Акт II

Антракт подошёл к концу. Просим зрителей занять свои места. — Грей сделал мне предложение! Лора, я не могу поверить! — воскликнула Алана Прия, прыгая вокруг вздыхающей женщины. Недалеко стояли хихикающие и перешёптывающиеся актрисы. — Алана, искренне рада за тебя, но поумерь пыл. Тебе скоро выступать. Не думаю, что Эстель обрадуется гнезду на твоей миловидной голове. Девушка застыла и заправила выбившиеся пряди за уши, выглядя несколько рассеянной и чуть смущённой. Лора устало покачала головой, но на её губах расцвела снисходительная улыбка. Виктор в это время скучающе перелистнул пару страниц сценария. Он устал с самого утра слышать одно и то же: «Заслуженная артистка театра Алана Прия выходит замуж!» Однако он старался не показывать неприятия, предпочитая отмалчиваться и наблюдать за происходящим со стороны. — Виктор, а ты каким выступаешь? — переключилась Алана. — Я закрываю. Это было обычное выступление — цирковые вставки, вокал и танцы. За год Маттерльтон расцвёл: появились новые люди, спрос был колоссальным, в Бухту часто стала приезжать иногородняя пресса. Виктор пугался журналистов — неприметным для публики он не остался. Можно начать с того, сколько женщин уповало на его внешность, и закончить тем, как некоторые восхищались его акробатическими номерами. Он многих поражал своими талантами. Виктор был не просто актёром. Он умел петь, ибо некогда обучался опере, отыгрывать роль и примерять различные маски. Но его отдушиной, пожалуй, стали трюки. Пускай акробатом он не числился, но часто мог удивить зрителей внезапным сальто или кувырком — ему не нужны были даже каскадёры, юноша прекрасно обходился без них. Начинал он карьеру ещё подростком. Его отец был владельцем цирка, часто водил любопытного сына на представления, и, заметив актёрский талант ребёнка, не стал препятствовать его развитию. Виктор словно был лишён страха: спокойно падал, доверял собственному телу, находил в высоте что-то захватывающее. Первое время он выступал в роли мини-фокусника, проводил представления для маленьких детей. Зрители часто умилялись его небольшому возрасту и харизме. Виктору легко удавалось находить язык даже с теми детьми, что ещё не могли в полной мере разговаривать. Его отец нашёл в сыне золотую жилу, поэтому вскоре стал требовательным, пытаясь вырастить из сына идеального артиста — он учил его всему и сразу, жёстко критиковал, заставлял быть совершенным. Виктор старался находить в этом плюсы. Чем тяжелее в учении, тем легче в бою. Виктору было несложно пробиться на сцену. Полюбился публике он быстро. К тому же, его отец был одним из тех, кто инвестировал Маттерльтон. Юному актёру изначально были открыты все двери. Казалось, у него не жизнь, а сказка. В театре его часто называли будущей звездой и «прекрасным принцем». Он выработал себе образ безупречного человека. На камере он всегда кроток и сдержан. Ни единого недостатка. Ни лишнего слова. Ни пылинки на его роскошных камзолах. Но поддержание такого образа иногда окунало его в чернющий омут опустошения. Спустя время Виктор начал понимать, что уставал от вечных улыбок публике и страха сделать что-то не так, пока на него был наведён объектив. Он стал менее ярким, старался держаться в стороне и молчать. Неосторожные слова на огромную аудиторию порой могли сыграть злую шутку. Что ещё хуже — публика была страшной силой, и Виктор падал перед ней на колени от понимания собственного бессилия. Он годами видел, как критика губила артистов, как люди могли быть необъективными. Разрывали творца, гнали со сцены. Виктор в глубине души боялся стать всеобщим разочарованием. Весть о помолвке Аланы Прии произвела фурор. Виктор понимал, какую реакцию следовало ждать от общества, поэтому приготовился к худшему. — Как Вы относитесь к тому, что Алана Прия недавно объявила о своей помолвке с мистером Тэйлором? — уже не в первый раз требовала ответа одна и та же грузная журналистка. Виктор активно делал вид, что не слышал её из-за всеобщего гама, но в этот раз вопрос прозвучал слишком громко и заставил всех вокруг застыть в ожидании ответа. Если он проигнорирует, то людям станет понятно, что он намеренно избегал данную тему. — Очень рад за свою коллегу. Желаю Алане и мистеру Тэйлору крепкого брака, — сдержанно ответил он, вежливо улыбаясь. — Но разве Вас это совершенно не задело? «Как бестактно», — возмутился в мыслях Виктор, пытаясь скрыть неприязнь к назойливой журналистке. Но это журналисты, ему пора привыкнуть. — Простите?.. — решил отыграть дурачка Виктор, склоняясь в сторону женщины. — Вы сказали «задело»? Не совсем понимаю, почему меня это должно задеть. — Многие ваши поклонники заметили искру между Вами и Аланой Прией. Вы наверняка в курсе слухов, что ходят в театре. Учитывая вашу совместную игру на сцене, вы очень гармонично смотритесь вместе. К тому же, многие фанаты отмечали и ваши взаимодействия вне сцены. А здесь внезапно выясняется, что у Аланы Прии был покоритель её сердца. — Журналистка не была намерена отступать. Другие аж смолкли, не смея её перебивать. Видимо, поразились чужому мастерству добиваться своего. Виктор старался держать лицо миролюбивым, хотя внутри всё неприятно переворачивалось. Он не очень любил открытые вечера, где прессе дозволено было блуждать в театре и вылавливать его представителей. — Я и Алана Прия — хорошие коллеги. Не спорю, мы неплохо гармонируем на сцене, я рад, что мне часто выпадает возможность играть с ней, но… это всё. Давайте просто порадуемся за новоиспечённых жениха и невесту и оставим слухи в стороне. Слухи на то и слухи, что не имеют точного обоснования, не так ли? Журналистке явно не понравился деликатный ответ актёра. — И всё же возникает много вопросов! Вы так на неё смотрите временами, у поклонников нет сомнений, что Вам могли разбить… — Виктор! Директор театра ищет тебя, — перебила взбаламученную женщину Лора, предостерегающе осматривая прессу, что окружила несчастного юношу. — Простите, буду рад ответить на все вопросы позже, — раскланялся перед журналистами Виктор, выбираясь из окружения и направляясь к старшей актрисе. На его лице тут же отобразилось небольшое расстройство. — Он в своём кабинете? — уточнил у Лоры Виктор. — Никто тебя не искал, я просто помогла тебе избежать неприятностей, — спокойно пояснила женщина, уводя его в сторону. — Что ж, средства массовой информации порой действительно докучают, а здесь такая ситуация! Это нужно перетерпеть, Виктор. Уверена, всё утихнет, когда Алана и Грей официально поженятся. — Удручает, как легко манипулировать публикой. — Виктор горестно вздохнул, косясь на шебутных журналистов, что выцепили новую жертву для расспросов. — Привыкай. Будешь проще относиться к чужому любопытству и бестактности — станет легче. — Лора пригласила его за столик в зоне для сотрудников театра. — В последнее время ты безрадостный. Обычно ты сияешь. — Думаете? — усмехнулся Виктор. — Как по мне, я прежний. — Алана, конечно, всех удивила своей помолвкой. А мне говорила, что Грей хороший друг. Виктор криво ухмыльнулся. Женщина всмотрелась в молчаливого юношу. Актёр чувствовал себя не в своей тарелке, словно до этого никогда не присутствовал на подобных вечерах. — И всё же между тобой и Аланой что-то было? — догадливо поинтересовалась Лора. — Нет. С чего Вы взяли? — остался невозмутимым Виктор. — Не слушайте эти слухи. Женщина пустила смешок, отмахиваясь от его слов. — Нет ничего зазорного, Виктор. У вас была прекрасная почва для развития отношений. Но судьба порой жестока. На самом деле не знаю, почему Алана так резко объявила о своей помолвке. Будто как-то… фальшиво. — О, Лорэйн, не кормите меня ложными надеждами, прошу. У меня достаточно достоинства, чтобы смириться с упущенной возможностью. — Вовсе не кормлю, но как пожелаешь. Тем не менее, есть основания так полагать. Виктор действительно был хорошо воспитан и научен справляться с неудачами правильно. Ему хватило духа радоваться за Алану Прию, не дать ни одного намёка, что его душа чуть колыхнулась, когда девушка объявила о помолвке. Лорэйн лишь качала головой, когда Алана весело щебетала о предстоящей свадьбе. На удивление, Виктор не испытывал раздражения — лишь наблюдал. СМИ скоро успокоились, и Виктор ощутил облегчение. Он вновь мог дышать полной грудью, не боясь услышать очередной каверзный вопрос. Лорэйн оказалась права. Помолвка Аланы Прии была действительно решением, принятым не из любви. — Я считаю, что отношения людей не всегда могут держаться на страсти или пылкой влюблённости, — высказалась среди других Алана Прия. — Странно слышать это от тебя. Сама-то за возлюбленным замужем, — ответила в стороне одна из актрис. — За возлюбленным, — позабавилась Алана. — Грей, бесспорно, хороший человек, и он на многое готов ради меня. Я просто выбрала быть любимой. Виктор заинтересовался женской беседой, чуть повернув голову в сторону актрис. Он часто оказывался в гримёрке, когда в ней разгорался пыл собеседниц. В разговорах сам он нечасто участвовал, предпочитал отмалчиваться и впитывать слухи. — Хочешь сказать, ты не любишь своего мужа? — Почему не люблю? Люблю, но не так, чтобы я могла назвать его любовью всей жизни, — скучающе ответила Алана. — Я натура романтичная, поэтому для меня любовь сродни чему-то захватывающему, прямо как лавина, что сбивает тебя с ног. То есть, если я влюбляюсь, то страстно. Так, что звёзды из глаз вылетают. С Греем так не было. Я просто считала его другом. Но он хорошо ухаживал, и я в один момент подумала, что… он не плох. Может, без любви, но с уважением. Я вовсе не строю ему козни, благодарю в ответ за оказанную заботу. — Ну и чем это не любовь? — всё же не поняла другая актриса. — В итоге вы счастливы. — Нет, ничего вы так и не поняли, — стояла на своём Алана. — Это другое. Но вы правы, я рядом с Греем не страдаю. — Значит, большего и не надо. Алана хихикнула. — Разве что успокоение души бы отыскать. — Девушка покосилась на Виктора, который создавал видимость внимательного чтения сборника стихов. Она посерьёзнела, потупив взгляд в пол.

«Тише…

Видишь, спит моя любовь,

Обнимая крылья за моей спиной».

Дни шли дальше. Виктору вскоре стало спокойно. Однако спокойствие долго не продлилось. Его застигло врасплох новое несчастье, но даже тогда он пытался делать вид, что всё в порядке. Как никак, он научен держать лицо. Весть о кончине отца дошла до него прямо перед важным выступлением, и он помнил только, как Лорэйн отругала сотрудника закулисья за эту новость, а дальше — пустота. Виктор не помнил номер, делал всё механически, не позволяя вороху чувств взять над ним верх, потому что он понимал, что одна лишняя мысль выведет его из строя. Очнулся он только тогда, когда зал разразился овациями и аплодисментами, и он судорожно выдохнул, склонившись на дрожащих коленях. За кулисами Лорэйн суетилась возле него, пыталась разговорить, но он даже её не слушал, складывал инвентарь и бессмысленно листал страницы сценария, пытаясь отвлечься от плохой новости. Он не привык быть открытым. Его даже не душили рыдания, хотя на душе было гадко — очень даже. И на похоронах он не плакал. Потому что вокруг были люди. Он не мог отойти от своего достойного образа перед лицом публики. Но Виктор признался себе, что, смотря на гроб, который опускали в вырытую яму, на мгновение ему стало тяжело. Его сокрушило осознание — отца больше нет и рядом не будет, он не услышит его голоса, никогда не увидит вживую. Его отец будет лежать там, в могильной почве, со временем сгниёт, и от него останется только пыль да костная труха. Именно в это мгновение Виктор осознал, что одинок. Подле него не осталось больше никого, кто знал его настоящего, и самое ужасное — не было ни одного человека, которому он смог бы открыться. Он был любим всеми, но в то же время отвергнут. Его идеализировали, отказывались видеть в нём в первую очередь человека. Оттого Виктору стали противны комплименты. — Виктор. — В дверь предварительно постучались. Юноша вздрогнул, повернувшись в сторону нарушителя покоя. На пороге стояла Алана Прия, держа в руках бутылку красного вина. Актёр вопросительно выгнул бровь. Девушка усмехнулась, приподнимая алкоголь на уровне груди. — Составишь мне компанию? Лорэйн сегодня нет. Виктор тяжело вздохнул и сдвинул в сторону кипу бумаг, выдвинув второй стул. Алана благодарно кивнула и присела на выделенное место, звонко ставя бутылку на стол. — И давно ты в театре алкоголь распиваешь? — Да ладно, я же культурная девочка. Ты ещё всех грехов Лорэйн не знаешь. — Алана негромко рассмеялась. — Какой случай? — М… Случилось кое-что, — посерьёзнела Алана. — Захотела мило побеседовать с Лорой, а она сегодня ушла пораньше. — И ты решила прийти ко мне? — Думаю, ты ничем не хуже. У тебя есть куда вино разлить? Виктор приподнял брови от самоуверенности девушки, открывая нижний ящик стола. Он вытащил две ажурные чашечки, миниатюрные. На белом фарфоре извивались золотые лозы. — Ух ты, какой красивый сервиз, — восхитилась девушка. — Подарок от почитателя. Обожаю коллекционировать сервиз. — И не жалко? — Сегодня особый случай. — И много ты коллекционируешь? — Люблю всякого рода антиквариат, но больше я лелею старинные куклы. У меня их мама в своё время коллекционировала, а после отец спрятал их на чердаке, пока я до них не добрался. В общем, продолжаю коллекцию матери. — К слову, никогда ничего не слышала про твою мать. Всё отец да отец… — Она умерла, когда мне было лет двенадцать, точно не помню. У неё поздно выявили лейкемию. Проглядели. — Ох, какой ужас. Прости, что подняла эту тему, — искренне отреагировала Алана, ловко открывая бутылку вина без чужой помощи и разливая алкоголь в предоставленные чашки. — Всё в порядке. Я могу спокойно об этом говорить. — Признаюсь, ты поразил меня стойкой реакцией после смерти мистера Левитана. Даже показалось, что тебе всё равно. Вероятно, ты не очень эмоциональный человек. Мне бы так. Виктор прищурился, не найдя замечание девушки приятным. — Нет. — Что «нет»? — не поняла Алана. — Не говори так. Актриса наклонила голову в сторону, многозначительно мигнув глазами, а после задумчиво пригубила чашку. Виктор почувствовал странную заминку, поэтому решил перевести тему: — Что у тебя случилось? — А это секретик, — по-детски высунула язык Алана. — Ты же мне мало что рассказываешь. Виктор позабавился игривости девушки. — Но я всё равно знаю, что ты не прочь поделиться. Ты та ещё болтушка. — Возможно, — легко согласилась девушка. — Я с Греем поссорилась. — О, — с пониманием выдохнул Виктор. — Сильно, раз на вино сразу налегла? Алана рассмеялась. — Нет, не сильно, но не впервые. Есть одна вещь, что меня в нём раздражает. — И какая же? — Он отказывается видеть во мне меня. Странно звучит, да? Но это истина. Виктор задумчиво опёрся на стол локтем и отпил из чашки, ощущая на языке покалывающую горечь. — Романтизирует? — Что-то в этом роде. Иногда складывается ощущение, что он полюбил не меня, а одну из моих ролей на сцене. Требует порой странных вещей и соответствий. Устала я, высказала все недовольства. Он сказал, что я испортилась. Как понять «испортилась»? Я вела себя, как обычно. Юноша понимающе покивал. Ему, как никому другому, было ясно, о чём говорила девушка. — Пришло понимание, что Грей любит не меня. — Алана стала выглядеть несколько печальной. — Получается, я поторопилась с замужеством. Мне так хотелось почувствовать себя любимой. — Ты пыталась объяснить Грею суть всех вещей? — Он говорит, что я придумываю. И что я просто так оправдываю своё «непозволительное» поведение. Но я не делаю совершенно ничего такого — просто живу свою жизнь. Да, я не так наивна и отчаянна, как Джульетта. Да, я не сострадательна и доверчива, словно Эсмеральда из Нотр-Дама. Что говорить, мне далеко до образа итальянской Золушки! Потому что я не персонаж, написанный чернилами. Я — живой человек. Разве это не должно быть очевидно? — Боюсь, не всем людям хорошо даётся это понимание. По этой причине с почитателями лучше держать твёрдые границы. — Может, в этом моя ошибка, — согласилась Алана. — Грей был первым почитателем моего творчества. Виктор не нашёл следующей темы для разговора, пусто уставившись перед собой. Его радовало, что он мог обсудить эту проблему хоть с кем-то, потому что, судя по всему, Алане тоже знакомо это чувство идеализации и внутреннего одиночества. — Подозреваю, и ты придерживаешься своей роли, только намеренно, — вдруг озвучила девушка. Юноша вздрогнул. — Красив, талантлив, успешен — без изъяна. Ах, как вежлив и обходителен с дамами, все девицы пищат от восторга со зрительских мест. И как благороден, статен. Даже и не найдёшь, к чему придраться. — Даже у меня есть злопыхатели, — улыбнулся Виктор. — Полагаю, они нашли недочётов предостаточно. — Уверена, их мизерное количество, да и… вряд ли кто-то воспринимает их замечания всерьёз. Завистники. Алана прикрыла глаза. — Знаешь, Виктор, я на самом деле не такая уж и болтушка. Болтаю о том, что нестрашно рассказать. — Вот как. — Сейчас, после осознания собственной ошибки, мне хочется признаться, что я ошиблась вдвойне. Виктор ощутил интригу, чуть придвинувшись к девушке. — Я наивно ждала и верила, что ты сделаешь первый шаг. В итоге… устала ждать. Теперь думаю, что первый шаг, возможно, стоило сделать мне. Но я же дура наивная, юная, искренне хотела, чтобы мужчины бегали за мной, а не я за ними. — Кажется, мы с тобой вдвоём дураки. Алана рассмеялась, искренне и громко, а после резко взгрустнула, отведя взгляд в сторону. — Я очень сожалею, Виктор. Потому что ты всегда меня понимал. И, честно, я была готова понять тебя в ответ. — Так, может… забудем про мнение общества и попробуем? Алана нахмурилась, не торопясь с ответом. Она отрешённо покачала головой, поднимаясь с места. — Нет, Виктор, не получится. Эти любовные разборки оставят ужасные следы. Не хочу осквернять твою блестящую карьеру актёра. — Девушка рассеянно приблизилась к двери, явно намереваясь уйти. Она оглянулась через плечо. — Чувствую, ты не готов проститься с маской, которую носишь. Даже если говоришь ровно противоположное. Давай дальше играть прежние роли. «Одни сложности», — зажмурился Виктор, когда дверь закрылась. В глубине души он понимал, что Алана была права. Актёру страшно представить пыл людей, когда всё выйдет наружу. Ему совершенно не хочется прослыть виновником разрыва «счастливого» брака Грея и Аланы. Или ещё хуже — лжецом, что рьяно утверждал журналистам, что между ним и актрисой нет ничего особенного. Эта маска безупречности вросла в него, слилась с ним. Виктор уже сам не понимал, кем он являлся на деле. Был Виктор Левитан, а ещё Он — малоизученный субъект.

«Падала звезда, сгорая в небесах.

Я ей загадала нас.

Пусть моя любовь испепелит дотла

Мир, где нет тебя».

Всё, что он подавлял годами, вышло из него всего за один вечер. Виктор царапал ногтями камни, полз к задымлению, мычал в надрыве, потому что говорить у него больше не было возможности. Аланы больше не было. Сцена взлетела у него буквально на глазах. Он не успел. Крики паникующих, взрывы и потрескивания смешались в один гул, наседая на его прорванные барабанные перепонки. Виктор едва ли разбирал, с какой стороны раздавались новые залпы пороха и пламени. Кажется, он оглох — долгий, действующий на нервы писк. Он дезориентирован. А ещё он видел кровь, чувствовал страшное жжение во всём теле. Пришёл он в себя, когда понял, что не мог спокойно дышать. Он полузадыхался, в чём-то захлёбывался, и он в страхе вцепился в горло, чувствуя влагу. Да, верно, его хотели убить. Виктор вспомнил, как наткнулся на подозрительную сумку в углу одного из залов и долго вглядывался в неё, пытаясь прикинуть, кому она могла принадлежать. Вспомнил, как ему беспощадно всадили нож в горло, не давая даже шанса отыграться. Вспомнил бешеные глаза клоуна, и этот человек в дурацком гриме показался ему настоящим дьяволом. Вспомнил, как его бросили умирать, ссылаясь на то, что он истечёт кровью быстрее, чем прогремит взрыв. Виктор понял, что эпицентр будет под главной сценой — там, где сейчас должна дать выступление Алана Прия. Возможно, именно эта мысль позволила ему взять себя в руки, будучи истекая кровью, и лихорадочно прижать артерию в жалких попытках спасти собственную шкуру. Он стянул плотный галстук и, едва ли находясь в сознании, постарался затянуть ранение, насколько это было возможно в его случае. Виктор действовал по наитию, в желании не отключаться. Актёр мало понимал, как по окончании всего оказался в лесу. Он видел спасательные отряды и службы, но что-то останавливало его попросить помощи. Юноша был настолько напуган, шокирован, что не нашёл ничего лучше, как скрыться в лесу и переждать, чувствуя отслаивание обгоревшей кожи. Его дни были мучительными, он едва ли осознавал, где находился и что чувствовал — существовал подобно животному. Спустя несколько дней он проснулся другим. Страх отступил, и одним утром Виктор открыл глаза, смотря на серое небо, застеленное пеплом. Следы происшествия в Маттерльтоне ещё долго будут преследовать его. Юноша вспомнил всё, что смог, и осознал, что то было не кошмаром, а роковой реальностью. Вместе с рассудком к нему вернулась и боль. Он едва ли чувствовал шею и мог ею двигать, ощущал левую сторону лица неродной. Юноша в неприятии произошедшего чуть ли не сдирал с себя кожу, истерил, катаясь по земле. Клок светлых волос в его кулаке довёл его до бешенства, потому что он осознал, что теперь даже не знал своего лица. Виктор пытался принять новую внешность спокойно, особенно когда разглядывал своё искривлённое отражение на берегу моря, но не получалось. Он больше не был красив. У него вообще не было человеческого лица. Только правая сторона напоминала о том, что некогда он был человеком — ей досталось меньше. Виктор долго боролся с собой. Ему хотелось исчезнуть, добить себя. Он проклинал мир, что тот не дал уйти ему на покой вместе с остальным актёрским составом — с Лорэйн и Аланой. Помощи просить он всё так же не хотел. Он принял решение, что Виктор Левитан мёртв. Когда позднее его объявили погибшим в новостях, он похоронил себя, отказался от личности. Виктор Левитан был идеальным человеком, так пусть совершенством и останется. Хотя бы в памяти людей. А он, истерзанный трагедией уродец с синдромом выжившего, перебьётся. Прежде чем от вещей Виктора Левитана избавились, Он успел забрать самое ценное, тем самым озадачив прессу. Сколько бы сказаний ни слагали, в итоге это решили смахнуть на воровство, осуществлённое на фоне трагедии. А потом — он отыскал её — первую маску, что стала его спасением. Он не хотел лицезреть себя в зеркалах, избегал любых отражающих поверхностей, и маска прекрасно помогала справляться ему с адаптацией после пережитого. Если сначала маска прятала его от мира и нового лица, то после она словно вросла в него. Быть никем, на самом деле, стало увлекательным занятием. Он чувствовал свободу от общества. Когда-то Алана пошутила, что он затворник, и, возможно, сейчас это качество проявилось в полной мере — он редко выходил в город под завесой загадочности, предпочитал бродить по разрушенным окрестностям Маттерльтона или прогуливаться по лесу. Он осознал, что не может и не хочет снимать маску. Спустя время ему стало плевать на затянувшиеся шрамы, новая внешность больше не ранила его так сильно. Виктор Левитан стал для него чужим человеком, словно это никогда не был он. У него отсутствовало лицо, зато присутствовала его имитация — маска из папье-маше. Это было недурно. Он придумал новый образ — нового себя. Когда он встретил брошенного всеми маленького человека, внутри что-то откликнулось спустя годы пустоты и бренного истаптывания покрытой порохом земли. Этот ребёнок тоже был неидеальным и покалеченным судьбой. Стюарт не считал себя достойным и красивым — так похоже на настоящего него. Он стал Отцом, и чувство того, что он стал кому-то нужен даже таким, безликим и молчаливым, привело в восторг. Он привязался к ребёнку — прощал ему любые изъяны и ошибки. Калеб отличался от Стюарта. Отец пытался переломать себя, отнестись ко второму чаду так же любовно, как к первому, но что-то было не так — сердце не ёкало. Ему не удалось стать даже идеальным родителем. Калеба погубила зависть, и это окончательно оттолкнуло Отца от него. Но, между тем, было что-то особенное в обожании детей. Возможно, его не любили, как родителя, но в нём определённо видели направителя и наставника. Он по-прежнему скрывался и замуровывался в бетонные стены, но детская любовь казалась ему куда более искренней, чем вскрики почитателей, когда он кувыркался на сцене.

«Я создам из песен, слов

Мир, где оживёт любовь.

Расцветёт наш первый май.

Слышишь, сердце?..

Засыпай…»

Он старался создать место, где все могли спрятаться от давления современного мира, очутиться в стране чудес. Подземелье мало чем походило на огромный стол, где восседал Безумный Шляпник в компании кролика, а то и Чешира, или королевство Красной Королевы, где чуть что — голову с плеч. Однако и в затхлости и темени подземелья присутствовала нотка таинственности, необычности. И чем дети, имеющие на руках разные масти, хуже приспешников самой Красной Королевы? Фокусник вдохновлялся далеко не страной чудес. Когда он играл на сцене Эрика, то и представить себе не мог, что когда-то будет носить маску всерьёз. Но Призраком Оперы ему никогда не стать — без голоса и возможности высказаться. Спектакль подошёл к концу. Спасибо за внимание. Сейчас его сказку хотели разрушить. Перед ним стоял человек, которого он не желал видеть здесь — Первый. — Боюсь представить, что тебе пришлось пережить за все эти годы, Виктор, — фамильярно протянул он, продолжая приближаться. — У тебя было всё. Ты был на вершине. Деньги, успех, фанаты. А потом разом всё рухнуло. Прямо как карточный домик. Очень жаль. Фокусник крепче вцепился в трость. Он не Виктор. Больше нет. — И как же ты выживал всё это время? До какого уровня опустился? Прослыл безликим безумцем, бегающим по крышам и нагоняющим на нормальных людей страх. Разве такого Виктора Левитана публика привыкла видеть на сцене? Ах… Первый взглянул на мужчину с состраданием — карие глаза наполнились гнетущей печалью. Фокусник идиотом не был, легко проглядел в нагнанной буре чувств фальшь. Перед ним был не человек — змея, подобная той, что красовалась на набалдашнике его трости. Вот бы свернуть этой гадюке челюсть… — Даже ничего не скажешь в своё оправдание? — не отступал Первый. Фокусник рассмеялся — сипло и сдавленно. Звучало жутковато. В голубых глазах блеснула искра азарта. Первый чуть выгнул бровь. — И всё? Так не делается, Виктор. У нас переговоры, а не игра в молчанку. Шляпник резко затих и задвигал руками. Первый чуть нахмурился. — Не надо играться. На кону жизнь твоих детишек. Внезапно в стороне послышалась возня и ругательства. К ним приближался темнокожий громила с тонким, как тростинка, парнем. В руках великана барахтался мальчишка в оранжевой кофте. — Мелкий гадёныш, сбежать хотел? А я тоже не лыком шит, — причитал второй, подкидывая в правой руке нож. — Нахер идите! — не побоялся выразиться Эшес, скалясь. — Ты зубы мне не показывай — без них останешься! — И не лень тебе с ребёнком пререкаться? — тяжело вздохнул громила, поставив мальчика перед собой и толкнув его чуть вперёд к Первому. Тёмная рука вцепилась в капюшон. — С какого перепугу детям разрешено так разговаривать со старшими? — У тебя самого ещё молоко на губах не обсохло, — остро сделал замечание Первый, переключив внимание на своих приспешников. — Это что? — Это не что, а кто, — засуетился тощий парень, показывая на хмурого Эшеса. — Пацанёнка выловили. Он наверняка знает, где прячется Чейз Митчелл. Это он помог тогда Максу Холмсу и Фокуснику скрыться. — Взгляд парня метнулся к замершей фигуре шляпника, и он поражённо смолк, словно призрака увидел. — А Вы и без нас уже… придурка с тростью поймали. — Мальчика ко мне, — невозмутимо приказал Первый. Громила потащил Эшеса вперёд, пока тот с надеждой вглядывался в настороженного Фокусника. Первый оценивающе оглядел подростка с ног до головы, а после вкрадчиво поинтересовался, чуть склонившись: — Жестовый язык понимаешь? — Ничего я не понимаю! — выплюнул Эшес. Великан чуть дёрнул его за капюшон, и он слегка задохнулся. — Понимаешь, я знаю, — настоял мужчина, хватая мальчишку за рукав кофты. Он развернул его лицом к Фокуснику, а после спокойно добавил: — Переводи. Видимо, твой покровитель разговаривать не умеет от слова совсем. — Может, мне ещё жигу-дрыгу станцевать? — съязвил мальчишка. Первый приподнял уголок губы в раздражении. Он с непоколебимым лицом достал из-за пазухи пистолет, приставив дуло к русому затылку. Фокусник вздрогнул, но не сдвинулся с места, внимательно отслеживая движение противника в переговорах. Эшес на мгновение задержал дыхание, растеряв весь пыл. — Ты, парень, давай с жизнью поосторожней, — тихо предупредил Первый, с наслаждением вдавливая сталь в голову. — Мне нажать на курок ничего не стоит. Хочешь жить — повинуйся. А ты, Фокусник, думаю, нашёл повод пойти со мной на контакт, потому что… чуть что, я могу проделать в этом очаровательном мальчике лишнее отверстие. Эшес переглянулся с Фокусником, словно пытался найти в глазах напротив ответы на все вопросы или ключ к решению назревшей проблемы. — И сразу язык проглотил. Люблю такое, — ухмыльнулся Первый. Громила и тощий парень встали по обе стороны от Первого, чуть позади, и смиренно ожидали исхода. — Что будем делать, Фокусник? Или всё же Виктор? Как тебе больше нравится? Шляпник задумчиво отвёл взгляд в сторону, а после стал аккуратно жестикулировать. Первый прикоснулся к предплечью мальчика, намекая на перевод. — Он спросил, что ты хочешь, — стараясь не подавать страха, поделился Эшес. — Меня твои приёмыши, Фокусник, мало интересуют. Приведи ко мне детективов, которых ты спрятал, и верни мою дочь. Если выполнишь эти условия, я отзову отряды и, может, ты заручишься поддержкой местной полиции. Подземелье останется в тайне от публики. Отец пришёл в движение сразу. — Переводи, — толкнул Эшеса Первый. — Что будет, если он не выполнит условия? — скривился мальчишка. — Крысята будут пойманы в мышеловки, а от подземелья, вероятно, останутся только каменные крошки. Что ещё хуже — ты будешь привлечён к ответственности. Но я скрашу твой приговор. Раскрою людям твою личность. Все узнают, что идеальный Виктор Левитан, трагично погибший, вовсе не мертвец, а псих, крадущий детей. Объективно смотря, тебе не выстоять, так что будь разумен при принятии решения. Глаза Эшеса на мгновение расширились, когда он глядел на отвечающего Отца. Первый удовлетворённо улыбнулся. — Он сказал… — заикнулся мальчишка, с неверием щурясь на Фокусника, — сказал, что согласен на твои условия. — Так просто? — поразился Первый. — Что ж, рад, что мы друг друга поняли, Виктор. Тогда соизволь привести моих последователей до нужных людей. — Отец просит пойти за ним. Он предполагает, что детективы могут сейчас искать путь побега, но он… знает, где они скрываются, — подавленно перевёл мальчик. — Вот как. Тогда я отправлю своих людей вместе с вами. — Первый оглянулся на темнокожего громилу и тощего парня. — Хотя… я тоже пойду. Боюсь, мне хочется свести счёты с лейтенантом Митчеллом лично. Фокусник прищурился, и Эшес смог разглядеть в этом малозаметном действии презрение.

***

Трещины подобно извитым ветвям терновника разрастались по стенам и потолку. Подземелье сотрясалось, осыпалось — превращалось в пыль. Свет резко замигал, а после исчез. Ходы погрузились во тьму. Это было ожидаемо, поэтому Чейз осветил тьму фонариком на батарейках, который ему услужливо вручила Эмма, притащившая кладезь своих «боеприпасов». Он поражался этой девушке всё больше и больше. Мало того что она умудрялась ловко крутиться в жизни, так ещё и хранила гранаты, флешки и сигнальные штуки личной разработки. Из неё получился бы не только отличный химик, но и инженер. Подземелье было разветвлённым. Из правого и левого крыла легко добраться до гостиной, к которой вёл центральный коридор. Личный вход Фокусника, о котором упоминал Стюарт, находился не так далеко от центра. Официально подземелье имело четыре хода из Маттерльтона, где далее подземелье вело в город, однако со времён трагедии полподземелья было обвалено — выход в город перекрыт безвозвратно. Чейз не удивлён, почему полиция решила проникнуть в подземелье именно из разрушенного парка развлечений. Он понимал, что один из доступных полиции ходов вёл прямо к ним. Если они прорвутся — им будет худо. На удивление, Макс совершенно не пререкался с ним по дороге, смиренно шёл рядом и так же ответственно высматривал детей. Чейз лучше ориентировался в подземных ходах, поэтому просчитывал маршрут, пока Макс, переступая через собственную вредность, пытался усмирить подростков и держать их в строе. Подземелье вдруг «подпрыгнуло», и все разом застыли, недоумённо переглядываясь. Чейз ощутил щекотку от ветра, что резко настиг его из глубин всепожирающей черни. «Пробились», — обожгла его сознание мысль. Послышался рокот, который становился с каждой секундой всё громче и злее. Чейз задрал голову, видя, как на его глазах крошился потолок. Время замедлилось, и он пришёл в движение, крича детям расступиться по сторонам, подальше от места опасности. Макс понял, в чём дело, поэтому стал грубо тащить подростков вперёд, к ветру. Чейз дотянулся до застывшего недоумевающего малознакомого паренька и дёрнул к Максу за поношенную ветровку. Он чуть ли не кубарём покатился к ногам встревоженного Холмса. Тот подхватил его и опасливо поднял взгляд на Чейза. Потолок всего за пару секунд рухнул, утягивая за собой вслед утрамбованную годами землю над ним. Чейз побежал назад, в противоположное направление от Холмса и детей. Он чувствовал, как почва и камни наступали ему на пятки. Понимая, что не успевает, Чейз смирился со своей судьбой и упал лицом на холодный пыльный пол, закрывая голову руками. Грудную клетку сотрясали удары сердца. Дышать было почти невозможно — воздух «съела» взметнувшаяся ввысь земля. Чейз зажмурился, когда ощутил, как что-то пригвоздило его к полу, заставив лопатки затрещать от напряжения. Его засыпало, и он задохнулся, заглотнув пыль. Вскоре всё стихло. Чейз отплевался от почвы и приподнял голову, громко фыркнув. Он едва ли видел происходящее. Всё заволокло пылью, запахло свежей землёй, прямо как на кладбище, когда начинают копать новую могилу. Фонарик валялся чуть впереди, слегка засыпанный, но всё ещё работающий. Свет пытался пробиться сквозь серо-бурую пелену. «Безмозглые! Подземелье и так еле дышит, вы его ещё буравите», — искренне разозлился Чейз, с глухим стоном приподнимаясь на локтях. Камни скатились по его спине, падая на потрескавшийся пол. Повезло, что небольшие, он почти не пострадал. Максимум пару ссадин. Чейз размял ушибленное плечо, принимая сидячее положение. Он повернул голову назад, оценивая завал. Отлично, он разлучился с Холмсом. Хотелось верить, что дети, да и сам Макс, не пострадали. Чейз не успел бы добежать, потолок крошился возле них уж слишком сильно. «Ладно, — постарался успокоить себя Чейз, пока отряхивался от пыли и поднимал фонарик, — это нестрашно. В правом крыле есть ещё один коридор, ведущий в гостиную. Подростки уж в этом лабиринте ориентируются». Чейз принял решение вернуться в гостиную. «Пугает только, что они пробились. Надеюсь, Холмс, ты, если что, детей защитишь. Большая часть безделушек Эммы у тебя». Чейз достал жалкую одну флешку из-за пазухи и пистолет — тот самый ругер, с коим пытался совладать Эшес. Калеб всё же позволил воспользоваться его коллекцией, дав оружие каждому отряду на случай самообороны. Мало ли, как сложатся обстоятельства, а собственная безопасность превыше всего.

***

Стюарт активно рассматривал показавшихся на поверхности подростков, судорожно их считая. Он знал каждого обитателя в лицо. Ему хотелось верить, что те, кто был не в подземелье, догадались скрыться из Маттерльтона прежде, чем полиция начала активную охоту. В стороне завывала Сьюзен, которую осматривала Эмма и пыталась избавить девочку от мучений. У неё в арсенале был только бутылёк разбавленного спирта и пару бинтов с ватой — негусто. Дети взволнованно переговаривались, приставали с глупыми вопросами. Стюарт пытался держать вид невозмутимый, серьёзный, призывал всех к тишине и спокойствию. Вскоре показался Макс Холмс с парочкой подростков. Выглядел он излишне встревоженным. Стюарт отвёл детектива в сторону и допросил. — Они уже бродят по подземелью. Мы чуть не попались, но мне удалось их отвлечь — на этот раз хвост за собой не привели, — поделился Макс. — И ходы обваливаются. Там очень опасно находиться. Не знаю, выбрался ли Митчелл, но мы с ним разлучились. Один коридор рухнул. — Плохо. Нужно вытащить как можно больше, — принял к сведению Стюарт. — Уже есть пострадавшие. Надо поскорее убираться отсюда, потому что они рано или поздно доберутся и до этого выхода. — Это верно, — согласно кивнул Макс. — Они знают, что дети, как тараканы, в подземелье. Но, думаю, они не будут слишком резвыми. Наверняка тоже понимают, что ходят по тонкому льду. Потолок упадёт — им тоже травм не избежать. — Стюарт! Я нашёл столько, сколько смог! — отчитался Льюис, подошедший к двум парням. — Сколько? — Всего четверо. Мне кажется, наши не идиоты. Разбежались, как только подземелье затряслось. Не стоит слишком переживать, — ответил юноша. — Но нет гарантий. На кону жизни тех, за кого Отец взял ответственность, — возразил Стюарт. — Многих не достаёт. — Пусть Отец и отчитывается за их смерти. Это он привёл нас в подземелье. — Это и моя ответственность тоже, — настоял на своём Стюарт, угрюмо взглянув на Льюиса. Тот напряжённо стих и послушно кивнул, не смея возражать старшему. — А где Калеб? Почему ты говоришь «я нашёл», а не «мы»? — прищурился Макс Холмс. Льюис поджал губы. — Не знаю. Мы наткнулись на отряд полиции, и он сказал, что разберётся. Мне и остальным наказал идти дальше. — Он остался там? — бесцветно поинтересовался Стюарт. — Боюсь, что так. Но это же Калеб. Он всегда сухим из воды выходит. Стюарт внезапно приобрёл вид непривычный — растерял всю командирскую спесь. — Где вы с ним разминулись? — Возле какой-то комнаты со всякой всячиной. Впервые её вижу. Там и ловцы снов, и куклы, и прочая ерунда. — Пойдёмте за мной, — засуетился Стюарт, возвращаясь к столпотворению. Он нашёл глазами Эмму, что оставила пострадавшую в покое и отрешённо сидела на большом камне. Джон грустно смотрел на неё, положив подбородок на плечо сестры. Девушка пришла в себя, когда наткнулась глазами на знакомую фигуру. — Эмма, Льюис, — начал он, а потом с сомнением взглянул на детектива, — …и Макс, постарайтесь увести всех подальше отсюда. Например, в лес. Времени нет, и Отца ждать не вариант. — Просто в лес? — удивился Льюис. — Нам пока некуда щемиться. Поэтому лес. — Можно выйти через лес на набережную, а потом и в город, — подал голос Холмс. — Я хорошо помню карту и местность возле Маттерльтона. Стюарт заострил взгляд, долго глядя на уверенного Макса. — Хорошо, тогда ты ведущий, — дал добро крестовый туз. — Выведи всех в город. Найдите место, где сможете переждать. Уведомите меня потом, мы вас найдём. Холмс твёрдо кивнул. Льюис лишь хмыкнул, принимая указ к сведению. Эмма тем временем выглядела несколько нервной. Она с ноткой возмущения вглядывалась в Стюарта. Он заметил её нехороший настрой. — Что-то не так? — А ты? — потребовала она. — Ты не пойдёшь с нами? — Мне ещё есть чем заняться. — Чем? Мы вытащили всех, кого смогли. Ты тоже ребёнок Фокусника, так что пойдёшь с нами. С остальным пусть разбирается он сам, это в первую очередь его ответственность. — Эмма, ты знаешь мой ответ, — погрубел в лице Стюарт. — Разумеется, знаю! — всполошилась девушка, надвигаясь на юношу. — Может, уже хватит жертвовать ради ничего? Ради этого безумца? Ты видишь, к чему всё привело? Это его вина тоже. Если с тобой что-то случится, без тебя всё рухнет. Ты нужен нам всем. Ты же сам так говорил! — Уже всё рухнуло, — привёл её в чувства Стюарт, произнеся это громко и чётко. — Всё, нас нашли. Ничего нет. Но я не могу поступить иначе, потому что где-то здесь ещё есть моя семья. Ты бы как поступила на моём месте? — Семья? Мы не твоя семья? — развела руками девушка. — Фокусник не дурак, он взрослый человек. И я уверена, он бы не захотел, чтобы ты оставался здесь из-за него. — Дело даже не в нём, Эмма. — А в чём или ком тогда, чёрт возьми, дело, Стюарт? — не успокаивалась Эмма. — Я устала от твоего неуважения по отношению к себе! Мне так больно видеть, как ты разваливаешься ради других. Поступи хоть раз эгоистично — пойдём с нами. Стюарт раздражённо вздохнул. Эмма умоляюще вцепилась в его запястье, чуть ли не плача. — Не драматизируй, — тихо попросил он. — На нас все смотрят. — Да плевать мне, пусть хоть на камеру снимают! — не оказалась убеждённой девушка. — Пошли с нами. Ты теперь за Отца, давай. Сохрани то, что осталось. — Эмма, перестань, — прошипел Стюарт, вырывая руку и отстраняясь на пару шагов. — Калеб остался в подземелье. Я пойду за ним, он не должен быть далеко от выхода. Не теряйте зря времени, уходите. Они близко. Эмма больше не шелохнулась, лишь обиженно уставилась на юношу, и Стюарт готов поклясться, что это самый страшный и больно бьющий взгляд, который он когда-либо видел. Там смешалось всё — горечь и злость, отрицание и повиновение. Джон опасливо прикоснулся к сестре и встал рядом, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Позаботься о своём брате, Эмма. Ты ему нужна как никто другая. Он — твоя семья. Девушка невесело усмехнулась и рассеяно потрепала брата по кудрявой макушке. — Иди нахер, Стюарт. — Я понимаю, шуры-муры и всё такое… — неловко протянул в стороне Льюис, — но нам пора уходить. Эмма. Макс Холмс тем временем уже подготавливал подростков, рассказывая суть происходящего. Эмма подтолкнула брата к Льюису и, в последний раз взглянув на Стюарта, выплюнула: — Не было никаких «шуры-муры». Стюарт пустил неискренний смешок, едва слышный. — Конечно.

***

Эшес старался шагать смело, дыша ровно и не прерывисто, но из раза в раз напоминающая о себе холодная сталь, упирающаяся ему в затылок, заставляла его мелко дрожать. Он понимал, что его взяли в заложники, чтобы Фокусник не смел своевольничать. Примерный отец не позволит причинить вред своему ребёнку, так ведь? Первый всё же предпочёл остаться в театре, на той самой реставрированной сцене. Эшес с отвращением вспоминал о мужчине с обманчивым ликом — выглядел невинно, а у самого душа не лучше гнилой картошки. Руководителем он показал себя, на первый взгляд, добрым, но на деле Эшес развидел в нём манеру менять людей как перчатки и прятаться за чужими спинами — этот человек не собирался марать руки кровью, он предпочитал, чтобы грязную работу выполняли за него другие. Фокусник вёл их по тёмным коридорам. Мальчишка даже не догадывался, что задумал Отец, — знал ли он действительно, где скрывались детективы. Удивлению мальчика не было предела. Их пунктом назначения оказалась комната Стюарта. Эшес с вопросом в глазах уставился на Отца, но тот невозмутимо выбил замок и зашёл внутрь, освещая комнату фонарём. — И где? — потребовал тощий парень, держащий Эшеса на мушке. Фокусник многозначительно переглянулся с воспитанником, и шестерёнки в голове мальчика пришли в действие. Пускай он не совсем понимал, что задумал Отец, мальчик доверился и едва заметно кивнул, нервно сглотнув накопившуюся слюну. Мужчина резко стянул покрывало с лежанки, накидывая его на ничего подозревающего темнокожего громилу. Тот рванул с места, пытаясь выстоять перед «атакой» одеяла. Фокусник времени зря терять не стал, схватил что-то под спальным местом Стюарта и выбежал за дверь. Тощий парень в удивлении вскрикнул, потеряв бдительность. Эшес зажмурился и замахнулся локтем, со всей душой впив его в солнечное сплетение противника. Тот издал задушенный хрип, схватившись за место удара. Мальчишка ринулся вслед за Отцом, огибая великана, который, наконец, распутался из покрывала и схватился за пистолет. У Эшеса сердце подпрыгнуло в восторге, когда он услышал выстрелы. Один из патронов впечатался рядом с ним, отрекошетил от пола, и подросток отпрыгнул чуть в сторону, стараясь не потерять из виду бегущую в темени коридора фигуру Отца. Плохая видимость могла сыграть им на руку. Он верил — Фокусник не дурак, вряд ли станет плясать под дудку самонадеянного человека, решившего, что он на всё имеет право. Они бежали некоторое время, каждый раз меняя коридор, пока Эшес не понял, что у Фокусника был определённый маршрут — он держал курс в гостиную. Мальчишка ускорился, и вскоре они оказались в центре подземелья, рвано дыша. Отец поставил фонарь на верстак и достал из-под пиджака непонятное устройство. Эшес понял, что это именно то, что он стащил из комнаты Стюарта. Фокусник оценил его состояние, после чего вновь спрятал и засуетился, заходя за верстак и приближаясь к одному из деревянных шкафов с запчастями. Он навалился на него, пытаясь отодвинуть в сторону. Мальчишка догадливо пришёл на помощь. Гостиную оглушил скрип, режущий слух. Глаза мальчика округлились, когда он наткнулся на подпол. Отец махнул ему руками, прося фонарь, и Эшес поднёс источник света к мужчине, что рывком открыл крышку. Фокусник исчез в чёрной дыре, и подросток последовал за ним, воспользовавшись невысокой лестницей. Внизу было холодно, пахло почвой. Мальчик послушно ступал за Отцом, освещая фонарём земляные стены узенького подпола. Его рот в шоке приоткрылся.