XXIV. Всё мертво

— Значит, у Чейза проблемы? — меланхолично поинтересовалась Свитти, разглядывая пейзаж за окном. Она куталась в розовый махровый халат. День в городе выдался пасмурным. Маршалл позади неё проверял содержимое собранной сумки. — Никогда бы не подумала, что спасателя тоже придётся спасать, — нерадостно пустила смешок девушка, оглядываясь на суетящегося мужа. — Хотя с Чейзом у меня были сведены личные счёты. Когда-то я спасла его, а он — меня. Думаю, бросать его правда преступление. — Мне казалось, ты… будешь злиться, — сконфуженно выпалил Маршалл, присев на диван. — Как никак, ты в положении, а меня отправляют невесть куда разбираться невесть с чем. Я даже не знаю, насколько серьёзна ситуация. — Если конфликт обострится, разумеется, ситуация станет критической, — ответила Свитти. — Меня совершенно не радует, что ваш Райдер из всех сотрудников, что у вас есть, выбрал именно тебя, но… раз это Чейз, злиться я не намерена. Он твой близкий друг, а у меня к нему глубокое уважение. Скажем, я тоже беспокоюсь. Маршалл глубоко вздохнул, выглядя несколько встревоженным. Свитти покачала головой. — Надеюсь, ты не задержишься там надолго, — всё же предостерегающе озвучила опасения девушка. — Ты мне сейчас нужен. Рядом. — Я примчусь, как только выясню, что за заговоры строит Бухта, — подскочил Маршалл, приближаясь к Свитти. Его глаза наполнились робким сожалением. — Обещаю. — Охотно верю, — кивнула она. — А, чуть не забыла! Свитти достала из огромного кармана халата празднично украшенный конверт — голубой с волнистыми орнаментами. Маршалл недоумённо свёл брови вместе, пытаясь рассмотреть инициалы отправителя. Его словно ударило током. От осознания. — Нашла в почтовом ящике. Приглашение на свадьбу от некого Раяна Смита. Адресовано тебе, — пояснила девушка, протягивая мужу конверт. — Я не стала распечатывать его без тебя. У этого Раяна наша фамилия. Твой родственник? Маршалл принял приглашение, разглядывая со всех сторон. Он почувствовал, как в горле встал ком. Прошло столько лет — он вспомнил о нём. Даже несмотря на все выстроенные стены между ними и старые обиды. — Я как-то рассказывал тебе, что у меня есть… был младший брат. — С которым вы прекратили общение в связи со смертью матери? — уточнила Свитти, получив ответ в виде кивка. — Да, припоминаю. Вероятно, ты ему небезразличен, раз он соизволил почтить тебя приглашением на важное событие в его жизни. Маршалл поспешно раскрыл конверт. Его руки бесконтрольно тряслись. «Прийти или нет — решать тебе. В случае согласия дай знать, если нет — значит нет, я всё пойму. Ты желанный гость. Если у тебя есть семья, то можешь взять её с собой. Только без маленьких детей — это условие поставила моя невеста, ничего личного». — Ну, что там? — из любопытства поинтересовалась Свитти. — Ты бы приняла приглашение? — Увы, я не могу точно понимать, что тебя связывает с братом, чтобы дать тебе совет, — виновато приподняла уголки губ девушка. — Но, если говорить за себя… отправил бы мне приглашение любой родственник, когда-то крепко со мной связанный, — я бы согласилась без раздумий. Потому что сейчас никого, кроме тебя, у меня нет. — Мне нужно подумать, — тяжело выдохнул Маршалл, запаковывая конверт обратно. — Но ты бы пошла со мной? — Зависит от того, когда намечается свадьба, — размыто дала ответ Свитти. — В сентябре. — Боюсь, этот вопрос решит моё состояние. Роды примерно через полтора месяца.

***

Лениво перебирая между пальцами тлеющую сигарету, Рэйвен заворожённо смотрела на огонёк. Атмосфера, окутывающая её за стойкой, была спокойной по сравнению с танцполом. Миниатюрный бокал с недопитым мартини подрагивал в такт битам джаза, и Рэйвен задумчиво прищурилась в сторону покачивающихся парочек. Неоновый свет застил обзор, и девушка угрюмо прилегла на столешницу, чувствуя прохладу. Это раздражало. Она медленно выдохнула дым, что стал виться клубками, которые постепенно исчезали. Рэйвен зачарованно наблюдала за этим, не обращая внимание на вопли толпы и уныло завывающую музыку. — Знаешь, всё никак не могла тебя спросить, — внезапно раздалось над ней. Рэйвен вздрогнула, обнаружив на соседнем табурете смутно знакомую девушку — густые русые локоны, ясные голубые глаза и нежное личико. Тело натянулось, как струна. В ожидании подвоха. Девица перед ней не казалась ей союзницей, напротив — заставляла нервничать. Она собственными глазами видела, как той удавалось сражать миллионы, вести в «играх» и защищать себя — это была прозорливая женщина. — Раз наш сутенёр тебя так страстно любит — почему ты здесь? — сокрушило её не хуже пули в сердце. Однако на губах собеседницы играла очаровательная улыбка — сама невинность. Рэйвен остерегалась её, потому что понимала, что слабее — за её спиной крылось ничтожно мало опыта. — Не знаю. — Ты носишь фамилию Фрэнсис. Он не просто взял тебя под опеку. Он сделал тебя своей женой. Это рождает только больше вопросов. Мартини оказался допитым — Рэйвен звонко поставила бокал на столешницу. — До твоего появления здесь я была его любимицей. — Рэйвен напряглась только ещё пуще, опасаясь, что их разговор мог привести ни к чему хорошему. — Но своей женой, как видишь, не сделал. — Очень жаль, — попыталась как можно дружелюбнее ответить Рэйвен. Девушка лишь усмехнулась, облокотившись на барную стойку. Она не выглядела плохо настроенной — скорее, в светлых глазах горел — даже не так — пылал интерес. — Я умею читать мужчин, как открытые книги. Можешь мне не верить, конечно, но опыт даёт свои плоды, — елейно продолжила девушка, водя пальцем по поверхности столешницы. — По моим наблюдениям, Фрэнсис без ума не столько от женской красоты, сколько от взрывного нрава. Он любит, когда не слушаются. И любит после наказывать. Так что я смею предположить, что ты, должно быть, не из робкого десятка. — У меня уже нет сил бороться за себя, — тихо призналась Рэйвен. — Хочу лишь напиться, забыться… и никогда не просыпаться. Поэтому твои суждения обо мне ложны. — Правда? — наклонила голову вбок девушка. — Ты кажешься скромной, но на деле даже я чувствую в тебе стержень. Ты из хорошей семьи, верно? Рэйвен подозрительно взглянула на собеседницу. — Не пугайся. На самом деле я навела небольшие справки. Ты была начинающей пианисткой при театре на площади Романтика и Драматика. К тому же, у тебя есть целое наследие — абсолютный слух и девичья фамилия Хэммомиль. Поэтому мне и интересно, что тебя сподвигло бросить всё и… оказаться здесь. — Я не обсуждаю такое с посторонними, — равнодушно отмахнулась Рэйвен. — Тогда… будем подругами? — протянула ладонь девушка, мило улыбаясь. — Я не из тех, что видят в других женщинах соперниц. Мне наоборот претит женское лицемерие. — За свою короткую жизнь я достаточно наслушалась сладких речей. Пустых. — Рэйвен не спешила принимать рукопожатие. — Прекрасно понимаю. Уверена, поэтому ты здесь. Мои крылья тоже сломали. Если хочешь… мы могли бы… залечить друг другу раны. Но я не обижусь, если ты откажешься от моей дружбы — я привыкла к пренебрежению со стороны женщин. Рэйвен на страх и риск протянула руку. Глаза визави расширились от мимолётного удивления — она действительно не надеялась на положительный ответ. — Больнее мне уже не будет, — мёртво ответила Рэйвен. — Меня зовут Мария, если ты вдруг не знаешь моего имени. Но можешь звать меня Мэри. — Мэри... Звучит романтично. — Меня так назвал твой «любимый» муж — теперь я известна в этом месте именно так. — Тебе не нравится? — Оно у меня ассоциируется только с плотскими утехами, — пояснила Мария. — Моё настоящее имя пусть останется неосквернённым. Хотя я уже давно не слышала, чтобы кто-то ко мне так обращался. Как ни крути, я почти сутками напролёт нахожусь в этом клубе. — По этой же причине я отказалась от своей фамилии, — с пониманием отозвалась Рэйвен. — Моя мать не пережила бы надругательство в лице падшей дочери. — Твоя семья отвернулась от тебя? — догадливо поинтересовалась Мэри. — И да, и нет. — Рэйвен дала знак бармену обновить бокал. — Скорее, мнение в семье разделилось. Матушка даже не взглянула на меня, когда правда вышла наружу. Я жалко просила, но она всегда была неумолимой и бескомпромиссной женщиной, так что это было ожидаемо — ей не нужна сломанная… неидеальная дочь. Отец же… Девушка смолкла, принимая бокал. Слова отказывались вырываться наружу. — Отец?.. — переспросила Мэри. — Лучше расскажи, как ты здесь оказалась. Признаться, про тебя я знаю совсем ничего, — резко перевела тему Рэйвен. — Я не такая особенная, как ты, — улыбнулась Мария, сразу поняв смятение собеседницы. — Оказалась одураченной Фрэнсисом. Он мне говорил, что сделает меня знаменитой. Я петь на сцене мечтала, в детские годы вокалом занималась, даже на гитаре играла. — Ты тоже любишь музыку? — Да, но это уже в прошлом. Мои песни сейчас явно не пользуются спросом, что не скажешь про натуру. — Не поверишь, он мне наговорил то же самое. Только немного иначе. У меня и так были все звёзды в кармане, считай, я уже была композитором и пианисткой известного театра, но дурацкая любовь вскружила мне голову, и я решила ему помочь. Он придумал сказку, что из бедной семьи и хочет уйти в бизнес развлечений, открыть своё заведение. На тот момент я не догадывалась, что он имел в виду такой род дела. В общем… он использовал меня, как приманку. Сначала я действительно давала выступления на фортепиано и струнных инструментах, позже он стал требовать больше. Пока всё не перетекло в то, что я ловила на себе далеко не восхищённые взгляды, а похабные. Он словно… презентовал меня, как товар. — Видимо, это были закрытые вечера, — поняла Мария. — Фрэнсис — хороший актёр, стоит признать. Ему чертовски повезло с харизмой и внешностью. Не будь этих козырей в его рукавах, быть может, он был бы не так успешен в одурманивании наивных девиц вроде тебя и меня. — Честно, — отчеканила Рэйвен, выпрямляясь, — как только он раскрылся, вся его привлекательность для меня тут же потухла. Меня от него тошнит. Мэри рассмеялась. В её глазах разгорелся дьявольский огонёк. — Могу с тобой согласиться, — весело поддержала она. — Боюсь, мы с тобой те, кто хочет воспротивиться. — Это невозможно, — пробормотала Рэйвен, отвернувшись. — Почему же? Если захотеть — можно многого достичь. — Фрэнсис не дурак. К тому же, я уже другая. Мне не по силам простить себя. Плевать на тело — синяки и ссадины заживут. Но то, что разбилось у меня внутри, никто заново не склеит. Я буду жить в вечном сраме, сама себя загрызу. Да и… идти некуда. Меня никто не возьмёт в театр обратно — я опозорю искусство. — Но это всяко лучше, чем если ты сдохнешь от какого-нибудь сифилиса. Рэйвен вздрогнула, наморщив нос. — Может, это то, что я заслужила, — просипела она. Мария погрубела в лице и бесцеремонно схватила собеседницу за предплечье, притянув к себе. Рэйвен в шоке уставилась в разъярённые голубые глаза. — Нет, Рэйвен, это не то, что ты заслужила. Я видела твои выступления — ты должна была остаться на сцене и цвести, но какой-то гад растоптал твой сад ромашек. Поэтому не заставляй меня разочаровываться в тебе в начале знакомства. Не позволяй никому вытирать о себя ноги, даже если ты для кого-то всего лишь грязная шлюха, — прошипела Мэри. Она выглядела решительной, и это пламя перешло к Рэйвен. Она ощутила впервые за томительные пять лет тепло. Мария стала для неё нечто большим, чем просто подругой по несчастью. Она с жадностью впитывала её манёвры и хитрости. Мэри не позволяла измываться над собой — редкими случаями вызывала уважение у мужского пола, несмотря на низкий социальный статус. Мэри была неглупа, легко поддерживала разговоры на разные темы, могла заинтересовать мужчин из научных слоёв. Рэйвен впервые увидела в женском образе кумира. Её не восхищали так даже известные композиторы, которым в детстве она старалась подражать. А потом появилась она — треклятая иерархия. Рэйвен повезло, что она не оказалась в самом низу. Фрэнсис не позволил, поставил её в разряд «средних». Как никак, она его жена по документам — не будет же она позорить его «честное» имя. Мария всегда была на несколько голов выше неё. Мэри заняла трон, имела огромный спрос, но при этом её получал не каждый. Фрэнсис ликовал, и Рэйвен совершенно не чувствовала ревности — этот мужчина больше не вызывал в ней восторга, только злость, зарытую в глубинах. — Сегодня у тебя нет клиентов? — поинтересовалась Рэйвен, удобнее устроившись на чужих коленях. Мария усмехнулась, склонившись над девушкой. — Нет. — Странно. — Вовсе нет. Не обижайся, но я кое-что натворила, — ответила Мэри. Рэйвен с вопросом взглянула в чужие глаза. — Ты о чём? — Сегодня приходил один клиент. Могу сказать, что состоятельный. Приятный. Был готов отдать безграничные деньги за свидание со мной. Но я нарушила устав, пока Фрэнсис не видел. Рэйвен приподнялась, внимательно слушая подругу. — Что ты сделала? — Я с ним договорилась. — Мария свесила ноги с постели. — Он оказался музыкантом. В общем, он выбрал тебя, а не меня. — В каком смысле? Разве он заказывал не тебя? — Я смогла изменить его выбор. Думаю, тебе не место среди обычных проституток. — Ты что! — всполошилась Рэйвен. — Я же не принимаю таких клиентов. Им нужно больше, чем быть просто красивой. — Фрэнсис взял за тебя огромные деньги — пути назад нет, — хмыкнула Мария. — У тебя есть всё, что нужно. Ты не ограничиваешься только красивым лицом. — Девушка поднесла ладонь к чужой щеке, огладив её большим пальцем. — Если Фрэнсис увидит это, то ты станешь на одном уровне со мной. Поверь, это намного лучше, чем торчать там, где ты сейчас. — Но зачем ты это сделала? Ты потеряла часть прибыли… — Ты думаешь, меня интересуют чёртовые деньги? — рассмеялась Мария. — Серьёзно? Мои цели на жизнь изначально не включали богатство. Что мне от дорогих побрякушек, коими меня одаривают почитатели? Почему ты не понимаешь? Почему ты согласна быть растоптанной? Почему ты не видишь, что достойна большего? Это раздражает меня! — Я согласна быть растоптанной? — перестала дышать на мгновение Рэйвен. Её переполнили возмущения. — Ты точно такая же, как я! Постоянно твердишь о том, что мы погрязли в одном болоте… В итоге что ты сделала, чтобы уйти отсюда? Ты боишься признаться, что так же сломлена, как любая другая здесь. Нам выхода отсюда нет — мы неисправимы! И никто нас больше не примет! Из нормальных людей… Мэри скомкала покрывало, а после резко поднялась, заставив Рэйвен замереть. — Ты думаешь, всё так просто? — глухо спросила она, яростно взглянув. — Сбеги и всё? А что, если я сбегала? А что, если я пыталась достучаться до кого угодно, только бы меня вытащили отсюда? Ты не представляешь, с каким человеком связалась, Рэйвен. Твой муж невероятно страшный человек. Я выживаю здесь, как могу. Все выживают здесь, как могут. И, к твоему сведению, раз ты перешла на личности, я делаю это лучше всех. — Мария… — Нет, помолчи. — Мэри выглядела холодной, стальной. — Ты сама вольна выбирать, как тебе лучше. Если хочешь — откажись, но тогда, боюсь, компенсация будет взиматься с твоего личного счёта. Дверь громко хлопнула, заставив внутренности Рэйвен сжаться. Благодаря тому музыканту она обрела новый статус — теперь её внимания не удостаивался любой желающий. Фрэнсис увидел в ней перспективу — главный доход. Рэйвен понимала, что всё это было дело рук Марии, что позволила ей из грязи подняться на вершину, разделить трон с ней. Жизнь перестала казаться пресной. Мэри не просто открыла ей новые возможности — она стала другом. Тем человеком, что понимал её с полуслова, по одному взгляду и касанию. — Я сочинила песню, — заявилась к ней однажды Мария, фамильярно присаживаясь рядом и закидывая тонкие ноги на чужие колени. — И… мне нужен человек, что сможет сыграть инструментал. — О, — выдохнула Рэйвен, пребывая в удивлении. — Ты всё же решила вернуться к своим мечтам? Та лишь хмыкнула, виртуозно чиркая что-то в тетради. — Я, конечно, могу посоветовать тебе людей, но, боюсь, они больше разбираются в оркестровых произведениях или… классических композициях. Если тебе нужно что-то попсовое… — начала Рэйвен, однако оказалась перебита ручкой, что коснулась её губ. Она ошарашенно смолкла. — Нет, нет, нет. Так дело не пойдёт! — воскликнула Мэри. — Я хотела предложить сыграть инструментал тебе. Мы бы могли поставить выступление вместе. — Ты уверена? Фрэнсис вряд ли даст нам много свободы. — Я с ним уже это обсудила, — загадочно произнесла Мария. — Неужели он согласился? — Ага. Я пообещала ему кое-что, но не забивай этим голову, — отмахнулась девушка. — Смотри, это текст, а ещё примерный набросок… э… нот? Честно, я в нотной грамоте тот ещё олух, знаю основы, конечно… Но ты же с этим справишься, правда? Перед лицом Рэйвен появился лист с нотным станом и раскиданными по нему нотами, что начинались скрипичным ключом. — Хм… Получается недурно, но вот здесь… Подожди. Я должна играть на скрипке или фортепиано? Может, речь идёт о виолончели. — А ты сможешь записать полную композицию? Мы даже можем арендовать студию. Ты же умеешь играть на многих инструментах. — В основном на фортепиано и скрипке, но… да. Хотя с ударными я не дружу. Если взять то, что ты начиркала за основу… можно что-то придумать. Дай мне время. А ещё Мария та, что позволила ей хотя бы на несколько мгновений почувствовать себя на своём месте. Рэйвен никогда не думала, что прикоснётся ещё раз к клавишам всерьёз, заиграет на струнах души и явит миру скрытое под слоями кожи и мышечных волокон. Ведь сердце в человеческом понимании не просто орган, это то, что дарует человеку человечность и сострадание. Это именно его можно зажечь и разбить, именно его метафорически воспевают в одах и стихах. Именно это сердце позволяло любить. Рэйвен решила избежать излишней бравады. Музыкальное сопровождение получилось размеренным, неторопливым, но, между тем, волнующим душу — она слышала ноты материнского учения. Это ранило. Осколки воспоминаний впивались в неё из раза в раз, когда она записывала новые партии, слушала совместную благую гармонию — понимала, что так звучала её душа. Их душа. Мария была олицетворением мелодии — такая же хрупкая и возвышенная, но с привкусом меланхолии. Рэйвен вдруг осознала, что вся эта композиция была посвящена её Мэри. — Спасибо, — улыбнулась Мария, когда кулисы дрогнули в преддверии скорого выступления. — За что? — не поняла Рэйвен, взглянув на подругу. В голубых глазах плескалось чистого рода восхищение, и девушка не сдержалась от ответной скромной улыбки. Она поняла всё без слов.

«Я повидала мир, весь без остатка.

Отдала его тебе — держи и береги.

Твоя игра идеальна, без недостатка,

Она терзала меня до глубины души».

Голос Марии был подобен трели соловья, растекался мёдом. Рэйвен вздохнула, крепко сжимая в руке смычок — холод скрипки обжёг белое плечо. Она нежно приподняла уголки губ и включилась в дело, зная движения наизусть. Струны были её голосом, ей вовсе не нужно открывать рот, чтобы петь вместе с Мэри.

«Твоя красота сравнима с авророй,

Но ты сгорела в ладонях чужих.

Я прослужу тебе стойкой опорой,

Только бы голос любви не затих».

Она ощутила, как внутренности защекотало то же воодушевление, что и раньше преследовало её на сцене. Тогда, когда всё было на своих местах. Когда всё было хорошо. На глазах навернулись непрошенные слёзы, но Рэйвен сморгнула их, не отвлекаясь от игры на скрипке. Она больше не позволит чувствам захлёстывать её с головой — они делали людей уязвимыми, позволяли другим управлять и перехватывать контроль. Контроль исключал лишние эмоции.

«Буду ли я любима, когда постарею?

Будешь со мной, когда красота уйдёт?

Молодость заберёт всё — я заболею,

Оставит с ноющей душой, свет украдёт.

Когда очерствею, я всё ещё буду твоею?

Останься со мной, даже если я не красива.

Моё лицо не будет сиять, ведь я постарею.

Будь со мной рядом, даже если я не красива…»

Но Мария не постарела. Ей даже не дали возможности повидать старость. Рэйвен прижала к груди светлую голову, зарывшись в локонах носом. Пальцы сжали холодную ладонь. Голубые глаза опустели, больше не сияли восхищением. Девушка загнанно задышала и судорожно приложилась ухом к чужой грудной клетке. Сердце не отбивало ей ритм в такт с её — сердце мертво. Веки отяжелил, дыхание спёрло, по щеке скатилась единственная слеза. Рэйвен даже показалось, что она звонко разбилось о холодной пол, оглушив. — Её погубила непокорность, — хладнокровно раздалось позади неё. Рэйвен медленно повернула голову к мужчине, что возвышался над ней и бездыханным трупом. Она ненавидела этого человека, пускай когда-то, в наивные годы, любила предаваться его объятьям. — Я знал, что так будет, — усмехнулся Фрэнсис, прикоснувшись к щеке Рэйвен и присев на корточки. — На троне может быть только одна. Поздравляю, ты выжила в естественном отборе. Горло начало саднить от рыданий, что Рэйвен затолкала вглубь себя, не давая им вырваться. Глаза заслезились ещё пуще. Мужчина перед ней не выглядел разочарованным. Его совершенно не волновала смерть одной из главных эскортниц под его крылом. Палец грубо стёр слезинки, и девушка не выдержала отвращения, отстранившись от чужой руки, как от пощёчины. — Ты привыкла быть идеальной, лучшей — и ты победила. Моя мессия… — прошептал с вожделением Фрэнсис, и Рэйвен зажмурилась. Её раздражал этот ласковый голос. — Я защищу тебя перед законом. Смерть этого клиента будет на плечах Мэри, тебя это не коснётся. Рэйвен шмыгнула носом и скомкала окровавленным кулаком нежно-голубое платье подруги, прижавшись к чужой груди. Фрэнсис заострил взгляд, как делал всегда, когда был недоволен. Он резко вцепился в чёрные волосы на затылке и притянул к себе свою мессию, прошипев: — Ты сгинешь так же, как она, если не усвоишь урок. Я лично об этом позабочусь.

***

Чейз подтянулся на ржавой перекладине, чувствуя движение мышц и жжение от царапины. Он поднялся на ноги и отряхнулся, хотя это ни капли не подправило его внешний вид. Бардовая рубашка почернела от пыли и грязи и порвалась в некоторых местах, брюкам повезло больше — их «измождённость» была менее заметна благодаря поглощающему оттенку. — Отец, — озвучил впереди идущий Эшес, махая рукой застывшей фигуре, — я привёл его. Фокусник звонко стукнул тростью по крыше невысокого здания — парнишка среагировал молниеносно, исчезнув с глаз долой. Они остались наедине. Фокусник вновь был близок, на расстоянии пяти шагов, — бери и хватай, однако Чейз замер, подозрительно вглядываясь в прорези театральной маски. Серо-голубые глаза сощурились в знак улыбки, и Чейз озадачился реакции мужчины в выглаженном костюме. «Экстравагантный. Вероятно, чистоплотный», — отметил Чейз. Руки в белых перчатках двинулись, очертили несколько жестов в воздухе — Чейз наклонил голову вбок в попытках понять собеседника. Всё оказалось тщетно. — К сожалению, дара понимания жестового языка я лишён, — отозвался юноша. — Вы хотите свести со мной счёты? Фокусник, наконец, двинулся в сторону, намеренно постукивая тростью. Он покачал головой, отвечая на вопрос. — Тогда зачем Эшес привёл меня к Вам? Мужчина поменял маршрут — стал двигаться к «жертве». Чейз почувствовал напряжение, рефлекторно отступив на шаг. Фокусник вдруг взмахнул рукой и ловко достал из рукава одну-единственную карту, повёрнутую дорсальной стороной. Он остановился перед Чейзом. — Вы должны понимать, что сейчас не время для игр, — серьёзно заметил Чейз, приподняв правую бровь. — Что мне нужно сделать — угадать или взять карту? Фокусник поднёс один указательный палец к маске, намекая на первый вариант. Чейз кивнул и вгляделся в сетчатую поверхность, пытаясь предугадать масть. — Не знаю, какую колоду Вы используете в этот раз, но я включу дурака, — бесцветно сказал юноша. — Джокер. Карта тут же развернулась, показывая образ смеющегося шута в разноцветной идиотской шапке. Надо же, не зря дурака включил — попал точно в цель. — Одна и та же карта. Вы меня так виртуозно с клоуном сравниваете? Из груди напротив вдруг вырвался смешок — низкий и хриплый. Чейз бы скорее дал ему характеристику вроде сиплости. Паул Дарси уже отмечал, что загадочный похититель обладал необычным голосом — севшим. Фокусник приглашающе протянул карту. Юноша спокойно взял её, вглядываясь в раздражающий рисунок. Следом за картой последовала ладонь. Чейз поднял взгляд на маску. «Глаза — зеркало души», — это было его любимое выражение. В первую очередь он изучал человека через них. Уже с детства он чувствовал «плохих» и «хороших», и ему хватало всего лишь раз взглянуть в глаза человеку. Именно поэтому Мария тогда приятно его удивила, когда рассказала про свою особенность — она тоже изучала людей по глазам. В глубине души Чейзу было приятно, что ребёнок счёл его «хорошим», ведь дети обладали искренностью, они не были запятнаны даром криводушия. И это малость успокаивало внутреннего палача. Глаза Фокусника были наполнены детской непосредственностью и сверкали. Между тем, Чейз в их глубинах разглядел знакомую нотку отчаяния. Его повело — перед ним появился Джек, чей образ безвозвратно испарился за жалкое мгновение. Это следствие стресса, утешал он себя. — Ясно, — твёрдо сказал Чейз, заставив Фокусника вздрогнуть. — Холмс сейчас мог бы собой гордиться — угадал Ваши мотивы в отношении меня. Решили пригреть меня, как брошенное дитя? Чужая рука чуть дрогнула. Мужчина ожидал иной реакции, но получил стеклянные глаза и слабую иронию. Чейз мог описать свои чувства одним словом — ничего. Впервые за долгое время его отпустили душераздирающие переживания и навязчивые мысли. За прошлую ночь силы иссякли. Он не удивится даже пролетающему мимо автомобилю. Приглашение не получило отказа.

***

Кабинка качнулась от порыва сильного ветра, однако колесо обозрения как было замершим, таким и осталось — всё в нём вопило о «смерти». Тишину нарушил протяжный скрип — жалобный стон места, в котором несколько лет назад угасла жизнь. Вместе с тем на смену безграничного веселья пришло одиночество, приправленное горем. Чем дальше ступала нога, тем больше открывался вид на поваленные и сгнившие шатры. Претила мысль, что всё здесь было покрыто пеплом и прахом погибших. Вдалеке виднелось наполовину разрушенное здание. Его правая часть была обвалена, по левой шли ужасающие трещины — создавалось впечатление, что оно скоро окончательно рухнет, оставив после себя груду камней. Чейз сдёрнул жалкие остатки от древней афиши с доски объявлений. Буквы выцвели. Края и вовсе были спалены. «Театральная постановка… Алана Прия и Виктор Левитан в главной роли… Поспешите!» — прочитал всё, что смог Чейз, со скучающим лицом комкая бумагу. Исходя из информации о погибших, Алана Прия погибла сразу же, как прогремел первый взрыв. Она в это время давала сольную песню и взлетела вместе со сценой. Виктор Левитан оказался пропавшим без вести — по окончательному постановлению вскоре признан мёртвым, все сослались на то, что его останки были преданы пожирающему огню. Кулак не успел разжаться — к нему прикоснулась ладонь в перчатке. Чейз вздрогнул от шершавого касания, оглянувшись через плечо. Фокусник без слов попросил афишу, и юноша, не возражая, отдал ему бессмысленную бумажку. — Я был на верном пути, — озвучил Чейз, оглядываясь в мрачном парке развлечений. — Маттерльтон. Фокусник покосился на него, задумчиво отстраняясь от мятой афиши. Он вдруг оживился и поспешил вперёд, подходя к деревянному сооружению, что напоминало своеобразный ларёк. Чейз последовал за таинственным сопровождающим. Тот нагнулся, доставая непонятно откуда игрушечный пистолет, коим он выстрелил наобум в сторону — рабочий. Юноша оглядел покосившуюся стойку и стоящие впереди мишени. Здесь некогда был тир. Мужчина ткнул пистолетом ему в грудь, однако не с угрозой, а предложением. Чейз слегка нахмурился, принимая игрушку. — Зачем он мне? Фокусник забавно сложил пальцы наподобие пистолета и изобразил выстрелы в мишени, прищурив один глаз. — Вы весьма интересный человек, — сдержанно ответил Чейз, проверяя патроны в запасе. — Находите время для глупостей. Юноша встал за стойку и прицелился. Для него тир был любимым развлечением в свободное время. Скай очень нравились свидания именно в тире — она с самого начала их отношений жаждала обойти Чейза в меткости и количестве поражённых мишеней за определённое время. Первые разы она чертовски злилась, когда он побеждал в их спорах. Скай вовсе не была косой, однако в скорости и реакции заметно проигрывала. За последнее время девушка приблизилась к его результату — Чейз ощутил дух соперничества. Ему понравилось это чувство. Теперь их борьба казалась ожесточённой и вовсе не наигранной. Он стал опасаться проигрыша. Чейз с огнестрельным оружием был на «ты» — холодное, напротив, считал своей слабостью. Как показал опыт, ему нелегко давались близкие столкновения с агрессивными арестантами. Фокусник стукнул тростью за деревянной стойкой, и мишени внезапно пришли в движение. Механизмы заработали из последних сил, издавая умирающие звуки. Чейз на мгновение удивился. Он собрался с духом и принялся разить по целям. Мишень опускалась одна за другой с перерывом меньше секунды. Чейз двигался почти механически, менял направление дула, словно стрелял не думая, однако зрение у него, как и глазомер, было идеальное — он по большей части безошибочно вычислял расстояния и траектории. Легла последняя мишень. Чейз выпрямился, откладывая пистолет в сторону, прямо как по команде. Он уставился в опустевшую стену. Послышались медленные хлопки. Взгляд переместился на притаившегося в тени Фокусника, что восхищённо аплодировал. — Довольны? — спросил Чейз. Мужчина кротко кивнул и направился дальше, заставив спутника устало вздохнуть. Они добрались до разваленного здания, и Чейзу не составило труда догадаться, что это был тот самый театр — эпицентр взрыва. Фокусник взобрался по ступеням и, пригнувшись, прошёл под поваленной колонной. Юноша огладил холодный камень, пытаясь запомнить текстуру. Пахло затхлостью, старостью и самую малость пеплом, как чёртовое напоминание о трагедии. Внезапно для себя Чейз обнаружил, что ему нравилось царствовавшее здесь безмолвие. Небо затягивалось тучами. Шаги отдавались тяжёлым и нагнетающим эхом от обшарпанных стен. Вокруг были разбросаны обломки. На пути встречались сломанные столы и стулья из качественного покрашенного дерева, лакированные, но избитые трагедией. Кресла местами оставили на себе ещё пошарканную мягкую обивку. Под ногами хрустели крошки. Вот он — забытый театр, некогда расцветающий при промышленном городке. Чейз услышал призрачный скрип ломающихся досок, неприятный хруст трещин каменного «замка» и голоса, что слились в единый вой, который отдавался в его чувствительных ушах, моля о помощи. Здесь не было ни единой живой души — только пустота и разруха. Голоса продолжали наполнять его голову, и некоторые из просящих о помощи надрывались, резко затихали или захлёбывались. Этот театр вовсе не обладал безмолвием, как ему изначально показалось. Он был наполнен тенями и фантомами. Шумно. Слишком шумно. Заткнитесь! Чейз вздрогнул, когда Фокусник постучал два раза по чуть накренившейся колонне тростью. С её верхушки, на фоне треснувшего потолка, выглянула светлая макушка Эшеса. Мужчина показал несколько жестов, и тот с пониманием кивнул, вновь исчезнув из поля зрения. Они направились вглубь театра, миновав холл, и очутились в просторном зале. Посередине находилась лестница, закрученная по всем стандартам золотого сечения. Чейз зацепился взглядом за разноцветные осколки под туфлями. Внезапно обрушившиеся на него капли заставили его поёжиться. Юноша задрал голову и увидел сквозное отверстие в высоком потолке, что вело напрямую к небу. Вероятно, раньше там радовала взгляд зрителя чудесная расписная фреска, но теперь всё то изящество оказалось разбитым на полу. Он снова мёрз. Его кончики пальцев слегка синели, едва ли чувствовались. Фокусник привлёк его внимание, уже будучи стоя на вершине лестницы. Некоторое время они бродили. То спускались вниз, то поднимались вновь — театр был, на удивление, немаленьким. Предприниматели наверняка в те времена планировали обширный проект. Очередной зал — на этот раз более разрушенный и мёртвый. Полстены напрочь отсутствовала. Чейз огляделся, примечая сгоревшие зрительные сиденья. Верно, здесь была сцена, которая взлетела самой первой, порождая следом за собой хаос и ужас. — Сцена выглядит поразительно целой с учётом, что взрывчатка была заложена под ней, — озвучил Чейз, осматривая деревянное построение. Древесина показалась ему обновлённой. — Подозреваю, это дело рук воспитанников. Почему это не смутило полицию? Фокусник пожал плечами, взбираясь на отстроенную сцену. — Скорее всего, сцена была реставрирована совсем недавно, — ответил сам себе Чейз, не отставая от спутника. Мужчина открыл дверцу, ведущую вниз. — Мне всё ещё бояться расправы? — отшутился Чейз, взглянув на маску. Глаза Фокусника встретились с его и лукаво прищурились. — Вы так молчите — даже не по себе. Что мешает Вам разговаривать? Всё равно я сейчас опасности не представляю. Меня, вероятно, снимут с дела. Если и вовсе не посадят. Фокусник медленно оттянул ворот рубашки, оголяя шею. Глаза Чейза расширились, когда он увидел толстые шрамы и ожоги. — Знали бы Вы, какую прекрасную характеристику дали Вашему голосу прошлые следователи, — остался невозмутимым Чейз, однако нотки сарказма в голосе скрыть у него не получилось. Мужчина вовсе не оскорбился. Кажется, улыбнулся — его глаза превратились в полумесяцы. Он поднёс указательный палец к маске, призывая его к молчанию. Чейз понял намёк — никому не рассказывать. — Значит, жестовым языком Вы пользуетесь вынужденно, — сделал вывод Чейз. — Приучили к такому стилю общения детей. Фокусник спустился под сцену, тем самым прерывая сеанс вопросов. Внизу обнаружился длинный подземный коридор. Чейзу хватило секунды, чтобы понять что к чему. Он был чертовски прав — если бы он не ввязался не в своё дело, то мог с успехом найти пристанище похищенных детей. — Вот оно как — вы проделали себе скрытый проход в подземные сооружения. Однако я считаю крайне небезопасным выставлять на обозрение отреставрированную сцену. Вы же понимаете, насколько это очевидно выглядит для недурака? Фокусник беспорядочно помахал рукой из стороны в сторону, даже не повернув к нему головы. Чейз понял, что его мнение здесь ничего не стоило. Это тоже было ясно как день — может, его собирались держать как пленника. Кто знал, что у них означал джокер. Никто не исключал вероятности, что Фокусник «похитил» его для исполнения роли козла отпущения. Чем дальше они шли в слабо освещённое подземелье, тем больше Чейз понимал, что становилось не так страшно и одиноко. Вдалеке раздались чьи-то смеющиеся голоса, и юноша предостерегающе взглянул на Фокусника. Тот никак не среагировал на чужие вопли, идя всё тем же неспешным шагом. Они вышли в более просторный коридор. Впереди мелькали две невысокие и тонкие фигуры — девочки лет четырнадцати, громко хихикая, гонялись друг за дружкой. Одна была с тёмными волосами, подстриженными почти под мальчика, и чертовски тонкими запястьями. Вторая, напротив, выделялась благородным каштановым волосом и на фоне подруги казалась крупной. Эти дети совершенно не выглядели несчастными и замученными в заточении, на которое их обрёк злой-презлой похититель. Подростки вдруг застыли, когда заприметили нарушителей их веселья. — Ой… — неловко отозвалась длинноволосая, отпуская подругу из мастерского захвата. Та стала потирать плечо, негромко шипя. — А это кто? Интерес был вызван пребывающим в замешательстве Чейзом. Фокусник приблизился к воспитанницам и ответил жестами. Девочки протянули понимающее «а» и неловко затоптались возле мужчины, словно их минуту назад застали за чем-то незаконным. Фокусник подозвал Чейза к себе кончиками пальцев, и юноша послушался, проходя мимо озадаченных девиц. Длинноволосая быстро потеряла к нему интерес, в отличие от низкорослой подруги, что смотрела на него огромными глазами, в которых искренний интерес смешался с удивлением. Она годилась ему в тумбочки — может, потому так открыто и разглядывала. — Ну всё, Лиззи, пошли отсюда, — недовольно отозвалась другая, схватившись за руку девочки. — Вообще-то… я вспомнила, что мне нужно доделать задание по математике, — пролепетала та в ответ. — Да кому нужна твоя математика! Стюарт всё равно ничего не сделает — посмотрит только укоризненно, на том хватит, — возмутилась длинноволосая. — Наверное, поэтому он тебя тупой и считает! — вырвалась из чужой хватки Лиззи. — На себя посмотри! Фокусник вдруг приглушённо захихикал, порицательно качая головой. Девочки этого не увидели — они остались позади, всё ещё выясняя отношения. Чейз приподнял брови, пребывая в недоумении с происходящего. Он был в логове врага. «Хотя сейчас он — мой союзник, пускай сомнительный», — исправил себя в мыслях Чейз. — Возможно, я Вам уже надоел своими репликами, но… — неуверенно начал юноша, потирая окоченевшие ладони. — Вы серьёзно содержите детей в холодном подземелье? Не думаю, что это хорошие условия для растущих организмов. Мужчина не ответил. Они недолго брели по коридору, сделали пару поворотов и, наконец, вышли в огромное пространство. Оно было хорошо освещено и обустроено. Чейз насчитал три дивана, несколько повидавших жизнь шкафчиков и книжные полки. В углу, кажется, находилось что-то наподобие столярной подсобки — несколько тумбочек с запчастями и верстак, над которым склонялся костлявый незнакомец в очках. Неподалёку от него стоял парень со сложенными руками и сигаретой, прижатой меж обветренными губами. Второй казался большим, обладал спортивной формой — являлся полной противоположностью ремесленника, что ковырялся в небольшом механизме. — Явился не запылился, — пробубнил парень в хорошей форме, жуя сигарету. — Мы здесь с котлом разбираемся. Щуплый юноша вскинул глаза, встретившись с маской лицом к лицу. — Отец, Вы… — Мастер вдруг потерял речь, когда его взгляд упал за спину Фокусника и изучающе уставился на притихшего Чейза. — Кто это? Выглядит знакомым. — У меня тот же вопрос, — с каплей забавы отозвался второй. Он не выглядел удивлённым, скорее, заинтересованным. Фокусник приставил трость к столу и задвигал руками. Парень с сигарой фыркнул и отвернулся на половине бесшумного рассказа. — Калеб, — холодно отозвался первый, — ты же в комнате один? — Ещё чего, мне соседи не нужны, — хмуро бросил тот в ответ, отлипая от стены. — Пойду генератор проверю. Вы тут без меня вопросы заселения решайте. Послышался тяжёлый вздох. — Долго Вы будете прощать его характер? Фокусник ободряюще похлопал тощего парня по плечу. — Ладно, я возьму его под свою ответственность, можете не беспокоиться, — качнул головой в сторону Чейза незнакомец. Мужчина благодарно кивнул и повернулся к гостю, изящным движением руки указывая на своего воспитанника. Чейз понял, что Фокусник вынужден его оставить. Фигура мужчины растворилась во тьме неосвещённого коридора вслед за сбежавшим Калебом. — Стюарт, — протянул руку ему незнакомец, вышедший из-за стола. — Чейз. — О, — протянул новый знакомый, разрывая рукопожатие, — я знаю тебя. Твоё появление здесь должно иметь логичное обоснование. — Признаться, я сам ничего не понимаю. Ваш Отец не очень разговорчивый. — Даже не попытаешься арестовать его? — Я выгляжу так, будто могу сделать это в нынешнем положении? — раскинул руки Чейз, показывая на всего себя. — Нет. Даже не хочу спрашивать, что с тобой случилось. Стюарт оглядел его с ног до головы, оценивая уродливый внешний вид. Он слегка сморщился, но быстро охладел, поправив съехавшие к кончику носа очки. — Он давал тебе карту? — Да. — Это делает происходящее ещё интереснее, — поражённо выпалил Стюарт. — Что за масть? — Не думаю, что эту карту можно отнести к определённой масти. Парень вздрогнул, недоумённо вглядевшись в Чейза. — Покажи. Чейз, не понимая сути замешательства сопровождающего, достал карту, являя её свету. — Джокер, — негромко произнёс Стюарт. — Спрячь и никому не показывай. — Это плохая карта? — Тебе всё станет понятным со временем. Просто не смей никому показывать карту. Лучше говори, что тебе ничего не давали, если вдруг кто поинтересуется. Я определённо должен серьёзно поговорить с Отцом. — Мне от этого легче не стало, — честно ответил Чейз, пряча карту в кармане брюк. — Отец попросил меня найти тебе место и привести твой внешний вид в порядок, так что давай отложим серьёзные вопросы на потом. — Стюарт вытер руки об испачканное чернью полотенце. — Калеб такой себе выбор в плане сожителя, так что даже к счастью, что он отказался делить с тобой комнату. Он парень темпераментный, всегда найдёт возможность возгордиться и повернуться ко всем задом.