XII. Отец

Чейз содрогнулся и склонился над унитазом. Горло обожгла желчь, и он поморщился — ему уже нечего было из себя выдавливать, но организм считал иначе. — Ты уже час с туалетом целуешься, — появился в дверном проёме Макс. Он сложил руки на груди и облокотился на косяк. Выглядел непозволительно осуждающим. Чейз не ответил, лишь отплевался и провёл ладонью по взмокшему лбу. До гостиницы он добрался без приключений. Спустя час его резко скрутило, и он чувствовал себя не просто отравленным, а десять раз пережёванным. Мышцы налились свинцом, сковались, живот постоянно отзывался спазмами, выталкивая из него всё содержимое. Его потряхивало и знобило. Если так ощущалось похмелье, то Чейз никогда в жизни не выпьет больше одного бокала. И больше никаких клубов — никогда. Ему хотелось чувствовать себя лучше. Не так беспомощно, не так безобразно, особенно на глазах у посторонних. Посторонним был Макс. Чейз не любил выглядеть слабым, и если в одиночестве справляться с болью и недугами было терпимо для его душевного равновесия, то на виду — омерзительно. — Хреново, да? — поинтересовался Макс. Это вызвало раздражение. «Нет, мне очень хорошо», — саркастично подумал Чейз, сглатывая ком в горле. Макс тяжело вздохнул и оставил его одного. Когда Чейз покинул ванную комнату, его встретил серьёзный Макс. Он протянул ему стакан с водой и таблетку. Видимо, его сегодня все будут пичкать неизвестными ему медикаментами. — Что это? — Просто пей. Мне помогало от похмелья, — буркнул Макс, агрессивно впихивая всё в руки напарника. Чейз задумчиво нахмурился. — С чего такая забота? — Ты меня переоцениваешь, — с неискренней усмешкой ответил Макс. — У нас работа. Мне не выгодно иметь неадекватного напарника. Ладно — это не совсем правильно пить то, что тебе суют под нос, но Чейз уже был готов на всё, если это хоть как-то облегчит его страдания. — А ты, значит, с похмельем на «ты»? — приподнял бровь Чейз. — Знаешь, подростком я столько херни наделал, что даже всего и не вспомнить. Мама постоянно вытаскивала меня то из похмелья, то из передряг. Бедная она женщина, — спокойно объяснился Макс. — Сейчас ты… — Ни капли в рот, ни желания сигануть за первой попавшейся юбкой. Ей удалось выбить из меня всю дурь. — Мать для тебя многое значит? — не стал ходить вокруг да около Чейз. Ему правда стало интересно, ведь у него такого не было. Так и проявлялась родительская любовь? Макс не спешил отвечать. Он призадумался, а потом ответил с ноткой едва заметного расстройства, словно ему было сложно: — Глупый вопрос. Я ей благодарен, вот и всё. — А твой отец? — Отец не шибко участвовал в моём воспитании. Родители развелись, когда мне было одиннадцать. После этого я видел его нечасто. — То есть, он бросил вас? — Ну, не совсем. Он платил алименты и даже иногда лично давал деньги на мои хотелки. Я до сих пор с ним изредка общаюсь. Это спорные чувства… У него теперь другая семья. Я туда как-то никогда не вписывался. — Понятно. — Почему мы вообще про меня заговорили? В общем, пей давай и отдыхай, — резко преобразился Макс, приняв несколько неловкий вид. — Я видел, что тебе на телефон уведомления от мистера Ньюкмена пришли. Возможно, нам действительно придётся поработать. Чтобы к вечеру был огурчиком, понял? Макс ретировался из комнаты, оставив Чейза стоять посреди комнаты с таблеткой и стаканом. «Вот как, — подумал Чейз, вглядываясь в прозрачную воду. — Все твои капризы не более, чем желание спрятать мягкое сердце». Чейз решил, что ему действительно стоило отдохнуть, чтобы восстановиться. Не было смысла хвататься за работу, когда периодически выворачивало наизнанку. Он пытался заснуть — всё тщетно. Его взгляд буравил потолок уже второй час. Его отравила Эмма Бишоп. «Это статья!» — вопил Макс, когда он кратко поделился с ним, что произошло ночью в клубе. Чейз без него знал, чем это может грозить хитрой девчонке, что смогла усыпить его бдительность и извратить состояние другого человека. Во всём этом фарсе его смущало только то, что Эмма всё знала. Откуда она могла знать, что за ней придут? Даже если так, как она угадала, что он — именно тот, что пришёл по её душу? Про их план было известно только Рэйвен. Но она же сегодня утром утверждала, что знать не знала о тёмных помыслах «огненной ведьмы». Что-то не сходится — либо его опять пытаются обдурить, либо есть то, чего он ещё не знает. Не означало ли это, что за ними могли вести слежку?.. Но кто и как… Дверь тихо закрылась. Макс вернулся в комнату. — Не спишь? Я бы на твоём месте поспал. — Я думаю. — Не надоело? — усмехнулся Макс, присаживаясь на свою кровать. — О чём хоть думаешь? — Об Эмме. — О том, что она с тобой сделала, или о том, какая она незабываемая? Думаю, после такого ты её ещё долго вспоминать будешь. — Откуда она знала. — Знала не знала, а я считаю, что мы можем сейчас оставить маячок на клубе и прекратить эту вакханалию. Ты видел, что творится в стенах клуба? В каком месте там хоть что-то может согласовываться с законом? Проститутки, наркотики, насилие. Фу… — Ты же понимаешь, что не всё так просто, — вздохнул Чейз. — И нам самим не выгодно так ярко выделяться. — То есть, ты хочешь, чтобы мы оставили всё, как есть? Мне кажется, это тоже часть нашей работы. Это же… против правил! — завёлся Макс. — Да и разве ты не должен сам желать возмездия? Эта девчонка чуть не превратила тебя в наркомана! — Мне кажется, проблема намного глубже. У неё жирный корень. Прикроем один клуб — от корня пойдут иные ответвления. Это не решается за пять минут, Холмс. К тому же, сам рассуди, клуб — место, где мы можем связаться с Эммой. Допустим, мы её повяжем. Она ответит за свой проступок. И всё?.. Эмма — наш ключ. Я уверен, что лучше сейчас позволять ей свободу, она может привести нас к ответам. Помни, наша цель другая. Потом, когда разрешится вопрос с Бишоп, разумеется, мы можем забить тревогу и попробовать поспособствовать закрытию подобных заведений. Но, боюсь, эту проблему явно будут рассматривать комплексно. Мы вдвоём ничего не сделаем, только напортачим пуще. — Ну, это имеет смысл, — протянул Макс. — Думаешь, она не сбежит, раз поняла, что мы напали на её след? — Не знаю, — ровно ответил Чейз. — Она без задней мысли вывела меня из строя, с большей вероятностью зная, что я имею отношение к правоохранительным органам. Мы что-то упускаем… — Я, конечно, не очень хочу возвращаться в тот клуб, но, может, нам стоит попытаться ещё раз? На этот раз без маскарада. — Нет, Холмс, мы только всех распугаем. Паника нам ни к чему, — покачал головой Чейз. — Мы провалились — это факт.

***

Эмма протёрла столешницу, косясь на Вильяма, что лениво тряс шейкер. Выходить днём на работу ей пришлось впервые, получилась двойная смена. А вот её наставник, кажется, с этим уже сталкивался не раз. — Спать хочется безумно, — зевнул мужчина. — Радует, что посетителей начинает набираться невпроворот только к вечеру. Там уже Кейси обо всём позаботится… — Как так получилось? У меня были планы, — недовольно пробормотала Эмма. — Привыкай. Наши коллеги — скрытые враги. Все друг друга подставляют. Эмма раздражённо цокнула языком и подпёрла подбородок рукой, облокотившись на барную стойку. — Жалко мне тебя. Дети должны спать. — Мне восемнадцать. — Для меня ты всё равно ребёнок. Как ты решила дела со школой? — Никак, — сдунула кудряшку с лица девушка, водя пальцем по краю гранёного стакана. — Они решились сами. Я же «пропала». Просто не хожу и посвящаю всё свободное от работы время подготовке к экзаменам. — А ты школу для начала закончить не хочешь? Тебя в твою академию без неё вообще возьмут? — Возьмут. Я знаю. Там всё решают вступительные экзамены. — Ну ладно. Я в этом вашем элитном образовании не разбираюсь, — пожал плечами мужчина. Эмма легла на барную стойку и устало прикрыла глаза. Она слышала только шорох и звон от действий рядом хозяйничающего Вильяма. — Вот это да, какие гости к нам заявились, ещё даже не вечер, — привёл её в чувства голос бармена. Она вздрогнула и подняла голову, наткнувшись на приближающегося к ним мужчину. Выглядел солидно, излишне деловито, но при этом расслабленно. Эмма скривилась и вновь положила голову на стойку — почему именно в её смену? — Мистер Картрайт, добрый день! — поприветствовал нежданного гостя Вильям. — Чем мы обязаны нашему рулевому? — Виски, пожалуйста, — медово ответил мужчина, ложа на столешницу купюру. — Пришёл узнать, как обстоят дела. Испугались? — Вовсе нет, но, думаю, администраторы встанут на дыбы, когда вас увидят, — лукаво прищурился бармен. Картрайт рассмеялся, переведя взгляд на рыжую макушку. — Новенькая?.. — Эми, — позвал её бармен. Он беспомощно перевёл взгляд на гостя. — Не обижайтесь. Девочка устала, всю ночь мне помогала. Эмма резко подняла голову и натянуто улыбнулась. — Здравствуйте, — тихо сказала она. — Раз Вы сюда заявились, то, может, решите вопрос с персоналом? Какого чёрта я должна работать ещё с утра до вечера, когда отпахала всю ночь? Лицо Вильяма мгновенно изменилось. Он опасливо бросил взгляд на мужчину, что возвышался над Эммой. Картрайт внезапно усмехнулся. — Да, это определённо верное замечание, — почти что промурлыкал он, ненавязчиво накрутив себе на палец одну из рыжих кудряшек девушки. Эмма угрюмо покосилась, явно не одобрив вольности управляющего. — Что ты предлагаешь мне сделать? Эми, верно? — Для Вас Эмма Бишоп, — съязвила девушка, выпрямившись и слегка отстранившись от барной стойки. Кудряшка выскользнула из мужских пальцев. — Сделайте выговор, урежьте зарплату. Не знаю… отшлёпайте. Думаю, у Вас это хорошо получается. Здесь Вильям и вовсе побледнел. Картрайт улыбнулся ещё шире. — Надо же, какая Вы жестокая, Эмма Бишоп. Надеюсь, Вы не общаетесь так с каждым нашим клиентом, иначе наказывать мне придётся уже Вас. Эмма прищурилась. Она легко распознала угрозу, что скрывалась в словах стоящего перед ней мужчины. — Так некстати закончился виски, какое разочарование, — неловко вмешался Вильям. — Эми, будь добра, сходи в подполье, принеси пару бутылок. Просим прощения за задержку, мистер Картрайт. Девушка на прощание гадко улыбнулась Картрайту и ретировалась. Её совершенно не волновало, что виски на самом деле был. Бармен спрятал его под стойкой, пока она обменивалась любезностями с «господином-сутенёром». Она вернулась с тремя бутылками спустя пару минут. Тема разговора давно сменилась. — Госпожа Рэйвен здесь? Какая удача! Я непременно должен попросить встречи, — услышала Эмма. Картрайт выглядел, как довольный кот, и её это раздражало. — Жаль, что такие женщины гостят у нас нечасто. — Не хочу Вас обижать, но она наверняка даст отказ, — ответил бармен. — Кажется, помимо её несостоявшейся встречи с местным бизнесменом у неё здесь есть другие важные дела. Но в это я уже не просвещён. — Стоит сильную женщину хоть раз обидеть, она тут же категорично всё перечёркивает. Да… не повезло с ней Первому. Но только у него находится на неё управа, разве не смешно? — Я не знаком с Первым лично, а про госпожу Рэйвен знаю ровно столько, сколько она сама рассказывает. — Первый за неё отвечает. Она его фаворитка. — Кто такой Первый? — не сдержала своего любопытства Эмма. Мужчины перевели взгляд на неё. — Встревать в чужие диалоги крайне невежливо, Эмма Бишоп, — издевательски протянул Картрайт. — Вы слишком громко разговариваете, — буркнула девушка. — Первый — это кто-то наподобие мистера Картрайта, но на несколько голов выше. Он отвечает за центр и все ответвления, — спокойно пояснил бармен. — Если короче, то самый главный, да? — подняла брови Эмма. — Мистер Картрайт, боитесь его? — Я боюсь его? — позабавился мужчина. — Он не лезет шибко в мой бизнес. Эмма хмыкнула. Она была наслышана про иерархию, но в основном ту, что распространялась на работающих в этом гнилом месте девушек. Видимо, был кто-то пострашнее сутенёра, стоящего за барной стойкой. Да ещё и сама Рэйвен, коей она восхищалась, принадлежала ему. — По правде говоря, недавно я услышал, что госпожу Рэйвен и Первого связывает нечто большее, чем рабочий договор. Может, потому она почти от всех нос и воротит? — продолжил мужчина. Бармен скривился. — Думаю, тогда Первый вытащил бы её из этого дерьма. Картрайт рассмеялся, наконец-то получив свой виски. — Ничего Вы не понимаете, Вильям.

***

— Да уж, исследовать нам придётся многое. На этой флешке материалов больше, чем за всю мою учёбу в академии, — простонал Макс, покидая кабинет мистера Ньюкмена. Чейз принял флешку и осмотрел, не находя в ней ничего примечательного. — Все пропавшие дети, верно? — Ага, — кивнул Холмс. — Ты мальчишку-то допросил? Адам там его или как… — Адам Остин, сосед по комнате Джона, — спокойно ответил Чейз. — Допросил. Ничего дельного не сказал. — Совсем? — Только то, что Джон, по его мнению, странный. — В каком смысле? — Летает в своём мире. — Долетался, получается, — хмыкнул Макс. — Что, поедем обратно в гостиницу, будем разгребать всю информацию? — Мы этим заняться ещё успеем, — отмахнулся Чейз, пряча флешку в карман. — Мне позвонили из полицейского участка. Они провели экспертизу. Съезди без меня, разузнай всё у судмедэксперта. — А ты чем заниматься собрался? — Я упросил Молли показать мне комнаты Эммы и Джона. Они почти ничего не трогали с момента их пропажи. Хочу исследовать. Думаю, если мы поделим обязанности, так будет быстрее. — Прекрасно, я даже рад, — засиял Макс. — Мои уши перестанут вянуть от твоего нудного голоса, а ещё избавлю себя от риска встретиться с мелюзгой. — Откуда у тебя такая нетерпимость к детям? — озадачился Чейз. — Они грязные, — загнул один палец Макс, — тупые, — второй, — и приставучие. Коротко и ясно. Чейз в ответ пожал плечами. — Что ж, удачи, Шерлок. Я в участок, — откланялся Макс, махнув рукой на прощание. — Встретимся в гостинице. Чейз зашёл в одно из общежитий, в холле которого Молли попросила её подождать. Мимо него иной раз проходили воспитатели с детьми и подростки, что подозрительно на него косились. Словно он по их душу пришёл. Ему стоило признать, что внутри холл стал лучше — они обновили стены, поменяли его планировку, понаставили цветы и внесли уместные дополнения для интерьера. В его памяти были лишь скрипучие половицы да обсыпающаяся штукатурка. «Видать, финансирование в самом деле было щедрое. Даже жалею, что не родился позже», — насмешливо подумал Чейз, вглядываясь в окно. Внезапно его кто-то схватил за штанину. Чейз вздрогнул и опустил взгляд, наткнувшись на мальчика. Ему было лет пять от силы. — Вы мой папа? — спросил он. Чейз опешил. — Ричи, нет! Иди сюда немедленно! — подбежала к ним женщина средних лет. Чейз её не знал. Она растерянно схватила мальчонку за руку и оттащила. — Простите, пожалуйста! Дети, сами понимаете… Везде мам и пап ищут. — Она начала виновато склоняться перед Чейзом. — Ничего, — слабо улыбнулся Чейз. — Больше от меня не убегай, ты слышал, Ричи? — уже обратилась к ребёнку женщина. — Это не твой папа. Не пугай дядю. В стороне послышались смешки. Чейз заметил ехидных подростков, что притаились в противоположном углу. Он тоже в их возрасте находил забавным, когда маленькие дети так делали, поэтому ни капли не осудил их жёсткость. Только с возрастом приходило понимание, насколько это было обидно для младших братьев по несчастью. Ричи надулся и отвернулся от женщины. — Пойдём, Ричи. — Не хочу! — Ричи! В итоге женщина почти за шкирку уволокла капризного ребёнка, пока Чейз провожал их взглядом. Больно кольнуло в груди, внутренности неприятно заворочались, но он не смог распознать бурю чувств, что на него накатила, — вмиг стало так тяжело. Чейз плохо помнил раннее детство. У него иногда складывалось ощущение, что его жизнь началась с семи. Всё, что было до этого, словно кануло в лету. Смутно, туманно, ничего нельзя рассмотреть детально — в целом пустота. — Привет, Чейз. Я Вас запомнила. Чейз повернул голову в другую сторону и наткнулся на Марию, что скромно спрятала руки за спиной. — А Вы меня помните? — Конечно, — ответил он. — Что ты тут делаешь? — Я тут живу, — улыбнулась девочка. — На пятом этаже, — зачем-то уточнила она. — Я увидела Вас в окне и прибежала, чтобы поздороваться. — Ты соизволила спуститься с пятого этажа, чтобы просто поприветствовать меня? — усмехнулся Чейз, склонившись к ней. — Да. Вдруг Вы мне расскажете что-то интересное. Или я Вам. — Мария поправила белую заколку в волосах. Она очень контрастировала по сравнению с её смуглой внешностью, но до безумия подходила и дополняла нежно-голубое платье. У девочки была тонкая лебединая шея и изящные движения — это было так несвойственно для её возраста. Чейз ощутил дежавю. — Вам нравится моя заколка? Мама вчера подарила. «Хорошо воспитанная. Верю, что родители действительно тобою занимались. Так почему же оставили здесь?» — задумался Чейз. Мария не создавала впечатление детдомовской — не было в ней ни дерзости, ни обиды. Полная противоположность истинного беспризорника. Хотя, быть может, сейчас наступили другие времена. В детстве Чейза дети были другими. — Нравится. Очень красивая, — ответил Чейз, слегка улыбнувшись. — Тебе идёт. — Вы так думаете? — совсем не смутилась девочка. — Мне тоже нравится. — Значит, тебя вчера навестила мама? — Да. Я думала, она появится только в мой день рождения. Но так даже лучше. — Понятно. — Вы же здесь кого-то выслеживаете, я права? — прищурилась Мария. — Вроде того, — кивнул Чейз. — Не могу рассказать. — Не все вещи лучше рассказывать. Мне мама часто говорит не болтать лишнего, поэтому я теперь говорю только то, что хочу, чтобы люди знали. Не все люди. Определённые. — Значит, ты не со всеми разговариваешь так, как со мной? — уточнил Чейз. — В прошлый раз ты рассказала мне многое. Девочка хитро улыбнулась. — Вы такой умный, — восхищённо выпалила она. Чейз озадачился. — Я не люблю разговаривать. Но с Вами разговаривать мне нравится. Прозвучит странно, но Вы кажетесь мне… хорошим. Мария в очередной раз удивила. — А другие для тебя кажутся плохими? — Нет. Но я не хочу с ними разговаривать, а с Вами — да. Надо смотреть в глаза людям, тогда можно всё увидеть. «Речь поставлена. Выражаешь мысли не хуже взрослого», — вновь сделал пометки в голове Чейз. — И что такого ты увидела в моих глазах? — Сначала — ничего, — честно ответила девочка. — А потом мне показалось, что Вы тоскуете. Это напомнило мне тоску по маме. Может, Вы тоже по кому-то скучали в тот момент? Чейз мысленно усмехнулся. Он не скучал по детству. — Возможно, — ответил Чейз. — А ещё у Вас глаза красивые. У моего папы похожие. Маме они очень нравились. «По отцу ты тоже скучаешь», — заметил Чейз. Мария вдруг обернулась, и Чейз взглянул ей за спину, замечая поспешно надвигающуюся на них Молли. Девочке определённо удалось скрасить его томительное ожидание. — Жаль, что мы так мало поговорили, — грустно сказала Мария. — Приходите в мой день рождения. Я буду рада. — Когда? — Четвёртого июля. — Посмотрим, выпадет ли случай, — ответил Чейз. — Ничего не обещаю. Девочка улыбнулась ему и убежала к лестнице прежде, чем их настигла Молли. Женщина удивлённо уставилась Марии вслед, потом перевела взгляд на задумчивого Чейза, что выпрямился и поправил ворот водолазки. — Что она тебе наговорила? — поинтересовалась воспитательница. — Никогда рядом с незнакомцами её не видела. Обычно тихо сидит себе в сторонке. — Очаровательная девочка, — сделал вердикт Чейз. — Как Мария к вам попала? Женщина слегка нахмурилась, а после понизила голос, чтобы звучать тише: — Мать за ручку привела. Выглядела ухоженной. Пообещала, что заберёт её, но, как по мне, это просто предлог, чтобы не казаться в глазах ребёнка монстром. Пройдёт пару месяцев — эта женщина скоро и вовсе пропадёт из жизни Марии. Слишком много таких сценариев было. — Думаете? — Не думаю, а знаю, — заупрямилась женщина. — Слышала, мать у неё дама интересная. Поговаривают много… нехорошего. Надоела Мария, видать, за несколько лет, мешать стала. Чейз погрузился в мысли. Мария так хорошо отзывалась о матери. С одной стороны, это может быть искажённое детское восприятие — дети по большей части были наивными. Они слепо любили и закрывали на многое глаза. С другой стороны, разве могла вырасти у нехорошей матери такая вежливая и скромная девочка? Чейз всегда относился к слухам предвзято. Зачастую до тех пор, пока это не подтвердится. Желательно на его глазах. Но, тем не менее, во внимание принимал — слухи от чего-то рождались. Часть могла оказаться правдой. Молли отвела его поочерёдно в комнаты брата и сестры Бишоп. В комнате Джона он не отыскал ничего примечательного, кроме двух учебников по жестовому языку. Чейз достал их из глубины тумбочки и раскрыл — никаких пометок, а вот в тетради, что была вложена в одну из книг, он нашёл не особо аккуратные записи мальчика. «Джон изучал жестовые языки, — отметил Чейз. — Интересный выбор». — Джон был немым? — Нет, — ответила женщина. — Он заинтересовался изучением языков в одиннадцать лет. Учил французский и, как ни странно, жестовой язык. Так как в нашей библиотеке учебников по такому языку не наберёшься, он оставил запрос во время благотворительности. Это его личные учебные пособия. Ну, если ему интересно — почему нет? Мы не ограничиваем детей в их увлечениях. — Два тома. — Их должно быть три. — Третьего нет, — подтвердил Чейз, ещё раз заглянув в тумбочку. — Странно… Может, Адам у него успел полазить или Джон где оставил перед тем, как пропасть. Больше Чейз не заметил ничего интересного — обычная комната двух мальчиков. — Я заберу тетрадь? Хочу почитать его труды, — выпрямился Чейз. — Бери что хочешь. Эмма жила в комнате одна. Помещение было маленьким, напоминало каморку. Окно, стол, кровать, тумбочка и шкаф — всё в метре друг от друга. Тесно, зато ничего лишнего. Над кроватью, на стене, нашлась гирлянда с редкими лампочками и прищепками, которые держали исписанные листики. В самом углу, прямо возле изголовья кровати, на скотче держалась пожелтевшая таблица Менделеева. — Да, девочкой она, конечно, была неряшливой, — вздохнула Молли, критично оглядывая покои пропавшей. — Залепила стену чем только можно. — Напротив — полезным делом занималась, — возразил Чейз, вглядываясь в её записи. В них не было ничего особенного — напоминания и пометки, затрагивающие химию или физику. Чейз даже нашёл у неё на стене табличку с производными. Математикой, похоже, тоже увлекалась. Эмма определённо человек науки. Чейз заинтересовался рабочим столом. Он был завален невесть чем — от грязных схем до потрёпанных жизнью книжек. Прекрасно. Прекрасно, что детдом решил не вмешиваться в особый порядок Эммы и оставил всё, как есть. Чейз взялся за один исписанный лист, оглядев с двух сторон. Химические формулы — ничего более. Чейз химию знал поверхностно, смог догадаться только, что реакции относились к разделу органической химии. — Наша Эмма химию ой как любила, буквально дралась за учебники с другими ребятами, — заговорила Молли. — Но, как по мне, она тратила время зазря. Хотела в какую-то престижную академию поступить! Но куда там... Из детдома далеко не пойдёшь. Я ей всё твердила, чтобы она лучше хозяйкой прелестной быть научилась, но нет — ей лишь бы запереться здесь и строчить записки сумасшедшего. Чейз оглянулся на женщину. — Зачем же Вы ставили на ней крест? — ровно поинтересовался он. — Она девочка действительно толковая. — Да не в этом дело! Не отрицаю, умная была, даже слишком, но правде-то в глаза смотреть нужно. — Женщина нарочито громко охнула, присев на край кровати. — Кто её туда возьмёт? Разве не очевидно, что такие учреждения для тех, у кого есть возможности? Ей не повезло, с этим нужно смириться. Кому там нужна детдомовская девочка? — Молли, — тихо позвал её Чейз, положив лист на стол. Женщина удивлённо взглянула на него, ожидая подвоха. — Вы кого перед собой видите? — Тебя. — Молли слегка нахмурилась. — Чейза Митчелла. Чейз ненавязчиво побренчал полицейским жетоном. — Лейтенанта полиции, — добавила женщина. — Следовательно, напрашивается вывод, что глупо судить людей по первоначальным возможностям. Вероятно, Эмма не поступит туда, куда хочет, но это вовсе не значит, что то, что она делает, ей никогда в жизни не пригодится. Судьба штука интересная, и Вы наверняка это понимаете, Молли. — Боюсь, Чейз, такой, как ты, — исключение, — покачала головой Молли. — Объективно наш детдом долгие годы не мог дать детям всего. Это сейчас произошли изменения в лучшую сторону. Что было ранее, я уверена, ты и сам прекрасно помнишь. Я за тебя боролась, Чейз. А ты и не знал даже. Это я попросила отдать тебя в школу. В те времена не все наши воспитанники могли похвастаться такой возможностью. — Почему Вы это сделали? Женщина отвела взгляд в сторону и нежно улыбнулась. — Я всю жизнь пыталась относиться ко всем детям одинаково, но пойти против человеческой натуры никогда не получалось. Каюсь. — Молли тихо посмеялась. — Ты мне нравился. Спокойный, смышлёный, добрый. Но в школу тебя отдать посоветовал психолог. Он сказал, что ты способный и у тебя математический склад ума. Я поняла, что у меня есть шанс вытащить хотя бы одного ребёнка. Другими словами, я всегда хотела лучшей жизни для тех, с кем так жестоко обошлась судьба — лишила родителей. В детстве, когда разлетелась весть о том, что Чейз один из тех, кому позволялось полное образование, он встречался с косыми взглядами, полными злости и непринятия. Тогда он мало понимал, почему весь мир вдруг стал казаться ему враждебным, почему его пытались задушить. Ответ нашёлся — несправедливость. Он был грёбаным счастливчиком. — Большинство наших воспитанников нигде не отличается, Чейз. К счастью, половина точно мирно свою жизнь устраивает. Хоть что-то. — Тем не менее, умный вертеться научится. — Чейз открыл ящики в столе, быстро пробегаясь глазами по содержимому. «У Эммы, по крайней мере, проблем с этим точно не будет», — хмуро добавил в мыслях он. Пальцы прикоснулись к новенькой глянцевой обложке книги. «А вот и третий том», — понял Чейз, беря учебник в руки. Значит, Джон и Эмма вместе изучали жестовой язык. Он нашёл у неё много рабочих тетрадей по химии и физике, а самое удивительное… Чейз брякнул склянкой и поставил на стол под укоризненный взгляд Молли. Женщина горела возмущением, которое ей было даже не по силам выразить. — Вот паршивка!.. — тихо прошипела она. Чейз откупорил бутыль и помахал ладонью над горлышком. Он не сдержался от усмешки. — Этиловый спирт. — Ничего не понимаю! — Как Вы умудрились не уследить? Она так могла и гранаты у себя припрятать. Молли уже почти задыхалась. — Но, — продолжил Чейз с характерной паузой, закупорив бутыль, — не думаю, что она его употребляла. Если учесть её сферу интересов, он ей наверняка был нужен для другого. Кажется, я наткнулся на тайник, хотя место для него крайне неудачное. Глядите, там и пачка сухого горючего. Сразу видно, страстный исследователь, химик в особенности. — Видимо, зря мы так легко начали доверять нашим детям, — всё ещё пыталась оправиться от негодования женщина. — Мы перестали копошиться в их личных вещах. Сейчас же у всех появились эти «личные границы». А мне кажется, в регулярной проверке нет ничего плохого. Боюсь представить, что там у мальчиков в тумбочках припрятано, если у девочек находится такое. — Там явно то, что Вам видеть не стоит, — позабавился Чейз. Он в своё время прятал подаренный Джеком револьвер в стене под изодранными обоями. У Чейза была комната с двумя сожителями. Пускай он с ними дружбу не вёл, во время проверок они друг друга не палили, напротив — защищали и придумывали отговорки в случае подозрений. К тому же, мальчишкам в его комнате серебряный револьвер тоже пришёлся по душе, всегда с интересом просили у него на него посмотреть или хотя бы ощутить его вес в руках. Перед тем, как покинуть комнату Эммы, Чейз вновь наткнулся взглядом на таблицу Менделеева. Его всегда удивляло, как там всё было упорядочено — казалось, всего одна таблица, а информации можно было вытащить достаточно для описания целого элемента. Зная номер периода, можно понять, сколько у атома орбиталей, а зная его порядковый номер — сколько электронов, что располагаются на этих орбиталях в общем. Чейз презирал электронную конфигурацию в школе, да ему в принципе химия в некоторых аспектах не шибко хорошо давалась. Только если расчётные задачи. Потому что там нужно считать, а считать он почти с пелёнок умел. В таблице Менделеева много цифр — уже смотреть приятно. «Много цифр…» Чейз прищурился. А ведь действительно… В гостинице Чейз церемониться с внезапной догадкой не стал — засел с коробкой улик, даже не обменявшись парой слов с Максом. Тот лишь забрал флешку у Чейза и уткнулся в ноутбук, исследуя новые полученные материалы. Обычная рутина, если им приходилось работать вместе — каждый занят своим делом. Только если обстановка была иной, им приходилось тесниться под одной крышей. Чейз открыл таблицу Менделеева, внимательно вглядываясь в порядковые номера, — самое банальное. Он достал из коробки записку Эммы с шифром. «2 745316216 4 9191. 318». Если предположить, что каждая цифра — определённый химический элемент, то догадка Чейза имела смысл. Обозначение химического элемента — буква или слог послания. Однако у Чейза получилась каша из букв. Именно. Потому что химические элементы скрывались не за цифрой, а за числом. Значит, Чейзу придётся перебрать все возможные комбинации. Первое слово — «он», оно соответствует порядковому номеру два, а это — He, гелий. Второе слово было самым сложным, потому что являлось самым длинным. Чейз отложил его на потом — он разберётся с ним в последнюю очередь. 4 — бериллий, Be. «Есть, быть». Возможно, здесь скрывался вспомогательный глагол. 9191. Раз по отдельности цифры выдавали ерунду, следовательно, это двойное сочетание из 91. Под столь большим порядковым номером скрывался протактиний, Pa. «Папа?» — мысленно удивился Чейз. «Он 745316216 быть/есть папа», — вывел на черновике ручкой Чейз, уставившись на второе слово. 7453 он рассмотрит отдельно, а вот 16 и 2 явно два разных химических элемента. Под двойкой прятался ранее известный гелий. 16 — сера, S. «7453shes». Чейз разбил оставшиеся цифры: 7, 4, 53. Ему такая задачка напоминала задания, что были у него в олимпиаде по математике в школьное время — там было немало подобных логических загадок. У него не получилось. Тогда: 74 и 53. «Уже похоже на правду», — довольно подумал Чейз, когда наконец на листке появилось наиболее вероятное слово — wishes. «Он желает быть отцом», — понял дословно Чейз. Осталось последнее зашифрованное слово. 318 — 3 и 18. 3 — литий, Li; 18 — аргон, Ar. Liar. Вот и всё — он разгадал послание Эммы. «Он желает быть отцом. Лжец». Чейзу подумалось, что со столь страстной увлечённостью науками и такой изобретательностью девушка могла придумать что-то и посложнее. С другой стороны, конечно, прекрасно, что Эмма не оказалась извергом и не заставила его, например, проводить параллели с периодами и группами или, небось, действительно расписывать электронную конфигурацию. Что ещё могла придумать «огненная ведьма»? Чейз подскочил и приблизился к Максу, что тут же всполошился и перевёл на напарника заинтересованный взгляд. — Я решил её загадку. Макс сомнительно уставился в записи Чейза, а после удивлённо приподнял брови. — Ты меня пугаешь, — прокомментировал он. — Это просто. — Не спорю, но я додумался бы до таблицы Менделеева в последнюю очередь. Сложность ведь была именно в том, чтобы догадаться, каким методом шифра воспользовалась Эмма. Макс выхватил лист из рук Чейза и стал рассматривать ход решения. — Как ты понял, что она использовала таблицу Менделеева? — Эмма специализируется на химии и физике. Раз она химик и ей нужен шифр… то очевидно первым делом положить глаз на таблицу Менделеева. Она могла придумать столько вариаций для шифра, используя всего одну таблицу. — И что она хотела этим сказать? Это отличается от посланий, что оставляли другие дети. Здесь, скорее… негативная окраска. — Макс погрузился в раздумья, совершенно забыв про ноутбук, что ушёл в спящий режим. — Под «отцом» она подразумевала… фокусника? Или это что-то личное и вообще к нашему похитителю никакого отношения не имеет? — Не знаю. Однако она это спрятала. — Думаешь, от фокусника? — Вероятно. — Значит, логично сделать вывод, что это всё же как-то связано с похитителем, — понял Макс. «Отец», — сделал акцент в мыслях Чейз, перечитав ещё раз расшифрованное послание. Всё оставшееся время они исследовали досье детей, которые им передал детский дом. Разумеется, их первыми целями стали Джон и Эмма Бишоп. Дети ранее были из плюс-минус благополучной семьи. Точнее, некоторое время воспитывал их только отец. Мать умерла при рождении Джона — что-то пошло не так, и случилась большая кровопотеря. Однако здесь злая судьба с младшими Бишоп не закончила — отца прибило на стройке спустя три года, а других родственников, кроме бабушки по материнской линии, у детей не оказалось. Старуха пристроить к себе внуков не смогла, так как сама находилась в попечении у дома престарелых — прогорела у неё мозговая коробка, обнаружилась тяжёлая форма деменции. — Да уж, печально, — вздохнул Макс. — Эмма пережила смерть двоих родителей. Не завидую. Чейз промолчал, сосредоточившись на тексте в ноутбуке Макса. Это так странно — они уже третий час работали вместе, по ходу обсуждая дело. Даже ни разу не пособачились ради приличия. Холмс вдруг уставился на Чейза. — Что? — нахмурился Чейз. — Ты врежешь мне, если я задам тебе один вопрос? — Зависит от того, какой вопрос, — последовал равнодушный ответ. — Что-то личное? Макс призадумался, чем озадачил Чейза. — Да, — протянул напарник. — Можешь задать, если это не касается моей личной жизни, — пожал плечами Чейз. — У тебя какое-то табу на обсуждение любовных похождений? — Не люблю, когда лезут в мою постель так же, как не люблю лезть в чужую. Почему для людей не очевидно, что некоторые вещи лучше держать при себе? И этот вульгарный юмор… Макс вдруг рассмеялся. — Мы с тобой почти одного возраста, но ты выражаешься, как старпёр. Общество такое — у всех растянутые личные границы. К сожалению, всегда будут пытаться залезть к тебе под одеяло, даже ненавязчиво. Чейз неубедительно хмыкнул. Возможно, его нетерпимость к разговорам щепетильного характера была вызвана старой каргой из его детства. Он до сих пор помнил, как она публично пристыдила девочку за то, что она посмела в свои шестнадцать то ли поцеловаться, то ли пообжиматься за общежитием с каким-то мальчиком. Чейз, по правде говоря, в тот момент так и не понял, что конкретно произошло, но ему и интересно особо не было. Помнил только, как он чувствовал себя подавленно и тяжело, смотря на дрожащую девочку, что слезливо прятала глаза. Чейз не хотел бы оказаться на её месте. Бедолагу потом ещё месяца два обсуждали, распускали про неё грязные слухи. «Это так отвратительно», — решил про себя в тот момент Чейз. Какая была разница той старой карге, с кем крутила первые романы та девочка? В их детдоме были приняты публичные наказания. Любили стыдить, заставлять чувствовать себя осуждённым и непринятым. Чейз первые такие наказания принимал слишком близко к сердцу и тяжело переживал, а потом, ближе к пятнадцати годам, стал относиться проще. Они, обездоленные детишки, были в одной лодке. Почти все через это проходили, сделай они чуть что не так, поэтому смущение стало казаться ему глупостью. — Что за вопрос? — вернулся к изначальной теме Чейз. — Задавай, пока разрешаю. — Просто вдруг стало интересно… Не пойми меня неправильно… — сконфузился Макс, отведя взгляд в сторону. — Ты помнишь своих родителей? Они ведь, чисто теоретически, у тебя были. — Сомнительно звучит «были», — скривился Чейз. — Мне известно только, что я попал в детский дом ещё младенцем, так что ответ на твой вопрос очевиден. — Значит, ты вообще ничего не знаешь про своих родителей? — Это уже больше одного вопроса. Макс раздосадовано закатил глаза и уткнулся в ноутбук, бросив попытки лишний раз докопаться. — Знаю только имя матери, — ответил спустя минуту тишины Чейз. Усмехнулся. — Потому что оно записано в моём свидетельстве о рождении. — А отца? — А отца там просто нет. Следовательно, я для них крайне нежеланный ребёнок. — Ну, или твоя мать сама не знала твоего отца, — с осторожностью отметил Макс. — Мне нет разницы. — И как зовут твою мать? Чейз скептически приподнял бровь, взглянув на напарника. — Тебе это правда нужно знать? — Что поделать, любопытство. — Холмс пожал плечами. — Хизер. — И больше ничего? Ты даже не пытался разузнать что-нибудь про неё? Или найти? — А зачем? — твёрдо спросил Чейз. — Для чего мне это делать? — Ну, не знаю… Разве некоторые не ищут своих родителей? Всё же, наверное, обидно, что тебя бросили. — Это бессмысленно и глупо. — И даже совсем не интересно? — Я не вижу в этом ничего увлекательного. В детстве Чейза разве что интересовало имя отца — опять же, из человеческого любопытства. А когда ему стало известно, что дети похожи на своих родителей, хотел хотя бы глазком увидеть своих, чтобы просто узнать, в кого он уродился — в мать или отца. Но даже в том возрасте он прекрасно понимал, что это было невозможно. Ему оставалось только гадать, от кого у него «щенячьи» глаза и волнистые волосы, которые он никогда не мог уложить так, как ему нравилось. Вообще у него была очень тяжёлая шевелюра, ходи и хвастайся перед любой девушкой, что обделили густотой волос. — А я думал, ты меня застрелишь за подобного рода вопросы. — Что тебя заставило так подумать? — искренне поинтересовался Чейз. — Ну, это, наверное, больная тема… Чейз мог бы закатить глаза, но сдержался — Макс сейчас начинал превращаться в Скай, что тяжело вздыхала, стоило хоть как-то всплыть тому, что Чейз, «такой бедный и несчастный», не имел родственников. — Нет, мне всё равно, — спокойно ответил Чейз, стараясь пресечь неуместную сентиментальность. — А зачем тогда скрываешь тот факт, что рос в детдоме? — Я скрывал? — удивился Чейз. — Не припоминаю, чтобы у нас до этого были моменты, где было бы уместно это рассказывать. Да и с чего я должен с тобой чем-то делиться? — Я даже на стороне об этом не слышал, а, значит, главные сплетники не в курсе. Чейз усмехнулся. — Что ж, я узнал, в какой среде тебе комфортно существовать. — Будто ты уши погреть не любишь, а это, знаешь ли, тоже форма своеобразного трёпа, — важно ответил Макс. — Ты — целевая аудитория, пассивный просто. Так вот, всё выглядит так, будто ты шифруешься. — Всё выглядит так, будто я знаю, когда стоит открывать рот, а когда — нет, — поправил напарника Чейз. — В отличие от тебя. Смотри, открылось следующее досье ребёнка. Он махнул рукой в сторону монитора ноутбука, переключая внимание Холмса на высветившуюся информацию. Его изрядно утомил этот скучный диалог.