XXXII. Ты — человек

— Её нигде нет. Клянусь, все возможные места обыскали, — виновато склонил голову молодой человек перед Первым, что деловито покуривал трубку. — От мегаполиса пришла точно такая же сводка. Мужчина ухмыльнулся, выпуская дым. — Она явно стала играть в прятки лучше. Сядь. — Приспешник послушно присел на стул подле стола. Первый поднялся и вышел, задумчиво подходя к окну. — Мисс Завядшая Ромашка вернётся. Ей некуда деваться, да и она прекрасно знает, что случится, если она разозлит меня слишком сильно. Молодой человек закивал, как болванчик, явно боясь перенять гнев главы на себя. — Убийца должна быть за решёткой. Не понимаю, почему она действует так опрометчиво. Неужели её перестала волновать судьба драгоценной дочери? К тому же, она облажалась… — Не знаю, в курсе ли Вы… Ваша дочь на днях пропала. Её похитил Фокусник. Мужчина нахмурился, обернувшись на последователя через плечо. — Что ж, — невесело усмехнулся он, — тогда она могла поступить так из отчаяния. Ей свойственно принимать всё близко к сердцу. Хотя в последние годы она уж слишком возгордилась, кусаться стала сильнее. Я определённо что-то упускаю… — Ответа не последовало. Первый его и не ждал. — Всё же эта женщина козни строить умеет. — Не могла ли она сбежать… вместе с тем копом? — осторожно предположил приспешник. — Они вдвоём пропали. Чисто теоретически, в одно время. — Думаешь, она смогла бы устроить ему побег? Зачем ей это? Да и как бы она это провернула, смею спросить… Хватило бы ей мозгов устроить саботаж? Молодой человек нервно сжал кулаки и озвучил опасения: — Ну… причин может быть много. Она выбрала его. Кроме того, Вы сами видели, что они делали на сцене. Разве госпожа Рэйвен не из тех, что от всех нос воротит? Это она попросила у Вас право быть неприкосновенной. Первый рассмеялся, приближаясь к приспешнику, что сжался на стуле. Мужчина опасно прищурился и чуть склонился над ним. В глубине карих глаз клубились нити дьявольской паутины. — Ты точно знаешь госпожу Рэйвен? Я с этой женщиной столько времени провёл, что могу предвидеть все её действия наперёд. Никто ей больше не нужен, особенно какой-то молоденький коп, сунувший нос в мой бизнес. Она настолько внутренне сломана, что на собственную шкуру ей плевать. Другое дело — ребёнок. Женщин чертовски легко привязать к ноге, обремени их только заботой о чадо. — Так если Вы так хорошо её знаете, почему сейчас отыскать не можете? — Потому что она перехитрила меня. — Первый вновь прислонился к трубке, активно перебирая в голове последние события. — Ну конечно… Зачем ей коп, не так ли? Она подставила его не так, как я расценил изначально. Он — отвлекающий манёвр. Эта гадюка определённо сейчас имеет на руках компроматы. Приспешник смолчал, чувствуя нарастающее напряжение. — Это плохо. Очень плохо. Надо найти её. Всё было бы проще, будь эта треклятая девчонка на месте. — Вы… про Марию? — уточнил молодой человек. — А про кого ещё? — засуетился мужчина, откладывая трубку. Он опёрся о стол, потирая переносицу. — Она пропала, копы пропали… и дочери на месте нет. Все четверо — прямо комбо. — Будто их кто-то спрятал… Первый вздрогнул. — Спрятал! Именно. Приспешник явно удивился, что озвучил дельную вещь, потому что Первый приобрёл вид понимающий, несколько поражённый. — На улицах Бухты орудует неуловимый спаситель. Зайца от греха подальше уберёг. — Не совсем понимаю, о ком Вы. — Как удалось сбежать Максу Холмсу? — Откуда не возьмись появился псих с тростью. — Вот! — подскочил Первый, указывая пальцем перед собой. — В нашей игре появился новый участник. — Фокусник… — понял приспешник, во все глаза глядя на взволнованного мужчину. — Скотт дал мне знать, что копы держали курс в Маттерльтон.

***

Дверная ручка не поддалась. Стюарт зажмурился и беспомощно прислонился к двери в тёмном тоннеле. Он прислушался. — Отец?.. — всё же осмелился позвать юноша. Послышалась негромкая возня. — Отец, я слышу, что Вы там. Стюарт осветил дверь фонарём, надеясь на чудо — что она вдруг распахнётся, но, разумеется, всё произошло иначе. Фокусник не спешил идти на уступку. Ему легко угадать места, где предпочитал прятаться Отец. Возможно, многого он о нём не знал, но годы, проведённые вместе, всё же позволили ему хоть немного понять, что за человек этот загадочный шляпник. Поэтому первой мыслью стал, конечно же, тот самый тоннель, в котором позволялось блуждать не каждому. Догадки подтвердились, когда он заметил кровавый след, ведущий его к месту назначения. — Мне не кажется правильным прятаться, особенно если Вы сильно ранены. Позвольте помочь. Обещаю, я никому не расскажу, что видел. Тишина. Стюарт обречённо вздохнул и скатился спиной по двери, пусто смотря в потолок. — Я столько лет с Вами… Вы буквально заменили мне родителя. Когда-то мне казалось, что хотя бы для Вас… я — особенный. Но годы прошли, появились новые дети… и заботы. Мне пришло понимание, что, по идее, ничем от других воспитанников не отличаюсь. У Вас не бывает исключений. И всё же… неужели Вам самому когда-то не хотелось попросить помощи? Найти человека, которому Вы бы… доверились? Почему я этого не заслужил, Отец? Стюарт горько пустил смешок спустя пару секунд молчания. — Мы с Вами похожи. Или Вы меня таким воспитали. Себя не любите, поэтому решили наплевать на своё «я» и отдать всё другим. А если… этим другим больно, когда больно Вам? Или кто-то Вас любит? Или думаете, Вас нельзя любить, потому что личности нет? Значит, и любить некого. — Стюарт вгляделся в огонёк, мелькавший в фонаре. — Знаете, я за маской вижу не волшебника или сказочного спасителя. Я вижу человека. Пусть у Вас нет лица, имени, голоса… зато есть чувства и поступки. И, поверьте, они прекрасно характеризуют Вашу личность. За дверью послышались движения. Они стали ближе, и Стюарт напрягся. Но дверь по-прежнему была заперта. — На удивление, быть с Вами откровенным через дверь легче, чем если бы я видел перед собой маску. Не буду больше Вас донимать глупостями. — Юноша поднялся и отряхнулся, беря в руки фонарь. — Искренне надеюсь, что Вы пострадали не сильно. Иначе, если умрёте, в подземелье настанет вовсе не траур, а катастрофа. Вы — сердце подземелья. Хотел было Стюарт удалиться, как послышался скрип. Юноша вздрогнул и опасливо обернулся, натыкаясь взглядом на мужчину, что несколько виновато склонял голову и прислонялся к отворённой двери. Маска была почти расколота на две части, перекосилась, и её края чернели при свете фонаря. Пиджака на Фокуснике не было, зато багровела рубашка, изначально белоснежная. — Что случилось? Почему так много крови? Стюарт осторожно приблизился к Отцу, что стоял несколько неустойчиво. Юноша понял, что, вероятнее всего, так сказалась небольшая кровопотеря. Он прикоснулся к плечу мужчины и завёл его в комнату. Тот послушно последовал за ним, по пути пытаясь вяло показать пару жестов. Стюарт разобрал лишь главную суть: «Мне сломали нос». — Нехорошо. Они не знали, что в тени мрачного коридора скрывался некто, испепеляющий их взглядом чистого негодования вперемешку с глухой яростью. Фокусник нервно забегал глазами по пёстрой комнате, освещённой подсвечниками. — Боюсь, маску придётся снять, — озвучил очевидное Стюарт. — Доверьтесь мне. «Некто» поджал губы, тихо проходя мимо прикрытой двери.

***

Эмма вглядывалась в нервозного Макса. Они даже не поприветствовали его. Детектив казался зашуганным, излишне бледным, и глаза выражали отрешённость. Он пребывал где-то в своём мире, и девушка не решалась прерывать его пребывание в чертогах разума. Она позволила ему умыться в общей купальне, даже предложила яблоко, но Макс только покачал головой и теперь сидел на диване в гостиной. Девушка забарабанила пальцами по предплечью и перевела взгляд на притихшего брата, что всё это время сопровождал их. Джон жался к ней подобно испуганному щенку и изучающе рассматривал Макса. Если Эмма была пожаром, то Джон — морем, спокойным и ровным. Джон был мягким ребёнком, не умел так же рьяно защищаться, как она. В детдоме он часто прятался под её юбкой, не мог ответить обидчикам, ссылаясь на то, что не может переступить через себя — мальчик никогда бы не поднял руку на другого человека. Эмму, к счастью или сожалению, никакие голоса совести не останавливали. Она дралась и с мальчиками, и с девочками, а за брата уж точно достаточно огребала. Когда они были младше, Эмма не особо признавала младшего брата. Это из-за него умерла мама. Это из-за него ей стал меньше уделять внимание отец. Это из-за него она постоянно оказывалась вмешанной в его проступки во время взросления в детдоме. Она стала ему второй мамой, и воспитатели всегда объединяли их в единое целое. Провинился Джон — получала Эмма, потому что не уследила. Сколько бы Эмма ни кричала на младшего брата, отказывалась от его любви, отталкивала и в прямом, и в переносном смысле, этот ребёнок почему-то всё терпел и оставался рядом — не обижался. Став старше, Эмма, разумеется, поняла почему и, ломая себя, приняла брата в «семью». Она поняла, что значила для Джона слишком много, и он не сможет без неё. Не сейчас, когда он был ещё ребёнком. Возможно, в ней проснулись сестринские чувства, когда Джон панически отказывался отпускать её при случайном подрыве в комнате в связи с неудачным экспериментом. Воспитатели его силком от неё оттащили, а он продолжал заливаться слезами и просить её не умирать. Эмме тогда что-то защемило в груди, и больно было не от кровоточащих пальцев и запястий. Такой страх в глазах брата она ещё никогда не видела. Сейчас она всё ещё находила стыдным его проявления любви. Он лип к ней, как банный лист, везде искал и старался быть рядом, даже просился к ней на работу. Джон был зависим от неё, и их разлука давалась ему мучительно. — Простите, — подал голос Макс. Эмма вздрогнула, отвлёкшись от разглядывания рыжей макушки брата. — У кого-нибудь из вас не будет телефона? — Зачем тебе он? — Позвонить. Эмма подозрительно прикрыла глаза, доставая из кармана джинсов телефон. Прежде чем протянуть его детективу, она серьёзно уточнила: — Кому и зачем? — Я не буду говорить о Маттерльтоне, — сразу защитился Макс. — Моя мама в опасности. Пожалуйста. Я должен позаботиться об её безопасности. Эмма поджала губы и протянула мобильник. — Только есть одна загвоздка. Здесь связь плохо ловит, поэтому тебе лучше подняться на поверхность и отойти к краю парка развлечений, который ближе к городу. — Девушка вдруг вернула телефон себе. — Хотя давай я схожу с тобой. Как раз проверим твою честность.

***

Они не тосковали. Их отношения в целом не предполагали близости, но почему-то Чейз ощутил облегчение, когда увидел Холмса целым и невредимым. Встреча была странной — они, как дураки, просто смотрели друг на друга, словно не знали, как себя правильно вести. Первым отмер Макс, и первое, что он сделал, увы, было далеко не приветствие или тёплые объятья. Он скривил губы. Его глаза приобрели огонёк обиды, и он с размаху зарядил Чейзу в скулу. Обычно Холмс трусил, и в конфликты подобного рода с ним ввязываться мало желал — как минимум, Чейз чисто физически был сильнее. Пару раз они, разумеется, сталкивались, но это было совершенно несерьёзно. Максу хватало подзатыльника, и он поджимал хвост, поскуливая о «жестокости» Чейза. Холмс схватился за ворот свитера бывшего напарника и приблизил их лица, шипя не хуже разгневанного кота: — Ты хоть понимаешь, в какую херню мы с тобой вляпались по твоей инициативе, а? Вообще хоть что-то понимаешь? Я просил тебя не рисковать, не впутывать меня в ситуации, что могут стоить нам жизни. — Чейз сжал челюсть, пытаясь совладать с эмоциями. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Зачем сбежал? Ты только добавил мегаполису проблем. Ты даже не подаёшь признаков жизни, а тебя весь свет обыскался, разнося про тебя в СМИ такую пургу, что у всех глаза на лоб повылазили. Участок на ушах стоит, а по мою душу попятам ступает Первый, которого, к слову, ты спровоцировал! Ты идиот, Митчелл! Если с моей мамой что-то случится, я никогда тебе этого не прощу! И в этот раз я определённо расскажу капитану о всех твоих выкидонах! С каждым словом голос Макса повышался, ломался, и Чейза аж встряхнуло от глубинного чувства, что характеризовалось как «триггер» или «спусковой крючок». За все годы ему так приелись постоянные обвинения, вопли и укоры. Но Чейз не ответил. Заслужил. Макс дёрнул его, явно требуя ответной реакции или, как минимум, объяснений, но Чейз пусто вглядывался в юношу перед собой. Что-то странное подкрадывалось к горлу изнутри. — Не стой истуканом, Митчелл! Давай, ударь меня в ответ! Сделай хоть что-нибудь! Почему ты постоянно такой… никакой?! Мы в этом дерьме из-за тебя и твоей самонадеянности! Ты виноват! В гостиной обеспокоенно показался Стюарт, оценивая ситуацию. — Что за крики? Не сейте в подземелье беспокойства. Здесь звуки прекрасно распространяются по коридорам, — сделал замечание юноша, приближаясь к ним. — Да плевать мне! Пусть всё подземелье слышит правду про того, кого приютило! Полицейский, что должен был поймать их папку, но в итоге сам у него под крылышком пригрелся! Пока всё идёт коту под хвост, он сложил ручки и даже весточку, хотя бы сраную весточку, о себе не дал! — Мне кажется, это ты до конца не понимаешь, что происходит, — медленно озвучил Чейз, негромко. Макса это только пуще спровоцировало, и он вновь дёрнул его за ворот ближе к себе. Стюарт всполошился, сделав в их сторону ещё пару шагов. — Тихо-тихо… Перестаньте немедленно. — Заткнись! Стюарту приказ нового гостя не понравился. Он быстро приблизился к ним и рывком оттолкнул Холмса от Чейза, загораживая его собой. — Ты кто?! Не вмешивайся не в своё дело! — горел от ярости Макса, угрожающе делая шаг. Стюарт не дрогнул, лишь взглянул исподлобья, и строгие очки сделали его взгляд более нагнетающим. — Как минимум, здесь я веса имею больше, поэтому не советую перечить мне и оборачивать против себя всё подземелье, — спокойно, но твёрдо принялся за объяснения Стюарт. — Хотите выяснить отношения кулаками, без разговоров, шуруйте на поверхность. Детей здесь пугать не надо. Макс чуть успокоился, высматривая за спиной Стюарта тихого Чейза. — Пожалуй, лучше будет, если на поверхности проветришься ты один, — заметил Стюарт. — Чейз останется. Мило поговорите, когда остынете. — Да кто ты такой, чтобы указывать? — возмутился Макс. — Фокусник вполне может передумать оказывать тебе добрую услугу, господин детектив. А если я лично попрошу его об этом, думаю, он моё желание исполнит. Холмс ума лишён не был, поэтому, кажется, понял намёки говорящего, сдавшись и окончательно утихомирившись. — Есть вопросы? — скептично приподнял бровь Стюарт, всматриваясь в напряжённого Макса. — Пойду проветрюсь, — пробормотал он, разворачиваясь и торопливо удаляясь вдаль по коридору. — Эй, червонный валет, — позвал внезапно Стюарт, поворачивая голову чуть назад. За спинами молодых людей показался рыжий мальчишка. — Пригляди за нашим гостем, раз слоняешься без дела. Джон нахмурился, явно не находя удовольствия в поручении, но молча послушался, следуя за Холмсом. — И что это было? — уже обратился к Чейзу Стюарт, всё ещё не теряя строгости. — С какой стороны посмотреть, — ровно ответил тот. — Его эмоции частично оправданы. — Не знаю, что тебя связывает с этим истеричкой, но, надеюсь, ты подступишься к нему и попросишь вести себя приличнее. Дети здесь любопытные. Чейз смиренно кивнул. Сердце быстро забилось, отказываясь успокаиваться. Юноша чувствовал себя странно, непривычно. Ему не снились кошмары, его никто не душил, но тело вновь пыталось что-то ему сказать. В груди кольнуло, и Чейз лишь едва заметно дёрнул бровью, пытаясь скрыть от Стюарта заставший его врасплох недуг. Наверное, он просто тоже был на взводе не хуже Холмса, вот и реагировал по-своему на конфликт. Вот только это снова была болезненная тахикардия. В глазах чуть помутнело. Стюарт издал звук, похожий на фырканье, и оставил его в одиночестве. Чейз медленно прикоснулся к груди и судорожно выдохнул. «Достало», — промелькнуло в мыслях. Может, он просто приболел? Конечно, простуда вряд ли как-то связана с сердцем, но Чейз пытался уверить себя в чём угодно, только не в очевидном. Холмс оказался здесь — в подземелье. Его спас Фокусник. Но от кого? От Первого? Или он просто его забрал? Потому что, если Фокусник дал о себе знать ярко и открыто, это может привести к нехорошим последствиям. Чейз замер от осознания. Гарри Скот был хорошо знаком с Первым. Они, Чейз и Макс, докладывали бухтовскому капитану о Маттерльтоне. Первый, вероятно, распознал в спасителе Фокусника. Следовательно, если Первый не глупец, он легко догадается, где скрываются нужные ему люди. Нужно поймать Стюарта, пока он не ушёл далеко.

***

Рэйвен не думалось, что она хорошо освоится в тёмном подземелье, особенно привыкнув к жизни с комфортом, однако сырые стены её вовсе не стеснили, сколько согрели. Она могла проводить больше времени с дочерью, что иной раз пропадала из виду и заставляла её несколько беспокоиться. Мария с детства имела некоторые странности — для ребёнка обладала чрезвычайно смиренным нравом и интересовалась вещами, которые детям обычно не сдались. Мария была очень усидчивой, легко отвлекалась на плетение браслетиков или собирание мозаики, могла часами выполнять монотонную работу, пребывая где-то в своём мире. Рэйвен всегда покупала ей конструктор, а один раз заметила, что Марию привлекала затея сортировать вещи по группам. Тогда она рассыпала перед девочкой разные крупы, перемешала и попросила собрать всё по тарелкам — рис к рису, горох к гороху. Девочка не капризничала, разобрала всё за два часа и гордо представила результат матери, при этом ещё совсем не умея говорить. Мария заговорила поздно — почти в три года, и Рэйвен переживала, что делала что-то не так. Но всё выровнялось — Мария сейчас нисколько не отставала от сверстников, а где-то преуспевала даже больше, чем они. Когда девочка научилась читать, то пристрастилась к книгам и часто акцентировала внимание не на сюжет, а слог автора. Мария запоминала новые слова, спрашивала значения у матери, иногда просила что-то объяснить, потому что не понимала в силу возраста. Так Мария однажды читала книжку про сказочную страну, где в рамках сюжета происходило судебное разбирательство. Девочка долго терзала Рэйвен в просьбе объяснить ей, кто такие адвокаты, прокуроры и присяжные. Рэйвен, по правде говоря, боялась собственную дочь. Не так, как жертва хищника. Так, словно она совершенно её не понимала. Конан Фрэнсис был человеком скользким, с размытыми мотивами, и Рэйвен годами пыталась научиться читать его мысли, но всё тщетно. Мария была такой же. Первый имел много талантов — его дочь тоже. И Рэйвен с отвращением отмечала, что боялась свою дочь именно поэтому. Мария так же, как Конан, смотрела людям в душу. Но Рэйвен искренне хотелось верить, что Мария, в отличие от отца, имела сердце. Она успокаивалась, когда замечала за девочкой проявления любви или привязанности, сдержанной искренности. Да, она многим похожа на отца, но всё же в ней было что-то возвышенное, другое — хорошее. Когда-то мать Рэйвен хотела, чтобы её дочь в будущем воспитала следующее поколение музыкантов. Рэйвен сама верила, что продолжит династию Хэммомиль. Но сколько бы Рэйвен ни пыталась приучить дочь к музыкальным инструментам или обучить пению, та упрямо воротила нос и даже капризничала, что для неё было редкостью. У Марии был красивый голос, и Рэйвен знала, что слух у неё присутствовал, но девочка словно специально избегала всё связанное с музыкой. Женщина была разочарована, но что-то не позволило ей обращаться с дочерью так же, как когда-то терзала её мать. Зато Мария любила, когда пела или играла сама Рэйвен. Она могла снова быть рядом с дочерью, но женщина осознавала, что ещё ничего не кончено, и ей в затылок по-прежнему дышал зверь, когда-то вцепившись в неё мёртвой хваткой много лет назад. Первый втоптал её в землю, и Рэйвен до сих пор так и не поняла, чем заслужила такую «любовь» от мужчины. Он катал её на эмоциональных качелях, и первые лет десять на Рэйвен это прекрасно срабатывало. Конан был чем-то похож на её мать — непостоянную и жёсткую личность. Фрэнсис то отталкивал её, то наоборот заставлял чувствовать себя особенной. Девушка, обречённая продаваться, лелеяла хотя бы такую самоценность. Рэйвен привыкла находиться в придавленном положении, только если в детстве она лежала под каблуком матери, сейчас — на ней из раза в раз от души проходился Фрэнсис. Ещё до рождения Марии Рэйвен поняла, что ничего хорошего с этим мужчиной ей не светит. Она пыталась прервать беременность, громко ругалась с Первым, что вынуждал её принять посланное судьбой. Потому что Рэйвен прекрасно понимала, что ребёнок станет для неё кандалами неподъёмными — она не сможет больше убежать. Рэйвен перенесла роды плохо. После них она лишилась половины своей изящности и пластичности, поясница стала подводить. Первый дал мало времени на восстановление, и Рэйвен надрывалась, пытаясь вернуть себе прежнюю форму. Потому что упасть с пьедестала было опасно, она бы оказалась в самом низу. Она ненавидела младенца. После родов её тошнило от вида Марии. Рэйвен в то время не видела себя матерью. Никто её чувства не принял всерьёз, ссылаясь на «пережитый стресс». Но женщина знала, что когда-то сделала непростительное по отношению к своей дочери. Она плохо помнила ту ночь. Мария, кажется, проснулась и громко зарыдала. В Рэйвен взыграла накопившаяся усталость, и если бы не проснувшаяся тогда от истеричных воплей ребёнка Дейзи, она бы определённо придушила собственную дочь подушкой. Радовало, что Мария была слишком мала, чтобы это помнить. Но Рэйвен простить себе это не могла. Дейзи была чудо-человеком, потому что сгладила углы и смолчала о выходке Рэйвен. Первый остался в неведении. Визажистка оказала услугу и первое время помогала с младенцем, насильно отправляя Рэйвен гулять и отдыхать. Рэйвен смогла полюбить дочь. В принципе, это было неизбежно. Она всегда была чувствительной женщиной, которую научили быть жёсткой и принципиальной. Разве могла ли она в самом деле отказаться от человека, которого создала сама? Да, иногда её злило, что Мария была похожа на него. Да, Рэйвен не могла долго смотреть дочери в глаза — видела Конана. Но всё же Мария не он. К сожалению, ей нужно уйти из подземелья. Чтобы закончить начатое. Рэйвен выскользнула из комнаты в чернеющий коридор и, стараясь шагать как можно тише, направилась вперёд. За спиной осталась спящая дочь, и сердце неприятно подвывало. Женщина хотела бы забрать её с собой, но нельзя. Мария наверняка обидится, что она вновь ушла, оставила её одну. Рэйвен прекрасно понимала последствия своего решения. Тем не менее, здесь о ней позаботятся. Она не видела в Фокуснике опасность. Скорее, она разглядела в мужчине надёжность и доброту. Судя по всему, он тоже понимал её без слов. Они могли долго молчать в присутствии друг друга, лишь изредка переглядываясь. Фокусник относился к ней так, словно она была неприкосновенным цветком, и Рэйвен, признаться, впервые почувствовала себя человеком с личными границами, не вещью или функцией. В гостиной она наткнулась на Чейза, поэтому испуганно замерла в конце коридора. В подземелье они взаимодействовали редко, будто бы подсознательно избегали друг друга. Юноша спал. Кажется, неспокойно, немного подрагивал и шумно дышал. Женщина пару секунд понаблюдала за ним и аккуратно приблизилась. Происходящее насторожило — нормальные люди так не спали. Но Чейз, кажется, взаправду спал. Рэйвен обеспокоенно прикоснулась к его ладони, отмечая, что она была чертовски холодной. Женщина обхватила чужую руку, и Чейз внезапно утихомирился, чем заставил Рэйвен вздрогнуть. Она наклонила голову в изучающем жесте и, прикрыв глаза, склонилась, оставляя неощутимый поцелуй под глазом. — Спасибо, — прошептала она. — Надеюсь, ты выберешься. Рэйвен отстранилась и тихо исчезла в следующем коридоре. Возможно, она совсем немного к нему привязалась. У него были очаровательные глаза и он забавно смущался. Улизнуть незамеченной у Рэйвен не вышло. В разрушенном театре ей встретился хозяин подземелья. Фокусник лишь кивнул ей, давая волю, и проводил в добрый путь стеклянным взглядом. Женщина была благодарна ему за понимание и молчание. Она вовсе не хотела ни перед кем оправдываться.

***

Телефон завибрировал на тумбочке. Скай чуть нахмурилась, прячась под одеяло с головой. Ей совершенно не хотелось сейчас ни с кем разговаривать. Прогулка под дождём и побег от Рафаэля навалились на неё истощением. Однако телефонная трель не прекращалась, и девушка, раздосадованная прерванным вечерним сном, подскочила и недовольно всмотрелась в сияющий экран телефона. Неизвестный номер. Скай в недоумении приняла звонок, откидываясь на подушку. — Слушаю. Спустя пару секунд она вновь подорвалась, отплёвываясь от запутанных кудрей. Девушка сползла с кровати и засуетилась по комнате. — Серьёзно? Где вы? Скажи мне, что Чейз рядом с тобой. Скай горестно перевела дыхание и усмирила пыл, грустно уставившись на перевёрнутую постель. — Ты связывался с капитаном? В смысле нет? Холмс, свяжись с Райдером немедленно, дай о себе знать. Почему ты не можешь сказать, где находишься? Ты точно Макс Холмс? Почему я никому не должна рассказывать об этом звонке? Холмс, что происходит? Девушка открыла шкаф, выискивая глазами подходящую одежду. — Как ты хочешь, чтобы я помогла, если мне ничего неясно? Где Чейз? Не знаешь? Как понять «думаю, он где-то здесь»? Если ты не собираешься ничего объяснять капитану, объясни хотя бы мне! Скай рывком достала брюки и кофту, громко захлопывая дверцы и в напряжении закусывая нижнюю губу. — Зачем мне ехать к тебе домой? Какая-то ловушка? Тебя кто-то взял в заложники? Это шифр? Почему звонишь с незнакомого номера? Вот как… Где гарантии, Холмс? Я бы не задавала столько вопросов, если бы ты дал мне понять, где ты и что с тобой приключилось. Что я должна сделать у тебя дома?

***

Скай устало опёрлась головой о руль, припарковавшись у незнакомого дома. Нашёлся повод воспользоваться машиной Чейза. Девушка вышла из автомобиля и закрыла двери, спрятав ключи в кармане брюк. Она ступила на порог светлого дома и застыла перед запертой дверью, нервно сглатывая. Скай скромно постучалась. Ответа не последовало. На глаза попался дверной звонок, и девушка была готова ударить себя по лицу за проявленную глупость. Она зажала его. Внутри дома раздался потрескивающий протяжный звук. Дверь открылась. На пороге возникла чуть сутулая и худенькая женщина с синими губами и пальцами. Она недоумённо нахмурилась, а после преобразилась, чуть улыбнувшись. — А… мой сын говорил, что Вы приедете. Скай, верно? Женщина выглядела болезненной, оттого казалась старше, почти не отличимо от старушки. На деле, если приглядеться, ей не дашь больше пятидесяти. Скай отметила, что Макс явно унаследовал голубые глаза от матери — даже взгляд был очень похожим. — Верно. — Проходите-проходите. Чаем сейчас угощу. — Что Вы, не надо. Всё же медлить нам нельзя. Сын же Вас предупредил? — Он сказал, что скоро к нам домой приедет какая-то проверка из-за его работы и мне желательно временно где-то переждать. Но она ведь приедет не сейчас, правда? — Неизвестно, когда она приедет, поэтому… давайте я помогу собрать Вам необходимые вещи и мы поедем ко мне. Там и чай попьём. Женщина встревоженно смерила девушку взглядом. — А что за проверка, не знаете? Скай ощутила неловкость. — Мы же сотрудники правоохранительных органов. За нами тоже постоянный контроль осуществляется. Вам не о чем переживать. Уверена, у вас дома всё в порядке, — как можно убедительнее попыталась дать ответ девушка. — Но до этого никто моего сына так не проверял. Он что-то натворил, да? Побоялся мне признаться? Женщина, однако, не выглядела убеждённой. Скай поняла, что она заподозрила что-то нехорошее. — Нет, всё в порядке. Просто таковы правила. Переждёте у меня пару дней — вернётесь сюда, как ни в чём не бывало. — А Вы кто такая? — Я? — удивилась вопросу Скай. — В каком смысле? — Мой сын отправил ко мне именно Вас. Или работа вынудила? Но мне кажется странным, что нужно покидать собственный дом из-за какой-то проверки, так ещё и ночевать у незнакомого человека. Неужели у всех такие проверки проводятся? — На самом деле нет, просто Ваш сын побеспокоился, что проверяющие устроят нервотрёпку. Они, знаете, у нас личности неприятные, очень каверзные вопросы задают. Вероятно, Макс хочет, чтобы Вы были в покое. — Я бы потерпела. — Женщина засомневалась ещё пуще. — Да и зачем обременять мною другого человека? У Вас наверняка своих забот полно. — Вовсе нет, Вы совершенно не добавляете мне забот, — натянуто улыбнулась Скай. «Ещё как добавляете», — хмуро исправилась она в мыслях, но поступить иначе не могла. Холмс настойчиво попросил её спрятать его мать, потому что он навлёк на неё беду. Девушка мало понимала, о чём он говорил, но, остановившись на его «я буду перед тобой в огромном долгу», она согласилась. Холмс уверил не рассказывать никому о том, что он вышел с ней на связь, и Скай понимала, что что-то было не так. Макс звучал испуганно, взволнованно, отвечал уклончиво, и насчёт Чейза ничего так и не сказал. — С моим сыном точно всё в порядке? Я не слежу за новостями, но недавно слышала, что у вас кого-то из участка в Бухте арестовали. Мой сын в Бухте. Но это не может быть он… Меня бы наверняка уведомили. — Потому что это правда не он. Правильно делаете, что не интересуетесь. Зачем Вам эта грязь? Уверяю, с Вашим сыном всё в порядке. — Но почему он скинул меня на Вас? — Думаю, Ваш сын мне просто доверяет. — Он… чтобы меня… кому-то?.. — сомнительно задумалась женщина. Скай вздохнула и процедила сквозь зубы: — У нас очень хорошие отношения. Мать Холмса вздрогнула, но воздержалась от уточняющих вопросов, явно заметив чужое раздражение. Скай чувствовала себя странно, когда усаживала беспокойную женщину в машину. Она пребывала в страшных сомнениях, и, по правде говоря, поведение Макса показалось ей глупым. Почему она должна молчать, если он вышел на связь? Разве Райдер и Маршалл не расследуют дело по обвинению Чейза? Холмс явно имеет к этому отношение. А теперь Макс повесил на её плечи лишнюю ответственность. Он молил её помочь, ссылаясь на то, что просить ему больше некого. В обмен пообещал рассказать всё-всё позже, но девушка не знала, когда наступит это «позже». Вдруг оно не наступит вовсе? Неведомо, где сейчас пребывал Холмс и чему подвергался. Макс также попросил не рассказывать матери об его проблемах, объясняя эту просьбу её впечатлительностью и слабым сердцем. Скай отнеслась с пониманием, но женщина дурочкой явно не была — в машине сидела бледнее некуда, чувствуя неладное. Девушка не знала, какую историю для неё выдумать, чтобы она ощутила хоть какое-то облегчение за беспечного сына. В своей квартире она напоила женщину горячим чаем, озаботилась её комфортом и скрылась в комнате, обдумывая только что произошедшее. Не рассказывать обо всём Райдеру... Скай задумчиво взяла в руки телефон, борясь с желанием набрать капитана. И ей было совершенно плевать на поздний час. Если он имел право трезвонить ей в три часа ночи, то и она могла нарушить деловую этику. Она прислонила телефон к уху, слыша гудки. Скай присела на кровать, ощущая тревожное покалывание в пальцах рук и ног. — Скай? Что-то хотела? — Да, хотела. — …И? Говори. Сейчас голос Маршалла казался ей малознакомым. Она так отвыкла от его общества за несколько дней. — Как продвигается твоё расследование? Послышался тяжёлый вздох, почти что обречённый. — Скай, не могу я тебе ничего рассказывать. Мне жаль. — Я не прошу подробностей. Просто ответь — хорошо или плохо. Повисло молчание. — Не могу обозначить результат однозначно. — Ты встречался с Холмсом? — Да. — Сейчас ты знаешь, где он? — Нет, но… предполагаю. А что? — Холмс просил не говорить, но сегодня он позвонил мне. По ту сторону послышались шорохи, и чужое дыхание, кажется, замерло. — Он тебе позвонил? — в сомнении переспросил Маршалл. — Зачем? И как? — С незнакомого номера. Попросил пригреть у себя его мать, потому что ей может угрожать опасность. Не знаю, о чём он, подробностями обделил. И ещё… кажется, он знает, где находится Чейз. — Холмс рассказал тебе? — Нет, ничего он мне нормально не рассказал. Не знаю почему. Видимо, он прячется… или его держат в каком-то плену. Звучал уж очень волнительно. — Это не похоже на Холмса. Обычно он не молчит, — рассудил Маршалл. — Получается, если Макс смог выйти с тобой на связь и обеспокоится насчёт матери, то он навряд ли в плену Первого. Ты уверена, что тебе точно звонил Макс? — Звучал, как Макс. В точности. Он звонил не только мне, но и своей матери. Даже если это ловушка, то ради чего? — И то верно. Холмс при мне упоминал, что его мать находится под ударом, так что твои показания вполне себе не разнятся с действительностью. Но куда же он тогда запропастился? И ты говоришь, что он просил тебя молчать… — Уж не знаю. Меня в расследование, как видишь, не посвятили — не могу ничем помочь. — Ты уже помогла. Но ты всё равно поступила опрометчиво, так слепо доверяя звонку. Кто знает, вдруг тебя могла ожидать не его мать, а кто-то другой. — А что прикажешь мне делать? Даже если и так, кому я могла быть нужна? В этот конфликт меня не втягивали. — Но ты связана с Чейзом, как ни крути. Будь осторожнее. Ты тоже можешь вляпаться в неприятности. Потому что Чейз перешёл дорогу весьма неглупому человеку. Мой тебе совет — лучше не вмешивайся вовсе. В груди Скай что-то заклокотало — неприятно и режуще. Она несколько поморщилась. — Маршалл. Послышалось хмыканье в знак того, что её услышали. — Ты ведь знал про видеоматериалы, когда я просила тебя рассказать хоть что-нибудь? В воздухе заискрилось напряжение. Им не нужно было видеть друг друга, чтобы оценить настроение обстановки. — Знал, — признался мужчина. — И видел, что Чейз там вытворял, да? — Скай, что за вопросы с намёком? — не выдержал нарастающего градуса Маршалл. — Тебя интересует фортепиано? — Интересует, — твёрдо ответила девушка. — Что именно? — Вовсе не сама ситуация. Скорее, хочу задать вопрос тебе. — Что-то мне подсказывает, что вопрос нехороший. Скай невесело усмехнулась. — Ты бы рассказал мне, если бы уличил Чейза в измене? Тишина. Девушка нервно улыбнулась, обессиленно ссутулившись. — В тот раз я смолчал, потому что Райдер поставил вето на разглашение этих материалов. Ты сама должна понимать, насколько важна конфиденциальность. — Я спрашивала не это. Маршалл громко выдохнул в телефон, явно находя цепкость девушки действующей на нервы. — К чему нам это обсуждать? Ты подозреваешь Чейза в измене и что я его прикрываю? — Ответь на вопрос. — Скай, ты же понимаешь, что ответить на этот вопрос сложно? Поставь себя на моё место. Ответ будет зависеть не только от факта измены. — Я запомнила эту женщину с первого раза, Марш, — опасливо озвучила Скай. — Что она там делала? Рядом с ним. — У этого есть объяснение. — Но мне его не дают. Никто не хочет поставить себя на моё место? Капитан думает, что оказывает услугу, стараясь как можно дальше отстранить меня от проблем Чейза, но это работает не так. — Уверяю, всё не так однозначно, как на видеоматериалах. Я во всём разберусь. Веришь мне? — Допустим, верю.

***

Смотреть на поникшую Марию было сложно. Чейз ещё утром понял, что Рэйвен в подземелье больше не было — вид девочки говорил сам за себя, как и всеобщее молчание обитателей тёмных ходов. Стюарт при нём пытался поговорить с Марией, даже старался отвлечь решением несложных примеров, но надолго девочку это не заинтересовало — она всё равно потом отвлеклась и тихо сидела в комнате тише мыши, в основном пялясь в одну точку или тупо листая по десятому кругу страницы прочитанной книги. Он предупредил Стюарта о своих опасениях насчёт Первого, и туз принял его беспокойство во внимание, сославшись на то, что передаст всё Отцу. С Максом Чейз больше не пересекался. Тот оттёсывался как можно дальше от него и совершенно не захаживал в гостиную. Чейз бесшумно приблизился к девочке, что расставила руки в стороны и пыталась как можно грациознее пройтись по поваленной колонне. — Вышла прогуляться? — поинтересовался он. Мария даже не взглянула на него, лишь спрыгнула на землю и отряхнулась. Чейз нашёл это проявление характера забавным. — Не одиноко? Девочка замерла, смотря себе под ноги. — Сейчас я не одна. Вы же рядом. — Я имел в виду… — Знаю, — не побоялась перебить его Мария, взглянув в чужие глаза. — Нет, не одиноко. В мыслях мне весело. Чейз хмыкнул, чуть щурясь. — И что происходит у тебя в мыслях? — Я представляла, что прохожу по старому мосту к замку, чтобы спасти принцессу. — Вот как. А разве принцесс спасают не рыцари? — Спасают, — согласилась Мария. — Я девочка-рыцарь. — А почему бы тебе тогда не спасти принца? — Странно представлять принца в беде, — поморщилась Мария. — На самом деле я не задумывалась над этим. Звучит интересно. Чейз усмехнулся. — Почему не пригласишь других детей поиграть с тобой? Может, и принц найдётся. — Они старые для этого. И не захотят в такое играть. — Думаешь? — Я просто не хочу с ними играть. — Почему? Девочка замялась, начиная теребить край вязаной кофты. — Тяжело даётся общение с другими людьми? — догадливо поинтересовался Чейз. — Иногда мне кажется, что я понимаю что-то не так. Как и другие. А ещё я чувствую неловкость с незнакомцами. Мне не нравится это чувство. — Поэтому ты всех и избегаешь, верно? Мария согласно кивнула. — Вы так хорошо понимаете, что я чувствую, — поразилась она. Чейз улыбнулся краем губ. — Я в детстве был таким же, как ты. — Неправда. Вы умеете разговаривать с другими. Даже со Стюартом подружились. А я его боюсь… — Пришлось научиться. И ты научишься. Поверь, в дружбе с людьми я тот ещё дурак, постоянно чувствую себя не в своей тарелке. — Зачем тогда вообще дружить, если тебе от этого неспокойно? — Интересный вопрос. Но разве тебе самой иногда не хочется с кем-то поболтать? — Хочется, но мне редко попадаются комфортные собеседники. — Тебе необязательно дружить с людьми, что тебе не нравятся. Дружи с теми, с кем тебе спокойно. Правильные люди обычно находятся сами. — Мне спокойно только с мамой. И с Вами. — Вот видишь, не всё так безнадёжно. — Вы будете со мной дружить? Чейз застопорился на мгновение, но спустя пару секунд обдумывания предложения пустил тихий смешок. — Хорошо, давай будем друзьями. Он составил компанию Марии, слушая рассказы о её сюжетах, родившихся в голове, или книгах, что она недавно прочитала. Чейз понял, что девочка очень любила читать и фантазировать, буквально постоянно витала в своих мыслях. Так проявлялось одиночество. Мария была многими непонята. На первый взгляд казалась холодной и пустой, а на деле имела богатый внутренний мир. Девочка знала большое количество интересных фактов, могла быть болтливой, если увлечена темой обсуждения. Пускай Чейз понимал, что между ними пропасть длиною в почти два десятка лет, ему было несложно уделить ей внимание, в котором она нуждалась. Ему это напомнило времена, когда он точно так же выслушивал Эвелин в детдоме. — Девочку спас этот таинственный мужчина в плаще. Думаю, он к ней привязался, пускай всю книгу утверждал, что не способен ничего чувствовать. Чёрный Плащ стал для неё… кем-то наподобие старшего брата или даже отца, наверное. По крайней мере, девочка за ним прямо бегала на последних страницах… — Мария осеклась, когда завидела фигуру, приближающуюся к ним. Чейз вздрогнул, поймав зрительный контакт с серо-голубыми глазами в прорезях маски. Фокусник стоял на фоне разрушенного парка, несколько помятый и далеко не в привычном вычурном виде. На нём отсутствовал пиджак, в руках не было трости, на макушке не красовалась шляпа. Он, скорее, напоминал обычного человека. И маска казалась другой — что-то в ней изменилось. Юноша понял, что Фокусник пришёл за ним. Он взглянул на смолкнувшую Марию и отстранился от неё в сторону мужчины. — Буду рад дослушать пересказ позже, Мария, — бросил Чейз.

***

— Слышал, Вы пострадали, пока вытаскивали моего горе-напарника из беды, — решил первым начать диалог Чейз, когда они достаточно отдалились от Марии. — Всё в порядке? Мужчина кивнул и показал пару-тройку жестов. «Ничего серьёзного», — сумел понять Чейз, чему сам же удивился. Он стал делать первые успехи в изучении жестового языка. Фокусник отвёл его в один из полуразрушенных залов театра. Чейз ловко перешагивал через сломанную мебель и отвалившиеся куски стен и потолка. От мужчины ощущалась некая меланхолия, заставляющая юношу воспринимать родителя подземелья поникшим. Фокусник подозрительно щурился на один глаз и иной раз нервно подёргивал плечами — мелкая дрожь, которую сможет заметить лишь искусный наблюдатель, и, к счастью Чейза, он необходимым навыком владел в идеале. Мужчина указал ему рукой на одно из целых кресел перед стеной, на которой замысловатыми узорами извивались трещины. Чейз повиновался и вгляделся в напряжённую фигуру Фокусника, что отстранился и направился назад, к началу зрительских мест. Юноша в недоумении повернул голову, выглядывая чужую тень. Его внезапно ослепил яркий свет. Чейз отвернулся. Перед ним появился своеобразный «экран», прямо как в кинотеатрах. Это уже интересно. Послышалось тарахтение, похожее на быстрое переключение картинок, и Чейзу не составило труда догадаться, что Фокусник явно баловался с кинопроектором. Как он работал? Юноша не мог разглядеть конструкцию из-за света, что застилал ему обзор. Мужчина вскоре поспешно спустился к нему и пристроился на соседнем сидении. Фокусник догадливо достал блокнот, в ожидании вопросов. — Вы решили… устроить мне сеанс кино? — неловко поинтересовался Чейз. Ответа долго ждать не потребовалось. «Ты рьяно интересовался, каким был Маттерльтон до катастрофы. У меня кое-что сохранилось. Если тебе всё ещё интересно, то приглашаю к просмотру». — Откуда у вас кинопроектор? Как он… работает, учитывая, что у вас проблемы с электричеством? «Не такие вопросы я от тебя ожидал». Чейз взглянул на незнакомую маску, и в глазах напротив горел озорной огонёк. Фокусник повернул к себе блокнот и принялся за письмо. «Калеб по моей просьбе починил один из сохранившихся здесь кинопроекторов, а Стюарт изобрёл какую-то штуку наподобие портативного аккумулятора. Не знаю, как это работает, но иной раз балуюсь. В этом больше смыслят мои сыновья, так что такие вопросы переадресуй им». — Вы определённо умеете обзаводиться полезными людьми. Как только Чейз это произнёс, изображение на стене резко изменилось. Юноша вздрогнул и отвлёкся от собеседника, анализируя происходящее на старых кадрах. Качество объективно было не самым лучшим, но отчётливо проглядывалась сцена, освещённая софитами. На ней разворачивалась драматическая картина. Чейз понял, что это запись одного из спектаклей, некогда проходивших в этих стенах. Кадры были короткими, менялись быстро, на фоне играла чуть искажённая, но приятная мелодия — смесь фортепиано и, кажется, флейты. На сцене мелькали разные люди, которых Чейз не знал — от мужчин до женщин. И после картинка прервалась, как и мелодия. Вновь послышалось тарахтение, но это ничуть не отвлекло от просмотра. «Мы находимся на окраине Бухты Приключений. Скоро начнётся церемония открытия Маттерльтона. Сам мэр города будет торжественно представлять парк развлечений, в который было вложено немало сил и средств. Бухта в очередной раз пытается доказать, что её сильные стороны ограничиваются не только кораблестроением и рыболовством. С вами Диппер Эдгарн, и давайте узнаем, что же из себя представляет чудо-парк искусства, о котором за последние дни начинают говорить всё больше людей», — заговорил ведущий со стены. Чейз во все глаза рассматривал кадры. Фокусник в это время внимательно следил за его реакцией. «Как можете заметить, людей здесь немало — все хотят узреть новую достопримечательность Бухты и ухватить хотя бы кусочек духовной красоты. Сейчас мы стоим перед театром — сердцем Маттерльтона. Невероятная архитектура, местные инвесторы наверняка горели затеей подарить городку вторую жизнь». Диппер Эдгарн представлял театр со всех ракурсов, и Чейз отметил, что в целостном облике здание выглядело действительно воодушевляюще и «несвойственно» Бухте Приключений. Словно совершенно другой город. Поваленные колонны на кадрах стояли ровно, и узоры на капители цепляли глаз. Красивая фреска, от которой в настоящее время остались лишь осколки на пыльном полу, на видео чарующе переливалась цветами радуги под лучами солнца. На фоне постоянно слышался гул, мимо проходили люди — некогда театр, весь Маттерльтон, кипел жизнью. Церемония открытия тоже попала в кадр, мэр гордо перерезал красную ленту под вопли восторженной толпы. У Чейза создалось впечатление, словно он наблюдал за чем-то несуществующим, неживым, и это неприятное чувство заставило его ощутить подступающее к горлу чувство тошноты. Внезапно видеоряд оборвался, но киноплёнке всё ещё не пришёл конец. Юноше не составило труда догадаться, что началось новое видео. Теперь картинка чуть скакала, и в кадре появился улыбающаяся девушка, которую пудрила женщина, чьё лицо в камеру не попало. «Девятое июля XX года. Сегодня я, Алана Прия, буду давать своё первое выступление на сцене Маттерльтона. Меня пригласили из мегаполиса, и я не нашла ничего лучше, чем попробовать основаться в новом месте. Занимаюсь благотворительностью», — заговорила девушка, хихикнув. Чейз медленно перевёл взгляд на Фокусника, что тоже заинтересовался мелькавшей картинкой. Кажется, мужчина улыбался, или юноше так казалось. «С новым актёрским составом пока незнакома, но знаю, что здесь много старших. Не хочу быть одной молоденькой, но опыт у меня, конечно, уже имеется. К слову, мне досталась главная роль в пьесе «Призрак Оперы». Меня ожидают мучительные оперные партии. Как бы иронично это ни звучало, я больше певица эстрады, хотя оперному пению обучена. Спасибо». Вновь переключение. «Я, Алана Прия, снова красуюсь в гримёрке. Обожаю эту камеру. Рада, что Грей подарил её мне. Легче репетировать. — Девушка отвернула от себя камеру, показывая комнату. В кадр попало ещё пару людей. — Это Лора, моя наставница. Её называют королевой нашего театра. Признаю и любовно уважаю её мастерство и труд». «Опять ты за своё, Алана», — улыбнувшись, покачала головой Лора, уходя из кадра. «Что не так? Оставляю на память. Мне сегодня очень нравится мой макияж. Создаю впечатление покорительницы сердца призрака Кристины Дое?» В ответ послышался тяжёлый вздох, и Алана Прия задорно рассмеялась. «Пойдёмте посмотрим на Призрака Оперы». Спустя минуты похождений и мельтешения камеры в кадр попал светловолосый молодой человек, сидящий перед зеркалом. Он вчитывался в бумаги, вероятно, в сценарий. Алана Прия поставила камеру на его стол и отстранилась, оценивая её местонахождение. «Снова личный фильм снимаешь?» — скучающе поинтересовался актёр, не отрываясь от занятия. «Почему ты ещё не в гриме?» «Не знаю, Эстер убежала куда-то. Надеюсь, она успеет «изуродовать» меня до выхода на сцену». «Представься, давай. Хоть ты поддержи мою затею, а то все нос воротят», — попросила девушка, приблизившись к чужому плечу. Юноша поднял взгляд на камеру и задумчиво вгляделся в неё. «Зачем представляться?» «Просто формальность». «Виктор Левитан, актёр театра. Всё?» Алана Прия закатила глаза и подняла камеру, поднося её ближе к молодому человеку. «Этот человек единственный из актёрского состава, что со мной в одной лодке. Мы с ним самые младшие. Играет отлично, а в жизни ведёт себя, как скучный затворник». «Будь я затворником, я бы не пошёл на сцену», — заметил Виктор. «Не понимаю, почему тебе досталась роль Эрика. Ты слишком красивый для него. И молодой». «Грим делает своё, а ещё я единственный из мужского коллектива знаю этот роман наизусть». «Грим страшным тебя всё равно не делает, а Призрак Оперы должен быть «воплощением отвращения», а его лицо — маской смерти, чтобы Кристина Дое ужаснулась. Я, конечно, роль свою отыгрываю, но единственное, что мне хочется сделать, когда я снимаю маску, это тебя поцеловать». Виктор усмехнулся, откладывая бумаги в сторону. «Прямо-таки поцеловать?» Алана Прия ничуть не смутилась. «Я образно, от лица Кристины Дое. Но, думаю, твои поклонницы на моём месте это бы и сделали. Они такие громкие, когда ты появляешься на сцене». Левитан рассмеялся, смотря на девушку блестящими глазами. «Кристина Дое не совсем любила Призрака Оперы, скорее испытывала интерес из-за его загадочности и музыки, а в конце… признала человеком, несмотря на все совершённые им злодейства». «Ты серьёзно пытаешься объяснить чувства главной героини её актрисе?» Чейзу стало не по себе от осознания, что Аланы Прии больше не было в живых. Он вновь покосился на Фокусника, что не следил за происходящим на видео и задумчиво смотрел куда-то в сторону. — Откуда у Вас эти записи? — поинтересовался Чейз, не скрывая любопытства. Мужчина не ответил, но Чейз, кажется, уже знал ответ.