XXX. Ловец снов

Чейз прикоснулся к отражающей поверхности. Он был дома — это его вычищенная до блеска раковина, серая плитка и зеркало. Ничего особенного. Он стоял напротив себя — такого же Чейза Митчелла. Разве что глаза казались непривычно опухшими и красными, будто он не спал сутки-другие. Отражение повторяло всё. Чейз, словно не веря действительности, огладил затылок, лицо, грудь, зачесал волосы назад — он всё чувствовал. Он дома. Чейз опустил взгляд на раковину и включил холодную воду в желании освежиться и привести спутанное сознание в порядок.

«Ночь провёл на талом снегу,

А ты не знал, где я скитаюсь.

В золото переплавлял тоску —

При его свете со смехом каюсь».

Тихий всхлип. Чейз нахмурился, но смахнул всё на то, что ему показалось. Вода громко шипела, давила на его барабанные перепонки. Вот только слуховые «галлюцинации» не прекратились. Кто-то определённо плакал, и Чейз, не сдержав раздражения от нарушения тишины, резко поднял взгляд на зеркало и… …обомлел. В отражении был он сам — сгорбившийся над раковиной и загнанно дышащий. Другой Чейз не смотрел в зеркало, вовсе не отражал его движений. Юноша в смятении прикоснулся к собственному лицу, однако влаги не ощутил — он не плакал. Так почему… Чейз наклонил голову в изучающем жесте — он впервые видел себя со стороны, к тому же, в таком никудышном состоянии. Со стороны за собственными страданиями наблюдать легче. Он всегда был человеком. Вовсе не психом. Психопаты не способны плакать наедине — им нужна публика. Чейз действовал ровно противоположно. И эта треклятая раковина не раз видела его в моменты слабости. Он не плакал часто. Но всегда, когда терпеть становилось невыносимо, Чейз не мог держать контроль над собой. Его чувства выражались не через гнев — через уныние. Чейз не такой, как Скай или Макс, что уходили в оборону. Чейз не такой, как Маршалл, который пытался отстраниться от проблем путём отвлечения. Чейза заставили ненавидеть себя за чувствительность. В детстве, если он расстраивался, то именно плакал. О да, он такой ранимый, такой нежный… — отвратительный. Легко доступная жертва для забияк и манипуляторов. Слабый. Недостойный. Чёртовое посмешище. Но нет, это неправда. Чейз умом понимал, что не всё так однозначно, хотя отвращение к себе иной раз было сильнее. Жизнь научила его защищаться. Он, безжалостно топчась по собственным чувствам, построил образ непобедимого человека. Равнодушного человека.

«О, Господь, благослови моё сердце.

Вокруг меня твари, чья жажда — я.

Только не закрывай передо мной дверцу,

Когда восстану из холодной могилы, гния».

Его встряхнуло. В висок стрельнула острая боль. Стекло зазвенело. Чейз ощутил, как его зашеек крепко сжали — некто бесцеремонно впечатал его в зеркало. Голове стало жарко, пульсации вызывали мучения. По щеке скатилась алая капля и упала в белую раковину. Рыдания прекратились. Кто-то прижал его всем телом к керамике и опалял дыханием покрасневшее ухо. Сердце тревожно забилось, и Чейз зашипел, когда его вновь ткнули в треснувшее зеркало. Осколки громко рассыпались по плитке, захрустели под ногами. — Мерзкое зрелище, не так ли? «Нет! Не ты!» — воскликнул в сердцах Чейз. Зрачки расширились в узнавании. — Мне так хотелось свернуть тебе шею, пересчитать все позвонки, может, в самом деле выпотрошить… Что бы тебе понравилось больше — вскрытие или перелом позвоночника? Хватка усилилась, и у Чейза помутнело в глазах. Дышать стало трудно. Он опирался на раковину, но вдруг его тело пришло в действие. Чейз покосился назад, отыгрывая беспомощность, и резко выдрал огромный кусок стекла, слепо вонзая его в оппонента. Нападающий взвыл, тут же отстраняясь. Чейз схватился за шею позади, чувствуя жгущую боль. Он поднял затравленный взгляд на Хамелеона, хватаясь за новый осколок. Человек напротив невозмутимо вынул стекло из бока. Ему словно перестало быть больно. Чужие губы изогнулись в игривой ухмылке. — Обожаю сопротивление. Чейз осознал, что без боя ему не выжить, поэтому сгруппировался и выровнял дыхание, игнорируя боль в виске. Что ещё хуже — он был лишён огнестрельного оружия. — Ты проиграешь. Даже не пытайся. — Это мы ещё посмотрим, — пробормотал Чейз, и первым пошёл в наступление. Пора выгнать незваного гостя за порог дома. Чейз был плох в парировании холодным оружием, однако сейчас в нём бесновалось нечто нечеловеческое — что-то сродни первобытному зову, инстинкту. Косо-бедно он отражал чужие атаки, уходил в блок, ловко избегал взмахов осколка. Хамелеон был крупным, совсем не таким изящным, как Джек. Но, между тем, Чейз запомнил общие черты братьев — покатые плечи и выраженные скулы. Хамелеон вдруг открылся, и Чейза это сбило с толку. Джеймс кинулся к нему с сумасшедшим ликом и толкнул подобно тарану. Чейз попятился с хриплым вскриком, выронив единственное оружие. Противник вновь прижал его к стене, на этот раз спиной и ткнул в шею острый конец осколка. Чейз дико уставился в ошалелые глаза и стиснул зубы. Он впился руками в чужое предплечье, пытаясь избежать опасности. Мышцы сжались, затряслись в напряжении. — Видел бы ты сейчас свой взгляд. Взгляд настоящего убийцы. Меня это так возбуждает. Чейза передёрнуло в неприятной ностальгии, и он чуть ослабил хватку. Кончик стекла впился в кожу. Струйка крови закатилась за ворот. Глаза предательски заслезились. — Но в этот раз я буду палачом. — Хамелеон тихо засмеялся, на грани истерики. У Чейза пухла голова. — Ты такой же, как я. Непонятый другими, обиженный этим миром. Сколько раз тебе думалось о чистой справедливости? В глубине души ты желаешь построить собственный идеальный мир, искоренить белый свет от зла. Но, как некстати, иметь такие желания значит самому быть на грани безумства и своеволия. Ты имеешь мышление идеалиста-убийцы и граничишь с беззаконием. — Заткнись! — вырвалось у Чейза. Хамелеон лишь шире улыбнулся. — Тебя отличает от меня жалкая подверженность эмоциям. Ты губишь свой потенциал, прямо как мой брат. Джека погубила любовь ко мне. Он тоже был болен. — Я не болен. — Болен, — настоял Хамелеон. — Болен, Чейз. Джеймс надавил на осколок. Чейз панически вздохнул и стал сопротивляться упорнее, раздирая запястье палача. Юноша взревел и с силой пнул чужое колено, тем самым лишив Мирона равновесия. Тот слегка отстранился. Чейз медлить не стал — на него снизошла пелена ярости. Страх вплёлся в мозг, притупил сознание, заставил работать его механически, в желании спасти собственную шкуру. Вырвав осколок из руки Хамелеона, Чейз полоснул им воздух. Брызги крови разлетелись по сторонам, и только сейчас до Чейза дошло осознание, что он перерезал чужое горло. Хамелеона подкосило. Он заскрёб руками по груди, схватился одной рукой за кровоточащую шею. Чейз загнанно дышал, смотря на ходячий кошмар во все глаза. Долго это не продлилось. Он ненавидел человека перед собой. Рука крепче обхватила осколок. Юношу совершенно не беспокоили новые царапины. Он с отсутствующим видом стал приближаться к Хамелеону, что слегка кряхтел в попытках остановить кровотечение. С каждым шагом Чейз понимал, что становился ближе к бездне. Он шагал — нагнетающе, неторопливо, упивался чужими страданиями. — Ну же, Чейз… — просипел Джеймс, всё ещё улыбаясь. — Докажи, что ты болен… Убей меня снова… и ещё бесчисленное количество раз. Я… всегда… буду рядом.

«Забудь про мои святые чары,

Прежним мне давно не быть.

Ты подарил все те кошмары,

Чтобы меня внутри убить».

Чейз не помнил, как кинулся к жертве, как пригвоздил наглую рожу к полу и безжалостно заносил руку за голову, разрывая чужую плоть и кромсая волокна мышц. Он видел только красное, и где-то на подкорке сознания взывало к себе сокрушительное сожаление. Пахло железом, и его нисколько не тошнило. Ему нравилось. Чувства фонтанировали, тело пребывало в экстазе. Чейз выдохся. Он навис над бездыханным трупом, зажмурив глаза. Осколок выскользнул из рук. Всё. Тишина. Кровь пахла отвратительно, но Чейзу отчего-то именно сейчас хотелось вкусить её по полной. «Кровь ещё никогда не пахла так сладко, — подумал он, чувствуя приятное натяжение в теле. — Спелые вишни. Да, именно вишни… — Чейз жадно втянул носом воздух и вдруг замер. — Вишни?..» Глаза распахнулись. Золотые кудри. И много крови. Чейз содрогнулся в ужасе. Он подскочил. Сердце рвало грудную клетку, отдавало болью за грудиной, и Чейз хрипло хапанул воздуха, сползая с дивана на пол. Он встал на колени и прижал руку к груди — так ещё ему никогда не было больно. Его всего трясло, и Чейз, ничего не видя и пребывая в болевом шоке, предпринял попытки подняться на ноги. Он ахнул, когда сердце гулко ударилось о рёбра. В носу настойчиво стоял запах крови вперемешку с вишнями, и при блеклом воспоминании золотых кудрей его вывернуло. Чейз ощутил бессилие и скрутился около дивана, теряя связь с реальностью.

«Прошу, останься здесь со мной,

Даже если я затерян там, в кошмаре.

Чувства пустоты меня накрыли волной,

Контроля больше нет — нервы сдали».

***

— Знаете, что такое вегетативная депрессия? — поинтересовался психиатр, вглядываясь в напряжённого Чейза. — Ваши медицинские обследования не выявили никаких проблем. — Это значит, что я здоров. — Это значит, что ваши проблемы связаны с головой. Чейз горько усмехнулся, уставившись в пол. — Хотите сказать, я симулирую или внушаю себе, что у меня иной раз возникает болезненная тахикардия? Я не думаю об этом. — Нет, это не симуляция. Это — ответ Вашего организма на раздражители и стресс. Психосоматика. Вы наверняка знакомы с этим понятием. — Я не хочу позиционировать себя больным человеком, — твёрже ответил Чейз, подняв взгляд на мужчину в кресле. — И это не самовнушение, — невозмутимо добавил психиатр. — Вегетативную депрессию не всегда легко обнаружить, так как для её утверждения требуется пройти ряд обследований на органические заболевания и расстройства. Я не просто так заставил Вас предоставить мне результаты ежегодной проверки здоровья. Соматически Вы здоровы, я бы даже сказал похвально здоровы, но проблемы, тем не менее, Вас всё ещё преследуют. Стресс влияет на организм по-разному. Особенно, если человек не умеет с ним справляться. Возможно, это замечание заденет, но Вы из этого числа людей — Вы не справляетесь со стрессом, как думаете. Вы его игнорируете. Это не помогает. Лишь усугубляет ситуацию. Стресс не пережит должным образом. Организм, чтобы выжить, не нашёл ничего лучше, как выражать то, что наболело, через тело. Это знаки, Чейз. Прислушайтесь к собственному телу. Юноша покачал головой. — Не выдумывайте. И сказки про кричащий о помощи организм оставьте для других пациентов. Думаю, им помощь нужнее. Мужчина в кресле тяжело вздохнул и с каплей безнадёги устремил взгляд на блокнот. Ручка вновь заскользила по бумаге. — Хочу предупредить. Чем дальше — тем хуже. Вегетативная депрессия вполне может перерасти в реальную угрозу для здоровья, особенно учитывая беспокойный сон и постоянные скачки давления. Из-за этого Вы наверняка более подвержены сердечно-сосудистым заболеваниям. — Мне нужно просто отдохнуть. — И всё пройдёт? — Да. Я уверен.

***

Чейз прятался в углу гостиной и утыкался в сложенные на коленях предплечья. Он не хотел рыдать — слёзы текли сами. Его до сих пор лихорадило. Юноша устало поднял ватную голову и взглянул на посиневшие ладони. Он просто снова замёрз — только и всего. И плевать, что во сне вместо Хамелеона под ним оказалось бездыханное тело человека, которому он бы точно не стал делать больно. Рукава обтёрли влажное лицо. Внезапно в коридоре показался свет. Чейз испуганно вновь вытер лицо свитером и поднялся на ноги, вглядываясь в тёмную гущу. Кажется, это был один из фонарей, которые он встречал в подземелье на каждом шагу. Это — разработка Стюарта, сделал пару штук из подручных материалов. Недремлющим гостем подземелья оказался его хозяин — Фокусник. Мужчина остановился перед юношей и долго всматривался. Чейз ощутил неловкость, поэтому стыдливо отвернулся. Спустя пару томительных секунд ему почти насильно всунули в руки блокнот. «Пойдём со мной», — гласила одна-единственная на странице фраза.

***

Шаги отдавались гулким эхом, но особенно громко отскакивал от стен стук тяжёлой трости, чей набалдашник иногда отражал свет фонаря — на нём извивалась враждебно раскрывшая пасть кобра, что охраняла янтарный камень. Чейз всю дорогу заворожённо вглядывался в ядовитые клыки, иногда в тонкую ткань белых перчаток и очерчивал во тьме силуэт сопровождающего. Фокусник был взаправду удивительным человеком. Судя по часто упоминаемому им «в юношестве», он был уже немолод, но, между тем, обладал невероятной формой и физической изворотливостью. Чейз чертовски хотелось залезть под папье-маше, буквально выцарапать настоящую личину человека, что шествовал впереди. Спутник не объяснил, куда и зачем его вёл. Чейз не спрашивал. Он всё ещё пребывал в несколько подвешенном состоянии. Его руки ощущались окоченевшими, бесконтрольно тряслись, и юноша в злости на себя сжимал кулаки, чтобы ощутить хоть каплю контроля над собственным телом. Сердце больше не билось о рёбра, не переворачивало в нём внутренности, но Чейз умом понимал, что был нестабилен — его потряхивало, и пульс, кажется, всё ещё выходил за рамки нормы. Горло слегка саднило от неозвученных рыданий. Он не позволял им вырваться. Сейчас Чейз чувствовал себя не просто подавленным, а обессиленным и беспомощным. Они оказались в тёмном-претёмном тоннеле. Ранее Чейз здесь не бывал. Он давно приметил этот ход подземелья, но, как понял позднее, никто сюда не ходил. Когда юноша хотел исследовать тоннель, Стюарт отвлёк его с заметным укором в глазах — без прямого объяснения стало ясно, что там без разрешения лучше не плутать. Несмотря на пожирающее любопытство, он старался уважать чужие правила. Фокусник открыл показавшуюся в темени дверь, пропуская Чейза вперёд. Юноша на пару секунд растерялся, но повиновался. Чернота. Чейз сделал пару шагов и внезапно задел что-то головой. Это «нечто» разразилось оглушительным звоном, и Чейз отшатнулся, прикладывая руку к уху. Фокусник притянул его ближе к себе и повёл дальше, как ребёнка за ручку. Мужчина поставил фонарь на потёртый стол, и Чейз смог разглядеть на его поверхности разбросанные монеты — редкие экземпляры, иностранные, пережиток прошлого. Чейза от лицезрения монет отвлёк звук зажжения спички. Запахло сернистым газом — это единственное, что он хорошо запомнил с уроков химии. Фокусник осветил комнату несколькими подсвечниками, вычурными на вид, с небольшими трещинками на глиняных корпусах. Трость со змеёй оказалась привалена к столу. Комната заиграла красками. Блики огня отражало великое множество блестящих склянок, оберегов и трезвонящих навесных украшений — ловцы снов, колокольчики, осколки разноцветного стекла. На полках Чейз нашёл три куклы, разодетые в роскошные платья — красный бархат, зелёный атлас и отливающий рыжиной мех. Чёрные глаза немых красавиц заставили юношу поёжиться. У него создалось ложное ощущение слежки. — Это... — Чейз беспомощно развёл руками, — ...Ваше? Фокусник кивнул и достал из ящика стола портсигар, усеянный узорами. Он невозмутимо протянул Чейзу сигарету, и у того спёрло дыхание. Он так долго не курил. Юноша принял дар дрожащей рукой и громко сглотнул, чувствуя себя паршиво. Фокусник громко поставил перед ним коробок спичек и понимающе мигнул глазами, словно нисколько не осуждал «воспитанника» за порочную слабость. Пальцы не слушались. Он рассеянно зажал сигарету между губами и тщетно пытался поджечь спичку. «Чёртов тремор!..» — негодовал в мыслях Чейз и резко застыл от осознания. Он несколько раз был свидетелем жалких попыток Джека закурить. Фокусник, заметив его смятение, взял коробок у юноши и зажёг спичку, поднося к сигарете. Чейз слегка наклонился. — Спасибо, — пробормотал Чейз, затянувшись. Он ощутил облегчение. «Легче?» — прочитал он в блокноте на столе. Чейз взглянул в глаза в прорезях маски и прищурился. Медленно кивнул. — Зачем Вы привели меня сюда? Фокусник достал из-под рукава несколько карт и стал тасовать, не давая Чейзу возможности подглядеть. На стол упала одна из них — очередной джокер. Однако этот джокер вовсе не улыбался ехидно, не выглядел вырвиглазным. Он был чёрно-белым, поникшим, с утрированно опущенными уголками губ. Нашёлся брат-близнец. Чейз нервно усмехнулся. — С меня достаточно. — Голос звучал твёрдо. — Мне неведомо, что Вы от меня хотите, — выгоды или в самом деле спрятать от угрозы, но… ни в том, ни в другом раскладе хорошо мне не будет. Ваши игры, — Чейз резко схватил серого джокера и напряг челюсть, — действуют на нервы. Ненавижу сказки. Ненавижу ложь. А ещё больше ненавижу… Чейз осёкся, когда осознал, что позволил вырваться зарытому в глубинах его «я». Кадык нервно перекатился под кожей. Его вновь изнутри заколотило. Юноша поспешно уставился в пол. Сигарета невзначай выпала, и он раздражённо затоптал её каблуком. Это конец. Белая перчатка прикоснулась к его трясущейся ладони, и для Чейза это стало последней каплей. Он содрогнулся и тихо всхлипнул, отстраняясь от Фокусника. Накрыло резко, бесконтрольно. Юноша не знал, что делать, — сбежать, застыть или придумать хорошее объяснение собственному поведению. Лучше всего было бы провалиться под землю, где его никто никогда не найдёт. Он хотел тишины. Чтобы его воспалённый разум заткнулся, перестал казнить и измываться над собой. Тихо никогда не было — дьяволы внутри не бездействовали. Как он должен реагировать, когда во сне, реальном по ощущениям, прикончил собственную девушку? За те жалкие мгновения он успел десять раз себя возненавидеть и испугаться. Чейз не считал себя безопасным. Что ещё хуже — долгое время отказывался это признавать. Он боялся себя. Боялся, что в один момент рехнётся и ступит на путь, далёкий от истины. Фокусник не напирал, остался стоять на месте — не двигался подобно статуе. Чейз сжал кулаки и внезапно стих, пусто устремив взгляд перед собой. Он глубоко вздохнул и агрессивно засуетился по комнате, всматриваясь в вещи, принадлежавшие Фокуснику. Голос слегка надломился. — Вы артистичны, обладаете хорошей гибкостью и умеете делать акробатические приёмы. Имеете в арсенале антиквариат, которым интересуется узкий круг людей. Я бы сказал, элитарная группа. Любите театры, знаете чрезвычайно много пьес, рассуждаете насчёт искусства. Даже сейчас… Вы носите маску. Играете роль. Роль, как актёр. Мужчина даже не дрогнул, а лишь внимательно следил за беготнёй возбуждённого гостя. — Выбрали Маттерльтон. Маттерльтон, который ранее был местом искусства и развлечений. Карусели, колесо обозрения, постановки, тир… много всего! Не имеете голоса из-за шрамов. Фокусник заострил взгляд. Чейз рвано перевёл дыхание и нахмурился. — Снимите перчатки. Тишина. — Снимите, — приказным тоном повторил Чейз. Он был слегка на взводе. — Прячете руки так же, как лицо под маской? Я знаю, почему Вы всё прячете. Я много что знаю. Хозяину подземелья, судя по всему, не понравился тон гостя, поэтому он лишь отвёл взгляд в сторону и продолжил бездействовать. — Несмотря на Ваши чёртовые благие цели, всё, что находится выше, вряд ли одобрит Вашу деятельность. Рано или поздно это место найдут, хотите Вы это признавать или нет. То, чем Вы занимаетесь, не более чем утеха для Вашей одинокой души и ложная картинка «счастливой семьи». Вы купаетесь в эмоциональной отдаче этих детей — питаетесь их благодарностью. Вам другого и не остаётся… Вы человек, которого не волнует собственная жизнь. Больше нет. Чейз сделал паузу, ожидая чужой реакции, но её упрямо не поступало. Юноша сжал зубы в раздражении. Вот оно — молчание. То, чем он активно пользовался в личных вопросах. Возможно, сейчас он мог понять все обиды Скай на него. — Наверняка Вы думаете, что маска — щит, который спрячет Ваши трещины и слабости от внешнего мира, но на деле это говорит о том, что Вы не в силах принять настоящее. Фокусник вдруг ожил и молниеносным движением схватился за трость, больно ткнув её крючковатым концом Чейза в грудь. Юноша вздрогнул и воздержался от желания потереть грудину. — Нет головоломок, которых я не разгадаю, — отрешённо поделился Чейз, без страха смотря в недовольные глаза напротив. Фокусник внезапно занёс руку назад. Раздался громкий шлепок. Хлёсткий удар отрезвил, и Чейз чуть нахмурился, осознавая собственное непозволительное поведение. Он взглянул в чужие разочарованные глаза и сказал: — Прошу прощения. Я не в себе. Фокусник мигнул глазами и отстранил острие трости от груди юноши. Мужчина выглядел раненным, и Чейз понял, что в желании переключиться приобщил к боли ни в чём неповинного в его страданиях человека. Страницы блокнота зашелестели. Фокусник быстро переводил накипевшие мысли на бумагу. «Нет нужды избегать того, что делает тебя человеком. Это может навредить окружающим. Здесь тебе не нужен панцирь — не рядом со мной. Вещи, кои я, якобы, скрываю, на деле тайными не являются. У меня нет возможности говорить, да и обсуждать некогда пережитое не желаю. Верно, Чейз. Я не принял настоящее, но упорно пытаюсь избавиться от гнёта прошлого. У каждого человека есть слабость. Вправе ли ты осуждать меня за мою?» Чейз глубоко вздохнул и опустил взгляд на свои ботинки, услышав голос совести, что взывал к себе. — Нет, не вправе. — Глаза прошлись по цветастой комнате. — Слышал, Вы содержите антикварный магазин в центре города. Вероятно, так Вы не только зарабатываете, но и частично избавляетесь от прошлого — по кусочкам. Фокусник вдруг усмехнулся и кивнул. — Но вещи Вы отдали в оборот не все. Потому что, полагаю, с ними Вы расстаться ещё не готовы. Те куклы… Что в них такого? Мужчина вновь принялся за письмо. Чейз всмотрелся в троицу. «Эти куклы были подарены дорогим человеком. Меня останавливает от их продажи вовсе не редкость или кукольная красота. Лишь память. И чувства, вложенные в этот подарок». — Ясно. Но для чего Вы привели меня сюда? «Моё расположение к тебе достаточно для приобщения к ценным моему сердцу вещам. Но я хотел дать тебе кое-что». — И что же? Мужчина отложил блокнот и двинулся в угол комнаты с безделушками. Фокусник прошёлся руками по стёклышкам, перьям и бубенчикам, останавливаясь на одном из ловце снов. Он снял его и приблизился к Чейзу, вручая ему причудливую вещицу. Юноша с непониманием принял его, оглядывая со всех сторон. Фокусник тем временем вновь принялся что-то писать. Ловец снов был серым, блеклым на фоне всеобщего беспорядка красок. Он представлял из себя круг, оплетённый сухими верёвками, и в середине аккуратно заплеталась паутина из белых-пребелых нитей. От круга свисали красивые серо-белые перья с изредка проскальзывающими чёрными полосками. «Ты наверняка слышал про ловцы снов. История их берёт начало ещё со времён первых жителей нашей земли — индейцев. Они искренне верили, что сплетённая паутина поймает хорошие сны и с помощью перьев спустит их обладателю ловца. Ловец снов оберегает от кошмаров — удерживает умыслы злых духов». — Я не верю в высшие силы и уж особенно в эзотерику. «Ты можешь не верить, но самовнушение — страшное оружие. Меня тревожит твой сон. Я в подземелье слоняюсь подобно призраку, особенно по ночам, и, по моим наблюдениям, сладкие сны посещают тебя не то что редко, а почти никогда. Что тебе снилось на этот раз? Ты выглядел болезненно». Чейз сжал верёвку ловца снов и тихо ответил: — То, чего я больше всего опасаюсь. Фокусник наклонил голову в бок и мигнул глазами в знак понимания. Он прикоснулся к чужому предплечью в неловком знаке поддержки, и Чейз чуть скривился. Не от чувства отвращения. От ощущения неправильности. «Предлагаю отвлечься. Я заметил, ты подружился с детьми. Подземелье приняло тебя радушно, и это не может не отдаваться во мне уважением. Израненных детей не так-то просто приручить». — Спасибо за гостеприимство. Прекрасно понимаю подростков, но мне нельзя желать остаться здесь. «Почему?» — Боюсь, это не моя жизнь. Постоянно скрываться в подземелье, как домовая мышь… Верно, я люблю загадки, мне нравится умиротворение и обособленность. Но я ничем от обычных людей не отличаюсь. — Чейз заметил в чужих глазах блеск разочарования. — Во мне много амбиций. Амбиции, понятное дело, выводят в общество. И, быть может, единственное, что делает меня полезным, — работа детективом. Там я вершу… в детском понимании, конечно, «добрые дела», на деле являюсь всего лишь одним из регуляторов правопорядка. Стою за стабильность. Мир динамичен, но люди привыкли именно к стабильности. Без неё все рехнутся. Вы так не думаете? Фокусник шумно вздохнул и забарабанил пальцами по поверхности блокнота. Он стал казаться обременённым думами. «Это всё очень хорошо. Но то, что ты делаешь, является именно тем, чего ты хочешь? В детстве, например, не мечтал ли ты о чём-то более возвышенном, быть может, даже маловероятно выполнимом?» Чейз застопорился, пялясь на лист. Фокусник, заметив заминку, дописал ещё часть: «Со мной нужно быть искренним. Прошу». Юноша едва заметно кивнул. — Я ни о чём не мечтал. Такое ощущение, будто я всегда был приближённым к реальности. «Детская наивность присуща всем, и она пропадает не просто так. Самое жестокое в отношении ребёнка — лишить его детства или оставить одного. Детские чувства чертовски сильны и хрупки, ранить пятилетнего ребёнка можно даже взглядом. Ты раненный ребёнок, Чейз». — От чего мне раниться? Я даже ничего не помню. Общество, как и природа, построено на естественном отборе. Калечься о каждый косяк — ты долго не протянешь. Мне кажется, это лучше осознавать с детства. Понимать, что тебе могут сделать больно, что верить слепо нельзя, как и нельзя беспочвенно привязываться. — Голос предательски дрогнул, и Чейз сделал паузу в желании усмирить разгоревшийся пыл. — А лучше и вовсе не привязываться — тогда и больно не будет… «Хотел бы ты такое же детство для своего ребёнка?» Чейз вздрогнул, когда прочитал чернила. — У меня нет детей. «Этот вопрос предполагает вероятность и прогнозирование. Могу ли я предположить, что ты стал бы отбирать у своего дитя последний кусок хлеба в случае голода? Естественный отбор, ты сильнее. Или когда обидят твоё чадо — ты обвинишь его в слабости и пресечёшь любые слёзы? Спартанские условия тебя устраивают?» Юноша не нашёл достойного ответа. «Тебе сейчас сложно об этом рассуждать, потому что слишком молод, эгоцентричен и самонадеян. Это нормально». — Знаете, вопросы такого рода меня утомляют. Фокусник хихикнул и понимающе кивнул. Чейзу показалось, словно до него пытались что-то донести, вот только смысл рассуждений мужчины до его мозга пока не добрался в полной мере. Юноша вообще не понял, как разговор о его детских желаниях перетёк к обсуждению его возможного отношения к собственному ребёнку. Чейза, по правде говоря, отталкивали представления себя в роли отца — он чувствовал неправильность. Ему сложно виделась картинка, как он заботился о маленьком человеке. Словно он и семья несопоставимы, чужеродны друг для друга. И это, вероятно, одна из причин, почему он избегал серьёзных разговоров о будущем со Скай. Здесь юноше пришло осознание, что он правда не готов. Да, ему было двадцать пять и он устроился в жизни. Однако Чейз не знает, что такое семья. Он не знает, как должен вести себя отец. Если всё наладится, и он вернётся в мегаполис… он определённо поговорит со Скай. У него просто не будет выбора — он пообещал ей. Юноша не мог даже предположить, поймёт ли его девушка. Потому что, судя по последним знакам, Скай дозрела. Но не он. «Тебе по силам это понять. Ты просто не хочешь к этому прикасаться».

***

— Капитан, кажется, у Холмса проблемы. — Маршалл нервно зачесал волосы назад, шагая туда-сюда по комнате. — Сегодня кто-то громко копошился в его номере. — Его телефон больше не отслеживается. — Это нехорошо. — Никаких зацепок по поводу пропажи Митчелла? Маршалл тяжело вздохнул и открыл папку на столе, разгребая материалы. — Дело продвигается туго. Чейза нигде нет — у местной полиции тоже никаких результатов. Не мог же он сквозь землю провалиться… — Если Бухта его так отчаянно разыскивает, значит, его смерть можно исключить, — серьёзно отметил Райдер. — Это не очень похоже на создание видимости. — Соглашусь. Полиция выглядит обеспокоенной. — Потому что боится. Маршалл не ответил, задумчиво всматриваясь в карту города. Он нашёл у Чейза его письменные заметки. Маттерльтон был обведён ручкой несколько раз. — Учитывая то, что ты выяснил пару дней назад, я принял решение. — Какое? — Придётся вступить в конфликт с Бухтой. Они зашли слишком далеко. Мало того, что сейчас в прессе имя Митчелла опорочили, распространяя разного рода слухи и дезинформацию, так они ещё и посмели иметь незаконные сделки с «мафией» на минималках. — Но разве моя миссия не под прикрытием? Вы же понимаете, что, обнародовав наше расследование, мы можем нарваться на проблемы с верхушкой? Это превышение полномочий. — Я знаю, как выкрутиться. К тому же, моё мнение в главном департаменте учитывается — я ответственен за центральный участок. Не спорю, от нагоняя нас это, быть может, не убережёт, но, если предоставить твёрдые доказательства плохой работы бухтовской полиции, они просто так это не оставят. Бухта уже поступила глупо, кидая вызов или надеясь на нашу глупость. Это, быть может, прокатило бы, арестовав они типичного рядового полицейского, но Митчелл, объективно, другой уровень. Они его недооценили, как и отношение общества к его заслугам. — Это наверняка будет громкий скандал. Для самого Чейза он точно не пройдёт бесследно. — Он громкая личность в криминальном мире. К сожалению, в его случае грязи избежать сложно. — Надеюсь, Вы правда понимаете все последствия. — Маршалл задумчиво уселся на кровать и всмотрелся в территорию Маттерльтона, припоминая дело Фокусника. — Капитан. Райдер отозвался хмыканьем. — Холмс упоминал, что перед арестом он планировал с Чейзом провести исследование Маттерльтона. Они полагали, что именно там скрываются пропавшие дети из дела №17. — Хочешь сказать, Чейз может прятаться там? — Не утверждаю, но предполагаю. Просто Холмс… невзначай упомянул, что Фокусник заигрывал с ними, да и сам Чейз в своих заметках это не раз отмечал. В общем, этот загадочный шляпник подсовывал Чейзу карты. Холмс предположил, что таким образом тот его пометил. — То есть, Митчелл не сбежал. Его похитил Фокусник? — Не думаю, что именно похитил. Фокусник, когда похищал детей, оставлял послания и карты. Судя по всему, полиция не нашла ничего подозрительного в камере временного заключения. Либо же они это не афишировали… — Маршалл сделал паузу, поднеся руку к подбородку в задумчивом жесте. — Крайне интересное совпадение. Не знаю, в курсе ли Вы, но Чейз тоже выходец из детдома, и Фокусник наверняка это знал. Что ещё интересно, Чейз оставил в своих заметках одну интересную деталь. Дети не были похищенными. — Они уходили сами, — понял Райдер. — Митчелл написал это для меня в последней отчётности. — Есть вероятность, что Чейз мог уйти с Фокусником? Если он не мёртв и при этом полиция его не поймала… Точно! Я забыл кое-что Вам рассказать. Мне довелось позавчера подслушать разговоры патрульных. Они отметили, что в ночь побега Чейза в участке произошло замыкание. То есть, Митчелл наверняка воспользовался моментом. — Но как он открыл камеру? — Здесь полиция тоже недоумевает. Большая часть камер видеонаблюдения была выведена из строя. Дежурили в отделе, где держали Чейза, три человека. Двое были на вызове, третий, по словам патрульных, фиксировал данные в архиве. — Это замыкание наверняка подстроенное. Саботаж... Возможно, Фокусником, если он «пометил» Чейза. Маршалл пожал плечами, хотя прекрасно понимал, что Райдер не мог это увидеть. — Значит, Смит, ты должен отправиться в Маттерльтон. Перед вышкой я тебя прикрою — назначу ответственным за дело №17. Митчелл и Холмс сняты с дела. — Не думаете, что соваться в Маттерльтон в одиночку опасно? — У тебя нет выбора. Просто не привлекай к себе лишнего внимания. Если там действительно прячется Митчелл — ты, вероятно, будешь в порядке. — Но нет гарантии, что Фокусник мог забрать его с добрыми намерениями. Не забывайте, что он тоже преступник. И что насчёт Холмса? — Он мог угодить в руки Первого. Если это так, то бухтовская полиция точно не отвертится от ответственности. Маршалл сжал губы. — Что-то мне подсказывает, что так и есть, капитан… Хотелось надеяться, что Макс не в полнейшей заднице.

***

Капюшон не скроет его от бед, что упали ему на голову подобно лавине снега. Призрачное ощущение слежки заставляло его быстрее семенить ногами по безлюдной улице. Не выдержав наваждения, юноша юркнул в тёмный переулок — он хотел маячить на улице как можно меньше. Предчувствие внутри вопило о нехорошем. Голова разрывалась из-за беспощадного страха, что вцепился в оболочки мозга. Дыхание сбилось, и пришло осознание, что выхода больше не было. Впереди стояла до боли знакомая фигура мужчины, и Макс опасливо сделал два шага назад. Тёмный громила невозмутимо приподнял бровь. Нижняя губа предательски задрожала. — Заяц, какая встреча. Холмс развернулся, завидев в поле зрения хитро ухмыляющегося Первого. — Выглядишь таким испуганным, — заметил мягко смуглый мужчина, делая медленный шаг вперёд. Холмс дёрнулся. Первый чувствовал превосходство, в сияющих глазах был заметен пожар из смеси гордости и удовлетворения оказываемым на жертву эффектом. — Неужели ты что-то натворил? Макс растерянно замотал головой, заикаясь приговаривая: — Н-нет. Ничего не делал. Первый усмехнулся и занёс руку за спину. Холмс нервно сглотнул. Мышцы больно сократились — он ощущал себя непривычно тяжёлым. Из-за полы пиджака показался всего-навсего телефон. Холмс вздрогнул при узнавании собственного мобильника. — Как странно. Ныне люди почти никуда не выходят без телефона, — стал рассуждать Первый, зажигая экран. — Хм… Крайне глупый пароль, не находишь? Только дурачок будет ставить свою дату рождения. — Я забыл его. Торопился. — Куда ты так торопился, заяц? — снисходительно поинтересовался мужчина. — В магазин. Так… яблок захотелось. — Макс нервно усмехнулся. Первый вдруг посерьёзнел и грубо кинул телефон на асфальт. Раздался треск, стеклянная крошка разлетелась в разные стороны. Холмс ужаснулся, но не шелохнулся. Мужчина на этом не остановился, втаптывая металлический корпус каблуком строгой туфли. — Тебе на заметку, заяц, — начал Первый, — я люблю честность. Если ты думаешь, что мы идиоты, то глубоко ошибаешься. Хочешь не хочешь, а играть нужно по правилам. Боюсь, ты нарушил наш уговор. — Разве? — нашёл в себе силу держать лицо Макс. — И в чём провинился мой телефон? — Это чтобы наверняка отрезать тебя от мира правопорядка, к которому ты привык, — промурлыкал Первый. — Мне тут ветер нашептал, что ты встречался с кем-то в неприметном кафе. Думаешь, всё так просто? Что я легко доверюсь тебе, не подумав о последствиях сохранения твоей жалкой душонки? Холмс понял, что вляпался. — Что это за человек, заяц? Скажи, и я буду не так суров. — Мужчина начал опасно приближаться. Несмотря на красоту глаз, в их глубинах плескалось нечто обжигающее и звериное — этот человек смотрел на него, как хищник на охоте. Максу даже показалось, что он слышал лязг мощных челюстей, что грозились вцепиться ему в глотку. Юноша попятился, но быстро осознал, что позади путь ему преграждал один из его прихвостней. — Покайся. Давай. Я хороший хозяин. Макс нервно забегал глазами по округе и принял решение действовать. Впервые рискнуть. С маленьким шансом на лучший исход. Холмс бросился в сторону громилы, и тот молниеносно среагировал, широко расставляя руки в намерении поймать беглеца. Макс зажмурился и резко упал на асфальт, проскользнув мимо. Брюки слегка стёрлись, но ему было плевать. Подскочив, Холмс побежал со всех ног вперёд. В детстве его часто дразнили тараканом. Он был тем самым ребёнком, что ловко изворачивался из нелепых и критичных ситуаций. Изворотлив он был не только умом, но и физически. Пускай он был средней комплекции и лёгким, ему это было только на руку — он при беге будто парил, ничто не гвоздило его к земле. Первый спокойно проводил его удаляющуюся спину и тихо усмехнулся, прикрыв глаза. — Беги-беги, заяц. Охота началась, — воодушевлённо проговорил он, укоризненно смотря на громилу, что, поняв оплошность, понёсся следом за Максом. Мужчина достал рацию и поделился с другой стороной: — Как я и предполагал, заяц оказал сопротивление. Третий переулок. Нужен живым и желательно целым. Всё затихло. Первый достал сигарету и меланхолично закурил. — Как же это утомляет… Макс тем временем нёсся, почти ничего не видя. Ему чудом удавалось огибать мусорные баки. Пару кошек, копошившихся в ошмётках, разъярённо зашипели ему вслед и подпрыгнули со вздыбленными хвостами. Круто завернув, его чуть занесло. Он отбил бок о бетонный косяк. Холмс издал болезненный стон, но проигнорировал ушиб. Адреналин пришёл в действие. Кровь забурлила под кожей, и неведомая сила гнала его только вперёд, подальше от опасности. Внезапно он запутался в чьём-то чистом белье, что низко висело на верёвке между домами. Макс громко выругался и на ходу стянул тряпьё, откидывая в сторону. Только он это сделал, как впереди замаячили фигуры, недобро настроенные к нему. Холмс понял, что влип — за ним была полномасштабная погоня. Он зацепился глазами за выпирающий подоконник первого этажа и, не растеряв пыла, ускорился, направлялся прямо в руки преследователей. Те явно оказались озадачены его действиями. Не успели они вцепиться в него, как он подпрыгнул и оттолкнулся от стены, в надежде вытягивая руки, чтобы ухватиться за чёртов край подоконника. У него получилось — заржавевший алюминий протяжно скрипнул под его весом. Поджав ноги, он, не теряя дорогие секунды, перелетел через двух прихвостней Первого. Ему оказала помощь неожиданность. Поскользнувшись, он неловко поднялся, отталкиваясь правой ногой. Только бежать. Хоть куда-нибудь. Уж лучше его собьёт машина, чем он окажется в руках этого ублюдка. Мимолётная радость сменилась отчаянием. Впереди была стена — некуда бежать. Макс застопорился и загнанно задышал, метая взгляды по разным сторонам. — Чёрт… — выдохнул он, опираясь на колени. — Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Внезапно его оглушил стук откуда-то сверху. Задрав голову, он заметил вычурные лацканы пиджака, красивую трость и глаза, что внимательно глядели на него сверху вниз из прорезей папье-маше. Позади послышались приближающиеся шаги и переговаривающиеся голоса. Макс в панике упёрся руками в стену и вымолвил, глядя на причудливую фигуру Фокусника: — Помогите. Боже, прошу, помогите. Если Вы в самом деле волшебник… Просто заберите меня, как тех детей. Мужчина на крыше отвёл взгляд в сторону, а после уставился вдаль, явно оценивая всю обстановку. Оглянувшись через плечо, он показал пару жестов невидимому спутнику. Макс панически оглянулся, замечая угрожающе бегущие фигуры. Он ударил по стене кулаками почти как капризный ребёнок. — Пожалуйста. Сделайте хоть что-нибудь! Позовите помощь, — взмолился он уже в полном обречении. Чужие голоса всё приближались. Холмс испуганно вжался в стену и зажмурился. Вдруг что-то щёлкнуло и забрякало. Макс приоткрыл один глаз, замечая трубку на асфальте, что откатилась от него чуть дальше. Его обдало отвратительным запахом, смесь пепла и чего-то гнилого, и Холмс закашлялся. Глаза застила белая пелена. Он услышал чужой кашель, а после он почувствовал прикосновения. Холмс хотел отшатнуться, но ему не позволили. Макс ошарашенно уставился на размытую фигуру Фокусника, что настойчиво впихнул ему в руки трость и стал указывать пальцем на выступы позади ослеплённых и недоумевающих преследователей. Эти выступы вели к ржавой лестнице, что была сложенной — он бы не допрыгнул. Однако поняв замысел мужчины, поспешно кивнул и ловко просочился мимо охотников. Макс старался действовать быстро — пока дым не спал. Судя по всему, это был кратковременный эффект. Зацепившись крюком трости за маленькие выступы, Макс подпрыгнул и подтянулся, хватаясь одной рукой за перекладину лестницы. Он поспешно взобрался на крышу невысокого здания и развернулся, анализируя обстановку внизу. Завеса дыма начала спадать. Фокусник тем временем оказался зажат пришедшими в себя приспешниками Первого. Внезапно из руки Холмса кто-то грубо вырвал трость. Незнакомый мальчишка с длинным носом с замахом кинул трость мужчине в западне, зычно крикнув: — Отец! Тот среагировал моментально, поймав оружие. Он выставил трость перед собой и чуть попятился. Холмс недоумевал, как Фокусник собирался выкручиваться из ловушки, в которую сам себя загнал. Противников было много, ему одному не выстоять чисто физически. Больше Макс поразился тому, что ему помогли. Мальчишка рядом стал шустро копошиться под огромной кофтой руками, словно хотел что-то отыскать. Он вытащил маленький ножик и разочарованно вздохнул. — Больше нет, — выпалил он. Макс чувствовал, как сердце беспокойно билось о его грудную клетку. Фокусник тем временем отразил первую атаку, ловко извернувшись. Он был подобен змее. Складывалось впечатление, словно он видел атаки наперёд. Холмс поразился невероятной реакции другого человека. В один момент Фокуснику, судя по всему, надоело обороняться — он грубо ткнул одного мужчину в грудь, и тот взвыл, отстраняясь. Мальчишка тем временем нервно вглядывался в картину, происходящую внизу. — Отчаянный придурок, — пробубнил он. — Что же делать… Холмс осмотрелся, приметив неподалёку верёвку с бельём. В подобной он пару минут назад сам запутался. — За мной, — скомандовал он, направляясь к ней. Подросток возмущённо нахмурился, но послушался. Макс спустился чуть ниже, на подоконник верхнего этажа, дёргая за туго натянутую верёвку. — Предлагаю скинуть на них одежду. Думаю, это выиграет ему немного времени. Мальчишка поджал губы, но уверенно кивнул и стал собирать ближние вещи. Холмс комкал их в кучу, откладывая на край крыши. Внезапно подросток удивил. Он ступил на верёвку, помогая удерживаться себе руками, что цеплялись впереди. Паренёк напоминал кошку. — Эй, ты что, сдурел? — Верёвка плотная и туго натянута. Думаю, выдержит. Нужно больше белья. Я перейду на другую сторону и соберу там. — Ты акробатом себя возомнил? Мальчишка, шатаясь, встал и расставил руки в стороны, оглядываясь через плечо на поражённого Макса. — Ну да, — на полном серьёзе ответил он, идя дальше. Сердце Холмса трепыхалось в волнении за чужого человека. Ему не очень хотелось лицезреть разбившегося ребёнка. Однако мальчишка с затеей справился и стал шустро собирать тряпки с другого конца, комкая и перекидывая их Холмсу. Макс взобрался на крышу и ринулся на помощь к Фокуснику, волоча бельё. Спустя пару секунд за ним прибежал мальчишка. Они стали поспешно расправлять бельё. — Лучше по частям, — заметил Макс. — Чтобы каждому досталось. — Понял. На их глаза Фокуснику внезапно заехали кулаком по маске, и тот издал удивлённый хрип, отвернувшись. Удар показался сильным, размашистым. Макс скривился. Бельё полетело вниз, и прихвостни, не ожидавшие покрывал, что помешали их охоте, разъярённо заругались, отмахиваясь от тряпья. Фокусник, судя по всему, замысел понял, пользуясь моментом, — юркнул к той самой лестнице, проделывая то же самое, что и Макс пару минут назад. Он взлетел на крышу быстрее молнии и поманил за собой спутников. Холмс не стал противиться, вновь набирая скорость. Они прыгали по крышам домов. На этой улице они стояли близко друг к другу, однако Макс отметил, что отставал от спасителей. Те скакали не хуже антилоп. Спустя пару минут Фокусник и подросток замерли на одной из крыш. Макс остановился следом, устало падая на колени и сипло дыша. Силы были на исходе. Над ним нависла тень. Об асфальт разбилась красная капля. Холмс недоумённо нахмурился, отрывая испуганный взгляд от бетона. Он встретился с треснувшей маской из папье-маше, что кровоточила по нижнему краю. Фокусник щурился на один глаз. — Спасибо, — это всё, что вырвалось из саднившего горла Макса. Он задыхался. Мужчина не ответил, лишь прикоснулся белой, уже несколько почерневшей перчаткой к подбородку маски. С отвращением взглянув на покрасневшую ткань, Фокусник потряс рукой.