XXXI. Грех и Божья кара

— Прошу. Я знаю, что тебе по силам избавить меня от мук, — сбитым шёпотом опалил чужое ухо седовласый мужчина. Дориан смерил его пустым взглядом и приподнял уголок губы. — Вы ведь понимаете, чем может это обернуться для меня? Старик поджал губы и ссутулился — приобрёл вид жалкий и беспомощный. Дориан усмехнулся и хитро прищурился: — Настолько стал пресен вкус овсянки по утрам? — Дело не в овсянке, мальчик мой. Пожизненный срок приелся, и жить сил больше не осталось. — Мужчина вцепился в локоть молодого человека. — Прошу тебя от сердца. К тебе здесь относятся снисходительно, даже доверяют... Окажи услугу — подари мне смерть. Дориан отшатнулся, скривившись в отвращении. — Я стану на шаг ближе к смертной казни. Вы в курсе, что мне грозило, когда судили? — Да как это возможно? У нас она под запретом. — Не без исключений, — холодно ответил Дориан. — Чем мне только не угрожали... Это благодарность мне от общества. Старика это нисколько не убедило. — Брось, мальчик. Не станут тебя терзать. Уж не за мою гнилую душонку. Лиши жизни — об этом даже никто не узнает. Подстрой всё так, будто я сам себя... Получится же. А? Дориан погрубел в лице и склонился к мужчине, переходя на вкрадчивый шёпот. — Почему Вы просите об этом меня? — Ты убийца, что не делал больно. И твоим рукам я доверяю. Усыпи меня, ради Бога. У тебя ведь есть подачки от здешнего медперсонала. — Это не значит, что мне доверяют препараты. Они наверняка заметят по учёту нехватку какого-нибудь барбитурата, — негромко отчеканил Дориан. — Не дарите мне ещё один грех, иначе Бог на меня даже не взглянет. Покайтесь, молитвы почитайте, и, быть может, душа Ваша избавится от порывов отойти пораньше в мир иной! — Я не верю в Бога. — Поверьте! Послышался свист. — Вот куда последние пропали. Вам особое приглашение нужно? Время прогулки кончилось, пора по каморкам, товарищи-прокажённые, — фамильярно заявил надзиратель, звонко брякающий связкой ключей. — Чего по углам жмёмся? Побег, небось, обсуждаете? Старик поёжился и забормотал что-то в своё оправдание, пока Дориан внимательно вглядывался в нахальное выражение лица стражника. Тот, заметив повышенное внимание к себе, пустил шутку: — Что, помешал тебе этого старпёра усыпить? Ты же у нас хорош в «колыбельных», люди после тебя спят как младенцы. Атмосфера натянулась. Старик заткнулся. Дориан спустя пару секунд бесшумно прыснул. — Хорошая шутка. Спустя пару дней старик дал о себе знать снова, и на этот раз он пришёл не с пустыми руками. Дориан не знал, куда деваться, когда человек перед ним упал на колени и протягивал дрожащими руками шприц с бутыльком неизвестного содержимого. Его слезливо молили о смерти. Его просили убить, отправить по ту сторону безболезненно. — Где Вы это взяли? — Я с детства искусный вор. Воспользовался ко мне хрупким доверием за прилежание. За учёт не беспокойся, мальчик, я намеренно наследил. Чтобы они подумали на суицид. Так что выхода у меня больше нет, как и времени. Убей, голубчик. Убей. — Вы действительно этого хотите? — Больше всего на свете, — прильнул к его коленям старик, смотря как на божество, единственный шанс на освобождение. — Если ты такой набожный, мальчик мой, не переживай. Благое дело сделаешь. Я страдаю. А ты меня избавишь от мучений. Ну? Я голову за тебя перед Богом положу, если того желаешь. Дориан рвано выдохнул, с ужасом потопая в отчаянной синеве чужих глаз. — Прошу, — зашептал старик, — помоги. — Вы можете ввести себе это сами, если того хотите. — Не получится. Хочу умереть, но не могу — страх сильнее. Поэтому сделай ты, мальчик мой. Пожалуйста. Дориан принял шприц и бутылёк непонятно с чем. — Что это? — «Сыворотка правды». Слышал, она в больших дозах может привести к смерти. — Тиопентал натрия, — понял Дориан. — Умрёте безболезненно. Седативное и наркозное действия этого препарата помогут Вам спокойно переступить порог между мирами. — Именно этого я и желаю. Дориан взял приличную дозу без разбавки и выпустил оставшийся воздух из шприца. Они были в кладовке, медицинское крыло. Старик тяжело уселся на дряхлую кушетку, следя за чётко выверенными действиями молодого человека. Дориан знал механизм введения внутривенных препаратов наизусть — это вросло в его память, а постоянная практика не давала повода забыть. В тюрьме за хорошее поведение и обширный запас знаний его зауважали среди своих, а некоторые надзиратели запомнили его на лицо — смели дерзко шутить, встречая в ответ скромные улыбки. Медперсонал, вернее, один из врачей заприметил его потенциал и, с дозволения начальника тюрьмы, изредка приобщал Дориана к делам «медицинским», но строго под его наблюдением. Доверялось ему простое — почти то же самое, что делает типичный санитар. Во время инъекций и процедур с ним рядом всегда был его «наставник». Дориан не знал, чем понравился этому мужчине. Он общался с ним не как с арестантом — делился медицинскими знаниями, давал учебники на досуг, а на двадцать девять лет подарил огромную энциклопедию по хирургии. Тюремный врач часто говорил ему, что у него мышление клинициста, что ему горестно за то, что Дориан воспользовался своим талантом не по назначению. Бывший медбрат имел твёрдую и набитую руку. Умел слышать за жалобами людей настоящую боль — безошибочно понимал странные объяснения симптомов. Обладал невероятной памятью, что позволяла ему вмещать в голову тонну теории и блестяще применять её на практике. Слова «врачевательницы» из глухой деревни детства оказались правдивы. Это она приобщила его к медицинскому делу, рассказывая о целебных свойствах трав и уча делать швы на коже свиньи. Эта женщина была далека от современной медицины, но эмпирический опыт подарил ей возможность помогать людям так, как она умела. Она считала, что практика превыше всего. — Нестрашно? — проскрипела она, беря в руки сердце. По рукам струилась зловонная кровь. Дориан широко раскрытыми глазами смотрел на свежий орган, что больше не содрогался в размеренной пульсации. Женщина улыбнулась и предложила сердце ему, но мальчик попятился. — Обычно все в обморок падают, — с издёвкой отметила женщина. — Ты выстоишь, да же, Дориан? Уедешь в город — поступишь в академию. Хирургом станешь! — Отец хочет, чтобы я стал священнослужителем при нашей церкви. — Даже не думай об этом, Дориан. Вера противоречит тому, чем мы с тобой занимаемся. Недуги Бог не лечит — лечат люди. Я вижу твой интерес. Смотреть на сердце свиньи взаправду интереснее, чем петь в хоре, не так ли, юноша? Дориан несмело кивнул, словно боялся собственных мыслей. Женщина положила сердце на стол и взяла кинжал, показывая остриём на округлую структуру. — Сердце свиньи очень похоже на человеческое. Вот это выход аорты, а это, — она переместила кончик кинжала, — лёгочного ствола. Хочешь, мы сердце вскроем? Деревенская врачевательница, признаться, казалась Дориану со странностями — у неё была маниакальная жажда разделывать туши животных и показывать их органы ему, попутно объясняя анатомию. Она часто ссылалась на строение человека. Однажды она вызволила его из дома ночью, и пока его отец и мать недоумевали и кричали ему вслед вопросы, Дориан испуганно бежал за встревоженной женщиной. Ту ночь он никогда не забудет. «Обучение» достигло пика. Дориан лишь помнил, как, бледнея с каждой секундой, смотрел на извивающуюся в агонии малознакомую женщину. У неё на шее вздувались вены от напряжения, глаза закатывались, и Дориан в жизни себе представить не мог, что деторождение выглядело именно так. Они не просто кричала, а вопила — вопила так, словно в её теле бесновались демоны, пытаясь подавить человеческую волю. Врачевательница резко обтёрла окровавленного синюшного младенца, слегка похлопала по спинке, и последнее, что помнил Дориан, это как маленький рот разомкнулся и из горла вырвался звонкий плач. Наставница протянула ему ребёнка, и в глазах потемнело. Это не он испытывал схватки при родах, но то, что крутилось у него внутри в момент лицезрения чужих страданий, измотало его. Дориан должен сказать врачевательнице и роженице спасибо, потому что после увиденного он переносил подобные картины без обморочных припадков и потемнения в глазах. В тот момент в нём что-то сломалось, и кровь стала казаться чем-то сопутствующим в его будущем. Отец проклинал врачевательницу, клял её в «развращении» сына, и весть о том, что Дориан присутствовал на родах, сугубо «женских делах», привела его в бешенство. Он насильно тащил зашуганного Дориана в церковь, ставил на колени перед иконами и агрессивно тыкал головой в Библию, заставляя его целовать её и просить прощения перед Богом. Но церковь отреклась от него не за «странные» интересы. Позже он стал свидетелем того, что сломало его жизнь и вынудило уехать в город без всего с клеймом «неправильного». Он стоял перед церковным судом, плакал, глядя на висящий перед ним крест с распятым Иисусом. Дориан пытался защититься — его не послушали. Гнусный предатель смотрел на него стыдливо, испуганно, так, словно никогда его не знал. Дориан в тот день впервые возненавидел человека. Возненавидел человека, что был ему другом. «Я защитил тебя, отдал свою жизнь, а ты..! Почему ты молчишь? Скажи правду! Бог знает истину, и ты отправишься за молчание в Ад!» Ему тогда закрыли рот, осудили за богохульство. Отец разъярённо испепелял его взглядом, отрекался от него. Его заперли в подвале церкви, буквально швырнули туда в одной рубашке, приказывая подумать о содеянном. Дориан никогда не рыдал так сильно, как в тот судный день. Это был последний раз, когда он в принципе плакал. Никого рядом с ним не осталось — все отказались от него. Не все. Его на волю выпустила врачевательница, закутанная в чёрную мантию. Она помахала склянкой с настойкой трав и кивнула в сторону «заснувшего» священнослужителя, что охранял покой икон. — Гении часто оказываются непринятыми обществом, — посмеялась она, быстро выводя его из церкви. — Они дураки, раз приняли оказание помощи за мужеложство. Святой Отец и твой «парень» покаются в грехах, а ты… — женщина остановилась и вытащили из-под чёрной мантии картонку с тканевым мешочком, — поезжай в город. Стань врачом. Там тебя поймут, примут все странности. Церковь погубит тебя. Твоя мать знает правду, так что в мире есть человек, что будет любить тебя любым. Это от неё. Дориан отказался от мешочка. — Не надо. Отец её обидит за это. — Я позабочусь о ней, — уверила его женщина, вкладывая в руки мешочек и билет на поезд. — Найди себя, Дориан. И не оступись. Позволь безумию вырваться, но не поглотить тебя. Иди по той просёлочной дороге — к утру будешь у вокзала. — Передайте матери вот это. — Юноша снял через голову серебряный крест на верёвочке. — Я отрекаюсь от церкви в ответ, но моё святое пусть будет в правильных руках. Старик в кладовке уснул мёртвым сном и больше не проснулся. Дориан ретировался быстро, подстроил всё под самоубийство, и единственное, что тревожило его, это ощущение пустоты внутри. Он убил человека без сожалений. Окончательно отказался от всего святого, что у него было. В тюрьме подняли переполох, вся агрессия обрушилась на ни в чём неповинных медработников, и Дориан следил за этой картиной с каплей сожаления. Ему прекрасно известно, как больно получать оплеухи без причины — он познал вкус несправедливости сполна. Но всё же бесследно это не прошло. Врач, его наставник, когда они оказались в медицинском кабинете, толкнул его на склянки, и те разбились. Дориан ужаснулся, рассеянно поднимаясь и с горечью смотря на утраченные медикаменты. Это — серьёзная ошибка. Не просто оплошность, а катастрофа. — Помогите! — завопил врач. Дориан не понимал, что происходило — только через пару минут, когда его, скрутив, тащили из медицинского крыла, ему пришло осознание, что он вновь угодил в путы клеветы. Его громко отчитали, рассказали о последствиях совершённого «преступления» и бросили в изолятор. Дориан активно размышлял, что сподвигло его «наставника» так жестоко обойтись с ним. — Это ведь ты убил того мужчину, — шёпотом упрекнул врач, когда спустился к нему в изолятор. — Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают, если всё узнают? Дориан нервно улыбнулся, приближаясь к решётке. — Разве он не совершил самосуд? Камеры подтвердили, что это он стащил запрещённое средство. — Я бы ни за что не поверил, что этот трясущийся старикан способен так аккуратно поставить себе инъекцию, при этом выполнив все санитарные нормы. Я знаю твою манеру. Очень заботливо с твоей стороны, хочу заметить, Дориан. — Он попросил меня об этом. Буквально умолял. Я не смог больше смотреть на чужие страдания. Врач грустно покачал головой. — Ты убийца, Дориан, потерявший суть человеческой жизни. Нас учат другому. Я доверился тебе — действительно хотел взрастить в тебе врача безмездного. Понадеялся, что ты в тот раз просто оступился. — Мне бы всё равно не удалось вернуться в обычный строй жизни, даже если бы меня чудом отпустили досрочно, — усмехнулся Дориан. — Какой идиот доверит бывшему убийце работу с беспомощными пациентами? — Боже, Дориан, — тяжело вздохнул мужчина. — Ты моё самое страшное разочарование в жизни. Ты не любишь людей — тобой руководит слепая ненависть. — Мне не в первый раз быть разочарованием. Вы тоже не смогли понять меня. Очень жаль. Расскажете обо всём надзирателям? Меня отправят на ещё одно разбирательство — наконец, казнят? Врач напряг челюсть и отвёл взгляд в сторону в активном мыслительном процессе. — Вы ведь не рассказали, хотя всё поняли. Почему? — Дориан, не делай глупостей. У тебя чудо-руки и высокий интеллект — прискорбно, что ты хоронишь это здесь. — Без человеколюбия врачом мне не стать. Бог лишил меня самого главного. — Никому ничего не скажу, если ты пообещаешь мне избавиться от клейма преступника. Ты можешь любить, я чувствую. — Плохо чувствуете, — холодно ответил Дориан. — Не могу ничего пообещать, но я не стал бы убивать того человека, если бы он не упал предо мной на колени. Вы не представляете, какое отчаяние плескалось в его глазах. В изоляторе сидеть было мучительно. Арестантов здесь жёстко контролировали, пресекали любые контакты с подобными им, относились пренебрежительно и грубо, выказывая со всех сторон осуждение. Дориан чувствовал себя не человеком, ходячим трупом, мёртвым. Внутри по-прежнему плескалась пустота. Мимо камеры ходил туда-сюда надзиратель с мини-радио. Дориан любил его смены, потому что радио хоть немного скрашивало его одиночество в полутёмной камере. Ему осталось отбывать срок в изоляторе ещё одну неделю. «Дело Чейза Митчелла всё ещё покрыто тайной и мглой, порождая у людей много вопросов и споров. Мнение людей разделилось на два лагеря. Одна половина уверена в правдивости видеодоказательств, в то время как вторая яро ратует за то, что всё на картинке — выходка полиции Бухты Приключений, чтобы спровоцировать мегаполис выйти с ними на конфликт. Тогда появляется новый вопрос: «Зачем им это?» Наши журналисты пытались выяснить детали, но ничего утвердительного пока добыто не было. Федеральные каналы отзываются о деле скупо, стараясь не провоцировать аудиторию». Дориан вздрогнул при упоминании знакомого имени и приблизился к решётке, вглядываясь в фигуру надзирателя. Тот деловито почёсывал щетину и сверлил потолок пустым взглядом. «Мог ли в самом деле прославленный детектив, участвующий в ликвидации громкой группировки Невидимки, оступиться и перейти черту закона? Многие наркологи высказали двойственные мнения насчёт файлов, предоставленных анонимными пользователями публике. Существуют подтверждения, что Чейз Митчелл действительно находился в состоянии наркотического опьянения на одном из видео — предположительно, отравление амфетамином. А теперь вспомним, что детектив обвиняется в хранении нескольких десятков килограмм первитина. Первитин — амфетамин». — Да очевидно же, что облажался паршивец, — пробормотал с гадкой усмешкой надзиратель. «Больше всего настораживает молчание мегаполиса. Начальник полиции никак не комментирует происходящее в центральном участке города. Стоит ли воспринимать тишину в ответ как смятение и незнание как выкрутиться из ситуации? «Чейза Митчелла прикрыть перед законом будет сложно — вот они и забились в угол», — высказывают мнение люди. Но что ещё больше склоняет публику к виновности лейтенанта, так это следующая новость, поступившая нам недавно». Дориан слушал обсуждаемое с нетерпением, буквально поглощал каждое слово ведущего из радио. Чейз — преступник? Это плохо укладывалось в его голове. Чейз, которого он знал, никогда бы не осмелился на действия «падших». Чейз был сильнее него — противился собственным демонам. Дориан знал, что Чейзу не позволила бы так пасть честь. И сердце. Он так давно не слышал его имени, так долго старался о нём не вспоминать. Чейз был тем человеком, которого он хотел стереть из памяти, потому что самое болезненное, что он испытал после отречения семьи и церкви, — это расставание с ним. Он впервые встретил человека, что понимал не только его интересы, но и нутро — то, что скрыто за милыми улыбками или студёными взглядами. Потому что Чейз слышал то же, что и он, и боролся с тем же. Чейз дал показания против него так же, как некогда сделал это первый друг перед церковью. Дориан должен был возненавидеть его. Должен был. Но не стал. Потому что не смог. Чейз не вызвал в нём злость, хотя отрёкся от него и оставил. Чейз не отрёкся от него в привычном понимании. Он дал понять ему, что в этом мире Дориан не один такой неправильный. Чейз и принцип тождественны, и Дориан не дотянул до него слабой волей к обидам. И нет, Дориан не ненавидел людей. Он любил людей, но были единицы, что заставляли его нутро переворачиваться и скалиться в безграничной злобе. Дориан был готов отдать весь мир неповинным, был рад лечить и облегчать страдания. Но не давать второго шанса тварям. Он бы и себе не помог — прикончил. Потому что грязный. Но он сам принял решение взять на свою душу страшный грех. Дориан хотел бы увидеть Чейза хоть раз за столько лет — прикоснуться, чтобы удостовериться в его существовании. Он остался в его воспоминаниях как нечто возвышенное, дорогое, мимолётное, недостаточное. Дориан был жаден до любви. Но одно страшно — любил он людей, что делали ему больно. Именно они убили его. Превратили в тихого убийцу, скрывающего скелеты в шкафу. «…так что, вероятнее всего, слухи оправданны. Чейз Митчелл обвиняется не просто так — слишком всё запутанно. А доказательства подобного рода уже показывают сомнительную прилежность лейтенанта. Исход предопределён — он преступник. Преступник, попытавшийся избежать ответственности путём побега». Дориан тихо рассмеялся, отстраняясь от решётки. Это звучало так абсурдно. Но в то же время… …ему будет приятно, если таким оступившимся окажется не одним.

***

— Ты фотографировалась для коллекции Рафаэля Арчера?! — поражённо вскрикнула Эверест, активно водя пальцем по экрану телефона. — Как такое можно было не рассказать? Скай, не понимая бурную реакцию подруги, лишь приподняла одну бровь и скромно отпила из чашки. — Ты не обнаглела случаем, Скай? Молчанию у своего фаворита научилась? — продолжила возмущения Эверест. — Училась у лучших, — хмуро пробормотала Скай. Ей чертовски не хотелось думать о Чейзе. — Что в этом такого? Подумаешь — немного покривлялась на камеру за деньги. — Ты издеваешься? — выпучила глаза на девушку Эверест, вскакивая и исчезая где-то в коридоре. Скай недоумённо попыталась высмотреть подругу. Та объявилась спустя пару секунд, держа в руках большую резную шкатулку. Она громко поставила её на кухонный стол и открыла, бренча украшениями — у Скай голова разболелась от сияния различных камней и пестроты цветов. Эва потрясла перед её лицом ожерелье с лиловыми камнями. — Я фанатка ювелирных украшений от Рафаэля Арчера! — громко оповестила Эверест. — Это моё любимое аметистовое ожерелье, если помнишь. Зума на тридцатилетие подарил. Так вот, это от Рафаэля Арчера — ограниченная коллекция. А вот это, — девушка показала уже комплект из серебряного браслета и серёжек, — раньше я любила частенько надевать на спокойные мероприятия. Тоже от Арчера. Да у меня много чего от Арчера! Я так люблю его дизайны. Они минималистичны, но при этом изысканны. И ты после этого будешь спрашивать, что такого в том, что ты оказала услугу самому Рафаэлю Арчеру? Он не просто какой-то парень с улицы — он известный ювелир, причём очень симпатичный! Почему ты не говорила мне, что училась в одном классе с таким человеком? Скай сморщилась в лёгком расстройстве. Она даже подумать не могла, что Рафаэль за десять лет стал настолько авторитетным в обществе. Ей было сложно воспринимать его так высоко и недосягаемо, как Эверест. Для неё он всё ещё остался тем язвительным мальчишкой, просто стал старше и серьёзнее. — Я не слежу за этим, поэтому не воспринимала его как личность влиятельную. — Скай, ты дура! — В смысле дура? Что за детские обзывательства? — нахмурилась Скай, но вовсе без обиды. — Он совершенно не кажется мне каким-то нереальным или, не знаю, возвышенным. Раф такой же человек, как я и ты. Эва вздрогнула и подозрительно прищурилась, озадачив этим девушку. Обычно это было не к добру. Эверест умела замечать мелочи и за словесной бравадой слышать истинные мысли, оттого Скай редко удавалось одурачить подругу. — Ты хоть отдаёшь себе отчёт, сколько девушек хотело бы оказаться на твоём месте? — Мне всё равно, Эв, — устало протянула Скай, прикрыв глаза рукой. — Серьёзно, в этом не было ничего особенного. — Как же! Он позволил тебе сфотографироваться для коллекции, что просто так не получить! Всего три экземпляра, и один из них побывал на тебе! Только представь! Скай не ответила. Эверест странно долго молчала, о чём-то размышляя. Только Скай хотела поинтересоваться, всё ли в порядке, девушка открыла рот: — Слушай... а того мальчика из твоего детства не Рафом звали? Скай ошарашенно застыла, смотря на Эву. Не то чтобы они обсуждали детские любовные интересы серьёзно, но она как-то раз в их беседах упоминала школьный казус. Скай подумалось, что она об этом даже не вспомнит, но нет — от Эвы другого ждать и не нужно было. Всё везде вынюхает и запомнит, плутовка. — Если молчишь, значит, ответ утвердительный, — хмыкнула Эва. — То есть, у тебя ещё и тёрки с ним были? Скай, да ты прямо главная героиня романа! А потом он пафосно подъедет к тебе на дорогой машине, сделает предложение руки и сердца и увезёт в закат. — По-моему, ты забыла вписать в этот сценарий Чейза, — саркастично заметила Скай, не оценив шутку. — Да зачем тебе нужен этот торчок? Выбирай лучшего. Думаю, богатый мужчина — это хорошо. — Вот ты смеёшься, а мне ведь правда беспокойно, — невесело приструнила подругу Скай. — Не шути так больше. Эва тяжело вздохнула и неловко приобняла себя за плечи, явно ощутив укол вины. — Возможно, я правда ляпнула не то, — процедила она сквозь зубы. — На самом деле понимаю — сердцу не прикажешь. Скай грустно хмыкнула и облокотилась на стол. — Много ли ты новостей облазила за всё время? — посерьёзнела Эверест, отодвигая шкатулку в сторону. — Достаточно, — хмуро ответила Скай. — Полагаю, знаешь, что на тех видео, — аккуратно заметила Эва, виновато приподнимая уголок губы. — Хочешь это обсудить? Или выговориться? Я могу просто помолчать. Скай задумалась. Стоило ли ей хоть что-то говорить? Она чертовски сильно устала — больше всего её убивало ощущение, что ей мало что известно. К тому же, теперь её нервировала не сама ситуация с обвинением любимого человека. До Скай дошла весть, что Чейз сбежал. То есть, никто и представить не мог, где он и как, жив ли вообще на данный момент. Скай это ударило больнее, чем его поцелуй с коварной Рэйвен. — Не хочу казаться истеричкой, но... так сложно молчать, — неуверенно начала Скай и тут же смолкла. Ей хотелось немного высказаться, эмоционально разгрузиться, но было стыдно. Она чувствовала себя зависимой от чувств, что её терзали, оттого душу преследовало ощущение беспомощности. Отец не одобрил бы таких пылких переживаний. — То, что тебя разочаровывает всё происходящее, вовсе не есть что-то неправильное. Ты имеешь полное право ругаться и расстраиваться. Всё нормально. Я выслушаю и никому не скажу. Ты же знаешь меня. — Просто злит, что я ничего не понимаю. От меня скрывают многие детали. Он мой парень. Неужели этого недостаточно, чтобы позволить мне быть ближе к правде? — Ну... думаю, тебя отстраняют от расследования из лучших побуждений. Как ни крути, сейчас ты эмоционально уязвима. Тебе стоит довериться Маршаллу. — Я хочу помочь и во всём разобраться! — возразила Скай. — Их лучшие побуждения наоборот изводят меня. Я ничего не понимаю, оттого придумываю неутешительные сценарии. Откуда мне знать, точно он наркоман или нет? Какого чёрта он вообще посмел целоваться с другой? Скай внезапно осознала, что к концу монолога из глубин вырвалась всепоглощающая ревность. — Я бы всё могла понять, но не поцелуй, — тихо поделилась Эверест. — Хочу надеяться, что на то была веская причина. — Какая может быть этому причина, Скай? — Не знаю. Какая угодно, но только бы он не целовался с ней в том значении, в котором обычно это и делают. — Скай всё же чуть подсдала. Её слегка залихорадило, голос приобрёл жалобную интонацию. За неё беседовала накопившаяся усталость. Эва выглядела так, словно восприняла слова подруги за глупость. — Прости за прямолинейность, но вариант «не такого» поцелуя я вижу только в том случае, если эта женщина поцеловала его насильно. Но... на том видео он не особо-то сопротивлялся. Чётко видно, что он не прочь — ответил ведь. — Хочешь сказать, это было сделано намеренно? — Выглядит так, — неуверенно пожала плечами Эверест. — Не представляю, что ты сейчас чувствуешь. К тому же, ты сама недавно заметила, что он скрывает от тебя слишком много. Может, у этого всего есть закономерности... Откуда у тебя уверенность, что ты у него не одна? Например. — Да не может такого быть, чтобы у него был кто-то ещё... — нервно усмехнулась Скай, не веря словам подруги. — Он же домосед по большей части, постоянно в работе. Он со мной-то время нечасто проводит, куда ему ещё... — Не проводит с тобой, зато развлекается с другой, — предположила Эверест. — Нет, — отвергла Скай. — Как ты можешь быть в этом уверена? — Не пудри мне голову, Эверест! — Я не пудрю, а предостерегаю. Не могу найти оправданий тому поцелую. Так что задумайся и, наконец, узнай человека, с которым встречалась три года. Три года, Скай! И он до сих пор не сделал тебе предложение. Тоже о многом говорит. Скай поджала губы. — Не могу поверить... Он же совершенно не казался мне таким. Он не мог... — Люди умеют быть обманчивыми. Кто знает... Вполне вероятно, что он только при нас отыгрывает тормознутого дурачка, а там, вне поля нашего зрения, ведёт себя не хуже ловеласа. — А мне кажется, что ты просто нашла, за что можно зацепиться, чтобы уверить меня в его «плохости», — не сдержала раздражения Скай, поднимаясь из-за стола. — Ты всегда была к нему придирчива. Признай, что он тебе не нравится и тебе будет только в радость, если он окажется наркоманом. Глаза Эверест расширились в удивление вперемешку с огорчением. — Скай, я не виновата в том, что твой придурок угодил в беду. Уж давай не будем переходить на мою личность, — аккуратно защитилась Эва. — Я к Чейзу совершенно равнодушна. Да, я считаю, что он не лучший парень для тебя, но это не значит, что я желаю ему оказаться за решёткой, особенно если он взаправду невинно осуждённый. Мне понятны твои чувства, поэтому обижаться не буду, но всё же поумерь пыл. Ладно?.. Эва выглядела несколько напряжённой, но всё же старалась сохранять спокойствие. Скай не знала, нравилась ей в подруге дипломатичность и открытость к компромиссам или нет. Они ссорились редко, почти никогда, максимум могли несерьёзно поспорить по мелочам. Не было ни разу, чтобы подруги играли в молчанку друг с другом. Скай испытывала так только Чейза, потому что тот сам замолкал подобно рыбе. И сейчас, возможно, она действительно была несколько на взводе от происходящего вокруг. Скай была громкой, когда злилась. Девушка судорожно вздохнула и, сжав кулаки, направилась в коридор, заставив Эверест подскочить. — Скай, что с тобой происходит? Ты уже второй раз вот так вспыхиваешь и пытаешься сбежать. Я всё же не чужая тебе, давай нормально всё обсудим, — настаивала Эва, следуя за быстро семенящей подругой. — Скай. Не обижайся на меня. — Знаешь, — резко замерла Скай, обернувшись через плечо, — ты просишь делиться меня с тобой чувствами, но при этом, сама того не замечая, осуждаешь и высмеиваешь за слабину. — О чём ты? Когда я хоть раз посмеялась над твоими чувствами? — удивилась Эва. — Возможно, ты просто этого не замечала. Если дело касается Чейза, ты всегда ссылаешься на то, что он не стоит моих терзаний, что я дура, раз трясусь над этими отношениями. Издеваешься над ним, игнорируя, что тем самым ранишь не только его, но и меня. Я долго не могла понять, что мне не нравится в твоей поддержке. Спасибо, теперь поняла. — Скай, ты серьёзно? Ты злишься на меня из-за Чейза? Сказала бы, что тебе не вставляют шутки в его сторону — я бы молчала. О! — Эверест внезапно замерла, оценивая застывшую фигуру подруги. — Мешать не буду. Жизнь сама тебя всему научит. Как ни крути, это твои первые отношения. Да, Скай, я действительно считаю, что ты слишком сильно цепляешься за Чейза, хоть и отрицаешь. И я бы ни возражала, если бы он относился к тебе так же, но мне лишь видна его инфантильность, красиво спрятанная за образом идеального карьериста. Он — твой паразит, которого ты пытаешься перевоспитать. Вот только он тебе не собака, чтобы его перевоспитывать. Скай вздрогнула и рявкнула: — Замолчи! Всё! Мне действительно нужна была поддержка, а не тысячная нотация, какая я слепая влюблённая дура! Знаешь, сколько я с детства натерпелась подобных лекций за каждую малейшую ошибку?! — Скай рвано вздохнула и резко успокоилась. — От тебя я такого отношения ожидала меньше всего, Эв. Но спасибо за очередное чаепитие. Я пойду. Эва несколько поникла и не стала останавливать девушку, когда та засуетилась в прихожей. В последнее время их встречи заканчивались вовсе не на весёлых нотах. Некстати снаружи оказался ливень. О зонте, разумеется, она подумала бы в последнюю очередь. Скай скрипела зубами от злости. Ей жизненно необходимо было утешение, но она везде натыкалась только на печальные вести, что касались дела Чейза, или высказывания, которые усиливали её сомнения на его счёт. Если никто не может ослабить тиски боли, она сама себе подует на рану. Как было всегда — её научили ни на кого не надеяться. Девушка начала размышлять над тем, как отвлечься, иначе она свихнётся от бесконечных переживаний. Отвлечение нашло её само.

***

Тепло успокаивало, как и приятный аромат чего-то мучного. — Держите. Приятного аппетита, — мягко оповестила официантка, ставя перед ней фисташковый чизкейк и чашку кофе. Девушка нахмурилась, отодвигая блюдце. — Я это не заказывала. Официантка чуть смутилась. — Это от меня. Угощаю, — разрешил неловкую ситуацию напротив сидящий Рафаэль. Скай подняла недовольный взгляд на мужчину, но не нашла в себе силы возразить. Хорошо, раз этому пижону некуда девать деньги, пусть угостит её в этот холодный и треклятый день жалким чизкейком. Девушка подняла руки в сдающемся жесте и кивнула официантке, что неловко ретировалась от их столика. Мокрая одежда неприятно давила на плечи, и Скай, громко шмыгнув, стянула с себя ветровку, повесив её на ближайшую вешалку. Рафаэль тем временем внимательно следил за её действиями, ничего не говоря. Закинув тяжёлую копну волос назад, девушка вернулась на место и тупо уставилась на блюдце с угощением. Рафаэль буквально подобрал её на улице. Она некоторое время бездумно брела под ливнем, проклиная в мыслях весь мир, пока к ней не подбежал он, благородный спаситель, предложивший подвезти её. Так Скай узнала, что, оказывается, один из магазинов его «королевства камней» был на улице, посетить которую ей выпала случайная возможность. Девушка была слишком подавлена, чтобы спорить с Рафаэлем и отказываться от его настойчивого предложения оказать услугу, поэтому спустя парочку неискренних отказов едва заметно кивнула и буквально потащилась за ним к его машине. Прямо как предсказывала Эверест. Осталось уехать с ним в закат. Вот только машина оказалась не столько дорогой, сколько обычной. Она не была навороченной, зато была ухоженной и удобной — что-то на манер отношения Чейза к собственному автомобилю, и Скай сочла это приятной схожестью. Скай думала, что он спросит её адрес, но Рафаэль предложил заехать в кафе. Девушка согласилась, почему-то не найдя в его предложении ничего странного и опасного. Возможно, она впервые за долгое время была не прочь побеседовать с Рафаэлем. Он казался ей сейчас менее критичным собеседником. Уж он и понятия не имел ничего о Чейзе, значит, напоминать о нём или упрекать в вещах, связанных с ним, не будет. — И как ты оказалась под ливнем? — поинтересовался Рафаэль. Он выглядел серьёзным, каплю обеспокоенным — или Скай это показалось. — Гуляла, — меланхолично ответила девушка. — Я, конечно, до этого знал, что дурости в тебе предостаточно, но, чтобы гулять под таким сильным дождём, надо иметь определённую степень отклонения от нормы. Скай бесшумно усмехнулась. — Да, я дурочка. Раф с ней не посмеялся. — Тебе невероятно повезло, что я оказался рядом. — Правда? — без интереса уточнила Скай. — Как ты и говорил, судьба явно любит сталкивать нас вместе. Особенно в последние дни. — Не имею ничего против. Девушка нашла это признание смелым. Она изучающе прищурилась, отмечая, что собеседник был серьёзен. — Всё в порядке? — продолжил Рафаэль. — Ты снова кислая. Скай стала ковыряться в фисташковом чизкейке. — Нет, не в порядке. Повисла тишина, прерываемая иногда звонким стуком вилки о блюдце. Девушка решилась на честность. Сейчас она была не в состоянии отыгрывать нормальное настроение. — Почему? Скай неуверенно отложила вилку в сторону, воюя с собственной гордостью. Последнее, о чём она думала, это делиться с Рафом печалями и недовольствами. Однако ей не к кому обратиться. Девушка пыталась заручиться поддержкой родителей, особенно, когда до них дошли новости об аресте, но в итоге получила только нервотрёпку от матери, которая переносила переживания намного хуже неё, а отец предпочёл промолчать, однако с очень красноречивым взглядом — «смотри мне». — Есть пара проблем, — выдавила из себя Скай. Ей всегда было сложно говорить откровенно, буквально силком вытаскивала слова. Но она хотя бы вытаскивала, в отличие от некоторых. — Какие? — уточнил Раф, выгибая бровь. Девушка промолчала. — Ладно, — выдохнул Рафаэль, чувствуя неловкую паузу. — Чувствуешь себя некомфортно? — Вообще не понимаю, как здесь оказалась, — пробормотала Скай. — И почему с тобой разговариваю. — Вижу твой ответ наперёд, но всё же из вежливости предложу, — проигнорировав чужой комментарий, произнёс мужчина. — Можешь рассказать. Я никуда не тороплюсь, а тебе… судя по всему, стоит прийти в себя. Скай вдруг прыснула со смеху. — Я сказал что-то смешное? — С чего ты решил, что заслуживаешь моего доверия? Потом весело пойдёшь на ушко Кэролайн мою жизнь пересказывать? Рафаэль вздохнул и, чуть закатив глаза, ответил: — Как раз такой ответ я и ждал. Предсказуема. Как и всегда, впрочем. — Насколько я была предсказуемой, когда отшила тебя? — зацепилась Скай, раздражённо нахмурившись. — Ты не знаешь меня. Мужчина едва вздрогнул и уставился в чужие глаза. — Ты не хотела меня отшивать. — Засунь своё мужское эго куда подальше. Я хотела и отшила. Прошло десять лет, Раф, пора бы уже стереть этот казус из памяти и разойтись. Окончательно. — Почему ты лжёшь мне? — возмутился Рафаэль. — Я знаю, что ты не хотела. Ты испугалась, что я как раз-таки побегу Кэролайн шептать на ушко. Ты можешь сейчас характеризовать наши отношения как угодно, но тогда ты любила. И не надо отрицать. — Да как ты можешь знать, что я чувствовала? — не отступала Скай. — Тебе нравилось внимание, ты был жаден до влюблённостей. Но сам так никого и не полюбил. Ты даже собственную семью сохранить не смог. Так что ты явно не тот человек, которого мне стоит слушать. — Зря ты лезешь в мой неудачный брак, Скай. Ты ведь тоже ничего не знаешь. — Кэролайн на ушко нашептала достаточно, — съязвила девушка. — Ты выслушала только одну сторону, я тебя поздравляю. Следуешь принципу женской солидарности? — В каком-то роде я с ней солидарна, — согласилась Скай. — Сначала отнеслась к её откровению скептично, но сейчас понимаю, что она была права. Ты её так же оставил в дурочках, как когда-то меня. Только, боюсь, Кэролайн больше досталось — целого ребёнка ей на плечи скинул. — Этого ребёнка, к твоему сведению, я не «скинул». Не советую вообще затрагивать мою дочь. — Больно она мне нужна, — отмахнулась Скай. — Ты такая… — заикнулся Рафаэль в отвращении, но проглотил слова. — Замечу, твоё сравнение некорректно. Скай недоумённо нахмурилась. — Ты и Кэролайн — совершенно разные случаи. Я не любил Кэролайн. Возможно, действительно немного сожалею, что заставил её потратить на меня не только время, но и деньги. С другой стороны — она тоже взрослый человек, который знал о моей неискренности. Она пошла на брак со мной по согласию, сама завела речь про детей. Кэролайн прекрасно осознавала, что я к ней чувствую на самом деле. Это был её выбор, тебе так не кажется? Я не стоял подле неё с дулом пистолета. — Ты мне тоже ничего не обещал, — грустно улыбнулась Скай. — Ты ничего не знала, Скай. В тот раз я был не прав, и вины твоей не было. Это я заставил тебя проникнуться ко мне симпатией, сам дал ложные надежды. Да, чтобы посмеяться. В то время мне казалось, что я непобедим… настолько крут, что отказать мне просто невозможно. Признаться, чертовски нравилось играть на чувствах людей, почти ничего не делая. — Рафаэль говорил совершенно серьёзно, несколько напряжённо. — Если ты любим, то тебе всё простительно. И подлизываться стало для меня верной тактикой. Но ты в одно мгновение сломала мою систему. Ты стала тем, что я не смог получить. Скай позабавилась последнему признанию, всё же пробуя угощение. — Да, давай ещё больше красивых речей. Женщины любят ушами, — с сарказмом отметила она. — Ты мог легко заполучить меня, потому что мне много не нужно. В чём была проблема разыграть передо мной очередную сценку, Раф? — Я просто… — начал мужчина, приняв чрезвычайно неловкий вид, — не смог. Ты бы полюбила не меня. Девушка задумчиво всмотрелась в Рафаэля, пытаясь найти признаки насмешки или лжи. Только сейчас до неё дошло, что разговор приобрёл слишком приватный характер, и Рафаэль впервые казался ей настолько открытым. Она насторожилась — смешинки отошли на второй план. — Долгое время я даже не понимал, что к тебе чувствую. Меня злило твоё равнодушие, показушная гордость. Пугал факт, что мне не всё равно. Я… впервые влюбился. Сам. В кого-то. И это меня обезоружило. Я тупо не знал, как с тобой себя вести, особенно когда ты отвечала мне чертовски грубо. Это задевало. Скай почувствовала себя крайне неуютно. Больше её нервировало, что Рафаэль не начинал смеяться или говорить, что шутит. — Все эти годы я пытался уверить себя, что всё в прошлом. Правда пытался. Это довело меня до брака с нелюбимой женщиной, потому что я любой ценой хотел избавиться от странного чувства в груди. Мне было… неприятно, когда я вспоминал о тебе. Ты не сидела в моей голове двадцать четыре на семь, нет, не всё так по-идиотски. Но ты всё равно всегда была рядом. В какой-то момент я переключился, поверил в свою самодостаточность. А в итоге-то что? Полноценным я себя так и не ощутил. Мне хочется любить, Скай. Не знаю, каково было тебе всю жизнь, но я умирал от желания научиться хотя бы понимать любовь, не то что любить. Может, дело в том, что у меня натура сентиментальная и я предпочитаю придумывать себе идеальные образы. Может, не отрицаю. Но это никак не отменяет того, что ты не даёшь мне покоя. Даже спустя время. А сейчас ты и вовсе передо мной, не где-то на подкорке сознания, как смутное воспоминание. Скай ощутила внутреннюю панику. Нет, её напугали далеко не чужие чувства. Её напугало то, что Рафаэль в точности описал то, что она годами не могла объяснить самой себе. Девушка звонко брякнула вилкой, оставив её на блюдце. Осознание повергло в шок. Сердце забилось гулкими ударами в висках. — Спасибо. Мне нужно идти, — пролепетала она бледными губами, рассеяно выходя из-за стола и хватаясь за мокрую ветровку. Скай буквально выбежала из кафе. Всё же соглашаться на предложение Рафаэля было себе дороже. Ей лучше вообще сейчас ни с кем не видеться — хотелось ото всех сбежать, спрятаться, выпасть на время из жизни. Она торопливо засеменила по улице. Ливень прекратился, разило мокрым асфальтом. Прохладный ветер обжёг щёки. Внезапно её схватили за локоть, останавливая. Скай помотала головой, оборачиваясь на запыхавшегося Рафаэля. Его щёки слегка порозовели. — Ну уж нет, беглянка, не в этот раз. Заколебался уже за тобой бегать, — рвано выдохнул он. Скай застыла подобно окоченевшей жертве на дороге. — Отстань, Рафаэль, не надо, — почти что жалобно зашептала она. — Отпусти. — Почему ты постоянно убегаешь? Хватит, — несколько нервно упрекнул мужчина, сильнее сжимая чужой локоть. — Скажи мне, что чувствуешь ты. Давай. Раз я не знаю. — Рафаэль, перестань. Отпусти, — в последний раз взмолилась она. Голос предательски задрожал. — Что «перестань»? — разозлился он. — Ты всё видела, но упрямо игнорировала. Может, уже будешь честной? Перестанешь притворяться? Ты никогда не была настоящей — что тогда, что сейчас. — Я тебя ненавижу, — тихо выплюнула Скай. Её почти затрясло от выбравшегося из глубин гнева. — Ты стал моим искушением, и меня это изводит, потому что я каждый раз хожу на грани правильного и неправильного, когда встречаюсь с тобой. Просто исчезни из моей грёбаной жизни, дай мне пожить спокойно. Когда тебя нет — мне хорошо. Они вовсе не кричали, всего лишь тихо пререкались, злобно испепеляя друг друга взглядами. Рафаэль чуть скривил губы, и неведомо — в обиде или омерзении. Безмолвная игра в гляделки долго не продлилась. Мужчина собственнически притянул её к себе и утянул в поцелуй. Скай показалось, что её лишили земли из-под ног, как и всех мыслей — голова вмиг опустела. Всё, которое осталось, это истерические вопли, что происходило неправильное. Она не давала согласия, но и не спешила возражать. Целоваться с Рафаэлем было странно, будто такое могло только присниться. В нос въелись остатки одеколона, едкого и заставившего поморщиться. Рафаэль был напористым, буквально вцепился в неё, как клещ, и Скай была готова поклясться, что он хотел высосать из неё душу. Чейз так не целовался. Сейчас здесь руководило какое-то дикое страстное желание. В голове что-то щёлкнуло. Скай яростно оттолкнула искусителя от себя и следом влепила звонкую пощёчину. Она опасливо отстранилась на два шага, переводя дыхание. Рафаэль не спешил возмущаться, лишь застыл и прикоснулся к покрасневшей щеке. — Головой хоть немного думай, что творишь! — рассвирепела Скай. — Я в отношениях!

***

Стюарт тяжело опёрся о стол, борясь с головокружением. Горло саднило, во рту появился привкус крови. Дети перед ним шуршали страницами тетрадей и громко чиркали ручками. Юноша тяжело вздохнул, украдкой косясь на тихого Чейза. Он с самого утра был более немногословным, чем обычно. Они даже ни разу не переговаривались за весь урок для детей подземелья. Чейз просто изредка отвечал детям на вопросы, но только при условии, что они обращались лично к нему за помощью. Стюарт сдавленно кашлянул, аккуратно прикасаясь к груди. Оглядев занятых учеников, он склонился к Чейзу и негромко оповестил: — Закончи урок без меня. Мне нужно отойти. — Стюарт, встретив недоумённый взгляд Чейза, внёс ясность: — По делам. Чейз с неохотой чуть отвернулся, но отказа не выразил. — Если несложно, проверь их записи. Тот едва заметно кивнул, и Стюарт, поймав на себе заинтересованный взгляд Джона, собрал личные записи и покинул комнату. Его начало тянуть к полу, плечи заныли, и он опёрся о шершавую стену, пытаясь прийти в себя. Иногда жизнь казалась ему больше издевательством, ежели благом. Долгие годы он пребывал в недоумении, почему мать оставила его в ту ночь, почему просила у Бога для него пощады, и с возрастом понимание пришло. Стюарт был проблемным ребёнком. Он часто болел, с детства имел букет отклонений. Мистер Винтер пытался подбадривать его мыслью, что взамен здоровья Бог дал ему ум и гениальность. Стюарт гениальным себя не считал. Потому что «гениальным» он был лишь из-за того, что с детства пытался успеть слишком много — его время сильно ограничено. Ему некогда ждать — нужно действовать уже сейчас. Вот только мечтам сбыться не суждено. Он был близок, однако академия посчитала необходимым выдрать его крылья с корнем. Стюарт понял, что бесполезный. Больной калека без права получить взор Бога. Мать выбрала не бороться, а сдаться, и где-то в глубине души он не мог винить эту женщину за отказ от него. Сломанного любить сложнее. Холодная вода помогла ему вернуть самообладание над телом. Стюарт принял медикаменты и решил прилечь. Он устал. Он выносил сутки на ногах, но с каждым месяцем стал отмечать ухудшение самочувствия. Его стало рубить на лекциях и уроках, сил просто-напросто не хватало. Аппетит то пропадал, то возвращался. Его терзала бессонница — он хотел спать, но мог только ворочаться и чуть ли не плакать от бессилия. Самое неприятное — приступы участились. Поражённые лёгкие давали о себе знать. Если раньше проблемы проявлялись в редком покашливании, то сейчас его стало беспокоить кровохарканье. Стюарт в первый раз ужаснулся, потом — смирился. Ему и так, и так конец, нет нужды бороться с неизбежным. Когда его отпустило, он не стал терять времени и направился в кабинет Отца, чтобы заняться подсчётом финансов за этот месяц, однако в гостиной его отвлекла Эмма. Она выглядела сегодня, на удивление, свежей и отдохнувшей. Рыжие кудри красиво лоснились по её острым плечам, а брови не были нахмурены, как обычно. — Передашь это Фокуснику. — Девушка всунула ему в руки ручные записи. — Что это? — Ну… Я сегодня выходная, поэтому решила проявить инициативу и помочь. Фокусник предложил мне рассчитать расходы на базовое снабжение новых комнат. Обычно таким ты занимаешься, но, думаю, ты не сильно обидишься, что я тебя несколько потеснила. Наоборот же… легче будет. Стюарт бегло просмотрел расчёты и заметки, примерно прикидывая итог. Он взглянул на Эмму, и та неловко добавила: — Ещё я разгребла часть документов у тебя в комнате. Но ты это, тоже не обижайся. Я просто отсортировала лишнее к нужному, ну и из фонда часть денег взяла, чтобы погасить счета. Если что, в этих записях я всё предусмотрела и пометила, куда и сколько что ушло. Твои записи я тоже глянула. А, и доходы пометила. Не знаю, все ли, но мои, Льюиса, Фокусника и Калеба учтены. Свои уж сам внесёшь. — Зачем ты это сделала? Эмма непонимающе сложила руки на груди. — Я же объяснила… — Обычно, когда ты выходная, то вся в учёбе. Тебя не шибко интересовали дела в подземелье. — Возможно, я решила немного передохнуть от постоянной зубрёжки. А то не успею поступить, уже выгорание заработаю. — Экзамены близко, Эмма. Если ты не напишешь их достойно, мистер Винтер вполне может изменить мнение. — Стюарт, — посерьёзнела Эмма. Она приобрела несколько разочарованный вид. — Допустим, я решила тебе помочь. Фокусник позволил — я и взялась. Не знаю, как у тебя дела, но в последнее время ты выглядишь очень болезненным. Ты хорошо себя чувствуешь? — Я в порядке. Девушка прикрыла глаза и горестно вздохнула. Стюарт понял, что стал причиной её плохого настроения. Его напрягала чужая обеспокоенность. Разве такая девушка, красивая и умная, не должна находить его жалким посмешищем? Эмма вела себя ровно противоположно — защищала его от насмешек Калеба, охотно слушала нудные речи, просила посидеть с ней за учебниками, постоянно угощала его вкусностями. Стюарт опустил глаза и, сжав кулаки, принял решение. Он приблизился к Эмме и чуть склонился, оставляя едва ощутимый поцелуй на веснушчатой щеке — будто мазнул губами по коже. — Спасибо. Я передам это Отцу, — серьёзно сказал Стюарт, без стыда смотря в ошарашенные голубые глаза. — Но в следующий раз предупреждай меня, ладно? Не люблю, когда в мои дела вмешиваются без спроса. Эмма чуть нахмурилась, и Стюарт по одному взгляду смог прочесть все её мысли — от возмущения до смущения. — Не теряй зря время, Эмма. И не отвлекайся. «…на меня», — хотел было договорить Стюарт, но воздержался, направляясь к коридору. Там он наткнулся на Джона, что несколько оскорблённо смотрел на него исподлобья. Стюарт понял, что он, вероятнее всего, всё видел. Он невозмутимо прошёл мимо, кинув напоследок строгий взгляд из-под очков. Мальчишка чуть поёжился и юркнул в гостиную, явно намереваясь прицепиться к сестре. — Стюарт! — послышался громкий вопль. Юноша раздражённо вздохнул и обернулся, увидев запыхавшегося Эшеса. Тот выглядел чрезвычайно встревоженным. — Что случилось? — В общем… долго объяснять. Отец снова приютил ещё одного «котёнка». И… Отец, кажется, ранен. — Ранен?.. — Глаза расширились. — Где вы были? Насколько всё серьёзно? Где Отец? — Приёмыш в гостиной. Отец же куда-то свинтил, как только мы оказались в подземелье. Но у него вся маска в крови. Даже не хочу представлять, что под ней. Стюарт развернулся и направился назад, впихнув бумаги Эммы в руки Эшеса. — Отнеси это в кабинет Отца. Эмма! — Он вновь показался в гостиной, найдя глазами озадаченную девушку и её брата, что рассматривали загнанно дышащего незнакомца. — Эмма, найди ему место. Стюарт, не дождавшись ответа, почти что побежал вперёд по противоположному коридору. Если Отец не был в своём кабинете, значит, он мог прятаться только в одном месте, а, учитывая его нестабильное состояние, он в последнюю очередь предпочтёт, чтобы кто-то увидел его в момент уязвимости.