XIX. В один гроб не ляжем

Скай смотрела, как поднимаются ворота гаража. Дождавшись, она прошла мимо серебристого автомобиля и проникла внутрь дома через дверь. Её встретила мрачная серость. Всё было сложено ровно по полочкам, каждая книга прилегала к другой книге, от края к краю, и единственное, что выбивалось из пугающей идиллии, — тонкий слой пыли, появившийся за время отсутствия хозяина. — Прямо уголок безумного перфекциониста, — фыркнула она, оглядывая маленькую гостиную. Она казалась по-дурацки пустующей. Диван, столик, ковёр, комод и книжный шкаф. Больше ничего — ни украшений для создания атмосферы, ни одной лишней вещи, что лежала бы не на своём месте. Душновато. Скай открыла пару окон в доме и, заметив растения на подоконниках, спохватилась, из чувства искреннего сочувствия полила. На их месте она бы здесь задохнулась. — Видимо, мне придётся иногда вас навещать, — обратилась к маленькой драцене Скай. — Вашего «отца» не собираются отпускать домой. Скай не нравился этот дом. Она не чувствовала в нём уюта, как и простого комфорта. Блестящая чистота отпугивала, помешанность Чейза на порядке — тоже. Пару раз ей приходилось гостить у него, и ей этого хватило с лихвой, чтобы «насладиться» видами, как Чейз чуть что хватался за тряпку. Скай тогда боялась сделать лишнее движение, чтобы ненароком что-то не испортить, хотя тот говорил, что она может расслабиться и, даже если она что и вытворит, он не будет злиться. Чейз один раз признался ей, что не любит гостей, но особо выделил, что рад именно её присутствию. Скай не знала, льстило это или нет — он, если расценивать иначе, позволил ей одной нарушать его жёстко ограниченное личное пространство. Чейз, на её памяти, никогда никого к себе не звал, только в исключительные случаи. Она всегда была исключением. В спальной комнате обнаружить выглаженную кровать было неудивительным открытием. Скай цокнула языком от нарастающего чувства, что она посягала на чужую территорию. Она привыкла к своей квартире, к тому, что у неё часто оставался Чейз. Хотя бы у неё дома он выглядел чуть расслабленным и не переживал за чистоту. Ей нравилось, что он не лез своими замашками к её привычному ведению быта. Она бы не пережила, если бы даже у неё в гостях он беспокоился за каждую упавшую крошку. Между тем, он всегда был не прочь помочь ей убраться, по утрам умудрялся вычистить кухню, если они оставили что-то с вечера — просыпаться было приятнее. На мгновение её посетила мысль, как бы им пришлось жить вместе. Это сейчас они уважали правила друг друга, потому что «гостили», а ведь, если всё приведёт к созданию семьи, им придётся съехаться и разделить быт. Чейз наверняка не вынесет возле себя грязнулю, но и Скай не считала себя таковой. Она бы смогла с ним ужиться, если, конечно, он не сядет на неё с постоянными истериками, что, по его мнению, в доме всё равно слишком грязно. Она не будет против, если он со своими тараканами станет разбираться сам. Не нравится — убирайся сколько влезет. У неё же график, которому она строго следует. Вообще Скай старалась считать помешанность Чейза на чистоте больше плюсом, чем минусом. Нет ничего лучше, чем мужчина не бытовой инвалид, так ещё и правда аккуратный. Он уж точно не будет раскидывать носки по углам или оставлять на неё гору немытой посуды. Только если с готовкой Чейз справлялся худо-бедно. Не то чтобы он не умел, но шедевры кулинарии у него явно не получались. Скай не жаловалась, если он её угощал — съедобное, и ладно. Обычно на ночёвках за готовку отвечала она либо же они хозяйничали вместе. Скай приблизилась к рабочему столу, отмечая даже здесь ровные стопочки книг и бумаг. Это так отличалось от неё — она порой разводила «творческие» беспорядки на рабочем месте, но периодически прибиралась, потому что потом у неё магическим образом пропадала то ручка, то внезапно пригодившаяся точилка. Она присела на корточки и открыла нижний ящик стола, доставая две корзинки — все они были битком набиты документами. Чейз сказал, что то, что ей нужно найти, находилось в голубой. Она проигнорировала чёрную и начала бегло просматривать бумаги. — Ты серьёзно? — тихо усмехнулась Скай. — Здесь целый мини-архив по твоим расследованиям можно собрать. «Редзеновское убийство», «Чёрт побрал бы расследование с дикими собаками», «Очередное дело с собаками (кто-нибудь скажите Райдеру, что я не кинолог)», «Расследование, благодаря которому из-за которого меня укусило два клеща, и я чуть не подхватил энцефалит», «Психологический портрет психа, что душил меня», «Психологический портрет капитана Райдера (и несколько компроматов)», «Почему я не должен гладить кошек», «Психологический портрет психотерапевта-психиатра». Скай удивлённо вскинула брови, остановившись на последней заметке авторства Чейза. С каким страшным человеком она, оказывается, имела отношения — он на полном серьёзе анализировал всё в радиусе пяти метров от себя, даже собственного врача. Что ещё она отметила — он был непоследовательным в своих записях, это даже прослеживалось в помарках в названиях его черновиков. Такая черта разилась от образа идеального педанта. В её представлении он бы по десять раз переписывал один и тот же лист, допусти он случайно ошибку. И писал бы не так фамильярно. В итоге всё оказалось иначе. Зато почерк у него был красивым и аккуратным, несколько закруглённый, с большими завитками. Она продолжила поиски, не решаясь из любопытства вытащить парочку записей, — как ни крути, это была его личная информация. Удивительно, как он ей вообще дал право свободно копошиться в его «тайнике». «Психологический портрет Джека Холла №1», «Опять дело с собаками», «Что такое «семья» и почему дети — это важно», «Женский организм или почему он такой странный непонятный». Здесь Скай не сдержалась и пустила смешок. Интересно, какие душевные порывы он там изливал или, напротив, какие пометки для себя делал. «Обязанности прокурора и адвокатов (чтобы тыкать им в лицо)», «Психологический портрет Джека Холла №2», «Невидимки», «Мирон Рен и Джеймс Холл как один человек», «Вербальные и невербальные знаки, свидетельствующие о том, что Скай на меня обиделась». — О, только не говори, что ты и меня исследовал вдоль и поперёк, — позабавилась девушка, борясь с искушением прочесть, что там написано. «Изменения гормонального фона у женщины в течение менструального цикла», «Формирование никотиновой зависимости», «Признаки суицидального поведения», «Механизмы социализации психопатов и как найти в примерном образе психов трещины», «Глупые методики профилактики от психиатра», «Напоминание, почему я не должен реагировать агрессией на агрессию», «Методы дрессировки собак», «Гонка с убийцей или как мне чуть не прострелили голову», «Борьба с избеганием интимных прикосновений». — Да что же, не вижу, — пробормотала Скай. Чем дальше она перебирала его склад записей, тем больше узнавала про Чейза, пускай ей были видны всего лишь заголовки. Вот только то, за чем она пришла, всё никак не находилось. Она раздражённо сдунула золотистую кудряшку с лица и раскинула руки, подойдя к концу, — никаких заметок по азартному подполью Андрэ Колдена. Чейз не мог соврать. Может, на столе в одной из стопочек оставил или перепутал корзины? Девушка принялась рассматривать чёрную корзину — там и вовсе была одна скукота: страховка, права на дом, медицинские обследования, рабочий договор и прочая документация. Скай убрала всё на место и стала разглядывать материалы на рабочем столе. Она чувствовала себя так, будто совершала нечто незаконное. Ей никогда не думалось, что придётся лазить в личных вещах собственного парня — с его разрешения, конечно, но дурное чувство от этого никуда не делось. Скай аж чуть не подпрыгнула, когда, наконец, увидела цель визита. Она случайно развалила стопку, когда пыталась вытащить запись. — Чёрт, дура безрукая, — поругала себя Скай, отложив нужные бумаги в сторону. Девушка стала поспешно возвращать царивший до неё порядок. «Показания психиатра для пациента», — ухватилась глазами Скай, но не придала значения, кладя бумагу на новую образующуюся стопку. Когда она собиралась положить следующую сверху, на глаза невзначай бросилось «суицидальные наклонности в состоянии…», и Скай в замешательстве замерла, вновь беря в руки справку. «Пациент: анозогнозический тип реагирования Диагностировано: присутствуют симптомы ПТСР, суицидальные наклонности в состоянии аффекта, вегетативная депрессия (выражается тахикардией, болями в сердце и бессонницей). Рекомендации: избавиться от табачной зависимости, покой и отвлечение, периодические консультации с психологом, витамины, при ухудшении состояния — антидепрессанты (прежде обратиться к специалисту). Пациент в период обострения может быть вспыльчивым и раздражительным, характерно избегание взаимодействий с людьми. Профессиональная деятельность сохраняется, предпочитает игнорировать проблемы посредством трудоголизма и занятости. Замкнут, отказывается идти на контакт, в будущем лучше сменить специалиста». Скай в шоке присела на кровать, вчитываясь в одни и те же слова. Неужели Чейзу разрешили продолжить работать с таким сомнительным «букетом» расстройств? У неё ничего подобного в личной справке не было, только указание последствий пережитого стресса и рекомендации для полного восстановления. Она, конечно, замечала за ним странности, особенно проявления указанной здесь вегетативной депрессии, но суицидальные наклонности… — это от неё явно держалось в тайне. За всё время общения с ним он не казался ей человеком с суицидальным поведением — скорее, напротив, создавал впечатление защищённой от столь радикальных душевных терзаний личности. Скай решила не надумывать лишнего. Если его по итогу допустили, вероятно, Чейз это в большей степени проработал. Вот только одно обижало — он даже не поставил её в известность. Она вовсе не хотела, чтобы он изливал ей всю душу. Хотя бы просто не скрывал такие диагнозы — это же наверняка может проявиться и в будущем, в зависимости от обстоятельств. Скай вдруг показалось, что она знала о своём молодом человеке чертовски мало, и это ввело её в тоску. Почему Чейз так много от неё скрывал? Ничего не рассказывал — ей постоянно приходилось догадываться. Что ещё хуже — Чейз избегал разговоров о будущем, заговаривал ей зубы или незаметно менял тему. Возможно, она себя накручивала, но вся эта скрытность порядком Скай надоела. Она не раз заявляла, что ей важно чувствовать доверие. Вот только как она должна его ощущать, когда любимый человек скрывал чересчур много, зато знал её, как облупленную? Так чуть что, он на неё все компроматы найдёт, а она — ни одного. Скай боялась остаться в дурочках во второй раз.

***

Могучие кроны деревьев гурьбой вздымались от завывающего ветра, шелест листьев оглушал, и лишь мрачные сосны милостиво покачивали иглами. Мягкая почва, усеянная насквозь проросшим мхом, ощущалась под ногами подобно подушке, и Чейз не смел долго задерживаться на одном месте — поспешно шагал. Вдали виднелся вечерний туман, а там, за листвой, за горизонт уходило алое солнце. Чейз дышал. Пахло морской свежестью, землёй и лесом. Ароматы моховой подстилки и хвои завладели его обонянием, и он чувствовал себя удивительно умиротворённо. Лес пугал многих, но не его — напротив, природа казалась ему усыпляющей, притупляющей бдительность. Резко дала о себе знать ворона, громко гаркнув, и позади Чейза раздался истеричный вопль, а после — возня. Юноша оглянулся, примечая завалившегося в колючий кустарник Макса, что ошарашенно смотрел вслед улетающей птице. — Поганая каркающая тварь! — выругался он, показывая фак небу. — Чтоб ещё раз ты на меня вылетела! — Лес явно не рад тебе, — едко подметил Чейз, приподнимая уголок губы. — Не могли твои бухтовские сородичи место для кладбища получше выбрать? — заворчал Макс, пытаясь вылезти из хватки веток. Он взвыл, тряся рукой. — Да срань Господня! Этот день ненавидел меня с самого начала! Драные колючки! — Хватит браниться, они услышат, — сделал замечание Чейз, приближаясь к застрявшему напарнику и протягивая руку. — Кто? Птицы? — Усопшие, — мрачно ответил Чейз, и Макс скривился. Он поднялся на ноги и отряхнулся от опавшей хвои и мха. — Ты точно правильно вбил координаты? На кой чёрт Фокуснику вести нас на кладбище? — продолжил бубнить Макс, плетясь за Чейзом. Его глаза вдруг резко расширились. — А что, если… — …он хочет показать нам место захоронения пропавших детей? — догадливо спросил Чейз, даже не оборачиваясь. — Не думаю. Эмма Бишоп не похожа на убитую. — Насчёт Эммы всё запутанно, тебе так не кажется? — заупрямился Макс. — Быть может, она сбежала, кто её знает. А что с другими детьми нам неизвестно. — Я уверен, что Фокусник собирает коллекцию детей, как колоду карт. Живьём. Ему незачем мертвецы. Мы точно имеем дело с какой-то организацией, — настоял Чейз. — Я пытался составить психологический портрет Фокусника, и я готов тебя заверить, что он если и преступник, то точно не убийца. — Где гарантии, Митчелл? — разозлился Макс. — Мы о нём почти ничего не знаем! Он вполне может нас завести сейчас в ловушку, грохнуть лопатой по голове и захоронить вместе с мертвецами! Что ещё поразительно — ты так спокоен и уверен в себе. Меня лично жуть пробирает. — Потому что я знаю. И да — я уверен в своих суждениях, — спокойно ответил Чейз, всматриваясь в карты на телефоне. — Скоро должно появиться ограждение. — Митчелл, чёрт возьми, ты уверен, что это действительно хорошая идея идти у него на поводу? Нам следовало бы правда позвонить в полицию и, как минимум, созвать отряд, чтобы обеспечить себе безо… — Помолчи. Ты знаешь мои методы. — О да! Убиться! — саркастично согласился Макс. — Просто признайся, что у тебя настолько раздутое эго, что ты предпочитаешь действовать в одиночку и лезть на рожон! — Отчасти, — согласился Чейз. — Но я не согласился на твои условия не из самолюбия, а из побуждений осторожности. — Это ты называешь осторожностью? — Я не доверяю местному участку. Макс недоумённо остепенился, замерев и уставившись в спину Чейза. — Почему? — Не знаю, но моя «чуйка собаки», как ты говоришь, подсказывает, что нам стоит вести с ними дела как можно аккуратнее. Гарри Скотт — вот кто вызывает подозрения. — Может, это твоя паранойя? Ты в последнее время странный, мало ли, на этой почве ещё и бредишь, — подверг сомнениям высказывания напарника Макс. Чейз хмыкнул, спрятав телефон в кармане брюк. — А, быть может, я параноик, — пожал он плечами. — Гарри Скотт вполне мил с нами, готов оказывать поддержку любого характера. К тому же, он твой фанат. — Фанат ли… — Слушай, ещё не поздно позвонить в участок. Чейз оглянулся на Макса и неубедительно наклонил голову, ожидая продолжения. — Что ты на меня уставился? Если тебе нравится постоянно рисковать не значит, что и мне нравится! О моей матери никто не позаботится, если я вдруг слягу в могилу. — Ты мне не доверяешь? — Нет, конечно! Кто ты такой, чтобы я тебе доверял? — На данный момент твой начальник, — ухмыльнулся Чейз. — Не смей злоупотреблять своими полномочиями! — выставил указательный палец Макс. — Ты знаешь, со мной это не работает. — Ты можешь остаться здесь, раз боишься. Я схожу один, — пошёл на компромисс Чейз, слегка прищурившись и отведя взгляд в сторону. — Однако я не прочь, если ты пойдёшь со мной. Макс рассмеялся, и его смех пропал в кронах деревьев. — Митчелл, ты идиот. — Возможно. Но я хочу, чтобы ты пошёл со мной. Макс успокоился и глубоко вздохнул, потирая затылок. Он собрался с духом и выдал: — Ладно. Если что, я хотя бы не один такой придурок буду похоронен на кладбище по собственной тупости. Они добрались до металлического ограждения и нашли главные ворота. Чейз нарочито громко брякнул калиткой, и из окошка домика, что стоял поблизости от входа, выглянула седая голова — смотритель. Чейз махнул ему рукой, и тот со скучающим видом исчез. — Жутко, — поделился Макс, разглядывая впереди стоящие могилы. Они таили под собой человеческие жизни, целые истории и, быть может, неуспокоенные души. Царило каменное безмолвие, и холодный туман, наседающий на плиты, добавлял кладбищу завесу таинственности. — Как по мне, они рады нас видеть. Они шествовали мимо надгробий. Чейз чётко следовал намеченному маршруту, пока Макс в страхе оглядывался по сторонам и всматривался в портреты мертвецов, которых приняла эта земля. — Ты уверен, что всё будет в порядке? — Уверен, — бросил через плечо Чейз, выглядывая часовню, отмеченную на карте. — Это всего лишь головоломка. — Которая может стоить нам жизни. — Не придумывай. Фокусник не такой. — Почему ты так благосклонно настроен к нему? — Это вовсе не благосклонность. Мне кажется, я начинаю его понимать, а оттого перестаю бояться. Макс приподнял брови и покачал головой, явно не готовый принять точку зрения напарника. Они вышли к часовне, на вершине которой стоял покрывшийся ржавой стариной крест с распятым Иисусом. Чейз заворожённо уставился на него, чувствуя накатывающую тревогу. Он был в церкви лишь однажды, и ему чертовски не понравилась царствовавшая там атмосфера строгости и чистоты. Ему казалось, что он слишком грязный для святилищ. Чейз помнил только, как тяжело шествовал к подставке со свечами, сжимая твёрдый воск в руке. На его конце разгорался огонь. Он не был привержен вере, но поставить свечу за исцеление счёл и уважением к религии, и данью другу. Ему пришлось отречься от Дориана, но душа за него, как бы он не отрицал, болела, а оттого хотелось добиться блага и для его чистого сердца, что по неосторожности несправедливо очернили. «Я молюсь Вам за убийцу, святой Пантелеймон, но Вы, как врач безмездный, исцели́те его душу. Прошу…» — Теперь вообще не по себе, — прокомментировал Макс, смотря на часовню. — Всегда чувствовал себя странно рядом с крестами и иконами. — Могу понять твоё смятение, — медленно ответил Чейз. — Людям необходима вера, особенно в моменты безысходности. — Лично я думаю, что это пережиток прошлого. Для нас и ещё поздней молодёжи это уже не актуально. — Верно, но относиться легкомысленно к такому наследию не стоит. Души явно ищут здесь укрытия. Макс несогласно уставился на напарника, но деликатно промолчал. Они двинулись дальше. Могилы с каждым шагом редели, и позже Чейз догадался, какое место было конечной точкой. — Странно. Впереди тоже могилы, но здесь такой большой разрыв, — заметил Макс, повернувшись назад. — Дальше хоронят каких-то элитных особ? — К сожалению, погребены там далеко не знаменитости. — Ты знаешь?.. — Догадываюсь. — А ты поделиться своими догадками не хочешь? — намекнул Макс. — Хочу убедиться, — бросил Чейз и ускорился. Они добрались до отдалённых могил. — Безымянные надгробия… — цокнул языком Макс. — Класс. А нет, не все. — Это прокажённые и самоубийцы. — Мне казалось, сейчас таких не хоронят отдельно, — нахмурился Макс. — В частности да, перестали, но Бухту это, видимо, не коснулось, — ответил Чейз, бродя среди надгробий. — Хотя могу сделать вывод, что свежих могил нет. Вероятно, сейчас грешных хоронят вместе с остальными. Солнце тем временем почти ушло за горизонт, наступали сумерки. Туман только пуще сгущался, ветер становился холоднее. Макс закутался в ветровку и с пренебрежением глядел на ничего не говорящие ему имена, что встречались на могилах через раз. Где-то и вовсе отсутствовали плиты, не было ни одного креста. — К провинившимся вопросов нет, но вот чем думают суицидники? — внезапно задумался Макс. — Это насколько жизнь им должна казаться несносной, что они добровольно отдаются земле? — Не знаю. — А мне казалось, ты всё на свете знаешь. — Чтобы думать, как они, нужно быть ими. — Чейз казался невозмутимым. Внутри что-то неприятно заворочалось. — Учитывая психику людей, различные патологии… в целом человеческий мозг… однозначные ответы найти трудно. Я бы даже сказал, что невозможно. Макс не ответил, всматриваясь в одну из плит. Чейз из любопытства взглянул, обнаружив там женское имя и небольшой возраст, — всего девятнадцать лет. Напарник выглядел обременённым думами, и Чейз решил оставить его. — Нашёл, — оповестил Чейз спустя время. Макс поспешно приблизился к нему, вставая перед очередным надгробием. — Координаты указывают с точностью на это место. — Это безымянная плита, — сомнительно отозвался Макс. — Что она нам должна дать? Чейз задумался. — Нужно выяснить, кто здесь похоронен. — Спасибо, Шерлок, а то я не догадался! — съязвил Макс, садясь на корточки перед могилой. — Здесь взрослый человек, ему или ей было тридцать девять лет. Жаль, что имени нет. — Этого некто предпочли отправить в забытье. — Думаешь, преступник? — Вероятно. — У нас есть только дата, прекрасно! Чейз вгляделся в числа, и вдруг в его голове что-то щёлкнуло. — Этот человек связан с Маттерльтоном. — Что? С каким ещё Маттерльтоном? — не понял Макс, вытаращившись на напарника. — Как ты это понял? — Дата смерти совпадает с датой трагедии. Что ещё лучше — мне кажется, я знаю, кто здесь похоронен. — Может, ты меня просветишь наконец? — Это один из зачинщиков страшного террористического акта, произошедшего почти двадцать лет назад. Он был задержан в день трагедии, но после допроса самоликвидировался в камере временного заключения. — Ладно, расскажешь про этот свой Маттерльтон в гостинице. Ты знаешь его имя? — Питер Вейн, — сразу ответил Чейз. Макс покивал головой в знак понимания и вновь повернулся к могиле. — И что Фокусник хотел сказать? Что он и есть этот Питер Вейн, чудом восставший из мертвецов? — Не думаю, — прикоснулся к холодной плите Чейз. Его ударило током. Замогильный мороз словно проник ему под кожу, и он в резком приступе страха отдёрнул руку, смотря на серость камня. Затошнило. Они оглядели территорию около отмеченной точки на карте, однако совершенно ничего не нашли. Чейз понял, что разить надо в одно место — Маттерльтон. — Ладно. Раз мы с этим разобрались, то не вижу смысла дальше покушаться на личное пространство мертвецов. Пойдём обратно? — отозвался Макс. Чейз оглядел могилы и нервно сглотнул. — Иди к главному входу, я подойду чуть позже. — Что ты собрался здесь делать? — не понял напарник. — Надеешься встретить призрака? Чейз не ответил и продолжил «прогулку» среди молчаливых могил. Его силуэт стал поглощать туман. — Да ты достал меня игнорировать! — взбесился Макс, но сразу же усмирил свой пыл и махнул на того рукой. — Буду ждать тебя у домика смотрителя. Чейз тем временем медленно шёл, вглядываясь в каждую плиту в надежде увидеть знакомые инициалы. С каждым шагом переставлять ноги становилось всё тяжелее, они словно постепенно забивались свинцом. Дыхание участилось, тело бросило в жар — Чейз ощущал каждый удар сердца в висках, а все посторонние звуки сошли на второй план. Он преследовал лишь одну цель, и он чувствовал себя так, словно нырнул с головой под воду. И наконец… — Привет. Чейз вздрогнул и поднял голову, встретившись с чёрными глазами — они улыбались ему. — Ты же сказал, что уедешь на неделю, — отозвался юноша, пытаясь скрыть радость от встречи. Джек звонко рассмеялся и перелез через лавку, фамильярно усевшись рядом. Он откинул полы элегантного чёрного пальто и отряхнул руки. — Я тот ещё лгун. Чейз вздохнул, вновь уткнувшись в тетрадь с примерами. — Что учишь? — Готовлюсь к экзамену по математике. — О, вы, кажется, должны были писать пробник на этой неделе, — припомнил Джек, нагло заглядывая в записи Чейза. — Как всё прошло? — У меня всего одна ошибка — девяносто восемь процентов. Глаза Джека загорелись, и он с гордостью положил ладонь на макушку Чейза, небрежно растрепав его волнистые волосы. Однако подросток его жеста совершенно не оценил — испуганно отшатнулся и взглянул на мужчину подобно затравленному зверю. — Не делай так больше, — важно попросил Чейз, отсев от друга. Джек в задумчивости свёл брови вместе, криво ухмыляясь. Он вгляделся в смутившегося юношу, что стал поспешно зачёсывать волосы назад. Чейз выглядел удручающе разбитым. Ручка громко упала с лавочки. — Тебе не нравится похвала или ты не терпишь прикосновения? Чейз фыркнул и спохватился, пытаясь найти пропавшую ручку. — Для меня и то, и другое недопустимо. — Я просто хотел порадоваться за тебя. И выразить похвалу. — Знаю, но мне это не нужно. — Нужно, — мягко настоял Джек, назло Чейзу подсев ближе. — Нет, — заспорил тот, исподлобья взглянув на мужчину. — Это… несуразно. — Юноша сдунул уличную пыль с ручки. — По-детски. — А ты не ребёнок? — Нет. Джек, на его памяти, всегда пытался подступиться к нему и приобщить к людям. Он не действовал радикально — не заставлял терпеть то, что не нравилось, лишь наставлял, как подобало хорошему учителю. Чейз впервые познал настоящее тепло. Ему было стыдно, когда к нему относились, как к человеку, а особенно — как к ребёнку. Джек прикасался к нему аккуратно, не давил на плечо, не тискал в объятьях, ходил на краю жёстко выстроенных подростком границ и лишь изредка незаметно их нарушал. Чейз закрыл глаза, вдыхая свежесть хвои и листьев. Шорох. Чейз резко достал из набедренной кобуры пистолет, направив дуло в сторону перешёптывающихся кустарников. Он открыл глаза. Перед ним было надгробье, что носило имя выдающегося детектива — Джека Холла. Чейз отвёл от него взгляд, повернув голову к источнику звука. — Выходи, — скомандовал он, держа пистолет наготове. Никто не показался из укрытия. Чейз хищно наклонил голову, вглядываясь в зелень. Он без предупреждения спустил пулю. Вороны вспорхнули с деревьев, каркая наперебой. Выстрел эхом разнёсся по туманному кладбищу, и Чейз предвидел удивление Макса и смотрителя. Кустарники задвигались, и Чейз мельком ухватился глазами за тёмно-оранжевый капюшон. Там действительно был человек, причём уже как пару минут наблюдающий за ним издалека. Он почувствовал слежку ещё тогда, когда они приблизились к могиле Питера Вейна. Таинственный наблюдатель трусливо сбежал. Это не Фокусник. По звукам Чейз определил мягкую и быструю поступь, этот человек был лёгким, почти порхал, оттого в голове прояснилась мысль — это ребёнок, подросток. — Не души меня больше во снах, Джек, — усмехнулся Чейз, вернув внимание к могиле. — Я в один гроб с тобою не лягу. Он спрятал пистолет в кобуре.

***

Ветер ударил в лицо, раздувая волосы в стороны. Чейз глубоко вздохнул, ощутив нотки морской свежести и свободы. Его туфли тонули в вязком песке. Впереди открывался вид на холодную бурлящую синеву, волны сталкивались друг с другом, вода облизывала берег. На горизонте, вдали, темнели горы. Где-то там, как помнил Чейз, должна быть бухта Любви — туда часто катают желающих на катере, особенно молодожёнов, местная достопримечательность. Она с высоты птичьего полёта напоминала сердце. Стала находить ночная мгла, на небе загорелись первые звёзды. — У вас здесь не курорт, конечно, — сказал Макс, глядя на море. — Оно всегда такое неспокойное. — Бывает временами умиротворение, — пожал плечами Чейз. Макс взглянул на напарника, словно хотел что-то сказать, но не осмелился. В итоге он тихо усмехнулся и вышел вперёд, навстречу морю. — Что ты делаешь? — поинтересовался Чейз. — Хочу освежиться, — бросил Макс, на ходу раздеваясь. — Я же хотел хоть раз искупаться в море. — Не советую. Волны тебя щадить не будут. Макс обернулся через плечо и без стеснения стянул футболку через голову. В его глазах появились дьявольские искры. Чейз понял, что переубедить напарника у него не вышло. Он приблизился к берегу, пока тот ступил в воду. — Холодно, — поделился Макс, обнимая себя за плечи. Чейз краем губ улыбнулся. — Ну, ладно! — Макс резко окунулся в воду, а после быстро вынырнул, подбиваемый волнами. Он зашикал от холода, а после резво рассмеялся, когда слегка оступился. — Маленький мальчик, двадцать четыре года, да, Холмс? — подтрунил Чейз. — Ворчливый дед, двадцать пять лет, да, Митчелл? — передразнил его Макс. — Давай тоже. — Не горю желанием. — Ты не знаешь что теряешь! Макс пытался держаться на волнах, чёрные волосы прилипли к бледному лбу, и Чейз счёл эту картину забавной. Внезапно Холмса захлестнула волна, и он скрылся под толщей воды. Чейз ожидал, что он вынырнет, однако, чем дальше шли секунды, тем больше нарастало внутреннее напряжение — он не показывался. — Холмс, — неуверенно позвал его Чейз. Ответом ему послужили только шуршащие волны. — Холмс! Я не одобряю такие шутки. Чейз встрепенулся и, стянув обувь и вытащив все важные вещи, кинулся в море — уж лучше убедиться в несерьёзности напарника, чем потом выяснить, что он упустил возможность спасти человека. Его со всех сторон толкали невысокие волны, и он, пересилив страх мороза, нырнул с головой. Он водил руками под водой, пытался дотянуться до дна. Ему хотелось надеяться, что в худшем случае Макса не унесло далеко от берега. Чейз вынырнул и шумно задышал. Его тело пробрал холод, и он задрожал, отмахиваясь от тяжёлых капель. — Холмс, чёрт тебя дери! — выругался Чейз, нервно бегая глазами по воде. Он растерянно огляделся и ощутил первый укол паники. Послышался громкий всплеск, и не успел Чейз обернуться, как на него навалились с громким хохотом и попытались утянуть в воду. Как и он полагал изначально, это была крайне неудачная шутка. И Максу своего добиться получилось — он затащил вредного Чейза в море. — Испугался, а? — издевался Макс, небрежно хватаясь за его плечо. — Видел бы ты своё лицо! «Холмс! Холмс!» Никогда бы не подумал, что ты побежишь спасать мою шкуру. Чейз не растерялся и, неожиданно для напарника, заломал ему руку под его удивлённое ойканье. Макс слегка хлебнул воды. — Я тебя сейчас самолично утоплю, — в раздражении выдал Чейз, но Макс лишь хихикнул. Чейз в знак предупреждения ткнул его в воду, и тот заворочался, пытаясь вырваться из хватки. — Всё, отпускай. Отпускай! Мне больно, — посерьёзнел Макс, и Чейз выпустил его. Тот выпрямился и отплевался от воды. — Почти армейская хватка, а? — усмехнулся Макс, потирая руку. — За такие шутки… — …в зубах бывают промежутки? — догадливо закончил Макс. — Мне просто хотелось повеселиться, а ты жуть какой скучный. Хоть побесил тебя немного. Чейз фыркнул, зачёсывая волосы назад. — Ты несносен, Холмс. — Я прекрасен. Чейз закатил глаза, направляясь к берегу. Одежда неприятно липла к телу, тянула своим весом вниз. На берегу он всё же разделся, не в силах терпеть плотность сырой ткани — и плевать ему было на напарника, что с интересом разглядывал его. — Ты на всех мужчин так засматриваешься? — не выдержал Чейз. — Конечно, — на удивление, не оскорбился Макс, всё же соизволив отвернуться. Он распластался на песке, любуясь звёздным небом. — Будь ты женщиной, я смотрел бы на тебя точно так же. Не каждый день увидишь определённого человека раздетым. Чейз усмехнулся, встряхивая рубашку. — Хотя, ладно, не смотрел бы, потому что женщины ранимо воспринимают такое внимание. А я парень всё-таки воспитанный. — Воспитанный, — саркастично повторил Чейз, присев рядом с напарником. — Вообще-то я правда стараюсь быть очень обходительным с женщинами. Любая девушка тоже будущая мать, чья-то сестра или дочь. Да и меня учили, что мужчины должны быть сильными. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы оберегать женщин. — Мне показалось иначе, — признался Чейз. — Почему? — Учитывая, как ты крайне нелестно отзываешься о моей девушке, а ещё смеешь с ней грубо шутить… сложно представить тебя джентльменом. А если быть предельно честным, рядом со мной ты ведёшь себя, как самый последний говнюк. Макс позабавился. — Удивительно, но Уильямс я воспринимаю за равную, — ответил он. — Не думаю, что это плохо. Она же только этого и добивается. Постоянно соперничает с мужчинами. — Значит, ты женщин вровень с мужчинами не ставишь? — Не в плохом смысле. Просто у меня к ним иное отношение, а Уильямс для меня как своя. Это единственная девушка, что понимает мои шутки и правда больно подкалывает в ответ. Когда она случайно выдрала железную дверную ручку с корнем, я понял, что получить пощёчину от такой женщины, вероятно, равно летальному исходу. Чейз рассмеялся, отведя взгляд в сторону. Макс удивлённо глянул на него и вдруг подорвался, придвинувшись ближе. — Был опыт? — Был, — признался Чейз, улыбаясь, — всего один раз, но мне хватило. Как видишь, выжил. — Что ты сделал? — Не думаю, что что-то критичное, — отмахнулся Чейз, — но тогда это было заслуженно. — Стыдно признаться? — расплылся в хитрой ухмылке Макс. — Обещаю, никому не расскажу. — Я раскритиковал новое платье, которое ей очень понравилось, а потом холодно реагировал на обиду, ссылаясь на её импульсивность. — О, да ты просто отвратный парень, — потешился Макс. — Нельзя девушкам говорить гадости, особенно если это касается их любимых вещей. И уж тем более обесценивать чувства. Ты правда тот ещё бесчувственный чурбан. — Я просто не понимал. Она поинтересовалась моим мнением — я ответил честно. Возможно, я действительно выразился слишком грубо. У меня не было привычки смягчать истину. — Надеюсь, ты потом извинился. Или Уильямс глубоко похоронила обиду до «лучших» времён? — Я бегал за ней три дня, — повеселел Чейз. — То, что мне не понравилось платье, вовсе не значило, что мне не нравилась Скай. — Чем всё закончилось? Перемирием, судя по всему. — Мне пришлось вызволять её у отца. Макс громко расхохотался и завалился на бок. — Боюсь спросить, как вёл себя её отец, — утирая слёзы, провыл сквозь смех Макс. — Он дал мне подзатыльник. — Серьёзно? — вновь завёлся Макс. — Я сейчас умру от смеха. Я даже не могу себе это представить. — Не скажу, что отец Скай злился на меня. Он больше поглумился надо мной, а потом поговорил с ней. Вот уже после этого цирка она соизволила выслушать мои извинения. Чейз смотрел на хохочущего напарника, и почему-то от этого вида ему стало так легко и спокойно на душе. Они сидели на берегу моря, поглядывали на звёздное небо и просто смеялись. — Я поражён, что у тебя с таким отношением к женщинам вообще появилась девушка. Тебе всё сходит с рук, — привёл себя в чувства Макс. — Раз уж я так разоткровенничался перед тобой, то милости прошу — теперь ты делись своими проблемами, — прищурился Чейз. Макс взглянул на него и погрузил ступни в песок, обнимая себя за колени. — Да что рассказывать… Я три раза был в отношениях, и меня везде оставили. Это я ещё не посчитал неудачные первые свидания. Не знаю, то ли выбираю не тех женщин, то ли что-то делаю не так. — Макс глубоко вздохнул. — В пятнадцать я сильно влюбился. Она была самой красивой для меня, в толпе разных девушек смотрел только на неё. Мы вдвоём были тусовщиками, постоянно вместе ходили по клубам, и меня не смущало, когда она ходила туда без меня или со своими друзьями. У неё было много знакомых — и мальчиков, и девочек. Честно, я ей много чего отдавал — все мои карманные деньги автоматически становились её, вообще ничего жалко для неё не было. Я всегда дарил цветы, писал послания под окнами квартиры. Ой, правда, вспоминаю — даже не верю, что я это когда-то для кого-то делал. Я один раз себе руки отморозил в зимний вечер, пока ждал её — хотел сюрприз на день рождения сделать. — И что произошло? — аккуратно поинтересовался Чейз. — Я узнал, что такой особенный у неё не один. Оказывается, я вообще был запасным вариантом, — грустно признался Макс. — Меня это так ранило. Я психанул, накричал на неё, потом ещё вынес негодование на матери и заперся в комнате на долгие три месяца. О, как же долго я по ней страдал. Подросток, что с меня взять в те годы. — Это больно, — согласился Чейз. — Меня злость берёт, когда о ней вспоминаю. Но я отпустил её. Ничего, кроме отвращения, к ней не чувствую, но после такого предательства я больше ни перед кем так не расстилался. Другие отношения были скучными. Одна сказала, что я слишком несерьёзный для неё, веду себя, как ребёнок. Вторая просто невзначай бросила, даже толком ничего не объяснив. Наверное, тоже посчитала меня ребёнком. В общем, такое себе эти ваши отношения, мне не понравилось. — Однако жизнь не строится вокруг отношений. — И то верно, — хмыкнул Макс, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от песка. — Не хотят женщины со мной быть — и ладно. Наверное, их отпугивает, что я живу с матерью. Чейз последовал примеру напарника. Он несколько продрог. Придётся добираться до гостиницы в мочёной одежде. — Хорошо здесь, скажи, — вздохнул Макс, начиная потягиваться. — Видимо, я настолько вдохновился, что мне уже даже твоё общество не претит. — Сочту за комплимент. — Надеюсь, ты потом не станешь использовать против меня всё, что вынюхал про мою жизнь. Ты не вызываешь доверия. — Прямо-таки не вызываю? — не поверил Чейз. — Боюсь, ты рассказываешь мне слишком много, чтобы так утверждать. Макс усмехнулся. — Возможно, я сошёл с ума, но… с тобой, на удивление, легко разговаривать. Если исключить наши деловые перепалки. Со стороны Чейза лишь последовал кивок. — И, наверное, спасибо, — неловко добавил Макс. На удивление, это прозвучало чертовски лично, и Чейз вздрогнул. — За что? — За то, что позволил хоть на мгновение почувствовать себя легче. Чейз мигнул глазами в знак признания. — Но это вовсе не значит, что я не нахожу тебя выпендрёжником, которому лишь бы где засветиться с выгодной стороны! — резко переключился Макс. — Я понял.