видишь, живой и целый. Однако попади ты чуть ниже — ты мог лишить меня будущего отцовского счастья. — Я не хотел вредить, но времени на раздумья было мало. Думаю, проблемы с ЖКТ тебе бы тоже не понравились. Обижаешься? — Нет. — Ты бы действительно позволил мне убить себя? — поинтересовался Дориан. — Я знал, на что иду, — легко ответил Чейз. — И знал, что распрощаться с человечностью, как ты это назвал, у тебя не выйдет. — Разумеется, это был твой идиотский блеф, — вздохнул Дориан. — Знаешь, Чейз, ты говорил, что тебя часто осуждают за хладнокровие и бесчувственность. Боюсь, я не могу осудить тебя так же. Ты эмпатичный человек. Человечнее меня. Пока все кричат на меня с проклятьями, ты пытаешься прикоснуться к моей душе. Твой трезвый ум — помощник, но точно не основа. — Давайте прекращайте, перерыв скоро закончится, — объявился судебный пристав. Дориан покосился на мужчину, а после вновь прислонился к решётке и прошептал: — Береги своё сердце, ладно? Последнее, о чём я прошу. И прощай. Приговор на подходе.