XIV. Фокусник

На шершавый стол упала небольшая папка. Мужчина, восседавший за ним, поднял взгляд на гостя. Серо-голубые глаза заинтересованно прищурились в прорезях театральной маски. — Вы просили — я нашёл, — отчеканил юноша, совсем ещё мальчишка. Таинственный мужчина в маске принял подношение и стал вчитываться в представленные листы. — Это то, что Вам нужно? Я пытался выяснить про этих двух детективов как можно больше. Который Холмс скучен, а вот у второго есть одна интересная деталь, — продолжил отчёт подросток. — Он, оказывается, был воспитанником бухтовского детдома. Однако при этом он не является следователем Бухты, прибыл из мегаполиса. Мужчина в маске довольно покивал головой и показал пару жестов руками. Юный разведчик наклонил голову в явной попытке разобрать зашифрованную информацию. — Он вышел из детдома приблизительно семь-восемь лет назад. Оба следователя относительно молоды, — ответил мальчишка. — Но самое главное, что они смогли напасть на Ваш след. Эмма Бишоп подверглась опасности. Я сделал всё что смог, предупредил её, но дальнейшую информацию Вам придётся уже спрашивать у неё напрямую. Мужчина вновь заработал руками. — Не стоит благодарить, отец, — серьёзно сказал мальчик. — Я хочу быть полезным. Отец сощурил глаза, свидетельствуя об улыбке, что скрывалась под маской из папье-маше. Он достал из ящика стола колоду карт и стал быстро перебирать, при этом смотря с точностью в глаза воспитанника. Тот следил за его движениями, как загипнотизированный. Юноша затаил дыхание, когда мужчина резко вытащил карту из колоды. Он не мог видеть её масть, она была повёрнута к нему сетчатой поверхностью. Картёжник с намёком мигнул глазами. Мальчик насупился, явно обуреваемый сомнениями. — Вы хотите, чтобы я угадал карту? — уточнил он. Мужчина кивнул. — Валет, — легко ответил мальчик. — Пики. Карта показала своё лицо — пиковый валет. Мальчишка бегал глазами с карты на отца и обратно. Тот лишь деловито сложил руки в замок и положил на них подбородок, любуясь растерянным подростком. — Серьёзно? Мужчина забавно потряс головой, явно имитируя добрую насмешку. — Вы обещали дать пикового валета. Мне воспринимать это за Ваше признание? В ответ — тишина и согласие. — Значит, Вы теперь меня заберёте? На этот раз отец помотал головой. — Почему? Вновь быстрые движения рук. Мальчишка принялся их быстро считывать. — Особенности моей работы не позволяют мне вступить в семью. Теперь понимаю. Так я действительно лишусь свободного перемещения на территории детдома, — понял мальчик. — Но, я надеюсь, Вы всё равно не оставите меня. Мужчина внезапно взмахнул рукой, заставляя юного разведчика смолкнуть. Он указал пальцем на мальчика, сделал двумя руками что-то наподобие окружности на уровне груди так, чтобы они оказались в конце действия тыльной поверхностью к собеседнику, и слегка прижал их рёбрами друг к другу. Глаза мальчишки расширились. — Я буду Вашим пиковым валетом, — покорно склонил он голову. — Не хуже Холгера Данске и Роланда.

***

Поздний вечер. Ливень. Раскаты грома. Мария прислонилась к «заплаканному» окну, вглядываясь в хмурое небо. Она представляла, что там, где сгущались угрюмые тучи и образовывали вместе иссиня-чёрную гурьбу, на деле бушевала ужасающая волна цунами, что непременно скоро их накроет. Воображение — вещь удивительная, и именно оно позволяло девочке окрашивать жизнь в разные цвета радуги. В другой день Марии тучи могли показаться похожими на далёкие тени величественных гор, но сегодня — Зевс явно гневался на земных воспитанников. Вдалеке сверкнула белёсая молния. Да, это определённо разгневанный верховный бог прыгал по тучам и предупреждал всех о возможной каре. Мария слышала, что молния вполне могла угодить не только в дерево, но и человека. Такие рассказы пугали, но в то же время вдохновляли. Мир был таким интересным, непредсказуемым. Сколько ещё секретов и чудес он от неё таил? Марии нравилось видеть, как та же физика развеивала все чудеса, и ей становились понятны изначально совершенно, как ей казалось, нереальные вещи. Пускай она ещё слишком мала, чтобы понимать в полной мере, что такое парциальное давление или что молнии образуются вследствие столкновения противоположно заряженных частиц, в познавании мира ей это вовсе не мешало. Мама однажды сказала, что молнии возникают, потому что одна туча сталкивается с другой — образуется искра. И молнии — это вовсе не лапища грозового чудовища, что прятался за тёмным небом. После этого Мария перестала бояться грозы, хотя осознавала всю опасность. Спустя несколько секунд после вспышки раздался гром. Марии даже почудилось, что общежитие зашаталось под тяжестью небесного рокота. От разглядывания дождевых капель на окне её отвлекло движение снаружи. Девочка заинтересованно вгляделась в «нечто выбивающееся» из привычного пейзажа. Это оказался мужчина, по-своему забавный. Он глупо махал тростью под деревом, словно тыкал в небо. «Гадает, что ли, где сверкнет следующая молния», — насмешливо подумала Мария. Далее последовала мысль, что это могло быть опасно. Незнакомец мог пострадать. Однако самое занимательное в незнакомце оказалось вовсе не его действие, сколько театральная маска на лице. Мария в ужасе отпрянула от окна. Она слышала про таинственного фокусника в маске и цилиндрической шляпе. Им в детдоме строго наказали избегать встреч с таким человеком. Вот только была одна несостыковка — шляпа у чудака на улице отсутствовала. Девочка из интереса вновь приблизилась к окну. На дереве нашлась и цилиндрическая шляпа. Так называемый похититель пытался дотянуться до неё с помощью трости. Мария не сдержалась от глупой улыбки. Фокусник выглядел нелепо, делая это. Разве преступники не должны бояться быть пойманными? Мало того, что он так смело мельтешил перед общежитием, так ещё и умудрялся заниматься подобной ерундой. «Бедный фокусник. Видимо, его шляпу сдуло ветром», — подумала Мария. Мария вновь повстречалась с фокусником спустя несколько дней. В очередной дождливый день. Где-то вдали массивной кучей собирались наэлектризованные облака, а в воздухе стоял плотный запах бушующего моря, прерываемый иногда резкими порывами ветра. Вечерняя прогулка. Мария забавы ради прыгала по лужам в жёлтых резиновых сапожках и белом дождевике. Её мало привлекали коллективные игры, они все зачастую строились вокруг чего-то посредственного — так казалось Марии. Она не задирала нос, вовсе не чувствовала себя выше детских шалостей, скорее, девочка ощущала даже лёгкую безнадёгу, что её нелюбовь к активным играм была настолько сильна, что не позволяла подружиться с другими детьми. Мария рано осознала одну вещь — у неё присутствовала нужда в более глубоких взаимодействиях, она стала избирательной в общении слишком рано. Именно поэтому ей хотелось быть такой же легкомысленной и наивной, как её сверстники. Они ведь не оценивали отношения вдоль и поперёк, не старались залезть человеку в душу прежде, чем «подружиться». А Мария щупала, ступала на тонкий лёд с крайней аккуратностью — так, как учила мама. Мама у неё была женщиной тонкой, и девочка понимала, что переняла некоторые черты от неё — в мыслях она назвала эту особенность характера шестым чувством. Это было больше, чем осторожность, и это было меньше, чем дар ясновидения. Воспитатели предпочитали, чтобы дети находились всегда у них на виду, но Мария была настолько неприметной, настолько «прозрачной», что легко пряталась от строгого надзора. Она уходила за общежития, подальше от всеобщих воплей и нежелательных разговоров. В этот раз было точно так же — она легко улизнула из-под взора Молли. Моросило. Девочка натянула на тёмную макушку белый капюшон и подняла взгляд на небо. Капли щекотали щёки, заставляли глаза рефлекторно закрываться. И здесь — чудо. Мария услышала шорох поблизости. Стоило ей только опустить глаза, как она наткнулась на цилиндрическую шляпу на сырой траве. Она с опаской подняла её и осмотрела. «Красивая. Жаль, что перья промокли», — подумала девочка, бережно оглаживая полы шляпы. Мария любила такие экстравагантные вещи, особенно на мужчинах, которых она видела в фильмах. Вновь шорох, на этот раз настойчивый и непрекращающийся. Девочка поняла, что за общежитиями теперь была не одна. Она увидела его — виновника всеобщего беспокойства, того самого «плохого дядьку». Мария сначала в ужасе застыла, вглядываясь в прищуренные глаза в прорезях маски. Мужчина выглядел величественно, а ещё казался девочке огромным. Вот только, отнюдь, совершенно не пугающим. Мария медленно протянула шляпу похитителю и улыбнулась. — Это Ваше? Фокусник изящным движением принял шляпу и надел её на светлую макушку. Он приложил ладонь к сердцу и поклонился. Мария расценила это за благодарность. — Вы мне напоминаете Безумного Шляпника из «Алисы в стране Чудес». Вы, наверно, знаете эту книгу, — поделилась девочка. — У Вас такая трость красивая. Вы как джентльмен. Мария умела как делать комплименты без тени стеснения, так и принимать. Мама всегда говорила ей, что она вырастет красавицей. Девочке хотелось верить, что она будет такой же, как мама, — элегантной и благородной. Мужчина внезапно присел перед ней на корточки, и Мария нашла это приятным жестом — ужасный похититель умудрился сравняться с ней, чтобы комфортно поддерживать зрительный контакт. Фокусник вновь снял шляпу и достал из неё три карты, которые стал умело менять местами только тремя пальцами. Девочка поразилась ловкостью его рук. Все три карты были повёрнуты к ней дорсальной стороной — она не знала, что за масти скрывались под клеткой. Шляпник мучить ребёнка не стал, открыл обзор на карты. Дама пики, дама крести и пиковый туз. Девочка растерянно уставилась на карты. Мужчина с намёком мигнул в их сторону, и Мария неуверенно поинтересовалась: — Я должна выбрать? Или Вы мне что-то загадали, и я должна взять правильную карту? Фокусник тяжело вздохнул. — Вы меня украдёте, если я не угадаю? Мужчина покачал головой в знак отрицания. — Почему Вы не можете мне просто рассказать правила Вашей игры? — озадачилась девочка. — Вы немой? Шляпник прищурился. Мария догадалась, что он позабавился её вопросам. Он кивнул, всего раз. — Но разве немые не являются ещё и глухими? Вы же понимаете, что я говорю, — продолжила допрос Мария. — Или молчание — часть Вашего образа? Я поняла. Вы — мужчина-загадка. Вы прямо проживаете сказку наяву. Из-под маски послышался приглушённый смех с заметной хрипотцой. Мария поняла, что за маской явно скрывался мужчина средних лет, не слишком юный, но и не слишком старый. Шляпник показал ей один палец, а после кивнул в сторону карт. Девочка поняла — она всё же должна выбрать карту из предложенной тройки. Мама, вероятно, не одобрила бы того, что она вела дружелюбные беседы с похитителем, но шестое чувство молчало, не предупреждало её об опасности. — Мне нравится пиковая дама. Она на мою маму похожа, — ответила девочка, вытягивая из пальцев фокусника карту. — Хотя моя мама явно красивее. Мужчина прикрыл глаза, показывая, что принял выбор девочки. Он спрятал две оставшиеся карты в рукаве пиджака, после чего щёлкнул пальцами перед носом Марии. Та сразу же отвлеклась от разглядывания карты, смотря на него во все глаза. Он внезапно достал из-за уха девочки бумажную алую розу и протянул ей. Мария удивилась. «Действительно фокусник», — восхитилась она, принимая подарок. — Мило. Вы сами её сделали? Шляпник не ответил, лишь вернул шляпу на голову и резко поднялся, разворачиваясь на каблуках строгих туфель. Девочке подумалось, что он был одет не по погоде и наверняка чувствовал дискомфорт от намокшей деликатной ткани. — Вы уходите? Мужчина оглянулся через плечо и кивнул. — Вы похищаете детей. А почему меня не украли? Мария терпеливо ждала ответа. Страх напрочь отсутствовал. Девочка знала, что сегодня она останется в детском доме, никто её никуда не утащит. Фокусник подмигнул ей и поднёс палец к «губам», если быть точнее, к нижней трети маски. Мария поняла — это их маленький секрет. — Мария! Было сказано — не убегать! Мария! — послышался зов Молли. Девочка вздрогнула и обернулась через плечо. Женщина всё ещё была вне поля видимости, но с каждой секундой её голос становился ближе. Мария вновь повернулась к фокуснику. Его не оказалось на месте — он словно испарился. Девочка догадливо спрятала карту и бумажную розу в карманах кофты под дождевиком.

***

Чейз весь день не мог избавиться от дурного чувства, которое тянуло его вниз, почти камнем гвоздило ко дну. Он раздражённо потёр переносицу, пытаясь отогнать неприятное наваждение. — Чего такой напряжённый? — поинтересовался Макс. — Ты уже третий день какой-то дёрганный. — Ничего, — равнодушно ответил Чейз, резко выпрямившись. — Мы топчемся на месте. — Да не парься ты, — снисходительно отозвался Макс. — Дела не решаются по одному щелчку пальцев. Думаю, мы неплохо продвигаемся. — Тем не менее, если дальше так продолжится, мы можем уйти в состояние застоя на длительный срок. Обычно дела под моей ответственностью не затягиваются надолго. Холмс прыснул в кулак. — Ты любишь лететь, как ракета, но трудности на работе — это нормально. К тому же, дело у нас действительно странное. — Не отрицаю, но суть даже не в расследовании. Неужели тебе не хочется вернуться домой? Макс удивлённо приподнял брови, словно не ожидал подобного рода вопроса. — Хочется, конечно, но я понимаю, что работа требует времени, — ответил он. — Да и, если честно, хотелось бы вернуться поскорее, потому что мне есть за чем приглядывать в мегаполисе. А ты что, скучать умеешь, что ли? Чейз едва заметно наморщил нос на мгновение будто в отвращении и отвернулся от напарника. «Нет, я не скучаю, просто мне уже невыносимо находиться в этом городе», — признался он сам себе. — Мне казалось, тебе нравится это дело. — Оно мне нравится. С практической точки зрения. С моральной — не очень. Как ни крути, дети — неприкосновенные существа. — «Существа», — передразнил его Холмс. — Ты правда иногда странно подбираешь формулировки по отношению к людям. Мне страшно. На самом деле беспокойство Чейза было вызвано даже не пребыванием в городе детства. Его снова стали одолевать личные переживания, и это не есть хорошо — они мешали, отвлекали, притупляли голос разума. Почему Скай не могла выбрать момент получше? «Я подожду. Но помни, что моё терпение не бесконечное», — отпечаталось у него на подкорке. Чейз слишком расслабился, радуясь тому, что Скай никогда не заговаривала о таких вещах. Однако рано или поздно этот момент должен был настать, и пускай Чейз головой понимал, что да — вскоре они могут столкнуться с одной проблемой, его это никак не подготовило. Скай важна определённость, а Чейз привык жить настоящим днём, лишь изредка оглядываясь на прошлое. Он не научен планировать личную жизнь, ему это было и не нужно все эти годы — Чейз всегда подстраивался под любые изменения. Потому что отношения в его понимании это не работа, в которой действительно можно предположить вероятности удачи и невезения. Хотя с какой стороны посмотреть… Отношения — работа, но другого характера. Работа, в которой Чейз самый отвратительный сотрудник месяца, на грани увольнения. Первое время он сильно комплексовал. Чейз привык быть идеальным, похвала и восхищение стали для него обыденностью. На работе ему редко указывали на некомпетентность или сомневались в его практических навыках, напротив — будто всё было подстроено под него, он ловко лавировал среди всех трудностей и проблем, ни разу не оплошал в глазах коллег. Даже вечные придирки капитана для него стали ничем, потому что слова капитана всегда стоило трактовать иначе — если он часто акцентирует на ком-то внимание, особенно в негативном ключе, то это хороший знак — это выражение симпатии и желание удержать сотрудника в форме. Многие этого не понимали, не обладали навыком совладения с нравом Райдера, опускали руки и покидали их коллектив — выстояли самые стойкие, особенно к беспочвенной критике. Зума уже второй год как сыр в масле катается. Все давно просекли, что Уайльд — любимчик Райдера, и никто его за это не осуждал. Зума, по правде говоря, первые годы карьеры получал оплеух не меньше Чейза. Это тернистый путь, который пройдёт не каждый. Чейзу пророчили такое же будущее — хорошее отношение Райдера, потому что на данный момент в их отделе больше всех огребал он. Порой даже там, где его и руки приложено не было. Разве мог Чейз хоть раз чувствовать себя неидеальным? Конечно, мог — в отношениях со Скай. Первый год он боялся, что она уйдёт от него. В ссорах он был плох, не мог ничего сказать, потому что боялся задеть и сделать только хуже — уходил. Ему казалось, что так он давал время остыть как Скай, так и себе, чтобы не наговорить ничего лишнего, но на деле просчитался — Скай не думала так же, она только пуще обижалась и расценивала его молчание за равнодушие и пренебрежение её чувствами. У них изначально был плохой прогноз из-за сомнительного соответствия. Они имели слишком разные взгляды на отношения, не подходили друг к другу по языку любви, неправильно считывали знаки и намёки. Чейз предпочитал винить во всём себя, потому что признавал в себе низкий эмоциональный интеллект, если дело касалось более близких взаимоотношений. Отыграть любую роль перед арестантом, понять чувства других людей — это просто для него, но сделать то же самое для близкого, при этом подкрепив игру действительно искренними чувствами — это другое, что-то невероятно сложное. Он был рад, что Скай вовсе не нежилась с ним и чётко обозначала, что ей было нужно в отношениях. Если бы она прощала ему всё, он бы ничему не научился. А раз он правильно замотивирован, это стоило использовать во благо, и Скай наверняка это увидела, раз легко, без тени смятения, капризничала и направляла его. Давала оплеухи. Чейз действительно начинал чувствовать себя ребёнком рядом с ней, она казалась ему более зрелой и мудрой, даже если учесть её взрывной нрав и желание поспорить при любой удачной возможности. Скай ведь тоже изменилась. Она не начинала вступать в конфликт просто так, перестала защищаться ещё до того, как на неё напали. Раз Скай менялась, он тоже должен стараться. Ради неё. Он был готов положить весь мир к её ногам просто потому, что она его выбрала. Такого неидеального тормоза. Чейз всеми силами пытался показать ей, что ему не всё равно. Так, как он умел. И ладно — они прошли через все трудности, однако разность их устоев никуда не испарилась. Чейз не глупец, намёк понял моментально — Скай хотела начать новую главу их отношений, более серьёзную, требующую огромной ответственности. Именно это его и выбило из колеи. Ему казалось, что он не готов к таким решениям, что он ещё слишком не совершенен для Скай. Он может бездумно согласиться на всё, его не страшил сам брак, однако не пожалеет ли потом об этом сама Скай, особенно если всё дойдёт до создания семьи. Вдруг она в нём разочаруется, захочет уйти, а преградой станут дети. Или Чейз не сможет после всего её отпустить. Чейз признавал, что был пассивно-зависимым, тем человеком, что духовно привязывался крепко, закрывая глаза на физическую близость. Ему не важно, насколько часто он виделся с близким человеком, он мог от этого абстрагироваться, однако понимание самой близости — это другое. Мысль, что его кто-то любил и ждал, что он чувствовал по отношению к кому-то то же — вот что ему нравилось в отношениях. Он понимал, что не одинок, что он нужен. И что ему нужен другой человек, потому что человеку всегда нужен человек. Вот только была одна загвоздка, которая Чейзу не нравилась, потому что выбивалась из его логической цепочки рассуждений во время рефлексии. Он легко справлялся с потерей людей. Джек бесспорно сделал ему больно первым, но Чейз не страдал по нему, вовсе не винил во всех своих проблемах с доверием, не проклинал. На подкорке обида присутствовала, но она не стала жизненным приоритетом. То же самое было с Дорианом. Возможно, им не хватило времени, чтобы достаточно сблизиться, но родство их душ было отрицать глупо. К тому же, Чейз до сих пор помнил блестящие глаза медбрата, когда тот смотрел на него — он видел в них скрываемое обожание. И все эти чертовски глупые метафоры, мольбы сбежать с ним… Дориан казался ему тогда таким же оставленным, как и он сам. По сути, не ошибся. Они могли заткнуть пустоту друг друга, но судьба их разлучила. Чейз и с этим смирился. Он не искал с ним встреч, не горел желанием навещать во время тюремного заключения — они чётко дали понять друг другу, что на судебном процессе их сомнительная дружба подошла к концу. Единственное, что тогда было между ними, — это потухший взгляд Дориана. Чейз понял, что своим уходом доломал его окончательно. Хотелось ли ему его спасти? Нет. Он не любил примерять на себе маски спасателей. Такие люди на деле преследовали свою выгоду, действовали вовсе не из добрых побуждений. Чейз таким не был. Дориан сам вырыл себе могилу и за это поплатился — так гласила справедливость. Скай сломала систему. Чейз не считал её своей родственной душой как раз-таки из-за колоссальных различий. Они не могли прочитать друг друга, им нужно было всё проговаривать и объяснять, только тогда между ними возникало понимание. Тем не менее, её потерять он боялся больше всего на свете. Его впервые страшила мысль, что может произойти что-то, что заставит Скай исчезнуть из его жизни. Всё что угодно — от расставания до «подарков» от судьбы-злодейки. Чейз отмахнулся от назойливых мыслей, когда дверь перед ними резко распахнулась. Из кабинета показался Гарри Скотт. — День добрый, коллеги, — поприветствовал их мужчина. — Вы просили встречи. Требуется помощь? Повисла неловкая тишина. Макс нахмурился и толкнул локтем Чейза, чтобы тот пришёл в действие. Тот подобрался и прочистил горло. — Не то чтобы, — отозвался Чейз. — Есть ли у нас возможность переговорить со следователями, что отвечали за дело в прошлые разы? Капитан понимающе покивал головой и задумался. — Зависит от того, на смене ли они сегодня. Паул Дарси точно должен быть, я его видел. Найдите его рабочий стол. Думаю, он вам поможет. — Понял. Спасибо, — кивнул Чейз и сразу же направился в рабочее место, утягивая за собой Макса. Возле стола с надписью «детектив Паул Дарси» никто не нашёлся. Чейз и Макс беспомощно застыли у пустующего стула и переглянулись. — Ну и где мы будем его искать? Может, он вообще на вызове, — высказался Холмс. — О, Чарльз! Чейз резко обернулся, приметив Альберта Декарта, что приближался к ним и улыбался. — Чейз, — поправил он мужчину. — Точно. Всё никак твоё имя запомнить не могу. Носил бы, что ли, бейджик, — позабавился мужчина. — По работе у нас снова гостите? Макс тихо хихикнул, спрятав ухмылку за ладонью. Чейз мысленно сравнил его со скромной леди. — Верно. Могу ли я поинтересовался, детектив Паул Дарси на месте? — Где-то должен быть. Подождите пару минут. Он явно не мог слинять с работы. Альберт Декарт остановился подле них и продолжил: — Подозреваю, зачем он вам нужен. Признайтесь, только тихо. Дело правда мудрёное? Просто двое у нас не справились, один лично отказался. Впервые такое видано, чтобы отправляли запрос на иногородних следователей, да ещё и из мегаполиса. — Что обычно принято делать, когда дело не решается? — иронично задал вопрос Макс. — Правильно, делать его закрытым, но нерешённым. Однако здесь, боюсь, вы такой роскоши лишены. Дело тянется долго, похищения продолжаются. — Это верно подмечено. Полиция не может закрыть на такое глаза при всём своём желании. А дети добавляют масло в огонь. Общество встретит такую выходку с порицанием. Да и кто в здравом уме будет закрывать дело, когда преступник всё ещё активен? Чейз слегка нахмурился. — Это дело будет решено, — заявил он твёрдо, смотря в глаза Альберту. Мужчина уставился на него. В чужих глазах промелькнуло нечитаемое чувство — то ли удивление, то ли ностальгия. Чейз не удержался от старой привычки наклонить голову вбок. — Не сомневаюсь, — тихо ответил Декарт. — Что за громкие заявления, Митчелл? Повыпендриваешься, когда дело действительно решится, — отреагировал иначе Макс. В это время в рабочую зону вошёл ещё один мужчина, относительно молодой. Возможно, на лет пять старше Чейза. — Что за столпотворение возле моего рабочего стола? — растерянно спросил он, явно обращаясь к Альберту. — Тут тебя мальчики искали. — Ничего себе мальчики. — Ну, для меня они мальчики, — исправился Декарт, неловко усмехнувшись. — Гражданские? — обратился уже к юношам Паул. — Хотя по твоему взгляду вижу, что из наших, — кивнул он в сторону Чейза. — Где-то я тебя видел. Чейз пожал плечами, намекая, что не припоминает мужчину. Всякое возможно — быть может, когда-то они сталкивались в участке, когда Джек водил его сюда или когда у него была студенческая практика. — Дарси, повежливее надо. Ты не представляешь, с кем разговариваешь, — зашушукал на Паула Альберт. — И с кем же? Новобранцы, значит? — К Вашему сведению, — холодно начал Чейз, доставая полицейское удостоверение и без стеснения его предъявляя, — я лейтенант полиции, а мой коллега — детектив не хуже Вас. Мы прибыли из мегаполиса по делу №17. Уверен, Вы с ним прекрасно знакомы. Лицо Паула преобразилось в ту же секунду. — О, прошу прощения, я вовсе не хотел показаться грубым. — Однако мужчина совершенно не сконфузился. — Признаю оплошность. Наслышан о Вас, лейтенант Митчелл. Прославились в наших кругах, ничего не скажешь. Вас и Ваших коллег даже студентам в пример пару раз приводили. Забавно, правда? — Забавно, — согласился Чейз, принимая более миролюбивый вид. — Надеюсь, Вы поняли цель нашего визита. — Догадался, — хмыкнул Дарси. Альберт Декарт оставил их. Паул достал пачку сигарет и протянул им. — Будете? Поговорим за участком. Макс тут же замотал головой, а Чейз в сомнениях остался стоять и разглядывать приоткрытую крышку коробочки, из которой торчали те самые «никотиновые палочки», что доставляли ему кратковременное удовольствие. Он не курил три дня — действительно держался. На самом деле на это ещё сказалось внезапное заявление Скай, он себе места не находил, а желание покурить стало восприниматься им, как повод испортить отношения. Но он не железный. Неидеальный. — Спасибо, — принял он сигарету. Макс тихо цыкнул, слегка отвернувшись. Чейз мысленно помолился, чтобы у того присутствовала хоть какая-то мужская солидарность и что он не побежит писать Скай при первой удачной возможности. Холмс всё же любил гадить, была у него такая дурная черта характера. А как не использовать возможность напортачить главному сопернику? Уже за участком Чейз поджёг сигарету и затянулся. Ему и не думалось, что он успел соскучиться по этому привкусу за столь короткий срок. Он практически сразу ощутил успокоение. «Надо с этим что-то делать», — решил про себя Чейз. Его серьёзно водили за нос какие-то сигареты? — Вам удалось выяснить что-то новое? — поинтересовался Паул, облокотившись на стену. — Удалось, но распространяться о таком не можем. — Понимаю, — выдохнул дым мужчина. — Что вы конкретно хотите от меня узнать? Чейз задумался. — Вы встречались лично с фокусником? — Да, и не раз, — хмыкнул Дарси. — Этот придурок, на деле, любит заигрывать со следователями. И он чертовски опасен, я считаю. Знаете, что он сделал? Оставил моей беременной жене букет цветов под дверью. Она потом себе напридумывала всякого. Боялась, что наши дети в опасности. Разве так можно шутить над женщинами в положении? Ведь как-то же узнал, где я живу, что у меня есть жена и дети. Урод. — Вы не стали вносить это в общее дело, как улику? — Нет, — хмуро ответил Паул. — Ещё я буду плясать под его дудку и слезливо писать, что он подарил моей жене цветы. Наверняка не с добрым посылом. Это не всё, к слову. Он часто оставлял мне послания, раскидывался картами. Везде одно и то же. «Мне нравится игра в кошки-мышки. Как думаешь, кто победит?» — запомнил я одну записку особенно чётко. Кошки-мышки ему, называется. Небось, псих какой… Чейз пришёл в удивление. Вот оно как — фокусник акцентировал внимание не только на детях, но и на тех, кто ступал по его следам. Это стоит взять на вооружение, потому что им наверняка придётся столкнуться с этим позднее. — Личину я его не видел, всегда в маске. На голове шляпа, в руках трость. Держит себя подобно герцогу из средневековья. А ещё — не разговаривает. Смеётся только. Даже по голосу эту тварь не определишь. — Не разговаривает в каком смысле? — уточнил Чейз. — В прямом, — с резкостью ответил Дарси. — Он не отвечает на вопросы, не объясняется, не пускает шутки — вообще ничего. Смех — его максимум, причём не самый приятный. Звучит так, будто его между двумя плитами зажало. Один раз он ответил на мой вопрос, и то это был грёбаный кивок головы. — Какой вопрос Вы ему задали? — Из всех вопросов, где дети, зачем они ему и для чего он вообще хренью занимается, он ответил лишь на то, в порядке ли похищенные. Он кивнул, но всё это сомнительно. Мне интересно, куда он их девает. Не живьём же ест. — Где-нибудь в лесу закапывает, — предположил Макс. Чейз дёрнул плечом. Звучало неубедительно, потому что Эмма была живой — это раз, а два — целой и невредимой с возможностью работать в клубе. — О, мы так думали. У нас даже были обыски в окрестностях около Бухты Приключений. Мало ли, он их правда где закапывал. Мы и в море посылали отряды для поиска похищенных. Не нашли ни трупов, ни следов, — ответил Паул Дарси. — Я потом устал, настоял на отказе от дела. Нет моих сил больше возиться с этим расследованием. Как поймать этого придурка — ума не приложу. Это я гнался за ним по крышам. Бегает не хуже таракана. Вообще охреневший. К тому же, мне моя семья дороже. Как я от него отстал, так и он от меня отлип. И хорошо, пусть мои дети спят спокойно. — Прямо энергетический вампир, получается, — сказал Холмс. — Он явно наслаждается цирком, который устраивает. — Это сделано намеренно. Предостережение, — сделал вывод Чейз. — Не знаете, другие два следователя сталкивались с подобным? — К одному он постоянно стучался в окна. Бедный Грэг потом ночами спать не мог нормально, ему постоянно казалось, что этот придурок ждёт его под дверью и следит за ним. То есть, вы понимаете, насколько он действует на нервы, да? Доводит людей до сумасшествия. — Мне интересен его информатор, — произнёс Чейз, потушив сигарету. — Информатор? — изогнул бровь Макс. — Сомневаюсь, что он сам достаёт необходимую информацию. Наверняка есть информаторы, которые контролируют обстановку за него. Фокусник собирает портрет детективов и использует полученную информацию, чтобы предупредить об опасности. Шантаж, иными словами. Боюсь, Холмс, он уже мог начать искать на нас компроматы. — Макс с каждым словом напарника становился всё бледнее. — Существование информатора так же подтверждает случившееся в клубе. — Имеет смысл, — согласился Паул, пожав плечами. — Тогда появляется вопрос, кто эти информаторы. Весьма искусные, должен сказать. Чейз вдруг ощутил головную боль. Отлично — они уже попали под взор таинственного разведчика. Интересно, как фокусник будет заигрывать с ними, учитывая, что они прибыли из мегаполиса и почти всё ценное оставили в глубине лабиринтов домов и широких трасс. «Мне опять достался преступник с интересным психологическим портретом», — промелькнула мысль.

***

Чейз приобнял себя за плечи. Ветер грубо дунул ему в лицо, заставив зажмуриться. Чернеющее небо заволокло всё пространство, хлопья снега закружились в урагане. Он не понимал, как оказался здесь — один в заснеженном поле, без какой-либо верхней одежды, в голубоватой рубашке, словно со времён его детдомовских лет. Стремительно надвигалась метель. Он двинулся вперёд, сквозь сугробы, вытянул ладонь перед собой, чтобы оградить себя от снежных комьев. Внезапно вдалеке раздался детский плач. Чейз ошеломлённо застыл, пытаясь определить, с какой стороны доносился звук. Ребёнок ревел, истерил, задыхался и мучительно закашливался в перерывах. Чейз стал идти на рёв в надежде отыскать других людей. Раз там был ребёнок, возможно, рядом с ним находились его родители. Но почему дитя так истошно кричало? Крик становился всё отчётливее, яснее. Ребёнок вдруг захрипел, и Чейз скривился, в груди что-то неприятно потянуло. Вдали, в снегу, показалось синее пятно. Чейз заторопился, наплевал на мокрые гачи брюк и то, что его руки онемели от мороза. Щёки пылали, как и грудь. Плач стал оглушительным, и Чейз рефлекторно поднёс руку к уху. Он чертовски не выносил громкие звуки. Всё, что он нашёл, — синее покрывало, в котором рьяно барахтался младенец, всеми силами пытающийся привлечь к себе внимание. Он весь посинел от холода, выглядел измученным. С особыми усилиями ребёнок пинал подальше от себя ткань. Его крик сменился на задушенные хрипы. Чейз уставился на дитя с ужасом, после чего огляделся. Поблизости больше никого не нашлось. «Где твои родители? — подумал он, падая в сугроб на колени. — Оставили здесь умирать?» Чейз заскрёб по снегу руками, откапывая синее покрывало. Он собрал ткань в кучу, резко укрыл ребёнка, поднял его и прижал к груди — это казалось правильным. Младенец издал истошный вопль, и Чейз в страхе обнял его крепче, приглушая звук. В голове горела лишь одна мысль: «Не плачь». Чейз не знал, что делать. Он даже не имел понятия, где пребывал, чей это ребёнок и что с чем было связано. Его разум был притуплен, глух. Ребёнок продолжительно стонал в его руках, прерываясь на краткие глубокие вздохи. Однако спустя пару минут успокоился, словно чужие объятья усмирили его беспокойство. Чейз почувствовал себя окаменевшим, таким холодным и неживым. Он не мог отстраниться от ребёнка. Наступила гробовая тишина, и Чейз недоумённо осмотрелся. Метель резко прекратилась, оставшийся снег плавно оседал на серебристые сугробы, вой ветра покинул это «мёртвое» место. Тишь иной раз нарушали редкие звонкие потрескивания. Чейз несмело откинул синее покрывало, чтобы открыть себе обзор на ребёнка. Однако дитя не оказалось — оно словно испарилось. Чейз в ужасе вскинул покрывало, стал ворошить онемевшими руками снег. Он пропал — ребёнка нет. Юноша вскочил и стал метаться из стороны в сторону, волоча за собой синее покрывало. Это были его предсмертные галлюцинации? Но ведь чёртова ткань была в его руках! Послышался хруст снега. Шаги. Чейз развернулся на звук. — Джек?.. — растерянно выпалил юноша, вглядываясь в тёмную мужскую фигуру, что стояла на расстоянии пяти шагов от него. — Привет. — Ты же… мёртв. Джек усмехнулся. Его глаза были мутными. — И что с того? — И что с того? — переспросил Чейз. — Ты умер. Какого чёрта… — Может, это ты умер? Чейза передёрнуло. Джек внезапно посерьёзнел, его лицо не выражало совершенно ничего — лишь колкий лёд. — Нет. — А я не знаю ответ на этот вопрос, — ответил Джек, приближаясь к Чейзу. Юноша мог бы попятиться, но его ноги словно приросли к промёрзшей почве. Мужчина прошёл мимо него, едва задев того плечом, а после резко остановился. Чейз не спешил оборачиваться. — Почему ты оставил меня? — Что?.. — Ты был нужен мне, но ты ушёл. — О чём ты говоришь? Послышалась усмешка. — Я давал тебе столько знаков… — Последовала длительная пауза, заставившая Чейза напрячься. — Ты проигнорировал их все. Мне пришло осознание, что всё безнадежно. Если я не могу сам себе помочь, то это — конец. А ты даже не попытался сделать хоть что-то. Ты оставил меня. Чейз не выдержал и обернулся, устремив взор на чужую спину. — Если бы ты хоть раз говорил со мной прямо, всё могло быть по-другому. — Мне не нужно было разговаривать с тобой прямо, чтобы ты понял меня. Я уверен, что ты всё прекрасно чувствовал, просто отрицал и не хотел принимать участие. Чейз почувствовал ком в горле. Внутренности свело тупой болью — он чувствовал себя так, словно его зажившие раны беспощадно разодрали вновь. — Ты был первым человеком, в жизни которого я хотел принять участие. Как ты смеешь судить меня? Ты не представляешь, что ты значил для меня. Джек слегка повернул голову, косясь на Чейза через плечо. На его губах расцвела ироничная улыбка, но фальшью от неё несло за тысячу вёрст. Она дрожала, грозилась превратиться в оскал. — Если бы я что-то для кого-то значил… — Значил. Ты… — Чейз осёкся. Он прикусил язык и пришёл к пониманию, что не мог озвучить всех своих чувств. Не мог, потому что ещё сам себе в них не признался. — Значил не значил, — начал раздражаться Джек, резко развернувшись. — Слова делу уже никак не помогут! Я гнию в чёртовой земле, и это можно было избежать, если бы ты остался рядом со мной! Если бы проявил хоть каплю человечности, чёртовый ты кусок металла! Чейз опешил. — Я-то кусок металла? — вырвалось у него. — Вам всем легче повесить на меня клеймо бесчувственного. Знаешь, Джек, я привык к пренебрежению, привык к постоянному осуждению. Ты больше не сделаешь мне больно. — Уверен? — усомнился Джек, начиная наступать. — Я — твоё слабое место. Мои слова для тебя многое значат. И я тебе лично говорю, что ты чёртов эгоист, не видящий дальше своего носа. Не понимаешь природу чувств, не обладаешь эмпатией, холоден и скверен, заставляешь близких страдать от собственной недоступности и равнодушия. Именно это меня погубило. Ты не смог меня удержать. Джек остановился в шаге от юноши. — Почему ты перекладываешь ответственность на меня? — почувствовал нарастающую злость Чейз. — Я был ребёнком! — Ты никогда не был ребёнком! — рявкнул Джек, вцепившись в горло Чейза. Тот резко задохнулся и в шоке уставился на мужчину. Ему не хватало сил отпрянуть. — Ты сам это знаешь, — зашипел Джек с ненавистью. — Тебе нельзя быть ребёнком. Это — твоё проклятье. — Лжец, — прохрипел Чейз, всё же предприняв попытку вырваться. — Ты не Джек. — Мужчина надавил на шею сильнее, и Чейз поразился его конской силе. — Он всегда… считал… меня… ребёнком! Его пронзительный выкрик нарушил тишину, но сразу же канул в пустоту. ЛжеДжек рассмеялся. — Правильно, я не Джек, — ответил он. — Я кое-что пострашнее. Пальцы свирепо впились в кожу, и Чейз почувствовал, что больше не мог дышать. Его охватил дикий страх, он забарахтался, стал отталкивать от себя нападающую на него тварь, но всё было бессмысленно. «Пожалуйста, нет!» — взмолился Чейз.

***

— Митчелл! Митчелл, чёрт возьми! Чейз резко открыл глаза и издал вымученный всхлип, принимая сидячее положение и вжимаясь в стену. — Тебе помощь вызвать? Юноша ошарашенно стал озираться вокруг, примечая яркий свет в комнате и обеспокоенного Макса, что склонялся над его кроватью. Холмс выглядел небрежным — на его голове было самое настоящее чёрное гнездо, а под глазами залегли небольшие синяки. Чейз задыхался. В груди закололо, и он закусил губу, тут же хватаясь за сердце. В глазах вновь потемнело. — Митчелл? Митчелл! Я со стенкой, что ли, разговариваю? — попытался достучаться до напарника Макс. — Чейз! Его потрепали по плечу. Чейз вздрогнул. Паника отступила. — Всё нормально? Ты задыхаешься? «Вот чёрт», — осознал произошедшее Чейз. Он резко подорвался, оттолкнул от своей кровати Холмса и стал судорожно рыться в карманах выходной одежды. Из одного вывалилась пачка сигарет, и юноша сразу же схватился за неё, достав из брюк зажигалку. — Митчелл, что происходит? — вновь предпринял попытку во всём разобраться Макс. — Митчелл, блять, ты можешь меня не игнорировать? Чейз схватился за дверную ручку, собираясь покинуть комнату, но вдруг резко обернулся через плечо и тихо выпалил: — Всё в порядке. На улице он пригубил сигарету и облокотился на металлическое ограждение. Изредка его одиночество прерывали порывы прохладного ветра. Его быстрее сведут с ума плохие сновидения, а не фокусник-проказник. Внезапно он почувствовал, как к его ноге что-то прикоснулось. Чейз вздрогнул и опустил глаза вниз, приметив собаку — ту самую дворнягу, которую он приголубил в первые дни пребывания в Бухте Приключений. Пёс тыкался в его коленку носом и вяло вилял хвостом. — Ты снова пришёл тогда, когда я с пустыми руками, — слабо улыбнулся Чейз, выдохнув сигаретный дым. — Приходил бы ты сюда почаще. — Он присел на корточки и почесал гостя за ухом. Тот высунул язык и стал напирать, явно намереваясь получить доступ к лицу. Чейз с каплей брезгливости отстранил собаку. — Ты, конечно, мне нравишься, но я не переношу чужие слюни, уж прости. Пёс замотал хвостом активнее и неожиданно гавкнул, застав Чейза врасплох. — Что тебя развеселило? Собака схватилась за гачу и начала игриво тянуть. Чейз снисходительно вздохнул и поднялся на ноги. — Не думаю, что сейчас время для игр. Перестань, — попытался договориться с четвероногим товарищем он. — Ну же, хватит, ты меня сейчас земли под ногами лишишь. Чейз не стал трясти ногой или отпинывать от себя пса — тот воспримет это как продолжение игры. Спустя пару минут собака всё же угомонилась и недовольно фыркнула, разворачиваясь и отдаляясь от юноши. — Обиделся, что ли? — позабавился Чейз, смотря вслед убегающей дворняге. — Как хочешь. Как только он хотел вновь облокотиться на ограждение возле входа в гостиницу, его взгляд зацепился за нечто, что выбивалось из привычной картинки — клочки бумаги, застрявшие между щёлкой массивной калитки. Этого точно не было пару минут назад. Чейз нахмурился и вытащил бумагу. Оказывается, там была не только сложенная записка, но что-то ещё — картонка, возможно, карточка. Чейз поднял её с асфальта. По спине пробежала неприятная дрожь. В его руке была карта — Джокер. Ухмыляющееся лицо в двухцветной дурацкой шапке смотрело на него, почти что скалясь. Он торопливо развернул клочок бумаги, обнаружив аккуратный почерк. «Добро пожаловать домой, Чейз». Послышался стук откуда-то сверху. Чейз тут же метнул взгляд в сторону источника звука. Он обомлел. Вновь поднялся ветер, и именно в это мгновение он наткнулся глазами на темнеющую фигуру, что стояла на крыше дома напротив. Очертания шляпы и трости не оставляли никаких сомнений — фокусник уже настиг их. Похититель детских душ внезапно двинулся, заставив Чейза дёрнуться. Тот подхватил пальцами шляпу, поклонился, и, прежде чем скрыться, элегантно помахал на прощание.