Акт IV

— У Вас присутствует хоть капля понимания, что Вы нам презентуете? Стюарт, стоя перед комиссией и аудиторией в научном зале, нисколько не смутился. Он поймал взгляд напротив сидящего мистера Винтера, и настроение наставника вселило ему каплю неуверенности — тот слегка ссутулился, сцепив руки в замок перед лицом. — Понимаю. Разумеется, чтобы удостовериться в работоспособности данного проекта, нужно большое финансирование и, как минимум, территория, на которой произвести активацию будет… наиболее безопасно как для окружающей среды, так и населения. Но так как я всего лишь студент и начинающий учёный, мне такую возможность не предоставили. — Такое рвение было бы крайне очаровательным, показывая Вы нам новый химический элемент, однако Вы забылись, Стюарт. Вы представляете нам не какую-то сыворотку от рака… Вы уверяете нас в том, что то, что Вы сделали, имеет право существовать. А я мнения придерживаюсь иного, потому что создали Вы страшное оружие, которое, в теории, может сработать, пускай теста не было. Теперь понимаете? Стюарт чуть стушевался, пытаясь оценить настроение комиссии. Кажется, всё шло к коту под хвост — под ложечкой засосало, колени чуть затряслись. — Полагаю, Вы думаете, что проект предоставляет опасность. Но это очевидно. Я ориентировался на оружейное производство. Разве само государство не питает интерес к наращиванию военной силы? У меня нет в мыслях внедрить своё «оружие» для того, чтобы им баловаться. Как минимум, это то, что может в будущем пригодиться, но, разумеется, будет лучше, если оно не пригодится вовсе. — А, Вы в военное дело лезете. Мне известно, что человек Вы до изобретений страстный, к тому же… крайне упрямый. Но у людей есть свойство опасаться. Достаточно ли Вы эмпатичны и рассудительны, чтобы иметь на руках такое «оружие»? — Не совсем понимаю, зачем Вы переходите на мою личность. Если это «оружие» получит право на существование, как Вы выразились, на моих руках оно не будет — его заберут люди действительно эмпатичные и рассудительные, — скрывая сарказм, дал ответ Стюарт. — Моё дело — предложить и создать. И я проделал огромную работу, смею напомнить. — Мало того, что Ваша работа груба, так ещё и не имеет гарантии. Тестирования не было, — подала голос женщина, взглянув на юношу из-под очков. — А мне, по-Вашему, надо было лично в поле взрывчатку активировать? Это для Вас гуманно и правомерно? Я бы тогда стоял не здесь, а отсиживался в тюрьме, а то и в психушке, — стал раздражаться Стюарт, не видя отдачи от комиссии. — Здесь Вы и застопорились. Лезете туда, куда совать нос Вам ещё рано. Оценивайте себя объективно — Ваша идея сыра и отчаянна, и Вы слишком эгоцентричны и самоуверенны, лишены самокритики. Выше среднестатистического учёного Вы сейчас не являетесь, да я бы Вас даже ещё к учёным не причислял, Вы учитесь у нас всего ничего. Но здесь уже предлагаете страшные вещи. — Вы понимаете, что я с этим работаю не первый год? — постарался защититься Стюарт. — Это в академии я числюсь чуть больше года, но задумка была ещё, когда мне едва было четырнадцать. — Да хоть Вам не было и десяти, — отмахнулся критик. — Вы были ребёнком, а у детей фантазия ого-го какая, они там и не такое придумают. Судя по всему, Вы так и не выросли. Но это ещё простительно — Вам и двадцати нет, ещё есть время. Стюарт хотел было открыть рот, однако его опередил мистер Винтер: — Подождите, Вы уже переходите границы выступающего. Проект не прошёл тестирование, так что нельзя утверждать, что проект — фантазия. Он вполне может быть действенным, мы этого не знаем. — Вы, как его руководитель, право оценивать не имеете, мистер Винтер, — монотонно напомнил мужчина, даже не взглянув на старого профессора. — Я и не даю оценку. Как руководитель, я имею право вступиться за своего ученика. — Как Вы вообще одобрили данный проект, мистер Винтер? — вновь подала голос женщина в очках. — Что сподвигло Вас взять этого напыщенного студента под своё руководство? — Прекратите отсылаться к его личностным характеристикам. Он, в первую очередь, выступающий, а не юноша, коего Вы запомнили на парах, — приобрёл стальную нотку старик. — У Стюарта огромный потенциал. Только вдумайтесь — он придумал данное «оружие» в тринадцать! Прописал все формулы и начертил примерные чертежи в шестнадцать — это уже о чём-то да говорит. — В тринадцать можно что угодно придумать, ещё раз напоминаю. — Его идеи имели отношение к науке. Это далеко не детские фантазии. Я лично работал с его первыми записями. Для тринадцати он был поразительно научно подкован и разбирался в ядерной физике. Стюарт не смел прерывать спор, назревший между членами комиссии, ожидая судного часа. — Не могу Вас осуждать, мистер Винтер. Вы многое сделали для науки, да и… какой научный руководитель не будет защищать своего воспитанника, но и Вы должны понимать, что проект всё ещё требует переосмысления и огромных доработок. И этот проект явно не для ума юного, ещё совсем зелёного учёного. Учитывая нрав Вашего студента, он вызывает опасения — его не смущает вред, что может принести «оружие», которое он пытается породить. Поэтому у меня возникают сомнения насчёт его осознанности — правда ли он понимает, с чем имеет дело. И потерю рассудка не прикроют никакие поразительные знания для тринадцати или даже пяти лет. — Позвольте ему проект доработать. Основа есть. Стюарту не хватает как раз-таки одобрения и возможностей для реализации, — попросил мистер Винтер. — Боюсь, нет. Я аннулирую данную работ чисто из гуманных побуждений, — важно ответила женщина, покосившись на Стюарта, что нервно сглотнул. — Мой ответ очевиден. При всём уважении к Вам, мистер Винтер, — последовал примеру коллеги главный критик. — Нуль баллов! — Профессор характерно отчеканил математическую версию ноля. Мистер Винтер обречённо вздохнул и потупил взгляд, словно не находил в себе силы взглянуть на ученика, которого сейчас буквально оформляли на отчисление. — Вы серьёзно? — не сдержался Стюарт. — Мне кажется, Ваши оценки занижены. Объективно слабые работы Вы оценивали хотя бы на порог! — А у Вас проблема не в слабости работы, Стюарт, поэтому воздержитесь от возмущений, — сделала замечание женщина. Стюарт понял, что больше не мог говорить — в ушах зашумело, в глазах зарябило, и к горлу подступил противный ком. Он чуть пошатнулся, но устоял, найдя опору в кафедре. — Что ж, — вздохнул мужчина-критик, со смешинкой поднимая взгляд на студента, — Вам только на отчисление. Можете заново перепоступить, если уж так горите наукой, но возьмут ли Вас с таким клеймом — вопрос спорный. «Идите к чёрту!» — хотел было от всей души выплюнуть Стюарт, но смог лишь поспешно удалиться из аудитории, не закончив демонстрацию надлежащим образом. Ему даже уважить этих профессоров не хочется — пусть дальше давятся его «напыщенностью». После конференции к себе в кабинет его позвал мистер Винтер — пускай лицо профессора было непритязательным, в глазах плескалось осторожное сочувствие. Стюарт старался героически держаться, не поддаваться злости и обиде, но как только старик начал его утешать, обещать успешное перепоступление и что комиссия действительно его завалила из субъективных побуждений, Стюарт стыдливо разревелся. Он жил этой работой несколько лет — всего себя вложил. Это не просто душа, это — его пот, труд, бессонные ночи и жизнь. Единственное, что заставляло его чувствовать себя не бесполезным. Стюарт так желал хоть где-то выделиться, пока у него было время. А теперь у него нет ни времени, ни работы — он так и остался никем. Жалким и слабым калекой. — Брось, Стюарт. Такой твердолобый человек в слезах! — попытался вывести всё в иронию профессор, соскакивая и снисходительно щебеча. — Это они дураки. Не знаю, чем ты им так не нравишься. Много выдающихся личностей в начале пути обнадёживали и калечили, некоторых и то признали только после смерти. Не всё кончено. — Вы не понимаете, — просипел Стюарт, вытирая слёзы. — Они убили меня. И перепоступать нет смысла. — Стюарт, не в твоём стиле опускать руки, ну, — с укором заметил мистер Винтер. — Не с первого раза, но когда-то ты прорвёшься. — Будь у меня время. Теперь у меня ничего нет, — отрешённо ответил юноша, успокоившись. — Я не буду заново подавать документы. — Стюарт. Твоё место здесь. — Нет, не здесь. Спасибо Вам за всё, мистер Винтер, но я, пожалуй, вернусь домой. Прежде чем Стюарт покинул профессора, тот сказал ему напоследок: — Если вдруг надумаешь попытаться ещё раз — не бойся, звони. Я всегда рад тебе помочь. Стюарт покивал в знак, что услышал, и закрыл за собой дверь — больше его ноги там не было. Тем же днём он взял билет на проходящий поезд и уехал в Бухту Приключений. Прибыл он поздней ночью. У него не было здесь ни личного дома, ни квартиры — зато был кое-кто весомее, теплее, роднее. Стоило ему только ступить за порог разрушенного театра, как он наткнулся глазами на замершую фигуру Отца. Фокусник словно ждал его, предчувствовал его возвращение. Они застыли на расстоянии нескольких шагов друг от друга, изучая. Юноша не видел родителя больше года — ему уже и позабылась эта шершавая маска из папье-маше. А помнил ли его Фокусник? Был ли он готов принять его обратно? Он ведь, как блудный сын, собрал все вещи и рванул в мегаполис за огромными возможностями — Стюарту так чертовски хотелось допрыгнуть до Луны и поймать звезду. Отец не противился его выбору и отпустил. Детям ведь свойственно со временем вылетать из клетки, верно? Стюарт не решался подавать голос. Горло сдавило, тело приобрело скованность. Фокусник спустя минуту зазывающе раскинул руки, и Стюарт, как по команде, бросился к мужчине, вцепившись в него. Чемодан отлетел куда-то в сторону — юноше стало так плевать на свои сверхважные конспекты и научные пособия. Стюарт уткнулся в жёсткую ткань пиджака и понял, что снова плакал, тихо и робко, так, что дыхание спирало. Он и не знал от чего — от того, что скучал, или от того, что даже спустя время он здесь желанный гость. Стюарт вдруг ощутил себя мальчишкой — ребёнком, что некогда везде и всегда цеплялся за отцовскую трость или край пиджака. Отец обнял его, позволил спрятать плачущее лицо в груди. — У меня ничего не получилось… Простите, — просипел юноша, крепче хватаясь за деликатную ткань. — Возьмите меня обратно. Я больше никуда не уйду… всегда буду рядом. Сделаю для Вас что угодно. Простите, простите меня. Фокусник ничего не ответил на его оправдания — молча сопроводил в подземелье, напоил чаем и предложил всякого рода сладости. Стюарт, признаться, обожал сладости, однако много ему их было нельзя — воздержался. Он всё ещё не верил, что был дома. Отец похвалился новшествами, представил улучшенный Калебом генератор, показал починенный кинопроектор — взгрустнул только, что без электроэнергии он бесполезен. Его привели в старую комнату, и Стюарт обнаружил, что его вещи с момента отъезда не трогали — всё осталось на своих местах. Пару чертежей на стене, старые вещи в потрёпанном шкафу, всё та же небольшая лежанка — и, как удивительно, с чистой свежей постелью. Его правда ждали. Стюарт вгляделся в формулы на стене и резко стал сдёргивать раздражающие бумаги. Ему теперь так претили науки — перед глазами сразу появлялась аудитория с вредными членами комиссии, унизившими его публично. Фокусник в какой-то момент остановил его, покачал головой и развернул испорченные записи, смотря на них с сожалением — словно это он писал, не его воспитанник. — Мне это больше не нужно, — объяснился Стюарт, устремив взгляд в пол. — Мусор. Отец коснулся его, обращая на себя внимание. Юноша поднял глаза, читая жесты: «Это не мусор. Это ты. Добро пожаловать домой, дитя». Буря на душе вскоре утихла — Стюарт перестал вести себя, как тень, образумился и вернулся к привычному настроению. Раны всё ещё саднили, но не так сильно. Он ушёл в репетиторство, чтобы не потерять часть сноровки, в свободное время из интереса что-то изучал — без определённой цели. Вместе с Калебом занимался обустройством подземелья, старались снабдить его самым необходимым. Отец загорелся грандиозной идеей, и Стюарт был готов поддержать родителя во всём. Калеб ушёл работать автомехаником, вскоре приобрёл новую машину — ему продали за дёшево какую-то развалюху, а он её пересобрал, подарил вторую жизнь. По вечерам Фокусник иногда захаживал к нему в комнату, интересовался его делами, расспрашивал о новой «работе». Стюарту нравилось учить, особенно если ему попадались целеустремлённые и интересующиеся предметом дети. Разжёвывание материала хорошо ему давалось — он мог объяснить тригонометрическую окружность буквально на пальцах, сравнивая её с циферблатом часов. Здесь у Стюарта была какая-никакая власть — оценивали не его, а он, и в этой позиции находиться ему было по душе больше. Позже Отец заявился к нему с интересной просьбой. — Зачем? Это — взрывчатые вещества. Чуть что не так пойдёт… «Я беру ответственность на себя». Стюарт спустя долгих уговоров пошёл на уступку Фокуснику, следуя его плану. Одним вечером он пришёл в кабинет и всунул в руки устройство, с горечью смотря в глаза родителю. — Вот — детонатор. Не знаю, на какой случай Вам это может пригодиться, но, надеюсь, Вы достаточно разумны, чтобы не взорвать нас в один прекрасный день, — вкрадчиво объяснил он. — Взрывчатка неактивна, там нужно провернуть кое-какие махинации, это в целях предостережения. После детонатор сделает своё дело. Однако Отец детонатор не принял, обхватил чужую руку с устройством, намекая оставить себе. Стюарт недоверчиво прищурился, не понимая суть отказа. «Пусть будет у тебя». — Вы же сами просили… «Мне доверять нельзя. — Фокусник хихикнул, наклоняя голову в бок и крутя одним пальцем у виска. — У меня иногда случаются срывы, и чувство страха искажено». — Но зачем? «Если вдруг случится что-то непоправимое, я бы хотел, чтобы на этот раз Маттерльтон сгорел дотла».

***

Фокусник сдёрнул покрытое слоем грязи и пыли тряпьё, открывая вид на причудливый механизм. Эшес с интересом разглядывал его — нечто было сделано из разных материалов, судя по всему, что попалось под руку мастеру. Отец суетился, что-то ковыряя на механизме. Мальчик стоял рядом и освещал Фокуснику место работы. — Что это? Отец не ответил, не отвлекаясь от занятия. Вскоре механизм чуть затарахтел и заглох, напугав этим Эшеса. Фокусник вновь достал из-за пазухи устройство и оглядел его, всматриваясь в электронное окошко. Мальчик увидел на зеленоватом фоне горящие цифры — тайминг длиною пять минут. — Похоже на детонатор. Фокусник на подозрительную кнопку не нажал, вновь пряча устройство. Он взглянул на спутника и задвигал руками: «Убирайся отсюда. Выходи через запрещённый тоннель на поверхность, там есть выход. Я пойду в противоположную сторону». — Я пойду с Вами. «Нет. Уходи». — Понял. Но что это? «Если хочешь жить — уходи». — Всё же это детонатор… — удивлённо протянул Эшес, задумчиво глядя на механизм. Он таких прежде нигде не видел. Небось, чьё изобретение из тузов, вероятно, Стюарта. Только у него получались такие странные штуки… но весьма интересные. Он однажды сделал Сьюзен и Лиззи шкатулку. Пускай она была некрасивой на вид, из неё лилась поразительно приятная мелодия, а внутри кружилась вокруг своей оси фигурка кролика во фраке и часами в лапке. Он каждый раз причудливо то заглядывал в них, то нет. Эшес часто просил у девочек посмотреть на чудо-шкатулку, и Сьюзен ребячливо прятала её от него. Зато Лиззи дурочку не включала — с лёгкостью заводила механизм и подпевала в такт мелодии. Он оглянулся на статную спину Отца. Несмотря на то что лицо мужчины было скрыто под маской, подросток чувствовал исходящее от своего покровителя напряжение. Фокусник казался отчаявшимся, смирившимся с понятным только ему исходом событий. — А Вы правда Виктор Левитан? Мужчина вздрогнул, взглянув на воспитанника. Эшес подтверждения не дождался. — Вы нравились моей матери, как актёр. В пример мне Вас приводила. Говорила, что таких гибких и талантливых людей редко на свете сыщешь — в подростковые годы… Вашу смерть оплакивала. Фокусник меланхолично прикрыл глаза в прорезях маски. Тишина.

***

Палец прошёлся по подбородку, словно «лаская». Чейз нахмурился, клацнул зубами в желании вцепиться в смуглую руку. Первый с искренней забавой усмехнулся, отстраняясь от греха подальше. Юноша знал, что с ним игрались — унижали, втаптывали, ломали. Однако Конан Фрэнсис не учёл того, что у Чейза самолюбие было далеко не хрупким. Его закалили долгие годы упрёков и недовольств. — Осталось последнее, что меня интересует, — Макс Холмс, — озвучил Первый, вглядываясь в тёмные глаза напротив. — Ты знаешь, где он? У тебя ещё есть шанс отыграться. Добро я помню. Как и зло. Чейз склонил голову — не в знак смирения, а в знак сопротивления. Глаза мужчины расширились в смешанном чувстве из возбуждения, вызванного чужой дерзостью, и ярости. Первый склонился, задирая голову пленника за густые волосы. Чейз увидел всепожирающую бездну. Его будто пытались загипнотизировать, заставить подчиниться, хотели внедриться в разум и потеснить здравый смысл — утягивали в пучины смрада, склизкого и мерзкого урагана. — Осознай ответственность, щенок. Ты ходишь по очень тонкому льду, — тихо прошипел Первый. — Тебе совсем жить не хочется? Не хочешь вернуться домой, завернуться в родное одеяло и спокойно выдохнуть? Нравится наступать на мины? Чем ты, чёрт тебя подери, руководствуешься? — Жить, по правде говоря, удаётся мне с огромным трудом, — саркастично ответил Чейз, приподнимая уголок губы. — Оно и видно. Хочешь, я убью тебя? Вижу по глазам, что ты не прочь. — А смелости хватит? — бросил вызов юноша. — Вы привыкли делать всё чужими руками — сами себя ни разу не обагрили, душу только опорочили. Сгнили изнутри. От Вас смердит за несколько миль. А у меня нос на парашу чертовски чуткий. Первый нервно рассмеялся, оглядываясь на Гарри Скотта, внимательно вслушивающегося в чужой диалог. — Гарри, ты только погляди, какой у него острый язык. Он мне нравится и не нравится одновременно. — Конан Фрэнсис сильнее сжал волосы, и Чейз сморщился. С него словно хотели снять скальп. — Сучёныш. У меня найдётся чем твой грязный рот заткнуть, не сомневайся. Дождись своего наказания. — Намордник нацепите? — Кляп, — выплюнул мужчина, отстраняясь и театрально вытирая руку о косуху. — Как будем действовать, Конан? — подал голос капитан, сравниваясь с мужчиной. — Если он тебе так неугоден, можем попробовать обыграть сценарий со смертью по неосторожности. Как никак, он сам сбежал — высок шанс успешно провернуть манёвр. — Может, всё-таки пристрелить его здесь и сейчас?.. — задумался мужчина. Гарри Скотт сомнительно переглянулся с Чейзом, что устало откинул голову назад — у него несколько затекла шея. — Давай всё же решим его участь позже. — А мне идея всадить в него пулю теперь кажется привлекательнее. Интересно, насколько далеко он готов зайти… Блефуешь, щенок, так ведь? — Первый вновь направил дуло на юношу. — Конан, не делай глупостей. Не забывай, это убийство. Зачем же себя подставлять? В глазах Первого блеснул огонёк безумства. — А я хочу. Рука задрожала в преддверии выстрела. Чейз покорно закрыл глаза. Смерть, наконец, пришла за ним. Она стояла у него за спиной, дышала в затылок, заставляла волоски на загривке вставать дыбом. Ей осталось только взмахнуть косой, и она украдёт его душу — избавит от мирских страданий и бренного скитания. Вот-вот! — и прогремит судный выстрел. Палец двинулся— — Если ты спустишь курок, я сделаю то же самое! — пронеслось громко и отчётливо. Первый вздрогнул, вернувшись из мира похабного вожделения, где он отправил гордого юнца в мир иной. Фрэнсис перевёл взгляд на протестующего свершению убийства — им оказался высокий мужчина, что решительно прижимал к себе загнанно дышащую Рэйвен. К её виску прижималось дуло пистолета. Незнакомец, волоча за собой пленницу, миновал кресла зрителей, останавливаясь ровно перед сценой. Все замерли, боясь шелохнуться. Взгляды устремились на Конана Фрэнсиса, чьё лицо стало непроницаемым — ни страха, ни злости — ничего. Мужчина опустил дуло пистолета, оглядывая угрожающего. — Откуда ты взялся, заступник? — ровно поинтересовался он. — Тебя волновать это не должно, Конан Фрэнсис. — Незнакомец взглянул на испуганную женщину и сильнее вдавил дуло пистолета в голову. — Прекращай цирк. Иначе я оставлю её без мозгов. Гарри Скотт изучающе прищурился на решительного спасителя. Его глаза расширились в удивлении, но он смолчал, неуверенно косясь на Первого. — Ты действительно думаешь, что мне не плевать на неё? — позабавился мужчина. — Не думаю, а знаю. Вы обручились семнадцать лет назад, недавно развелись. Эта женщина имеет от тебя ребёнка. А ещё является звездой твоего бизнеса — буквально главный источник дохода и визитная карточка. Но если тебе плевать — так уж и быть, я выстрелю. — Она тебя сама о смерти попросит, — сказал Первый, ловко крутя в руке пистолет. — Обречёшь несчастную девочку на жизнь без матери? Как жестоко… — Отпусти его, — кивнул в сторону Чейза незнакомец. — Я отпущу её. Отдам лично в руки. Рэйвен была бледнее некуда. Чейз прищурился на один глаз, пытаясь не подавать вида, что узнал своего спасителя. Макс предупредил его, что связывался с Маршаллом и что участок в курсе событий, однако встретить друга здесь явно оказалось для него неожиданным сюжетным ходом. — Если бы всё оказалось для тебя так просто, — ухмыльнулся Конан Фрэнсис. — Обернись! — вскричал Чейз, порываясь. Сотрудники полиции заломали руки сильнее, и он чуть ли не уткнулся носом в пыльные доски. Маршалл опешил и прислушался к другу. Его попытался схватить некий мужчина — один из приспешников Первого. Лейтенант извернулся, выпуская Рэйвен из плена. Женщина поспешно попятилась, переводя дыхание. — Ой, — фальшиво удивился Первый, — шантаж не увенчался успехом. Схватить мисс Ромашку. Рэйвен, заслышав приказ, неудовлетворённо нахмурилась и кинулась бежать. Скрыться ей не удалось. Путь оказался преграждён подоспевшими шестёрками Фрэнсиса. Они оказались в окружении. Женщина сжала кулаки и решительно повернулась к бывшему мужу, громко озвучив: — Зачем ты это делаешь? — А не очевидно? — приподнял бровь мужчина. — Стираю с лица Земли тех, кто мне неугоден. Маршалл с досадой зашипел, когда осознал, что всё — это конец. Его схватили, ограничили свободу. Рэйвен пыталась оказать сопротивление, но оно было тщетным. Её сжали в крепкую хватку за пару секунд. Она ничто против двухметрового мужчины. Чейзу свело челюсть от злости — в нём вскипала кровь. Каждый стук сердца отдавался в висках. Он осознавал, что начинал терять последние крупицы контроля. — Какие же вы все наивные. Правда думаете, что всё так легко? Что я ни о чём не побеспокоюсь? Я второй десяток проворачиваю такие аферы, что вам и не снились. Бравада Первого была прервана движением и рокотом земли. Конан Фрэнсис опасливо огляделся, с немым вопросом глядя на ошеломлённого Гарри Скотта. Тот пожал плечами в ответ. Пыль осыпалась с потрескивающего потолка бездушного театра. Чейз прикинул два варианта — или обвалилась часть подземелья, или псины Первого до сих пор баловались с техникой. Внезапно послышался размеренный стук, похожий только на один из всех возможных. Чейз вздрогнул в узнавании, задирая голову. На втором этаже, где некогда находились особые ложа для зрителей, стоял Фокусник, одной рукой постукивая тростью по холодному камню и держа в другой подозрительное устройство. — Что за… Как он здесь оказался? — оскалился Первый. — Что там у тебя, Виктор? Фокусник театрально поклонился, а после дёрнул рукой с устройством. — Кажется, я догадываюсь, что это… — побледнел капитан, выходя вперёд. — Немедленно остановите его! Сотрудники полиции закопошились, пришли в действие. Гарри Скотт, не одобрив замешательства, точёным движением вытащил пистолет из кобуры и выстрелил в мужчину наверху. Фокусник внезапно покосился, упав спиной назад, скрывшись с глаз долой. — Попал, — сделал вердикт капитан, медленно выдыхая. — Он успел осуществить задуманное? — с каплей волнения поинтересовался Первый. — Понятия не имею. Не знаю, вышел ли выстрел фатальным… Скорее всего, это детонатор. — Вдруг это блеф?.. — Блеф или не блеф, мы не знаем наверняка. Советую убираться отсюда как можно скорее. У нас времени может и не быть. — Чёрт! — выругнулся Первый, заметно испугавшись за собственную шкуру. Чейз скривился в отвращении. — Уходим! Хоть как, хоть с кем! Каждый сам за себя! — Где моя дочь? — вскричала Рэйвен. — Куда ты увёл её? — Мне ли знать? — нервно усмехнулся Фрэнсис. — Она всегда была только твоей ответственностью. Чейзу ждать надоело. Он воспользовался заминкой сотрудников полиции, выкручивая руки в наручниках. Юноша ловко перевернулся на бок, пнув одного из мужчин подальше от себя. Маршалл зря времени терять не стал, тоже выбрался из чужой хватки. Поднялась паника, и это прекрасно играло на руку. Все засуетились. Первый с ужасом застыл на пару секунд, явно осмысливая происходящее. Маршалл, пользуясь моментом, подбежал к сцене и оттянул к себе брыкающегося Чейза. Юноша свалился вниз с болезненным кряхтением. — Прости… — выпалил Маршалл. Внезапно над его головой пролетел выстрел, и мужчина ошарашенно нагнулся над другом. Точно, здесь всё не так просто — они всё ещё лакомые кусочки для хищников. Мужчина поспешно схватился за наручники. — Надо же, такая же модель, что и у нас. Стой на месте, — с облегчением заметил Маршалл, лихорадочно доставая ключи и освобождая Чейза из плена. — Долго же вы зрели, — негромко озвучил Чейз. — Да мы… Не успел Маршалл договорить, как Чейз внезапно навалился на него, толкая в сторону. Их вновь оглушили выстрелы. — Обсудим всё позже, — расставил приоритеты Чейз. — Сейчас важно выбраться отсюда. Первый пришёл в движение, спрыгивая со сцены и явно устремляясь к выходу из зрительского зала. Чейз уловил чужое движение. — Маршалл. Возьми на себя мистера Скотта. Я пойду по следам сутенёра. — Нам нужно убираться отсюда! — Можешь уходить. Прихвати Рэйвен. — Чейз! — попытался вразумить друга Маршалл, но тот уже рванул следом за намеченной целью. Чейз отцепил с ремня флешку — идиоты, даже не догадались до конца обезоружить его. Жаль, что ругер отобрали. Первый почти добрался до дверей зала, как вдруг возле него подорвалась светошумовая граната. Он упал, в шоке озираясь и прикладывая руку к уху. Чейза чуть ослепило, но ему не привыкать — он настиг мужчину, хватаясь за его шкирку. Не в его смену мразям сбегать без последствий. Первый пришёл в себя быстро. Достал нож и попытался вонзить в чужую руку, но Чейз вовремя отстранился. Юноша преградил ему выход, наступая. Первый поднялся и, прихрамывая, в удивлении попятился. Теперь он не выглядел так самодовольно и солидно — в красивых глазах промелькнул оттенок страха. Не успел Первый достать пистолет, Чейз двинулся на мужчину. Тот с досадой взревел, кидаясь в бега. «Беги, беги, только не запнись. Теперь я вода», — подумал Чейз, наступая тому буквально на пятки. Первый на самом деле тот ещё трус. Юноша почувствовал это сразу. Мужчина взобрался по полуразрушенной лестнице на второй этаж. Он испуганно прижался к стене, по которой опасно расходились трещины. — Сейчас наказать меня не хотите? — спросил Чейз, надвигаясь. — Чего испугались? — Не подходи ко мне, псих! — попытался сдержать лицо Фрэнсис. — Страшно, потому что никто за Вас сейчас не заступается? Спрятаться не за кого? — продолжал давить Чейз. Его забавило, что его боялись даже без оружия. Первый бездумно выстрелил ему в плечо, и Чейз шикнул, не ожидая такой подставы — что ж, у Фрэнсиса явно была наработана скорость. — Плохо недооценивать противников, мистер Фрэнсис. Вы сказали, что сломаете меня. Но не учли одного — я уже сломанный. Оттого мне плевать, сделаете Вы мне больно или унизите… может, заставите жрать землю или вылизать ботинки… Это бы определённо почесало Ваше самолюбие, ведь так? — Перестань тратить время! Каждая минута на счету! — взбесился Первый. — А мне всё равно… Вам страшно? Мужчина нажал на курок снова — выстрела не последовало. Конан Фрэнсис в ужасе потряс пистолет, открывая магазин. — Чёрт… — Какая напасть. Всё просчитали, а патроны в собственном пистолете не проверили? Для меня единственного пулю берегли? — Не приближайся, сучёныш, иначе я… — Что? Что Вы сделаете? Мне Ваши пустые угрозы уже поперёк горла стоят. И так понятно, что Вы никто без своих подручных. Стоило плану пойти чуть не так — Вы поджали хвост. — Заткнись. Не забывай, что ты всё ещё в более уязвимом положении, чем я, — рассвирепел Первый, делая опасный шаг вперёд и держа нож наготове. «Надо же, набрались храбрости», — поразился Чейз, готовясь обороняться. Вновь судьба насмехалась над ним — заставляла сталкиваться с противниками в ближнем бою. Ему даже было нечем отражать атаки. Конан Фрэнсис наступал решительно, чувствуя превосходство. Делал резкие выпады, замахивался. Чейз уворачивался, пятился чуть назад. Первый кинулся на него, и Чейз резко выдвинул перед ними обшарпанное кресло. Фрэнсис неудовлетворённо взревел, грубо отпинывая его в сторону. Внезапно всё затряслось — из недр раздался оглушительный рёв. Реставрированная сцена взлетела пламенным заревом, ослепляя «зрителей» в театре. Чейз зажмурился, прижимая руки к ушам. Это было чертовски громко, почти болезненно. Первый в ужасе оглянулся, отмечая адский огонь. Он стал пожирать доски. Мёртвый театр застонал, натужно заголосил от жестокой стихии, что вновь угрожала его вымоленной в прошлый раз «жизни». Трещины на стенах расползались подобно змеям, второй этаж частями рушился. Чейз понял, что они оказались в зоне риска — в любой момент они могли сорваться вниз, разбиться о камни. Но ему за мгновение стало плевать. Первый хотел получить доступ к лестнице, но Чейз упрямо преграждал ему путь. — Прекрати! Нужно уходить отсюда! Хочешь, я сдамся! — Если сдаётесь, то позвольте схватить Вас. Первый обезумел от нашедшего на него гнева. Чейз ощутил жар, исходящий от взлетевшей реставрированной сцены. Значит, Фокусник ничерта не блефовал — он действительно подорвал Маттерльтон. Внизу происходил чистого рода балаган. Все принялись покидать задымлённое помещение во избежание полной разрухи театра. Гарри Скотт внезапно перестал оказывать сопротивление Маршаллу и поднял руки в сдающемся жесте, что-то вторя ему с серьёзным лицом. Мужчина опустил пистолет, вникая в слова другого. — Уходим! Нужно покинуть театр! Он обваливается! — громко оповестил Гарри Скотт. Кажется, он принял нейтральную позицию — спасти как можно больше присутствующих, и неважно — своих или чужих. Капитан схватился за Рэйвен, что вырвалась из его хватки и с ужасом устремила взгляд наверх, отслеживая противостояние бывшего мужа и Чейза. — Мисс Рэйвен, уходите. Прошу. — Я не уйду без дочери. — Ваша дочь под контролем полиции — под моим контролем, — вторил ей капитан. — Здесь опасно. Женщина покачала головой, не отводя взгляд от Первого. Маршалл принялся вытаскивать всех без разбору из завалов и обломков. — Как знаете, госпожа Рэйвен, — отстал от женщины капитан, возвращаясь к регулированию чрезвычайной ситуации. — Конан! — постаралась достучаться до бывшего мужа Рэйвен. — Всё слишком далеко зашло! Первый усмехнулся, расхохотавшись. Он даже не удостоил женщину взглядом. — Я не сдамся так просто. — Что и следовало ожидать. Вы слишком сильно себя любите, чтобы так унижаться. Готовы отдать жизнь за гордость? — парировал Чейз. — Кто из нас ещё жизнь отдаст. Первый вновь кинулся в атаку, однако Чейзу удалось проявить сноровку — он выбил нож из рук мужчины. Тот в ужасе ахнул, группируясь. Юноша не стал терять время, переходя в позицию нападающего. На удивление, Конан совсем уж жалким в одиночестве не оказался, достойно держал оборону. Чейзу, по правде говоря, мешало простреленное плечо. Правая рука немела, казалась тяжёлой и неловкой, однако это можно потерпеть. Ему главное заставить Первого подчиниться, сдаться. Он выдохнется, поймёт, что дело взаправду пахнет жареным — сам отдастся в руки, как покладистый пёсик. Они сцепились. Конан повалил юношу на пол, беспощадно нанося удары. Чейз прятал лицо и голову, как мог. Не хватало ему ещё голову встряхнуть к пулевому ранению в придачу. Ничего не намекало на то, что Фрэнсис собирался сдаваться, словно напротив — одичал, преследовал цель забить его до смерти. Первому удалось впечатать его голову в пол, и Чейз издал надрывной вскрик, ощутив, как черепушка затрещала, чуть ли не раскололась на части. Он рефлекторно сцепил руки замком на макушке, отворачиваясь. Конан ошалело дотянулся до неподалёку валяющегося ножа и занёс над Чейзом. — Чейз, нож! — дошёл до него испуганный вопль Рэйвен. Только он пришёл в себя, как перед лицом оказалось несущееся на него лезвие. Он молниеносно брыкнулся в сторону. Лязг оглушил его, оружие прошлось по камню в миллиметрах от его лица — ещё мгновение, он мог стать трупом. Чейзу даже выдохнуть не дали — Первый принялся за своё вновь. На этот раз Чейзу хватило сил вцепиться в чужие руки, сжимающие рукоятку. Мышцы забились, затряслись от напряжения. Лезвие грозилось вонзиться прямо ему в лицо. Блеск становился всё ближе… — ближе и ближе. Конан наседал сверху. Его глаза наполнились чистой ненавистью. — Говоришь, без своих подручных я никто?.. ни на что не способен?.. А я тебе докажу, что руки обагрить не боюсь, просто не хочу мараться в вонючей крови. Ты будешь моей первой жертвой. Считай, делаю тебе одолжение, — запричитал мужчина, наваливаясь на нож сильнее. Чейз понял, что проиграет. Внезапно над ними рикошетом пролетела пуля. Фрэнсис отшатнулся, и Чейз увёл их сцепленные руки в сторону, подальше от своего лица. Краем глаза он заметил фигуру женщины, позади которой разгорался пожар. Рэйвен дрожащими руками держала пистолет, направленный в их сторону. Чейз приподнялся на локтях, чувствуя ломоту в теле. Он бегло кивнул спасительнице. Подняться он не успел. Мужчина предпринял попытку напасть на него с ножом снова, но Чейз вывернул его руку, и тот закряхтел от сводящей боли, разжимая пальцы на рукоятке. Нож выпал. Юноша не словил его — Первый, словно предчувствуя потерю преимущества, отпнул его от них подальше каблуком ботинка. Над ними вновь прозвучал выстрел. Чейз внутренне негодовал, что Рэйвен была столь косой. С другой стороны — такая женщина, наверное, ни разу оружие в руках не держала… или она не преследовала цель убить кого-либо из них. Всё, что им нужно, перестать бороться, как минимум, выбраться из этого места. Но Первый не хотел — в этом проблема. Конан Фрэнсис желал ему смерти — это тоже проблема. И без его головы он, судя по всему, отсюда не уйдёт. Прозвучало ещё пару выстрелов, один из них задел Первого — несерьёзно. Порвал ухо, и Чейз ужаснулся, что было бы, стрельни Рэйвен чуть левее — лишила бы своего бывшего мужа жизни. «Пять… шесть — последний», — параллельно возне считал Чейз, понимая, что Рэйвен истратила магазин. Тем не менее, ей всё равно стоит сказать спасибо — потянула время, Фрэнсис несколько выдохся. Чейз, признаться, тоже. Он обессиленно всё ещё пытался поменять их положение — оказаться сверху, но мужчина рьяно втаптывал его в пол, выдавливал кишки. Правая рука практически полностью отказала, он её едва ли чувствовал — вероятно, он потерял крови достаточно, чтобы ощущать лёгкую слабость. Но ему было не до этого — адреналин делал своё дело. Первый вновь навалился на него и вцепился в глотку, стискивая из всех сил — из тех, что ещё остались в его коренастом теле. Чейз тут же панически задохнулся. Потеря кислорода — его страх. Юноша забрыкался, пытаясь оторвать от себя смуглые руки. Конан Фрэнсис был неумолим, сжимал со всей дури, так, что на его шее взбухли вены. Чейз почувствовал, как его глаза непроизвольно закатились, как его горло не только натянулось, но словно стало крошиться под натиском хватки — стальной, крепкой, как путы из проволоки. Юноша всё ещё извивался. Грудь свело от боли. Ещё никогда он не желал так сильно просто дышать — дышать и только дышать. Чейз потерял последние силы на сопротивление, резко ослабнув и откинувшись на каменный пол. В глазах помутнело, грудь стало разрывать от мучительной сосущей боли — лёгкие безуспешно пытались расправиться. Левая рука нащупала рукоятку скрывшегося под каменной крошкой ножа. Чейз, на последнем издыхании, вытащил его и вслепую ударил им мужчину. Он услышал удивлённый хрип, после — ощутил чужой вес, который обездвижил его окончательно. Руки на горле ослабли. Лёгкие распахнулись, наполнились кислородом, и Чейз рвано задышал. Его потряхивало, перед глазами всё ещё плясали белые мушки. А потом ему показалось, что он весь взмок, разгорячился — он словно находился в адском котле. На языке горчил привкус крови. Он слышал, как дрожал театр, как прощался с последними гостями — он умирал. Возможно, вместе с ним. Чейз не мог вернуть самообладание — сердце гулко билось о рёбра, он панически дышал, будто не мог вдоволь насладиться кислородом. Когда к нему вернулось зрение, то всё стало на свои места. Он был в чужой крови. Юноша взвился, выползая из-под обмякшего тела. Он едва ли осознавал действительность. Перед глазами предстала фигура Первого, лежащего на полу. Из его шеи обильной струёй вытекала алая кровь, нож лежал рядом. Чейз в ужасе подполз к нему и перевернул, судорожно закрывая рану на шее. Голову обожгла мысль, что он — убийца. Он хотел не этого — не так. Он просто защищался. Чейз понял, что параллельно с загнанным дыханием сдавленно рыдал, пытаясь помочь Конану Фрэнсису. Тот уже был без сознания, вероятнее всего, мёртв — Чейз повредил артерию. Юноша пытался прижать её, но из-за жуткой дрожи выходило худо. «Пожалуйста… Я не хотел», — причитал он, склоняясь над Первым. — Чейз, уходи оттуда! Этаж скоро рухнет! — дошло до него смутно. Но Чейз не уходил. Обречённо отстранил красные руки от чужой шеи, с ужасом оглядывая их. Прямо как в том сне, где Дориан потопил его в море крови. Убийца. Он не помнил, как рядом с ним оказалась Рэйвен, что приводила его в чувства и поднимала на ноги. Женщина пыталась до него докричаться, хлопала по лицу, но он видел только красное и струю, бьющуюся из смуглой шеи. Он осознал происходящее, когда увидел отстранённое лицо Рэйвен, что всматривалась в труп Первого — он не смог понять, рада она его смерти или, напротив, расстроена. Скорее, на нём была неразборчивая смесь из всего пережитого. Ещё спустя короткий промежуток времени они бежали к лестнице, чтобы покинуть второй этаж. Театр рушился, громко кряхтел и скрипел под вопли обречённых. Послышался громкий треск. Чейз увидел, как пол под ними расходился зигзагами — сейчас рухнет. Он зацепился взглядом за тонкую спину Рэйвен, а после грубо толкнул её вперёд, что та чуть ли не полетела кубарём. Она потеряла равновесие, откатилась подальше от трещин. Чейз хотел было добежать за ней следом, но— —не успел. Рэйвен удивлённо оглянулась на него, потирая ушибленный бок, и её лицо за секунду изменилось на осознание и расстройство. — Чейз! — оглушительно, почти истерично. Он сорвался вниз вместе с частью второго этажа. Высота была приличная — как ни крути, огромный актовый зал. Когда Чейз понял, что падал, у него вовсе не пролетела вся жизнь перед глазами, как любили подавать такие моменты в фильмах или книгах. В его голове была пустота и только одна мысль: «Всё». И это всё оказалось мучительным. Последнее, что он запомнил, это как его прострелило в позвоночнике — до хруста костей, — и раздирающую боль в теле, словно на него сбросили наковальни.

***

Когда Эмма хоронила маму, ей было всего шесть лет. Она помнила облачённых во всё чёрное дальних родственников и людей, которых не знала. Опечаленного отца, что стоял позади неё в чёрном смокинге и сверлил отсутствующим взглядом дубовый гроб, который тащили пугающие люди в мантиях. Сморщенное, как губка, лицо священника. Скрипучий голос бабки с деменцией, что шептала ей странные присказки и пугала призраком матери. Тот день Эмме казался больше не грустным, а страшным. Девочка была слишком маленькой, чтобы в полной мере осознавать, что такое смерть. Единственное, чего она опасалась в том возрасте, это привидений. После похорон мама навестила её во сне, вот только далеко не с объятьями и нежной улыбкой. Вцепилась в бок и пророкотала, громко дыша в ухо: «Ты одна. Будешь всегда одна». Эмма вскричала и сбежала в комнату к отцу, что не принял её страхи всерьёз — накричал. Только с возрастом Эмма поняла, что отец, вероятно, расценил тот её кошмар как издёвку над ним — папа только-только пережил смерть любимой жены. Эмма сильно ревновала внимание отца, что долго возился с маленьким Джоном. Джон был невероятно капризным ребёнком, закатывал истерики по ночам. Девочка хотела, чтобы младенец заткнулся и дал папе поспать. Потому что если папа уставший — папа злой. Эмму обижало, что она словно ушла на второй план, и всё, что она слышала в последнее время от отца, это: «Эми, ты же уже большая девочка. Давай сама. У меня Джон...» Но Эмма не была большой девочкой — ей было всего шесть. Да, она умела сама собираться в детский сад и плести себе косички, но это ведь далеко не навыки взрослого человека. Папа много работал — приходил таким же хмурым и молчаливым. Чуть что не так, ругался на Эми и изредка поднимал руку. Эмма на отца не обижалась, она была рада даже такому вниманию. Эмма злилась, когда отец заставлял водиться её с плачущим братом — этот «инопланетянин» требовал слишком много. А потом папы не стало — ей было восемь. В этот раз девочка в полной мере прочувствовала, что такое смерть. Ей стало ясно, что у неё больше никого не осталось — теперь она одна, навсегда одна. Она помнила, что на похоронах не выдержала и кинулась следом за гробом, рыдая и прося папу очнуться. Люди в чёрном тащили её за руки и ноги, пытались успокоить, совали конфеты и елейно приговаривали, что папа в хорошем месте — и рядом, просто он теперь… невидимый. Девочка в эти дурацкие вещи не верила. Она знала, что папы нет — просто нет. Эмма не боялась смерти. Эмма боялась остаться одна — навсегда. Она плелась со Стюартам на поверхность, игнорируя все его опасения и просьбы бросить его. Тот ковылял, пытался хоть как-то облегчить свой вес. Эмма знала, что жить он хотел, просто вновь играл в благородство. Потом их настиг Эшес, торопя и перехватывая Стюарта на себя. Когда подземелье содрогнулось в первый раз, девушка заметила перемену в лице пострадавшего — он опасливо обернулся, однако мальчишка ткнул его в больной бок, и он отвлёкся, ковыляя. Они выбрались, жадно глотая свежий воздух. Эшес положил белого Стюарта на мягкую моховую выстилку и навис над ним, всматриваясь в угасающие глаза. До Эммы добрался жуткий рокот, исходящий из тьмы подземного хода. Она слышала, как нечто злостно рычало из глубин. Фантазия разыгралась — ей представилось, как по мрачному коридору скребло когтями чудовище, волоча по грязи тяжёлую тушу из ходящих под подпаленной чешуёй мускул. Оно крушило стены в крошки, ползло к ним в желании откусить, переломать кости и мышцы в слюнявой пасти. А ещё оно было обжигающее, подобно раскалённому металлу под молотом матёрого кузнеца. Как только девушка ощутила тепло, её за запястье схватил Эшес, оттаскивая от входа. Из тьмы на них рванула дымовая лавина, словно в подземелье поселился дракон, испустивший на них огневую завесу. Эмма запнулась, завалившись на спину. Мальчишка упал на неё сверху, пряча от пламени. Трава поблизости вспыхнула, и Эшес тут же подскочил, затаптывая огонь. Эмма впервые увидела в нём взрослую решимость — в его глазах не было страха, скорее, им руководило нечто животное — «инстинкт самосохранения». Мальчик устало повалился с ног, глядя в чёрную дыру, из которой выходил густой дым — пахло пеплом, жжённой травой и деревом. Девушка готова поклясться, что слышала взрыв — в ушах мучительно звенело. Она судорожно нашла глазами Стюарта. Тот с каким-то страданием смотрел на вход и, кажется, рыдал, корчась то ли от боли, то ли от осознания, что подземелья больше не было. Эмма в страхе подползла к нему, оценивая его состояние. Он весь побелел, синие губы едва ли шевелились в всхлипах. Она склонилась к нему, прижимаясь, боясь отпустить, — словно хотела спрятать от всего мира, от этого душащего жара. Ей так хотелось забрать всю его боль. Эмма больше не хотела терять близких. Она не хотела видеть гробы, чёрные мантии и сморщенные лица священников. — Вау… — в шоке выдал Эшес, приходя в себя. Он, шатаясь, поднялся и отряхнулся. Его лицо было вымазано в грязи, под носом чуть кровоточила стёртая кожа. — Надеюсь, Фокусник знал, что делал. Если все взорвались… Стюарт громко всхлипнул, перебив мальчика. Тот ошарашенно уставился на «старшего брата», явно удивлённый его поведением. — Она сработала, — просипел он, откидывая голову и пытаясь убежать от настойчивых прикосновений Эммы. — «Она»?.. — переспросил Эшес, оглядываясь на подземный ход. — Это твоих рук дело, верно? Стюарт не ответил, резко успокоившись и пусто уставившись перед собой. — Фокусник взорвал подземелье. Видимо, так он хотел припугнуть нежеланных гостей. Но всё же… это жутко, чёрт возьми! — объяснил ситуацию Эшес, стирая с губ кровь. — Стюарт, давай ты свою смерть немножко отсрочишь. Продолжай дальше плакать, мне так спокойнее. — Всё нормально, — сдавленно сглотнул Стюарт, переводя взгляд на тихо плачущую на нём Эмму. — Уходите. Пожалуйста. Идите следом за остальными. — Я-то, может, и уйду, — подал голос Эшес, — но она тебя явно здесь просто так не оставит. — Эми, не глупи, — зашептал Стюарт, пытаясь поймать с девушкой зрительный контакт. — Мне и так и так конец. Посмотри на меня. Слышишь?.. Уходи. Та явно с ним не согласилась, вцепившись ещё сильнее. Эшес раздражённо вздохнул, присаживаясь рядом и касаясь плеча Эммы. — Перестань. Ты такая красивая, что, стоит тебе только любому парню подмигнуть, он уже твой. Нового найдёшь, — попытался достучаться до неё мальчишка. — Стюарт явно не тот, ради которого стоит убиваться. — Пошёл к чёрту! — взбесилась Эмма, отталкивая от себя Эшеса. — Уходи, если тебе надо! Я останусь с ним! Эмма в ореоле дыма, с растрёпанными рыжими кудрями, казалась чуть ли не самой настоящей ведьмой — озлобленной. У Эшеса спёрло дыхание. — Эмма, перестань, — строго осадил её Стюарт. — У тебя есть человек, которому ты нужна. Он не сможет без тебя. Уходи, лично прошу. Гнев Эммы сменился на печаль. Из её глаз хлынули крокодильи слёзы, и она повернулась к Стюарту, прижимаясь к нему щекой. — А я без тебя… без тебя не смогу… Почему вы все от меня уходите… — сипела она жалобно и сдавленно. — Я одна всегда буду… Одна. — Ты не одна, Эми. У тебя есть Джон, — ответил ей в такт Стюарт. Видимо, он сам кое-как сдерживался от слёз. Его кадык нервно прошёлся туда-сюда под посиневшей кожей. — Ты ему нужна. Очень нужна. — Джон?.. Я ему как мама… А я помощи хочу… Любви и заботы хочу… Стюарт, ну пожалуйста… Я так не хотела отпускать папу… Как вспомню гроб… Стюарт… — Всё у тебя будет… и забота, и любовь. Уходи, пожалуйста. Ты же сильная. Такая, что даже злые дядьки-консерваторы в академии не сломят. — Стюарт натужно улыбнулся, наконец, поймав с ней зрительный контакт. — Поступишь туда, станешь женщиной, что перевернёт мир науки. Мистеру Винтеру ты понравилась, я его знаю. — Стюарт, нет… — Эми, не надо. Уходи. — Я люблю тебя… Стюарт тяжело вздохнул, дрожащей рукой вытирая слёзы с щеки девушки. — И я тебя люблю. Если ты меня любишь, послушаешь меня? Эмма скривилась, прижимаясь к чужой ладони, а после вяло покивала. Она с трудом отстранилась, поднимаясь на ватных ногах. В её глазах стыли слёзы. Стюарт сглотнул ком в горле и ободряюще улыбнулся. Эшес приблизился к девушке и прикоснулся к её предплечью, зазывая с собой. Эмма начала медленно пятиться, пока окончательно не развернулась и не последовала за быстро бегущим впереди мальчишкой. Стюарт смиренно закрыл глаза.