XVII. Маска

Эмма остановилась перед мрачным переулком и внимательно осмотрелась. Не обнаружив нежелательных свидетелей, она натянула на рыжую макушку капюшон ветровки и спряталась в тени. Впереди её ждал сюрприз. — Так-так, сбежавшая русалочка, — ехидно донеслось из непроглядной тьмы. — Прямо в руки — какая удача! Девушке не понадобилось много времени, чтобы осознать одну простую истину — она в опасности. Повезло же ей наткнуться на моральных уродов посреди ночи возле клуба. Она сжала челюсти до скрипа зубов. Поблизости водилось немало придурков, что непременно хотели выцепить девицу лёгкого поведения. Женщины в этом месте действовали Эмме на нервы. Если бы не их распущенность и слабоволие, таких индивидов было бы куда меньше. Больше всего девушку выматывало объяснять из раза в раз, что она неприкосновенна, что она не куртизанка. Однако одно ясно точно — всем было глубоко плевать, кто она и какие цели преследовала. Эмма сама выбрала подвергать себя опасности, и, возможно, когда она принимала решение, последствия не казались ей настолько ужасающими. В чём госпожа Рэйвен и была права, так это в том, что отношение к женщинам здесь действительно оставляло желать лучшего. — Рыжая, — протянул один из увальней, выходя вперёд. Эмма скривилась, когда увидела заплывшее небритое лицо. «Хотя свиное рыло здесь будет уместнее», — подумала девушка, тут же отступая назад. — Не бойся, красавица, мы тебя не обидим. Не хочешь составить нам компанию? — подобрался второй, гаденько усмехаясь. Эмму затошнило, и она спрятала правую руку в кармане, начиная быстрее пятиться назад. Спиной поворачиваться она не рискнула. Свершиться её плану не удалось. Эмма спустя пару поспешных шагов уткнулась в чью-то широкую грудь. Нутро похолодело. Всего мгновение — её сжали в «объятьях» сильные руки. Эмма взвилась. — Отпусти! Мужчины загоготали, явно находя сопротивление девушки забавным. Эмма задёргалась. К её сожалению, это никак не помогло освобождению. Сердце подпрыгнуло, стало больно биться о грудную клетку. Эмма распознала страх, начинающий медленно обвивать ускользающий разум толстыми и тяжёлыми цепями. Её учили не поддаваться панике, но с каждой секундой ситуация начинала казаться ей всё хуже и хуже. Эмма не была уверена, что переживёт надругательство над собой — в лучшем случае просто обозлится и спрячется от страшного мира. Она сжала в руке её единственный шанс на спасение, однако крепкая мужская хватка не позволила воспользоваться им. В следующую секунду откуда-то сверху упала тёмно-зелёная трубка, что звонко отскочила от асфальта. Глаза Эммы расширились, когда она осознала происходящее. Мужчины неловко переглянулись и подняли головы, пытаясь разглядеть нарушителя правил «игры». Эмма последовала их примеру — на крыше мелькнула едва уловимая тень. Трубка издала щелчок. — Что за... — начал было мужчина, что удерживал Эмму. Он слегка ослабил тиски от растерянности. Внезапно прогремел взрыв. Четвёрку тут же обдало завесой дыма, а в воздухе распространился тухлый запах. Эмма наморщила нос и закрыла глаза, не удержавшись от кашля. Девушку выпустили из пут, поэтому она, не теряя возможности, вырвалась вперёд и достала баллончик из кармана. Эмме не по силам простить неуважение по отношению к себе. Она, прикрыв лицо ладонью, брызнула один раз на своего обидчика и тут же ринулась бежать из тёмного переулка под вой и проклятья. Она бежала долго, в диком страхе, как чёртовое загнанное животное, до тех пор, пока не почувствовала себя в безопасности. «Из-за этих ублюдков придётся идти в обход!» — рассерженно отметила Эмма и, спотыкаясь от усталости, остановилась. Она привалилась к стене ближайшего здания. — Фух!.. — послышалось рядом с ней. — Заставила же ты меня за тобой побегать. Во всех смыслах. Лицо Эммы вытянулось, и она, не медля ни секунды, вновь вооружилась баллончиком. — Эй-эй, я свой! Свой! — запаниковал возникший перед ней мальчишка, подняв руки в сдающемся жесте. Эмма презрительно прищурилась. — Эшес! — признала она в юноше знакомого. Эмма тут же взбесилась: — Ты, придурок, что вообще творишь?! — Девушка, не церемонясь, схватила его за воротник кофты и прижала к стене. Тот издал сдавленный смешок. — Дымовая шашка твоих рук дело?! — Тише-тише, не кричи. Что люди подумают? — Эшес явно не воспринял злость девушки всерьёз. — Да, моих. — Я не разрешала тебе копошиться в моих вещах — это первое, — отчеканила девушка. — Второе — это безрассудный поступок! Зачем привлекать внимание? — Ты была в опасности. Я просто хотел помочь, — оправдался мальчик. — И да, твои дымовые шашки — нечто, обожаю их. — Не нужна мне ничья помощь, особенно твоя, — фыркнула Эмма, выпуская Эшеса из плена. — Как ты открыл мой тайник? — Нет ничего, куда бы я не смог сунуть свой длинный нос. — Эшес с ухмылкой указал пальцем на кончик носа. — Вообще-то я надеялся на благодарность. Но, конечно... твоя строптивость — это норма. Эмма злостно ущипнула мальчика за гордо презентованный ей только что нос, в самом деле длинный, и тот айкнул, обиженно потирая его. — Считай благодарностью то, что я уже который раз не собираюсь сдавать тебя в полицию, ты, чёртов сталкер! — ядовито выплюнула она, тут же направляясь дальше по своим делам. Эшес хмыкнул и направился следом за девушкой. — Почему сразу сталкер? Думаю, беззащитные девушки нуждаются в том, чтобы ночью их кто-то сопровождал. — Так меня ещё никто не оскорблял. Я и беззащитность — вещи разные, не находишь? — заупрямилась Эмма, даже не оборачиваясь. — Я сама за собой прекрасно присматриваю. — О, какая же ты иногда несносная! — раздражённо воскликнул Эшес. — А если бы меня сегодня рядом не оказалось? — Я бы справилась и без тебя. — С тремя мужиками? Одним баллончиком? Ты бы пока в одного им распалялась, другие двое ждать чудес с неба не стали бы. Головой хоть немного думай. Эмма проигнорировала его, продолжая настырно идти вперёд. — Просто признайся, что ты не умеешь говорить «спасибо», — буркнул Эшес. — Можешь топать к отцу спокойно. Я, если что, буду поблизости. После этих слов мальчишка затих. Когда Эмма не выдержала напряжения и всё же обернулась, Эшес словно испарился. Девушка задрала голову, вглядываясь в крыши невысоких зданий. Она не могла отрицать, что этот сорванец в свои пятнадцать был невероятно ловок и скрытен, не хуже любого ассасина. Всё же, как бы Эмма ни упиралась рогами в ворота, она почувствовала безопасность. Возможно, Эшес частично был прав — несмотря на их натянутые отношения, его призрачное присутствие успокаивало её. По пути девушка наткнулась на круглосуточный магазин. Она набрала продукты, однако, прежде чем пройти на кассу, с сомнением уставилась на кондитерские изделия. С тяжёлым вздохом она взяла один ванильный чизкейк с шоколадной крошкой. В «логове» Эмма пыталась не раздражаться на каждого встречного, что норовил поприветствовать её и сунуть любопытный нос в пакет с продуктами. Ей казались невыносимыми нашкодившие беспризорники — она им не мама, чтобы гостинцы направо и налево раздавать. Ночью здесь было оживлённее, чем днём. Правильно, они все — «дети тьмы и луны». — Отец, я могу легко решить проблему, — услышала девушка краем уха. Она застыла у поворота в коридоре и прислушалась. — Доверь это мне. В ответ тишина, но Эмма прекрасно знала, что господин Фокусник наверняка яро отвечал своему воспитаннику жестами. Это была не тишина — это были глухие мысли. — Почему ты каждый раз любезничаешь с этими копами? Они мешают твоим благим целям! — недовольно воскликнул мужской голос. — Сколько раз они тебе пакостили — ты всех прощал. А эти и вовсе, по твоим наблюдениям, вынюхали слишком много. Эмма прижалась к стене в надежде хоть глазком взглянуть на участников разговора. Фокусник стоял подобно штыку, сурово мотал головой, почти с отцовской строгостью. Девушка удивилась, когда обнаружила третьего участника — Стюарта, что с волнением в плавных движениях заваривал чай в «гостиной». Эмма мысленно прозвала его дворецким, он всегда был рядом с отцом и выполнял наиважнейшие поручения. Конечно, если они не требовали физической активности. Стюарт был слаб здоровьем, тонок и бледен, как больной чумой, и зрением похвастаться не мог, однако у него присутствовал поразительный ум. Эмме нравились умные мужчины. Так она узнала, что двадцатилетний Стюарт днём подрабатывал репетитором по физике и математике для школьников. Что ещё для неё важно — он был её личным «репетитором». Стюарт располагал полезными связями в сфере образования, имел со многими преподавателями, что интересовали Эмму, прямой контакт. Он передавал ей их знания и делился новостями, если происходили изменения в образовательной сфере. Стюарту не приходилось скрываться так, как некоторым детям — он был особенным ребёнком. Насколько знала Эмма, он поддерживал отца в его деяниях с самого начала, и его история была куда интереснее, чем их, относительно новых членов семьи. Его «похитили» не из детдома. Девушка как-то пыталась разузнать побольше про приятеля, но тот, мягко усмехаясь, отвечал, что не помнит раннего детства и, как ему казалось, всегда был рядом с отцом. В этом месте действительно собралось много детей, а именно шебутных и порой неуправляемых подростков. Кто Эмме и соответствовал по возрасту, так это человека три от силы, если не учитывать отца «семейства». Она по пальцам их готова пересчитать — семнадцатилетний Льюис, Стюарт и молодой человек, что прямо сейчас спорил с Фокусником. Ни одной девушки, и это до одури её печалило. Здешние девочки-подростки обладали невероятно дурными манерами, ничем не лучше дерзких мальчишек, поэтому Эмме находить с ними общий язык было сложно. Но, к её сожалению, она всегда нуждалась в женской поддержке. Как мамы не стало… Образы её родителей размылись… словно канули в лету. Между тем, что-то внутри отзывалось на ранние воспоминания — тоска вперемешку с теплотой. — Доиграешься, отец, рано или поздно маска на твоём лице треснет. — Язвительный тон. Эмма вздрогнула. — Калеб, — холодно осадил того Стюарт, — не смей дерзить отцу. Это неуважение. — Ты постоянно ему в рот заглядываешь, хотя он даже слова вымолвить не может. Действовать нужно уже сейчас. Ради нашей безопасности. Я беспокоюсь за всех нас. Если уж ты, отец, вызвался быть главой, то руководи соответствующе. Ты взял под опеку детей, пообещал им не просто конфетки, а возможности встать на ноги. — Перестань, — предпринял ещё одну попытку Стюарт, приближаясь к замершему Фокуснику, что презрительно сощурился на взбаламученного воспитанника. — Калеб, он прекрасно со всем справляется. — Нет, он устраивает чёртовую клоунаду! — разразился молодой человек. — И с каждым годом он съезжает с катушек всё больше! Может, у тебя там деменция прогрессирует? Ну-ка, сколько тебе лет? Мы даже этого о тебе не знаем. Эмма нахмурилась, обуреваемая раздумьями насчёт услышанного. «Опять ты нарываешься, псина. Я когда-нибудь действительно не пожалею тебе денег на намордник». — Калеб, пожалуйста. Оставь отца в покое. — Ну да, отец. — Калеб насмешливо сделал шаг вперёд к Фокуснику. — Такими темпами наступит момент, когда я перестану величать тебя отцом. За твоей маской слишком много ошибок. — Это ты воспринимаешь его действия как неудачные, но на деле — что тебя не устраивает? Всё хорошо. Отец столько всего сделал, чтобы обеспечить детям крышу над головой, какую-никакую свободу и неплохие условия. Всё, что он делает, ради блага тех, кого он приютил. И я уверен, что отец знает, когда начать действовать радикально. Фокусник внезапно прикоснулся к плечу Стюарта и покачал головой, явно прося перестать оправдывать его перед недовольным «сыном». — Отец, Вам нечего переживать, я переговорю с Калебом наедине, и… Мужчина в маске взмахнул рукой, и юноша стих. Пакет в руках Эммы прислонился к стене, издавая характерный шорох. Девушка вздрогнула и поняла, что оплошала. — Кто здесь? — тут же оживился Стюарт, приближаясь к углу, ведущему в коридор. Он тревожно огляделся, никого не обнаружив. Эмма, запыхавшись, спустилась вниз по лестнице и оглянулась, чтобы убедиться в своём одиночестве. Их «логово» было устроено своеобразно — заброшенное подземное сооружение, служившее ранее переходом через небольшую лесную местность. Однако после одного инцидента это место оставили на волю природы, и сюда не совались даже любители экстрима и заброшек. Это место всеми забыто уже как пятнадцать лет назад. Если что и было здесь когда-то — это растащили в первые годы после происшествия. Некогда существовавшие в переходе торговые прилавки и бутики преобразились в комнаты, и Эмма вошла в одну из них, переместив вес на деревянную дверь, которую она сама же и прикручивала, стараясь обеспечить себе комфорт — прошлая стеклянная её совершенно не устраивала, ей постоянно казалось, что за ней следили, да и нередко заглядывали нежелательные гости. Особым «элементом интерьера» каморки оказался рыжеволосый мальчик, что кутался в её вызывающе красный плед на мягкой лежанке и с детским любопытством глядел в разваливающуюся книжку. Однако от занятия его отвлекла вошедшая Эмма. Голубые глаза тут же засветились, и мальчик всего за секунду оказался подле девушки, крепко в неё вцепившись. Эмма устало вздохнула и вяло обняла мальчика в ответ. Чего она не ожидала, так это того, что ей придётся тесниться в квадратной комнатушке с братом. Фокусник пообещал, что это временно, — он уже занялся вопросом обеспечения для Джона его личной комнаты. Эмму больше возмущало, почему его братца не подселили к какому-нибудь парнишке, а сбагрили именно ей. Однако позже причина ей стала ясна — сам Джон слёзно молил отца оставить его старшей сестре. — Ну чего ты ко мне, как банный лист, прилип? Уже большой для такого, — заворчала Эмма, отстраняя от себя мальчика и протискиваясь к маленькому столу. — Тебя снова долго не было. Я правда соскучился, — радостно поделился мальчик, хвостом следуя за девушкой. — Хочешь получать от меня подачки в виде вкусностей? — задала вопрос Эмма, доставая чизкейк в коробочке и вручая его брату. — Тогда привыкай к тому, что я работаю ради нас. В детдоме же ты как-то держался без меня. Джон с широкой улыбкой принял сладкий дар и плюхнулся на высокую лежанку. Книга соскользнула с покрывала и упала на пол. Эмма тут же спохватилась. — Я же говорила тебе не трогать мои пособия! — возмутилась она, бережно оглаживая книгу и проверяя её на целостность. Мальчик смутился из-за замечания. — Я просто хотел чуть-чуть разобраться в химии, чтобы быть интересным для тебя. Мне не нравится, что ты больше разговариваешь со Стюартом, чем со мной, — объяснился он, ревностно насупившись. Эмма недовольно фыркнула, отложив книгу на столик. — И как? Понял хоть что-то? Джон уставился на сестру подобно провинившемуся щенку и грустно признался: — Ничего я не понял… — Потому что начинать надо с азов, а не с биохимии, — цокнула языком Эмма, покончив с разбором продуктов. — Ты даже элементарно не знаешь, что такое углеводородный цикл, а уже лезешь в структурную формулу холестерина. — А ты меня научишь? — Было бы у меня время, — выдохнула девушка, занимая место возле брата. — Совсем скоро экзамены. Мне осталось всего ничего. — И ты действительно уедешь в мегаполис? Эмма взглянула на Джона. Он выглядел почти испуганным, и девушка не сдержалась от тихого смешка. Этому мальчишке действительно сложно поверить, что она будет с ним всегда. Эмма не любила позиционировать себя прекрасной сестрой так же, как презирала открытые проявления любви, однако, если задуматься, будь ей не нужен брат, она бы просто отреклась от него. Без задней мысли. Без капли сомнения. Вот только он — последнее, что у неё осталось. Эмма грубо потрепала Джона по рыжей макушке. — Если я поступлю, то да. И тебя, спиногрыза, с собой заберу. Мальчик с искрой недоверия в глазах кивнул. Он неуверенно поинтересовался: — А отец нас отпустит? — Отпустит, куда он денется, — хмыкнула девушка, вдруг принявшись оглядывать комнату. Она присмотрелась к затёртому небольшому сундуку. — Джон, в нашей комнате кто-то был? — Нет. Ты же сама сказала никого сюда не водить, — ответил мальчик. Эмма приблизилась к сундуку и, к своему ужасу, обнаружила, что он был открыт. На дне валялось несколько её самодельных дымовых шашек и сигнальных петард. Однако больше её взволновало, что личный дневник лежал не в том углу, в каком обычно. — Вот же паразит, — прошипела она себе под нос. — Ты же ведь не весь день парился в комнате, верно? — Я уходил заниматься математикой. «Наверное, в это время ты, подонок, сюда и пробрался», — хмуро подумала Эмма. — Видимо, придётся поставить на дверь замок.

***

Сухая бледная рука прикоснулась к драгоценности, царственно лежавшей на бархатной красной подушке. Свет залы позволял блеклому розовому цвету приобретать яркие пигменты, придавая кулону очарование. Восхищаться было чем — серебряная подвеска из прочных мелких колец, заканчивающаяся узорчатой воронкой, что создавала пространство наподобие «пузыря», внутри которого находился аккуратно отточенный осколок пудреттита в виде четырёхугольной звезды, и на нём искусной рукой, невероятными усилиями и тонкой работой, были выгравированы серебряными «чернилами» звёзды, соединённые линиями, — созвездие. Женщина критично оглядела ручную работу и выпалила: — Дракон. Это определённо символичный подарок. — Как тебе, дорогая? — улыбнулся мистер Бэрри, что держал шкатулку перед женой. — Мастер наверняка толковый, — покивала головой миссис Бэрри. — Разумеется, я узнала почерк. Символы в руках этого человека превращаются в чудеса. Вы так не думаете, мистер Арчер? Рафаэль вздрогнул при упоминании собственной фамилии и встретился с многозначительным взглядом женщины. Он чувствовал себя не в своей тарелке, присутствуя на празднестве, однако посчитал отказ невежливым жестом по отношению к женщине, что, как ни странно, сама изволила отправить ему официальное приглашение ещё за месяц. Миссис Бэрри никогда не относилась к нему предвзято из-за его обычного происхождения и, на удивление, совершенно не желала принимать участие в защите единственной избалованной дочери. Когда Рафаэль и Кэролайн сталкивались с конфликтами в браке, женщина лишь осуждающе молчала и слегка хмурилась, насколько позволял ей сдержанный публичный образ. Рафаэль искренне недоумевал, как у такой уважаемой и мудрой женщины уродилась дочь а-ля «белоручка без мозгов», которую в жизни волновали лишь удовольствия и лёгкие пути к посредственным желаниям. Кэролайн была для него скучной — она не имела целей, не умела поддерживать глубокие разговоры. Она действительно казалась ему пустышкой, в которой примечательной была только внешность, и то поддерживающаяся благодаря дорогостоящему уходу за собой и спокойному темпу жизни. — Рад, что Вам по вкусу моя работа, — ответил он, улыбнувшись. — Мой муж, однако, не скупится на такие вещицы, — усмехнулась миссис Бэрри. — Спасибо, Эндрю, — бросила она мужу, скорее, из вежливости. Она явно заинтересовалась Рафаэлем больше, чем подарком. — Могу ли я поинтересоваться, мистер Арчер, чем обусловлен Ваш выбор созвездия Дракона? Боюсь, Вы угадали с выбором. Это — моё любимое созвездие. — Всё предельно просто, — начал приглушённо Рафаэль, выходя чуть вперёд из-за гостей и разводя руки в стороны. — Понимаете, миссис Бэрри, я человек, любящий угождать. Насколько знаю, Вы регулярно публикуетесь в астрономическом журнале университета прикладной физики. О, я читал Ваши статьи. Меня крайне впечатлили исследования звёздного неба, небесных тел, а в особенности подробные и красочные разборы созвездий. И… я вычислил, что Вам явно нравится Дракон, потому что часто ссылаетесь на него в других своих работах. А то, как Вы представили слушателю галактику Веретено на одной из лекций, и вовсе оставило меня неравнодушным к этому созвездию. Я действительно вдохновился. — Вы никогда ранее не интересовались моей научной деятельностью, но я нахожу Вашу информированность достойной восхищения. Клиентоориентированность определённо Ваша сильная сторона, как успешного руководителя собственного предприятия. Что ж, слухи действительно не врут — Вы тот ещё дамский угодник. Рафаэль негромко усмехнулся, когда заслышал тихий раздражённый вздох со стороны, где сидела в компании своего нового мужа Кэролайн. Он выполнил условия мистера Бэрри. Это означало, что он получит в собственность весь оставшийся пудреттит, а это не могло не радовать. Потому что в его голове уже созрела идея, как ему лучше всего использовать драгоценный камень во благо ювелирного дела. Празднество не казалось Рафаэлю впечатляющим. Он большую часть вечера скучающе попивал элитное вино и слушал щебетанья краснощёких девиц, что вертелись возле него и явно намеревались занять место будущей невесты разведённого бизнесмена. Они ему интересны не были — такие же посредственности, как Кэролайн, если не точные её копии. — Папа. Рафаэль вздрогнул и опустил глаза вниз, заметив возле себя русоволосую девчушку, что, пошатываясь, стояла на коротеньких ногах и теребила рукой край забавного платья в горошек. Девушки тут же запищали от умиления и нависли над ребёнком. Рафаэль отмахнулся от них и поднял девочку на руки, усадив к себе на колени. — Привет, Аврора. Где твоя горе-мать? Девочка улыбнулась, фамильярно схватилась за укладку отца, и тот наморщил лоб, выражая покорную терпимость. Аврора тыкнула пальцем сквозь толпу пёстрых гостей в конец украшенной залы. — Вон там мама. Рафаэль заметил за крайним столиком хмуро посматривающую в их сторону Кэролайн, и та одним взглядом сказала ему: «Твоя очередь с ней водиться». Мужчина пожал плечами и уставился на дочь, что уже заинтересовалась застёжкой на его галстуке и стала всячески вертеть её на деликатной ткани. — Аврора так на Вас похожа, — поделилась одна из девушек, разглядывая девочку. — Она даже светленькая, как Вы. — Конечно, она на меня похожа. Моя дочь, — возгордился Рафаэль. — Да, Аврора? Ты папина дочка. — Наверное, тяжело ей бедненькой с родителями в разводе. — Ещё с чужим мужчиной под одной крышей уживаться, — зашептала подружка девушки. — Не боитесь, мистер Арчер, что она отчима больше Вас полюбит? — Едва ли тому старпёру есть дело до моей дочери, — серьёзно ответил Рафаэль. — Думаю, Аврора ещё роскошно живёт, и дальше так будет. Так что напрасно вы мою дочь, леди, в бедняжки записываете. Она у меня вырастет самой счастливой. — Он поймал глаза дочери. — Махни на этих девиц рукой. Они говорят не-су-све-тну-ю ерунду. Девочка предвкушающе улыбнулась и неуклюже махнула в сторону девушек ладошкой, однако те только беззлобно захихикали и расступились, наконец-то оставив Рафаэля наедине с дочерью. — Вава, — сказала девочка, показывая на руки отца. Рафаэль в интересе склонил голову к дочери. — Почему вава? — Фу, какое слово, Аврора. Правильно говорить «рана». В этом случае — «ожог», — покачал головой Рафаэль. — Скажи «рана», ты же уже большая девочка. Та надула губы и заёрзала на коленях, явно не оценив игнорирование вопроса. — Давай ты скажешь «рана», а я тебе расскажу, где получил это, — улыбнулся Рафаэль, заботливо поправив завитые русые волосы у крохотных плеч. — Ра-на, — по слогам протянула Аврора, приняв компромисс. — Это у тебя папа делом жизни занимается. — Рафаэль удобнее усадил девочку и незаметно указал на миссис Бэрри за главным столом. — Видела у бабушки красивый кулон? Украшение. Это я сделал. У меня в столярке есть специальная штука. Она помогает мне создавать такие вещи. Иногда при работе с ней я случайно делаю себе больно. Аврора вцепилась в отцовские руки, разглядывая коросты. Рафаэль не удержался от доброй усмешки, вызванной растерянным видом дочери. Он никогда не думал, что сможет испытывать настолько тёплые чувства к ребёнку. Отцовство казалось Рафаэлю непонятным, сложным, слишком взрослым для него. Однако стоило ему только впервые увидеть дочь в роддоме, как он тут же растёкся перед ней и сразу осознал, что в нём вновь появились силы идти сворачивать горы. Рафаэль не мог объяснить, почему его так резко осенило, что дочь — его главная ценность. Это пришло само. Внутри резко проснулось желание дать ей то, чего когда-то был лишён он. И первое, что он должен был сделать, — терпеть её мать, потому что для ребёнка сейчас важны оба родителя. Что самое обидное для него, в суде основные права на Аврору отдали Кэролайн. Может, к лучшему. Он всё равно больше погружён в бизнес, в отличие от Кэролайн. У неё полно свободного времени, и Рафаэлю искренне хотелось верить, что та тратила его большую часть на Аврору. Какая бы Кэролайн ни была, а мать из неё получилась неплохая — именно она, по воспоминаниям Рафаэля, не спала ночами, стоя у детской кроватки. Кэролайн тоже любила дочь, и здесь Рафаэля бесило только одно — он не смог полюбить эту женщину, следовательно, не соответствовал модели идеальной семьи только он. Если бы он любил Кэролайн, всё могло быть проще и даже лучше. Потому что Кэролайн давно обнажила перед ним душу — он знал о её чувствах. И знал, что она не счастлива в новом браке точно так же, как когда была в отношениях с ним. — Покажи, — попросила девочка, подняв требовательный взгляд на отца. — Если мама тебя отпустит ко мне на следующие выходные, так уж и быть — покажу прелести моей работы.

***

Чейз суетился всю ночь, нервно расхаживал по комнате, терзал губы в усиленных раздумьях и дёргал себя за взъерошенные волосы. Он запросил доступ к различным базам данных и пытался найти возможных подозреваемых на основе того, что успел заметить в Фокуснике. Но у него были чёртовые крупицы информации, и его потуги успехом не оканчивались. Чейз начинал злиться. Макс Холмс оповестил, что его не будет в комнате как минимум до утра — по его словам, решил развеяться, и Чейз мог только гадать, куда унесло его напарника под покровом ночи. Чейз прошипел себе под нос ругательство, в очередной раз перечеркнув вероятный психологический портрет — бред! Всё критически несопоставимо, потому что этот человек оказался более непредсказуемым. Поведение преступника противоречило целям. Если он в самом деле где-то содержал детей, неизвестно зачем и почему, то было неясна его безрассудная тяга к рискам. Фокусник не берёг себя, постоянно срывался с крыш и даже умудрился спрыгнуть в бушующее море. Чейз был уверен — похититель не утонул. Однако факт его безбашенности оставался. Фокусник наверняка не стал бы жертвовать собой ради забавы, преследуя определённые задачи. У его выходок должен быть мотив. Но Фокусник, в том-то и дело, поступал с точностью да наоборот. «Дети сквозь землю явно не проваливаются, следовательно, он их прячет в определённом месте. Полиция занималась розыском и обследовала большую часть пригородных территорий. Однако… — Чейз открыл карту и отчёты, сверяя информацию с картинкой. — Вот оно что. Маттерльтон — любопытное место». На карте, вблизи от Бухты Приключений, если идти через лес, неподалёку была локация с наименованием «Маттерльтон», отмеченная как «мёртвая» местность. Чейз зарылся в чужие отчёты, пытаясь отыскать упоминание о ней в исследованных областях, и что удивительно — ничего. «Не может такого быть, чтобы такую подозрительную область не исследовали. Маттерльтон… Кажется, я уже слышал о нём». Чейз принялся за поиски дополнительной информации, решив выйти в интернет. Ему открылись старые статьи. «Маттерльтон: трагедия Бухты или почему клоунов действительно стоит опасаться», — прочитал он один из заголовков. Чейз вспомнил. Ему было лет шесть, если даже не меньше, когда по Бухте Приключений прокатилась роковая новость — Маттерльтон, расцветающий и продвигаемый молодёжными предпринимателями проект индустрии развлечений, сгорел. На его территории прогремело несколько взрывов в самый разгар его посещаемости. Это был террористический акт, организованный одним из клоунов цирка, обладающего на тот момент популярностью в Бухте. Такую трагедию долго освещали в СМИ, и виновник был пойман. Нетрудно догадаться, что взрывоопасный клоун был последователем «Чаек», и организацией столь зверского происшествия занимался не только он. Клоун стал лишь демонстрантом — тем, кто выступил перед публикой и с самой зловещей улыбкой оповестил о неизбежном. Сейчас о Маттерльтоне мало кто помнил, это решили оставить в прошлом. Правоохранительные органы Бухты в тот раз сработали быстро — эвакуировали большую часть мирных граждан и вели разбирательство сразу на месте происшествия. Пострадавшие, разумеется, были, как и парочка скончавшихся. Основной удар пришёлся по театру, который оказался в эпицентре страшного взрыва. Там пострадало больше всего посетителей, а актёрский состав почти весь слёг в могилу. «Актриса театра Бэтти Деливери скончалась… каскадёр Зак Нилстон оказался заперт в гримёрной и погиб от удушья… исполнительница роли Алана Прия… — Чейз с ужасом изучал данные о погибших и потерпевших, он уже работал с официальной засекреченной информацией. — Актёр Виктор Левитан внесён в список без вести пропавших». Маттерльтон, разумеется, закрыли без права его реабилитации. Чейз вновь углубился в отчёты о деле №17 и, наконец, нашёл упоминания о Маттерльтоне. Заметка была ничтожно маленькой по сравнению с другими. Неудивительно, что он не сразу обратил внимание на эту сноску. Записи гласили: «Ничего не обнаружено. Территория исследована. Вход в подземный переход забаррикадирован со времён происшествия». Чейз вздохнул и отложил записи. Он сложил руки перед собой и уставился в потолок, переваривая только что прочитанную информацию. Все подозрительные места исследованы, но, тем не менее, пропавшим детям отсвечивать слишком нельзя — Фокусник предельно точно нашёл им пристанище, чтобы вершить свои «коварные» дела. Работать с преступником, даже не догадываясь о его мотиве, казалось Чейзу той ещё морокой, потому что на простую жалость к беспризорникам это было не похоже. Фокусник именно устраивал представление, играл на чувствах публики. Использовал детей, как оружие. «Возможный мотив — внимание публики», — вывел он в блокноте и несколько раз обвёл, желая почеркнуть наиболее вероятную теорию. Фокусник питался чужими эмоциями. В чувства его привёл телефон, что завибрировал на тумбочке возле кровати, оповещая о сообщении. Чейз взял телефон в руки. Мисс Рэйвен 3:42 a.m. У меня есть новости, лейтенант. Я проследила за Эммой. Она отпросилась со смены. Её забрал незнакомец на чёрной машине. К сожалению, я не успела разглядеть ни номер автомобиля, ни юношу.

Вы

3:46 a.m.

У тебя нет предположений, куда они могли направиться? Может, Эмма упоминала, пока была на смене?

Мисс Рэйвен 3:48 a.m. Не слышала ничего подозрительного. Однако сегодня Эмма выглядела удручающе уставшей. Мне кажется, ей нездоровилось. Тем не менее, если Эмма скрывается где-то помимо клуба, и это точно не детдом, вполне есть вероятность, что этот юноша тоже как-то связан с Фокусником. Или это её ухажёр. Не знаю мелочей личной жизни Эммы, к сожалению. Чейзу последняя мысль показалась сомнительной.

Вы

3:54 a.m.

Смело в таком положении использовать автомобиль.

Мисс Рэйвен 3:54 a.m. Это удивительно. Дети Фокусника явно не стремятся к скрытности. Эмма уж точно.

Вы

3:55 a.m.

В месте, где Эмму забрали, есть камеры видеонаблюдения?

Мисс Рэйвен 3:57 a.m. Не думаю. Некоторое время я следовала за Эммой пешком. У меня есть подозрения, что они специально выбрали наиболее неприметное место. Чейз зарылся рукой в волосы и откинулся на спинку стула, отложив телефон в сторону. Он снова завибрировал. Мисс Рэйвен 4:04 a.m. Надеюсь, ты не скучаешь в четыре утра. Я всегда готова составить тебе компанию.

Вы

4:05 a.m.

Не напрашивайся на приглашение — его не будет.

Мисс Рэйвен 4:07 a.m. Жаль. А если в роли приглашающего выступаю я?

Вы

4:07 a.m.

Нет.

Теперь у Чейза не было никаких сомнений — Рэйвен с ним флиртовала, причём открыто и нагло. Она добилась просьбы от него, и это нисколько не повлияло на её поведение. «Привередливая женщина» до сих пор продолжала кокетничать с ним и озвучивать двусмысленные фразы. Это нужно было бы пресечь на корню, и Чейз решил, что определённо сделает это, если Рэйвен позволит себе больше. Мисс Рэйвен 4:11 a.m. Если что, мой номер ты знаешь. Чейз проигнорировал это. Он закрыл ноутбук и ощутил сильное желание закурить. Порывшись в карманах брюк, он с досадой обнаружил, что уничтожил несчастную пачку сигарет всего за несколько дней — и он снова не уследил. Отлично, ближайшие магазины закрыты, а до круглосуточных придётся добираться на своих двоих как минимум минут двадцать. Ладно, он перебьётся — его не сломает какая-то грёбаная ломка по сигаретам. Чейз принялся разгребать бумаги на столе. На руки попалась синяя папка, и он замер, приглядываясь к ней. Он вспомнил, что её ему передала Молли и попросила обязательно посмотреть, как будет свободное время. Спать не хотелось — самое то, чтобы отвлечься. Чейз присел на кровать и открыл папку, заглядывая внутрь. Он достал содержимое, не совсем понимая, что это — бумага была плотной, напоминала картон. Вглядевшись, Чейз осознал, что это были фотографии — его фотографии. Он не помнил, чтобы его фотографировали в детстве. Совсем детских фото не было, лишь одна, где он держал в руке чёрный мелок и озадаченно смотрел на фотографа — ему здесь было года четыре, не больше. Чейз не сдержался от усмешки. Он увидел всего лишь невинного ребёнка. Особенно его позабавили красные блики в широко раскрытых глазах — маленький вампир, лучше и сравнения не подберёшь. Следующие фотографии вызвали больше интереса, потому что были не такими древними и он примерно помнил происходящее. Нашлось парочку школьных, где он натянуто и неестественно улыбался по просьбам фотографов — его всегда это раздражало. Чейз не комплексовал по поводу внешности, но находил в подростковые годы свою улыбку странной, да и не чувствовал себя комфортно, когда на него наводили камеру. Он не любил фотографироваться, сейчас — тоже. Подросток на фотографии был смешным — высокий, но худой, как тростинка, разве что уже проглядывалась ширина плеч. Чейз скривился. Он явно был тем ещё гадким утёнком, зря Скай наговаривала на свои подростковые фотографии. Если сейчас его горбатый нос смотрелся благородно, то в те годы Чейз был ничем не лучше Квазимодо. Только глаза оставались прежними. Чейз схватился за телефон и отправил несколько фото Скай. Он запомнил, что ей было интересно посмотреть на него в детстве — кто он такой, чтобы ей в этом отказывать. На дне папки нашлась маленькая флешка. Чейз сомнительно оглядел её и вновь включил ноутбук. Он не любил пользоваться чужими флешками без причины, но любопытство одолело его осторожность. Ему открылась папка с несколькими видео, и Чейз поразился такому открытию — он не помнил, чтобы активно участвовал в видеосъёмках. Чейз включил первое видео. — Чейз, почему ты плачешь? Мальчик, в потрёпанной футболке до колен, что скосилась на плечо, тяжело дышал и неуклюже размазывал слёзы по лицу, пытаясь сбивчиво объясниться. — Почему? — переспросил снисходительный голос. — Кошка… — провыл едва разборчиво мальчишка. — Тебе стало жалко кошку под дождём? Ребёнок активно закивал. Женщина за кадром весело захихикала. Чейз этого не помнил. На этом видео с плохим качеством он был совсем маленьким, едва ли мог свободно формулировать мысли в слова. В женщине за кадром он признал Молли, здесь её голос звучал бодро и молодо. Надо же, каким хрустальным он был — ревел от того, что кошка оказалась под дождём. Этот мальчик не догадывался, с чем ему придётся столкнуться в будущем. Чейз впервые увидел в себе ребёнка. Следующее видео. — Хочешь покажу фокус? — спросил юный Чейз, сидя на коленях перед девочкой. Чейза резанул по ушам голос. Он свёл брови вместе от нахлынувших воспоминаний, пытаясь отделаться от неловкого наваждения. У него ломка голоса проходила заметно и отвратительно, он предпочитал в ту пору шибко не разговаривать, потому что петухи проскакивали чуть ли не через каждое слово, а сам тембр приобрёл странную окраску — ни мужской, ни женский голос, что-то среднее и неприятное на слух. Девочка заинтересовалась, и Чейз вытащил перед ней руки, показывая в одной конфету. Он сжал кулаки и начал двигать ими перед лицом зрительницы, прятать их за спину девочки — та лишь хихикала от предвкушения. Чейз вновь вытянул перед ней руки. — В какой конфета? Девочка, очевидно, указала на ту, в которой она изначально была. Чейз раскрыл ладонь, и она оказалась пустой. Он, как истинный актёр, удивился и спросил: — Где же она? Девочке не понравилось, что её догадка оказалась неверной. Она начала бесцеремонно пытаться открыть второй кулак, и он тоже оказался пустым. Она застыла в недоумении, начиная бегать глазами по полу. — Нет конфеты, да? — подтрунил над девчонкой Чейз, хитро прищурившись. Та явно не оценила его насмешку, начиная расстраиваться и чуть ли не грозиться заплакать. Женщина за кадром, Молли, успокаивающе шикнула на неё. Чейз заметно запаниковал. — Смотри. — Он быстро достал конфету из-за уха девочки и показал ей. Та сразу успокоилась, удивившись. — Это же фокус, не надо сразу расстраиваться. Забирай, она твоя. Девочка приняла конфету, а после обиженно шлёпнула Чейза по руке под его задорный смешок. — Эвелин, нельзя так делать, — поругала девочку Молли. — Я заслужил, — ответил Чейз. Девочка повернулась лицом к камере и протянула конфету Молли. — Это мне? — удивлённо спросила женщина. Та кивнула. Видео оборвалось. Чейз помнил этот момент, как и девочку на видео. Эвелин была младше его где-то на восемь лет. Она, когда подросла, преследовала его и дразнила, называя неизвестным ему тогда Слендерменом. Позже она часами рассказывала ему про крипипасту и сказала, что называет его так, потому что в школьной форме он похож на этого монстра из-за роста и худобы. Чейз находил её рассказы пустыми и непонятными, но прогнать прочь навязчивую девочку казалось ему грубостью. В итоге перед тем, как он покинул детдом, Эвелин соизволила проводить его в новую жизнь. «Странная девочка», — именно так он её запомнил. Последнее видео оказалось не менее увлекательным. Здесь он был ещё старше, примерно лет пятнадцать — вытянулся, слегка погрубел в чертах лица и отрастил волнистую шевелюру, из-за чего чёлка слегка спадала ему на глаза. Чейз любил короткие стрижки, но в подростковые годы его перестали стричь. Только в шестнадцать он додумался научиться делать это самостоятельно. Вообще они мальчишками друг друга в комнате стригли — иногда даже шутили. Его так один раз чуть не побрили налысо, но Чейз умудрился избежать ужасной участи. Полысеть он ещё успеет. — Формулы сокращённого умножения — ФСУ, — сказал Чейз уже огрубевшим голосом, показывая на зелёную доску. — Это разность квадратов, следовательно, это… — Разность кубов, — ответил мальчик помладше за ближайшим столом. — Правильно, — кивнул Чейз, уткнувшись в старый учебник. — Эти формулы можно применять везде. Но их надо уметь видеть. Объяснить что-то ещё? — Давай теорему Виета. Я её не понимаю, — толкнул Чейза в плечо рядом стоящий парнишка, примерно одного с ним возраста. — У нас контрольная завтра, а с дискриминантом я уже намучился большие числа считать. Чейз закатил глаза и стёр с доски написанные мелом формулы. — Я тебе её уже раз пять объяснял. — У меня отношения с математикой, как с моими родителями, ты о чём вообще, — отшутился мальчик, присев за стол возле девочки. — Какие дурные вещи ты говоришь, — отозвалась в стороне Молли. — Правду же глаголит, — проскрипел знакомый голос. Чейз вздрогнул, приглядевшись в правый угол. Там виднелась сухая высокая женщина — самая настоящая старуха с седыми волосами и большим носом. Разумеется, как забыть «любимую» воспитательницу, даже сейчас на видео она смотрела на детей, как коршун на потенциальных жертв. — Квадратное уравнение. У нас есть коэффициенты a, b и c, ты это и так знаешь, — начал объяснять Чейз, параллельно записывая уравнение на доске. — Теорема Виета решается по принципу суммы корней и их произведения. Сумма корней у тебя равняется коэффициенту b, а произведение — c, однако с противоположным знаком. Далее подбираешь возможные корни так, чтобы они соответствовали поставленным условиям. — А можно ещё раз? Я не поняла, — подняла руку рядом сидящая с парнем девочка. — Вам ещё такое рано учить, — отмахнулся от неё Чейз. — Но мне тоже интересно. — Давай я потом объясню это индивидуально? Ты ещё даже не знаешь, что такое квадратное уравнение. — Покажи на примере решение, — попросил юноша, облокотившись на спинку стула. Чейз принялся за решение выдуманного примера, по ходу проговаривая каждое действие. Мел стукнул по доске, ставя характерную точку. — Понятно? — Теперь да. — Тогда иди реши пример сам, я сейчас придумаю что-нибудь решаемое, — вызвал к доске товарища Чейз, задумчиво забарабанив пальцами по обложке учебника. — Я будто в школе оказался, — фыркнул парень, вылезая из-за стола. — Чейз, ты хочешь быть учителем? — послышался голос Молли. Юноша вздрогнул, бросив взгляд в сторону. — Нет, мне не нравится. — Но у тебя неплохо получается. Смотри, сколько к тебе младших приходит, — весело ответила воспитательница. — Знал бы он так все предметы, — заворчала старая карга, закинув ногу на ногу. — На прошлой неделе «неудовлетворительно» по химии принёс. Молли промолчала. Чейз стыдливо уткнулся в учебник, раздумывая над примером. Видео прервалось. Он тоже помнил этот момент. Нередко в комнатах для самоподготовки проводились совместные занятия, инициированные самими детьми. Воспитанники постарше оказывали помощь младшим или сверстники группировались, чтобы помочь друг другу с предстоящей проверочной работой. Особенно хорошо это было для тех, для кого школа оказалась недоступной возможностью. В те времена детей, конечно, учили предметам, но это явно отличалось от обычного школьного образования. Чейза порой просили присутствовать на коллективных занятиях и объяснять другим или физику, или математику — ему было вовсе несложно. Он хорошо запомнил девушку, что была старше его на год-два. Она всегда хорошо объясняла химию и биологию, и ему это было на руку. Чейз закрыл папку и погасил экран ноутбука, оказавшись во тьме комнаты. Скоро должен быть рассвет, небо за окном медленно-медленно начало становиться светлее. Свободный график явно его разбаловал. В душе образовалась необъяснимая для него пустота.

***

Рэйвен вошла в номер и закрыла дверь, с тяжестью стягивая с оголённых плеч элегантную накидку. Она залезла в ванну с горячей водой и устало откинула голову на кафель, пусто смотря в потолок. Её сердце было не на месте, и между тем душу одолевало предвкушение неизбежного — ещё никогда она так не была близка к идеям, что преследовали её с тех пор, как она ступила на «неправильный» путь. Она нашла нужного человека. Самое главное — не упустить возможность, держаться за юного лейтенанта подобно голодному клещу. Рэйвен избавилась от макияжа с помощью дисков и мицеллярной воды, отмыла себя от вони третьесортного клуба, распрощалась с укладкой на блестящих волосах — превратилась в обычную женщину с синяками под глазами и потягивающей поясницей. В последнее время давать выступления ей стало тяжело, особенно после того, как её здоровье подорвалось. Это не прошло бесследно, как обещали врачи. Она прежней уже никогда не будет. Хотя прежняя «Рэйвен» умерла ещё пятнадцать лет назад. Рэйвен вылезла из ванны, закуталась в махровое полотенце и вышла в комнату, приближаясь к окну. Если бы лейтенант только согласился составить ей компанию этим удручающим утром, она бы не чувствовала себя столь гадко и одиноко. Впервые ей хотелось, чтобы скрасили именно её одиночество, не наоборот. В недоступных мужчинах для неё был свой шарм — она на них велась, прямо как рыба на приманку. Всю жизнь она гонялась за чужим вниманием, и даже сейчас, когда она пресекла в себе это дикое желание, отреклась от старой версии себя, в ней это просыпалось временами. Её заставляли унижаться, умоляя о любви. И её всегда топтали. Рэйвен выбрала топтать в ответ. Она перестала проникаться чувствами, смотреть на людей, в особенности на мужчин, серьёзно — ей стало легче. Женщина ощутила внутреннюю силу, которую до этого боялась выпустить наружу. В тёмной комнате раздался телефонный звонок. — Знаешь, ты опередил меня, — насмешливо ответила женщина. — Как раз хотела позвонить тебе в ближайшие дни и пригласить на моё особое выступление. Лично для тебя, с любовью. Рэйвен опасливо выглянула в окно и осмотрела карнизы, после чего громко закрыла его и отстранилась от подоконника, внимательно слушая собеседника. — Я не могу не быть рада тебе, — наигранно промурлыкала Рэйвен. — Так что приезжай, дорогой, я соскучилась. Женщина присела на диван, задумчиво накручивая сырую прядь волос на палец. — Она в порядке. Всегда будет в порядке. С тобой или без — неважно. Спасибо, что поинтересовался. Рэйвен с трудом сдерживала сарказм и яд. Её медовый голос звучал скорее издевательски, ежели в самом деле доброжелательно. — Нет, всё хорошо. Я только что вернулась из местного клуба. Мистер Картрайт будет рад тебе, если ты всё же соизволишь приехать. Нет? Как невежливо по отношению к женщине давать столь грубые отказы. Вот только, дорогой, хочу предупредить. Полиция сунула нос в твои дела, и, если ты не обеспокоишься как минимум «добросовестностью» мистера Картрайта, следователям не составит труда выйти на твой след. Женщина вытянула руку, осматривая аккуратный маникюр и надула губы от абсурдности сказанного человеком по ту сторону провода. — Как ты мог такое подумать? Я же за тебя беспокоюсь. Как ни крути, мы с тобой похожи — я тоже нечиста перед законом. И ты наверняка отомстишь мне, если я осмелюсь на предательство, не так ли? Мне невыгодно вести сотрудничество с полицией. Рэйвен напряжённо нахмурилась, однако голос остался всё таким же безмятежным: — Мне не нравится, что ты не доверяешь мне. Не забывай про правило беспрекословного доверия. Я отдала тело и душу, как ты и просил. Я продала себя. — Женщина сделала характерную паузу, а после расплылась в довольной ухмылке: — Поверь, я не побоюсь вонзить нож в спину, если ты сделаешь это первым. Я тоже знаю, куда бить. Мы вдвоём друг от друга зависимы. Рэйвен не сдержалась от смеха и прикрыла глаза. — Твои угрозы смешны, дорогой, — пропела она. — Хотел бы ты меня уничтожить… ты бы сделал это давным-давно. Ты разрушил стольких женщин, но меня оставил ползать и хвататься за твою штанину, как утопающая. Разумеется, я безнадёжна. Но я только одного не понимаю… Ты боишься меня? Иначе я не знаю, как расценивать подозрения, коими ты меня съедаешь. Ты сам сказал, что во мне ничего, кроме внешности, непримечательно — я ничто. — Женщина поднялась с дивана и отвела телефон от уха, поднеся динамик к губам. — Так что… приезжай. Она отключилась.