I. Vale et me ama

Чейз видел свет. Он беспощадно ослеплял, лился из неизвестного источника, свыше, подобно божественному дару. Было в бликах и лучах нечто завораживающее — они переливались от белого цвета до грязно-жёлтого, создавали перед глазами абрисы неопознанных фигур. Силуэты мелькали быстро, мешались, растворялись в свечении. Тело казалось чужим, неродным, невероятно тяжёлым. Свет замигал, и вскоре высь взорвалась фейерверком, оставляя едва заметные золотистые искры. Уши оглушил раскат грома, и в следующую секунду стемнело. Чейз ощутил на лице холодную влагу. Зашипело. Прояснилось заволоченное чернеющими тучами небо. Он лежал под ливнем. Чейз с тяжестью вздохнул — ему было больно. Грудь не насытилась кислородом, и он судорожно вновь затянулся. Его чуть затрясло от напряжения. Тело ощущалось иначе — верхние конечности простреливали болезненные судороги, ноги не ощущались вовсе. Чейз жалобно всхлипнул. Он ничего не понимал, оттого больнее было вдвойне. В небе изредка что-то просвечивалось сквозь тучи — быть может, затерянное солнце. Чейз хватался за этот свет — сейчас его ему не хватало. Он пытался пошевелиться, но его словно придавило к холодной земле. В нос въелась сырость, свежая почва — вновь на запах как могильная. Спустя время ливень поутих — моросил дождь. Чейз нашёл в себе силы слабо сжать левой рукой грязь. Липкая, склизкая, мерзкая наощупь. Он, сжав челюсти, заставил себя перевернуться. Это было так больно, что он не сдержался от жалобного скулежа и тихих рыданий. Его позвоночник будто отдёргивали как нить арфы, и он дрожал в трогательном звучании — только его мелодия состояла из вздохов боли и робких стонов. Чейз опёрся на локти и понял, что не мог прогнуться в спине. Он оказался прижатым к мокрой почве. Ноги не слушались, он не мог подчинить их своей воле. Его словно обездвижили, действительно втоптали в грязь. Чейз, сморгнув слёзы, рывком подтянулся вперёд на локтях, издавая рычание, вырвавшееся из самих глубин. А ему плевать — он поползёт, и неважно куда. Его схватила болезненная нега, и он вцепился ногтями в землю. Он полз — дальше и дальше. Чейз понятия не имел, куда и зачем, возможно, в слепой надежде, что он наткнётся на чудо-спасителя, который ему поможет или хотя бы спрячет от холодящего спину дождя. Однако силы вскоре иссякли, и он вновь отключился. Это дурной сон, верно?.. Когда он пришёл в себя опять, ничего не изменилось — разве что дождь прекратился окончательно. Чейз открыл глаза и вздрогнул. Теперь он был не один. Рядом лежал любующийся пасмурным небом Дориан. Его не заботил медицинский халат, что насквозь промок и окрасился в бурый оттенок. Медбрат, словно предчувствовав его пробуждение, повернулся к нему и мягко спросил: — Тебе больно? Чейз не мог говорить — его словно лишили дара речи. Он мог только с удивлением рассматривать старого друга, что вдруг поднялся на ноги, так легко и свободно, не то что он, наполовину обездвиженный неведомой силой. — Думаешь, я смогу излечить тебя от всех недугов? — послышалось позади него. Дориан исчез из виду. Чейз почувствовал внезапный вес на спине, и его одолел болевой шок. Из горла вырвалось глухое кряхтение. — Я попробую, но ничего не обещаю. Не обижайся, ладно? — прозвучало у самого уха, и Чейз потерял сознание. В чувства привело шершавое прикосновение к ладони, и он распахнул глаза, отмечая смену локации. Теперь он сидел под голым деревом — единственным в травянистом поле. Рядом с ним всё ещё был Дориан, что увлечённо перевязывал его ладонь непонятно откуда взявшимся бинтом. Медицинский халат «сверкал» и казался на фоне серого пейзажа непозволительно чистым, ничто не намекало на то, что недавно Дориан валялся вместе с ним в грязи. Чейз отметил на своей ладони глубокие ссадины, непонимающе нахмурившись. И он мог двигаться — это его даже воодушевило. Он в целях проверки согнул правую ногу в колене. — Где… мы? — прочистив сухое горло, тихо поинтересовался Чейз, внимательно оглядывая округу. Ничего, только вяло качающаяся в такт ветра желтоватая трава и свинцовое небо — депрессивный пейзаж. Дориан отвлёкся. На его лице была чуждая для Чейза серьёзность. — Не знаю. — Я ничего… не помню?.. — А себя помнишь? — Наверное, — неуверенно ответил Чейз. Его сознание всё ещё было мутным. — Тебе лучше? — заставил взглянуть на себя медбрат, нежно прикасаясь к перебинтованной ладони. — Я сделал всё, что смог. — Мне больше не больно. Дориан усмехнулся в облегчении, присаживаясь рядом. — Я рад. Чейз во все глаза рассматривал друга — так, словно видел его впервые. Присутствие медбрата казалось ему странным, неправильным. Разве… разве они не расставались? Чейз так давно его не видел, а сейчас мог детально разглядывать золотистые ресницы, аккуратный скат чуть вздёрнутого носа и тонкую шею. Дориан не изменился — всё такой же безобидный на вид, изящный, лёгкий, такой же красивый, «как женщина». — Почему мы здесь? — Я не знаю, Чейз. Ты задаёшь странные вопросы, — миролюбиво ответил Дориан, откидывая голову на чёрный ствол дерева. — Ответы знаешь только ты. Я всего лишь гость. — Гость?.. — не понял Чейз. — Я не понимаю. — Если ты не понимаешь, то и я не понимаю. Бытие превратилось в бесцветную массу. День шёл за днём, а он всё находился в травянистом поле без надежды найти выход. Как бы далеко он ни уходил, в итоге возвращался обратно к одиноко стоящему дереву. Дориан то был рядом, то исчезал. Чейз вскоре поймал себя на мысли, что зависел от чужого присутствия. Ему становилось невероятно одиноко, если друг вновь растворялся на месте. Большую часть времени они молчали, иногда многозначительно переглядывались, но Чейзу было достаточно и этого. Его посещали странные видения. То ему казалось, что он видел пожар, то слышал чьи-то смутные голоса. Они словно звали его куда-то. Он пытался идти на них, добежать, найти говорящего, но каждый раз наваждение покидало его — он топтался на месте. Потом он чувствовал призрачный запах спирта и медикаментов, солёных и горьких, на языке был постоянно неприятный привкус. Ему думалось, что так пах Дориан, однако каждый раз, когда он принюхивался к нему, то чувствовал запах мыла и чистой кожи. Дориан в такие моменты подозрительно на него щурился, но ничего не говорил. В поле всегда было пасмурно. Изредка сквозь тучи просачивался свет, и Чейз находил его притягательным — ему хотелось прикоснуться к лучу, почувствовать тепло… Источник оказался для него недосягаемым. — Что там? — поинтересовался Чейз, смотря на небо. Дориан проследил за его взором. Зелёные глаза приобрели голубоватый оттенок, когда луч упал на светлое лицо. — А что?.. — Хочу туда. — А со мной здесь тебе не нравится? — Здесь грустно. — Чейз украдкой бросил взгляд на задумчивого медбрата. — И скучно. — Понятно. — Дориан выглядел равнодушным. Чейз повернулся к другу полностью, вглядываясь в красивый профиль. Дориан посмотрел на него в ответ. — Это ведь всё ненастоящее. Мне это снится? — Возможно. — Почему ко мне пришёл именно ты? — спросил Чейз, и ресницы Дориана трогательно дрогнули в удивлении. — Это нужно спрашивать у тебя, Чейз. — Медбрат приподнялся на локтях, переводя взгляд на луч света, прорывающийся сквозь тёмную толщу. — Ты — плод моего воображения? — Вернее… я Дориан, живущий в твоих воспоминаниях. — Ты почему-то нужен мне. — Наверное, потому что тебе очень больно. — Но уже нет. — Это самообман в моём лице. Тебе кажется, что я забрал всю боль. Пусть будет так, если легче. — Я скучаю, Дориан. Медбрат не ответил. Он подозрительно застыл. Спустя пару напряжённых секунд усмехнулся. — Хоть в чём-то ты себе признался. Так держать. — Я оставил тебя там, за решёткой, с чувством, что мне безразлична твоя судьба. Наверное, сейчас ты меня ненавидишь. Медбрат поднялся на ноги и отряхнулся от травы. — Ты знаешь, что это не так. Tu es cor meum et anima mea. — «Ты моё сердце и моя душа». Когда я понял смысл, то посчитал тебя сопливым романтиком. Дориан рассмеялся. — Спасибо, что наконец заметил. Я старался. Чейз вскоре понял, что потерялся — он оказался заперт в собственном сознании или, напротив, пребывал в долгом сне. Время тянулось мучительно долго. Дориан стал для него единственным развлечением. Он вспоминал его портрет по кусочкам, вслушивался в каждое слово и безгранично радовался, когда он навещал его снова и снова. Дориан пах, на удивление, спокойствием и домом, вовсе не вонючими медикаментами или кровью. Один раз проснулся Чейз от навязчивого аромата вишни. Он фыркнул от щекотки на кончике носа. Увидеть при пробуждении розовый лепесток — странно. Юноша поднял его и детально рассмотрел. Он был мягким наощупь, приятным. В его мозолистых руках казался невероятно крохотным и хрупким. Благоухание заставило его обернуться, и он открыл для себя удивительную картину — голое дерево расцвело спустя долгое время. Оно словно ожило, окрасилось в бело-розовый цвет, несло вишней. Чейзу всегда думалось, что сакура в таких полях не росла, но ему уже давно пора было наплевать на логику этого непонятного места — её просто не существовало. Юноша с восхищением оглядывал дерево, прикасался к налившейся жизнью коре, впитывал истинный древесный аромат. Оно пахло знакомо, так притягательно. Чейз словно хотел это дерево съесть, хотя чувство голода покинуло его уже давно. Кажется, так пахла Скай. Его Скай. Кто такая Скай?.. Голова вдруг закружилась, и он прильнул к стволу дерева, обнимая его. Показалось, что сознание чуть прояснилось, но уснуло вновь. Небо засветилось, но так же быстро угасло — стало темно. Даже слишком. Сакура вдруг резко начала увядать, и Чейз с сожалением следил за чернеющими лепестками. Неужели он опять останется в поле один-на-один с некрасивой корягой, что пахла прахом и пеплом, одиночеством и тягучим отчаянием? Он услышал подозрительный стрёкот. По спине пробежался холодок. Чейз медленно оглянулся, завидев вдалеке несущуюся на него чёрную гурьбу слизи, грязи и чего-то отвратительно-однородного. Оно ревело, издавало устрашающие вопли, и Чейзу эти голоса стали казаться знакомыми. Звучало, как смесь всех его кошмаров. Юноша отстранился от дерева и стал пятиться, смотря, как этот неукротимый монстр с каждой секундой приближался к нему. Чейз понимал, что не выстоит в битве с этим чудищем. Сердцебиение ускорилось, в ушах стал раздаваться протяжённый писк — будто извещал его о чьей-то смерти, словно ниточка пульса оборвалась. Его оглушило. Когда нечто оказалось в пару шагах и заорало так истошно, что это вряд ли могли выдержать барабанные перепонки, Чейз кинулся бежать. Он вдруг понял, что не хотел окунаться в тёмный омут, не желал оказаться растерзанным недавно родившимся в этом поле уродом. Он слышал голоса, что наседали на него, щекотали мозги, сдавливали черепушку. Они обвиняли его во всех грехах, трещали, что он — убийца. Чейз вспомнил. Вспомнил дыру во лбе Хамелеона и струю, бьющуюся из шеи Первого. Вспомнил, что к этому руку приложил он сам. Он, не кто-то другой. Эти образы выбили из него дух, и он запнулся, осознавая, что монстр вот-вот съест его, ни кусочка не оставит. Он беспомощно повернулся, когда чёрная масса настигла его, угрожающе нависла, и он увидел извивающуюся фигуру Первого, которая протянула к нему руку. Пустые глазницы напугали его до чёртиков. Чейз зажмурился, забыв, как дышать. Однако удушья не последовало. Как и боли. До ушей дошло прерывистое дыхание. Юноша открыл глаза, замечая сидящего на нём Дориана, чей халат был испачкан в чёрной слизи. — Ты в порядке? — взволнованно поинтересовался медбрат, склоняясь над Чейзом. Чейз в шоке выдохнул, отметив, что небо посветлело — озарилось. Стало тихо. — Что это было? — Тебя нужно спрашивать, — щёлкнул пальцами перед чужим носом Дориан, поднимаясь на ноги. — Но, думаю, это хотело сделать тебе больно. — Как ты прогнал это? Медбрат пожал плечами. — Я просто заслонил тебя собой — оно ушло. Думаю, я этой сущности не интересен. Дориан стал с отвращением оттирать медицинский халат салфетками, что он достал из кармана. Чейз поднялся на ноги, чувствуя пробивающую его дрожь. — Спасибо, — несмело озвучил он. Медбрат вздрогнул, подняв глаза на друга в недоумении. — Ты спас меня. Дориан улыбнулся, отведя взгляд в сторону, а потом глухо поинтересовался: — Тебе этого не хватает, так ведь? — Чего «этого»? — Защиты. — Дориан стал самой серьёзностью. — Но можешь не переживать. Здесь ты в безопасности. Рядом со мной.

***

Скай села на кровать, пусто смотря перед собой. Она отодвинула дорожную сумку ногой. Маршалл тихо закрыл дверь комнаты и неловко остановился перед ней. — В общем… я перебронировал этот номер на твоё имя. Я перееду к Холмсу. Так что, — мужчина достал из кармана брюк ключи, протягивая их подруге, — вот. Скай приняла их, отложив на тумбочку. Маршалл тяжело вздохнул и, почесав затылок, уселся рядом. Девушка всю дорогу до гостиницы не разговаривала с ним, была белее мела и избегала зрительного контакта. Маршалл понимал, что она была не в духе — очень даже. Что уж говорить, он сам пребывал в подвешенном состоянии после случившегося. — И ничего ведь не скажешь. Никто не ожидал такого исхода, — глухо озвучил Маршалл, приподнимая уголки губ. Он пытался звучать легко, однако сдавленность в голосе выдавала его нервозность. — Уверен, всё будет в порядке. Главное, что этот кошмар… — Марш, не надо. — Скай скомкала покрывало в кулак. Её голос был стальным, требующим повиновения. — Я очень ценю, что ты всегда рядом, но… я хочу побыть одна. Думаю, и тебе нелегко, поэтому позаботься лучше о себе. — Девушка чуть смягчилась, отвернувшись. — Спасибо, дальше я справлюсь сама. Маршалл уныло покачал головой и встал, направляясь к двери. Нажав на дверную ручку, он в последний раз взглянул на Скай. Сейчас она казалась ему маленькой, померкшей и испуганной. Он помнил подругу не такой — она всегда была полна огня и энергии. — Если что, стучись. Мы через дверь. Скай осталась в одиночестве. Она вдруг сгорбилась и уткнулась в собственные ладони, пряча лицо. Глаза обожгла влага.

***

— Эй, малой, подай-ка мне коньяк. Вон тот, что у тебя за спиной. Джон растерянно оглянулся, пробегаясь глазами по стеллажу из бутылок. Наткнувшись на бурую склянку, он вытащил её и протянул бородатому мужчине, который одобрительно угукнул и поставил бутыль на высокую столешницу. Мальчик приблизился к малознакомому дядьке, смотря ему под руку. — Хочешь научу коктейли делать? — предложил мужчина, опустив взгляд на рыжую макушку. — Нравятся бармены? — Я как-то не думал о барменах… — скромно пробормотал Джон, запрыгнув на высокий табурет. Мужчина хмыкнул, начищая стаканы полотенцем. — Вильям! Я приняла поставки! Почему вообще этим мы занимаемся? — показалась из комнаты персонала Эмма Бишоп. — Все разбежались, как расползлись слухи, — ответил бармен. — К слову, я сегодня тоже свой последний день работаю. — Серьёзно?.. — удивилась девушка, приблизившись к Вильяму и Джону. Мальчик вертел головой, как сова, рассматривая ленивых зевак-посетителей и цветные бутылки. — И к лучшему, Вильям. Уверена, с твоими навыками тебя возьмут в любом элитном баре. — Я уже присмотрел варианты, — согласно покивал мужчина, вглядываясь в блестящий бокал. — Братец у тебя стеснительный, даже и не разговаривает толком. Ты зашугала его, что ли? Эмма хихикнула, занимая место рядом с братом и грубо потрепав его по кудрям. — Да нет, он всегда такой — тот ещё молчун. Он не любит лишнее внимание. Да, Джон? — ...Мне просто мало знакомо это место. И Вас я не знаю, — оправдался мальчик, боясь взглянуть на огромного Вильяма. Он склонился в сторону сестры, словно искал от неё защиты и поддержки. — Ты-то уходить собираешься? Думаю, мистер Картрайт сейчас на нервах. Эмма подперла подбородок рукой. — Собираюсь. В принципе, я поднакопила… Немного, конечно, но на первое время хватит. Экзамены всё равно через месяц. Шанс того, что я поступлю, высок, так что… буду искать следующий источник дохода уже в мегаполисе. — Молодец. Своих целей надо добиваться, — одобрил мужчина. — Но и о себе не забывай. Маленькая ещё, а уже во взрослую жизнь влетаешь, как влитая. — К твоему сожалению, Вильям, я познакомилась со взрослой жизнью слишком рано. Иначе бы… я была никем?.. А так… у меня есть хотя бы шанс вытащить себя и этого дурачка, — она кивнула в сторону притихшего брата, — в люди. — Пусть все твои мечты исполнятся. Хорошая ты девка. Надеюсь, не пропадёшь. Эмма благодарно кивнула. Она бросила взгляд на Джона и подскочила, собирая сумки в углу. — Ладно, Вильям, помогла здесь, чем смогла. Мне в больницу надо, часы посещения вот-вот наступят. — Спасибо, — с пониманием кивнул бармен. — Здоровья тому, кого ты там навещаешь. Девушка выскочила из-за барной стойки. — Джон, если не хочешь остаться в рабстве у этого бородатого дядьки, тебе лучше пойти со мной! Мальчик сполз с табуретки и побежал за сестрой, оставив мужчину тихо хихикать над его рассеянностью. Эмма водила потерянного брата почти за ручку, всё время шипела на него за медлительность, на что мальчик только обиженно фыркал, но молча терпел упрёки. Его сестра всегда была ещё той взбаламученной девчонкой — летела быстрее ракеты. Джон иногда не понимал, как так вышло, что они брат и сестра — внешне одинаковые, а по характеру ровно противоположные. Они толпились с людьми в автобусе, потом Джон волок за сестрой сумки, потому что Эмма потерялась на территории больницы и не могла найти главный вход, ей приходилось тыкаться в карты на телефоне. — Какой гений строил эту больницу? Да их гараж больше на главный вход похож! — возмущалась Эмма, когда оказалась в холле больницы. Джон закатил глаза, но опять смолчал. Поход в больницу для него оказался целым приключением — например, Эмма чуть не забыла его в автобусе. Пока Эмма болтала с медицинскими работниками и расспрашивала, как и где можно встретиться с больным, Джон рассматривал стенды на стенах — там было всё: от признаков инсульта до того, что такое ВИЧ и как себя от него уберечь. Джон скривился в отвращении. Вскоре Эмма схватила его за плечо и поволокла за собой. Их вела странная женщина в бирюзовом костюме и дурацкой белой шапочке. «Больше не поварской колпак похоже», — заметил Джон. — Напоминаю, никаких конфликтов и провокационных вопросов. Пациент в стабильном состоянии, однако несколько не в духе. Его лучше зря не беспокоить, — остановилась около палаты женщина, обращаясь к Эмме. — Гостинцы можете передать лично. У вас максимум двадцать минут. Вот когда он поправится и ему можно будет ходить по больнице, в зале для посещений у вас будет больше времени. — Ага, я всё поняла, спасибо. Эмма приоткрыла дверь, оценивая обстановку, а после оглянулась на брата, приподнимая бровь: — Пойдёшь или здесь постоишь? — Здесь постою, — хмуро ответил Джон, облокотившись на стену и смотря себе под ноги. — Спасибо, — улыбнулась сестра. «Только не целуйтесь», — сморщил нос мальчик, но не решился озвучить это вслух. Ему же лучше. Он не хочет неловко топтаться в палате, пока Эмма будет щебетать вокруг пострадавшего. Джон внезапно обнаружил для себя, что был тем ещё ревнивцем. Что ж, делить внимание сестры будет для него проблематично.

***

Под ботинком хрустнула каменная крошка. Рука крепче сжала ствол пистолета. Прошло пару дней с тех пор, как Маттерльтон потух. От театра практически ничего не осталось, только груда камней. В воздухе пахло костром. Шорох. Таинственный гость остановился, медленно поворачивая голову на звук. Крылья носа расширились для лучшего распознавания ароматов — пахло… страхом. Он, как «хищник», легко чувствовал своих жертв. Нарушитель покоя стал обходить развалины, ориентируясь только на тихий ворох — кажется, ткань одежды. Едва различимый в лёгком дуновении ветра скрип, как мелом по доске, — кто-то аккуратно водил нечто громоздкое по камню. А вот и металлический привкус на языке — чья-то кровь, несвежая, несколько запёкшаяся. Последний шаг — дуло наставилось на «дичь». Под накренившейся колонной, опираясь спиной на остатки каменной стены, сидел Фокусник, наставивший на охотника пистолет в ответ. Рука в грязной перчатке дрожала. «Хищник» тихо усмехнулся, оценив состояние противника — мужчина был слаб, едва ли держал вес оружия в руках. Эта глупая угроза не более чем защитный механизм. Рядом с Фокусником нашлась и трость, приваленная к камню. — Ты действительно привязан к этом месту, не так ли, Отец? Мужчина устало прикрыл глаза в прорезях маски и опустил пистолет. Калеб, однако, его примеру не последовал, заострив взгляд и наступая на жертву. Теперь Фокусник тем более казался ему посмешищем — обессиленный, раненный, потерявший всё. — У тебя был шанс скрыться, но ты этим не воспользовался. Почему? Отец отвечать не спешил, пусто смотря на Калеба. — Правильно. Ты как призрак — не можешь уйти. Но мне, по правде, плевать, кто ты. Ответь лишь на один вопрос, который меня беспокоит. Фокусник глубоко вздохнул в знак смирения. — Я хоть что-то… — юноша нервно сглотнул, — …значил для тебя? Хоть совсем немного?.. Отец по-прежнему не отвечал, лишь внимательно вглядывался в чужие глаза, словно пытался прочесть человека перед собой подобно открытой книге. — Почему не отвечаешь? — нахмурился Калеб, подходя ближе. — Почему? Почему всегда выбирал Стюарта? Чем он лучше меня? Фокусник поднял руку, и юноша замер в ожидании ответа. «Ничем». — Ты лжёшь, — выплюнул Калеб, делая ещё один шаг. — Всегда и везде. Носишь маску благородного родителя, а на деле делишь детей на достойных и не очень. Ты приютил меня, оттого было стыдно отказаться. Но я знаю… всё знаю… ты никогда за сына меня не считал, верно? Ты даже второго джокера… не мне отдал! Что ты нашёл такого в том копе, чего нет у меня? Что не так со мной, Отец? Почему я не заслуживаю твоей любви? Отец опустил голову, словно чувствовал вину. — Это ты меня таким сделал. Я недостаточно умный? Тебе претит мой нрав? Что не так? Почему ты всегда оставлял меня позади? Я с тобой почти столько же, сколько Стюарт. Мы росли вместе, бегали за тобой хвостиком. Мы были на равных условиях! Но ты всё равно выбрал одного… «С тобой всё в порядке», — последовал слабый ответ. Фокусник отложил пистолет в сторону и прикоснулся к трости, с тяжестью поднимаясь на ноги. Калеб заметил покрасневшую ткань светлого пиджака на левом боку. Его ранили, и, видимо, серьёзно, учитывая размеры кровавого пятна. «Это моя ошибка. Мне жаль. Но не позволяй зависти заполонить твоё сердце. Она тебе не к лицу». — О, — протянул Калеб, нервно усмехаясь. — Знаешь, что я сделал? Ты теперь меня возненавидишь… Глаза юноши заслезились. — Знаешь? Я сделал нечто ужасное… непростительное!.. Фокусник наклонил голову в интересе. — Я убил его… Представляешь, взял… и убил! Убил твоего любимого сыночка! Воткнул нож в брюхо и с вожделением прокрутил, представляя, как его кишки рвутся… А ещё страшнее… что я получил от этого удовольствие!.. Мне кажется, я сошёл с ума… И всё из-за тебя и твоей дурацкой клоунады! Если бы ты меня хоть каплю любил так же, как его… я бы не стал таким… Калеб вдруг погрубел в лице, загнанно дыша. Рука напряглась, пистолет дёрнулся в преддверии выстрела. — Это всё твоя вина, — низко, озлобленно, пророкотал юноша. — Ты тоже несёшь ответственность за его смерть. Мужчина застыл, словно не верил только что озвученному. — Ничего не сделаешь? — сдавленно потребовал Калеб. — Я убил твоего сына! Слышишь?! Серо-голубые глаза приобрели стальной оттенок, и юноша предвкушающе растянул губы в злорадствующей улыбке, понимая, к чему это вело, — спокойствие Фокусника было на грани. Наконец-то он узрит, каков этот человек на деле, под тысячами масок и образов. Его оглушил удар тяжёлой тростью. Раздался хруст, а после из его носа полился красный ручей. Калеб подавился от неожиданности, выронив пистолет. Он упал на колени, хватаясь за лицо. У Отца определённо был поставленный удар — или же так на нём сказалась ярость, вызванная утратой дорогого человека. Калеб истерично засмеялся, одновременно рыдая. Отлично, сейчас его насмерть забьёт человек, который его же вырастил. Юноша беспомощно распластался на земле, задыхаясь от крови. Всё перед глазами размывалось. Вот только ударов больше не последовало. Когда Калеб пришёл в себя, то с удивлением для себя обнаружил, что находился в одиночестве — Отца больше не было рядом, как и пистолетов. Всё забрал, гад. Юноша оскалился, вытирая кровь с лица. — Я тебя найду, падла! Либо ты прикончишь меня, либо я отправлю тебя к нему! — взревел он на всю округу, и его вопль поглотила мёртвая пустота. — Или лучше сдохнуть нам всем… Мы же семья, да, Отец?..

***

Белая комната больше напоминала камеру в психушке, и Эмма сморщилась от идеальной чистоты — пугающей в некотором роде, сводящей с ума. Палата была небольшой, одноместной. В углу стояла всего одна кровать, подле неё пустая капельница. Девушка перевела взгляд на сияющее окно с одной жалкой зеленоватой шторкой. Свет загораживал силуэт. Стюарт повернулся к ней и облокотился руками на подоконник позади. Выглядел он безрадостно, несколько недовольно. Кажется, он ещё больше похудел — лицо стало острее, неузнаваемее, глаза больше впали, из-за чего взгляд казался строже и злее. И белый был, прямо как эта невыносимая палата — даже волосы словно потеряли русую серость, поседели. — Привет, — неловко выпалила Эмма, не отходя от порога. Внутри скрутился незнакомый ей узел, сотканный из волнения. — Привет, — бесцветно ответил он, изучающе рассматривая девушку. Словно давно её не видел. Хотя так и было — прошло несколько дней после того злополучного дня. — А ты… разве не должен быть в постели? — Эмму бесило, что она звучала неестественно, по-дурацки, словно тринадцатилетняя девочка перед мальчиком, который ей симпатичен. — Должен, но я устал валяться. Мне разрешают немного передвигаться, — меланхолично пояснил он. — Жаль, что не за пределами палаты. Эмма протянула понимающее «а» и, немного потоптавшись, всё же рискнула пройти в палату. Стюарт встретил это с безразличием, отведя взгляд в сторону. У неё складывалось ощущение, что он никого не ждал — какой-то… несчастный, уставший, отчаявшийся. — Я тут тебе… книжек принесла. Скучаешь здесь, наверное… — неуверенно отозвалась девушка, всё же не в силах терпеть долгое молчание. — Твои книги все… сгорели. Ну, сам понимаешь почему. Но у меня осталась часть своих, а ещё… я заглянула в книжный. Наверное, вряд ли мне удастся найти то, что ты не знаешь, поэтому я не стала трогать научную литературу. Я взяла что-то художественное. Честно, не знаю, читаешь ли ты такое, мы с тобой как-то не обсуждали вкусы в литературе… Стюарт не спешил реагировать, по-прежнему выглядел безучастным. Девушка тяжело вздохнула и поставила сумку на пол возле койки. — А ещё я притащила тебе твои любимые конфеты, но мне сказали, что тебе их пока нельзя. Ты там на какой-то особой диете, поэтому… тут обрадовать не могу. В общем, как-то так. — Эмма разгладила складки на кофте. — Мне уйти?.. Стюарт потёр лицо ладонями и приблизился к девушке, заставив её замереть. — Прости, просто я немного не в духе. Да и… не знаю, как реагировать, — неловко объяснился он, медленно присаживаясь и беря её за руку. Эмма последовала его примеру. — Как твоё ранение? — подобралась девушка, решив проигнорировать чужое смятение. — Нормально. Важные органы, к счастью, Калеб не задел, кишечник разве что. Но нестрашно, меня подлатали. — Оно и видно, уже даже ходишь. Долго будешь тут торчать? Стюарт пожал плечами. — Всё зависит от моего состояния. — Интересно, куда сбежал этот паршивец. Он обязан за это ответить, — недобро высказалась девушка. — Понятия не имею. — Ты должен на него нажаловаться. — Не думаю, что хочу. — Ты чуть на тот свет не отправился, Стюарт! Я тебя уже похоронила! — взбесилась Эмма, подскочив. — Как ты можешь так легкомысленно к этому относиться? Он тебя чуть не убил! И он явно хотел это сделать! А вдруг он кого-то ещё так ранит? — Не кричи, — тихо попросил Стюарт, вновь прикасаясь к руке девушки. Он потянул её на себя, и Эмма, успокоившись, вновь села рядом. — В больнице должно быть тихо. — Тебе даже самому не обидно, как он с тобой поступил? — огорчённо поинтересовалась Эмма. — Почему ты себя так не любишь? — Видимо, я не умею обижаться. Представь себе! — саркастично взбудоражился Стюарт. — Я позлюсь немного, а потом... ищу другим оправдание. Единственное, что меня сейчас волнует... неужели Калеб действительно так сильно ненавидел меня все эти годы? Я думал, что это просто издержки нашего совместного взросления. Наподобие того, как ты постоянно задираешь своего брата. Стюарт чуть сгорбился. Его костлявые колени затряслись, и Эмма, не удержавшись, положила ладонь ему на ногу. Ей так не нравилось видеть его разбитым. Он всегда выглядел болезненным и не шибко сильным, но твёрдый характер позволил Эмме разглядеть в нём надёжного человека. Теперь же пострадал и его нрав — Стюарт был серьёзно ранен, и девушка понимала, что дело вовсе не в ножевом ранении. Его предал близкий человек — как бы иронично ни звучало, вонзил нож в спину. Стюарт был пессимистом, но какого-то чёрта до последнего пытался видеть в людях хорошее. Только не в себе. — Мне не думалось, что он на такое способен. А я, как идиот, ещё пытался подступиться к нему... Так унизился. Эмма несмело придвинулась к нему, прижалась щекой к чужому плечу, вглядываясь в острый профиль. Она не знала, что сказать. Ей просто хотелось найти Калеба, притащить его за шкирку к Стюарту и заставить раскаяться, хоть под дулом пистолета. — Он ненавидел меня, — будто только что осознав, отрешённо вымолвил Стюарт. — Не знаю деталей вашего детства, но я изначально увидела в нём скотскую натуру. Он, как коршун, за всеми следил и недобро щурился. И давно поняла, что он питает к тебе плохие чувства, он жёстко конкурировал с тобой за внимание Фокусника. Мне кажется, он человек властный, и вовсе не в хорошем ключе. Он словно хотел почувствовать себя значимым, показать, что «вот он, только он, это всё его рук дело»! — призналась Эмма, поглаживая Стюарта по плечу. — Предчувствовала, что он когда-нибудь выстрелит. Калеб хотел занять место повелителя подземелья — создать для себя ложное представление его власти. Стюарт задумчиво промолчал, кладя голову на рыжую макушку. Эмма боялась его спугнуть. Он, наконец, её не отталкивал, даже позволял прикасаться больше, чем обычно. — На самом деле... я мог это предотвратить. Но, разумеется, моя мягкотелость меня победила. — Меньше верь в людей, Стюарт. Ты вовсе не мягкотелый, — ласково посоветовала Эмма. — Ты просто добрый. На фоне тебя я чувствую себя ведьмой. Стюарт хмыкнул, прикоснувшись к рыжим кудрям. Эмме вспомнилось, как в клубе точно так же наматывал её кудряшки на палец мистер Картрайт. Тогда ей это не понравилось. Но сейчас, когда это делал Стюарт, ей было даже приятно от осознания, что он не брезговал близости. — Ты не знаешь, что случилось с Отцом? У кого бы я ни спрашивал, от меня скрывают детали. Видимо, медики намеренно избегают со мной разговоров о том дне. Девушка чуть отстранилась, выпрямившись. Кудряшки выскользнули из чужих пальцев. — Никто не знает, куда сбежал наш покровитель. Он просто... исчез?.. Не нашли даже трупа. Возможно, он опять где-то прячется, залёг на дно на момент всей это нервотрёпки. Вот бы мне такую способность... — А что станется с детьми? Со всеми нами? — Пока не знаю. Дети в безопасном месте, не переживай. В прессу разъяснения насчёт Маттерльтона ещё не просочились, всё на рассмотрении. Нас допрашивают, поэтому, скорее всего, скоро и к тебе зайдут на чай господа полицейские. Просто, видишь ли, ситуация очень запутанная... Оказывается, нашей полиции лучше не доверять, поэтому сюда приехали представителя мегаполиса. В общем, в правоохранительных органах тоже происходит какая-то своя белиберда. Узнала вчера, что капитана участка арестовали. Говорят, сам сдался. — Так жаль, что мы только навредили этим детям... Это не останется для них бесследно. Надеюсь, всё произошедшее не скажется на твоём поступлении в академию. — На самом деле... я не чувствую какого-то угнетения в сторону нас. Складывается ощущение, что полиция благоприятно к нам настроена, так что... высока вероятность, что всё обернётся. Однако!.. они активно разыскивают Фокусника. Вот с него ответственность снять будет проблематичнее. — С Отцом всегда всё проблематичнее... Стюарт сжал кулак, не смотря на Эмму. Девушка вдруг схватилась за сумку и начала в ней рыться, доставая некрасивый на вид механизм. — О! Вот ещё что... Сьюзен и Лиззи передали тебе шкатулку. Сказали, что она сломалась, поэтому попросили тебя её починить. Так как в больнице вряд ли есть инструменты, я прихватила тут нужные из своего набора. Можешь одолжить. — Как бы в больнице у меня твои инструменты не отобрали, — позабавился Стюарт, отвлекаясь от тягостных раздумий. — Медицинская сестра приняла мои объяснения и с натяжкой разрешила, так что можешь не беспокоиться. — Здесь нет ничего сложного. Ты могла починить эту шкатулку сама. — Стюарт принял механизм, рассматривая его. Он попытался её завести, но ничего не вышло — она издала отвратительный скрежет. — Тут просто надо шестерёнки заменить. Я же старые брал, стёршиеся. Дотёрлись. — Знаю, потому и прикупила другие. Вот. — Эмма достала пару шестёрней, протягивая их юноше. — Да, я могу починить, но... девочки попросили об этом тебя. Мне подумалось, будет приятно узнать, что наши нуждаются в тебе. Так что почини ты. Всё равно тут делать нечего. Стюарт в замешательстве взял новые шестерёнки, что серебрили на свету из окна. — Тут тебе не только Сьюзен и Лиззи привет передали. Сам посмотришь. Там всякое — открытки, какие-то послания... Не буду же я их читать. — Девушка вручила сумку ему. Тот опешил, глядя на неё. — Видишь, как тебя все любят. Стюарт вдруг скривился и чуть отвернулся, сконфузившись. Эмме показалось, что его глаза блеснули за линзами очков, и она победно улыбнулась. Да, пусть он чувствует себя любимым ещё больше. Так и на поправку быстрее пойдёт, потому что его ждут. — Поправляйся, ладно? Я буду стараться приходить каждый день. Стюарт развернулся к ней и едва заметно улыбнулся, увлекая девушку в объятья. Как бы Эмме ни хотелось прижать его к себе крепче, она старалась быть аккуратнее, словно юноша перед ней сделан из хрусталя, — как никак, он всё ещё был на лечении.

***

Вновь ничего. Жёлтая трава, покачивающаяся под натиском недружелюбного ветра, и серое небо. Чейз стал заложником затянувшегося сновидения. Он тяжело вздохнул, а после ощутил лёгкое прикосновение к макушке. Юноша с непониманием нахмурился. Ему было тепло и даже хорошо, однако непривычно. Он медленно повернул голову, пытаясь разглядеть нарушителя его личного пространства. Разумеется, это был Дориан. Кажется, они вдвоём были заперты в одной клетке. Чейз с удивлением для себя обнаружил, что лежал на его коленях. Так странно. Но Дориан, кажется, не находил в этом ничего смущающего — он всегда таким был, как помнилось Чейзу. Он понял, что их проявления дружеской симпатии кардинально отличались ещё с того раза, когда тот осмелился поправить его волосы без разрешения. Чейз такой знак не оценил. Не то чтобы ему было неприятно. Ему было именно что не есть странно. Дориан сильно смутился и после этого старался к нему без надобности не прикасаться, максимум трогал руки. Чейз всматривался в друга. Это ведь не Дориан. Это правда образ, который он запомнил. Или даже выдумал. Заботливый и мягкий Дориан, смотря на которого забываешь про то, что болит. Он ведь медбрат, определённо вылечит и залижет раны. Чейз играл самим с собой, придумывая успокаивающие фигуры рядом. Дориан стал его кошмаром, который озвучивал его потаённые мысли. Но, между тем, сейчас он был для него спасением. Чейз понял, что убийство Первого разрушило его окончательно — потеснило кровожадный облик медбрата, сместило его на второй план. Теперь Чейз нуждался в поддержке друга. Дориан мог его понять. Он — убийца. И он — убийца. Может, ему взаправду нужно было с ним сбежать? Если он такой неправильный, всё разрушающий... имеющий иные понятия о мире и справедливости... Почему он отказал ему? Они бы сбежали, скрывались вместе, разделили эту ношу сломленных на двоих. Но нет же — Чейз слишком в себя поверил. «Я думал, что не такой, а в итоге...» Где-то на подкорке Чейз понимал, что он убил ненамеренно. Он защищался. И всё же его попутал бес. Маршалл пытался отговорить его не идти за Первым, оставить его в покое, просто выбраться из чёртового театра... однако ему нужно было наказать. Сраная гордость. Сраное достоинство. Какой же он всё-таки самовлюбленный эгоист, жаждущий признания. Глаза жгло. Чейз зажмурился, осознавая собственную никчёмность. — Почему ты плачешь? — Я не знаю. — Плачь, — дал разрешение Дориан, зарываясь тонкой рукой глубже в жёсткую шевелюру. — Значит, нужно. — Я ведь теперь даже не знаю, где ты. Так тебя испугался. — Ты сам знаешь, что я буду рад тебя увидеть даже спустя время. И ты найдёшь меня. Если захочешь. — Но тебя настоящего я совсем не знаю. — Узнаешь, — заверил его Дориан, чуть склоняясь и заглядывая в глаза. — Я хотел, чтобы ты знал всё. Чейз сморгнул слёзы, поднимаясь с чужих колен и отстраняясь от навязчивых прикосновений. — Я такой лжец, Дориан. Всех обманул, себя — тоже. Заигрался в синдром самозванца. Придумал идеальный образ. — О да, — хихикнул Дориан, придвигаясь снова. — Ты просто терпила, Чейз. Знаешь, ты как бочка с порохом. В тебя его всё сыпят и сыпят, а потом ты как рванёшь... Можно быть неидеальным. И даже такого возможно полюбить. — Если бы я ещё хорошо понимал, что такое любовь, — усмехнулся Чейз. — Я хочу выбраться отсюда. Мне здесь не нравится. Чейз потерял понимание времени. Здесь всегда было мрачно, и не понятно — день то или ночь. Потом он проснулся от поразительно чёткого: «Чейз!» Этот голос был знаком. Это не Дориан, что поразился его резкому пробуждению. И не чёрная субстанция, которая пыталась его задушить руками Первого. Это была... Скай?.. Юноша подскочил, оглядывая жёлтое поле. В ушах завывал громкий ветер. Он определённо слышал этот голос — звонкий, тонкий, по-своему мягкий. Дориан сравнялся с ним, без слов требуя объяснений. — Ты слышал? — Что слышал? — не понял медбрат. — Голос. Женский голос. — Удивительно, но в твоей голове встретить женщину сродни чему-то феноменальному, — подстегнул друга Дориан, криво ухмыляясь. — Здесь только мы. Я никого не видел. — Я точно слышал. Дориан пожал плечами. Чейз вышел в поле, подальше от скрюченного дерева. Он прислушался, вдыхая полной грудью свежий воздух. Сквозь порывы до него вновь дошёл слабый зовущий голосок. Чейз двинулся вперёд. В сознании вспыхнула мысль, что ему нужно идти — найти обладателя голоса. Ему стало плевать на Дориана, что некоторое время задумчиво смотрел ему в спину, а после пошёл следом. Чем дальше он уходил в бесконечную даль, тем отчётливее становился голос. Это были обрывки фраз, скомканные предложения, он едва ли понимал, о чём говорила поселившаяся в его голове девушка. Дориан вскоре нагнал его, не останавливал, но и не подначивал идти дальше, молча пробираясь сквозь длинную жёлтую траву. Шли они не зря — перед ними выросла белая дверь, которая была чуть приоткрыта. «Ты недостаточно...», «...ждать не собираюсь!», «или извинишься, или я...» — смутно доносились оттуда отголоски, и все они принадлежали одной женщине. Чейз нахмурился, находя их одновременно знакомыми и незнакомыми. — Сейчас слышишь? — Ничего не слышу, — спокойно ответил Дориан. — Ты хоть знаешь эту женщину? — Знаю, это... — В голове резко стало пусто, и Чейз запнулся, как идиот. Голос за дверью стих. — Вновь стемнело, — поделился Дориан, задирая голову и вглядываясь в угрюмые тучи. — Каждый раз, когда ты возбуждён, небо проясняется. Не заметил? Чейз схватился за дверную ручку, открывая дверь. Ничего — всепоглощающая тьма. Она клубилась в глубине, звала его с собой. Он смело сделал шаг, но его за руку внезапно взял Дориан. Чейз вздрогнул и обернулся. — Ты уходишь? — Пошли со мной, — предложил Чейз. Дориан грустно улыбнулся. — К сожалению, не могу. — Почему? — Я живу только здесь. Чейз вздохнул и сжал бледную руку в ответ. — Тогда да. Я ухожу. Медбрат не изменился в лице, лишь изучающе уставился на их сцепленные руки. Он поднял взгляд на лицо Чейза и чуть склонился, негромко сказав: — Молодец. Я тебя отпускаю. — Их руки расцепились, и Чейза чуть встряхнуло. Словно какая-то неведомая сила затянула его во тьму. Он упал в никуда, не особо мягко приземлившись. Задрав голову, он всё ещё видел свет из дверного проёма и лицо непритязательного медбрата. На нём не было боли расставания, скорее, некоторое облегчение. — Vale et me ama. Дверь громко захлопнулась. Чейза пробила дрожь. Он оказался во тьме — один. Юноша поднялся на ноги, оглядываясь — он ничего не видел. Совершенно. «Знай, я запоминаю имена всех девушек, что так или иначе крутятся возле тебя». «Как паровоз, честное слово. Особенно ненавижу, когда от тебя куревом несёт, будто ты разгильдяй с бичёвника». «Я почти уверена, что ты быстрее женишься на работе, чем на мне, так что не придумывай сказки». «...при тебе даже слова лишнего сказать нельзя. Ты до всего докапываешься. — Я хочу помочь. — Так не помогают». «Ты самый странный мужчина, которого я знаю». «Вы, мужчины, порой такие дети, что даже раздражаете. Помни, моё терпение не бесконечное. Мне важна определённость». «Ты меня не понимаешь!» Чейз вздрогнул. Позади раздался хлопок. Он медленно развернулся, увидев ещё одну дверь. Снова до его возбуждённого мозга доносился таинственный женский голос, обвиняющий его в неидеальности. Юноша несмело приблизился к двери, дёргая дверную ручку. Заперто. Поблизости нашлась другая, приоткрытая. Чейз направился к ней. Как только он хотел войти туда, ему на плечо опустилась рука. Чейз ошарашенно оглянулся, встретившись лицом к лицу с неожиданным обитателем тьмы. — Джек?.. Мужчина перед ним улыбнулся и покачал головой, отстраняя от серой двери и загораживая её собой. — Тебе туда нельзя, мой маленький друг. — Почему? — Рано, — серьёзно ответил Джек. — Это моя дверь. Твоя вон та. — Она закрыта. — А ты будь понастырнее, — подмигнул с намёком Джек. Чейз понял. Он вернулся к запертой и зовущей его двери, вглядываясь в дверную ручку. Юноша замахнулся и попытался сбить её локтем, но она не поддалась. Чейз попытался ещё раз — безрезультатно. Сжав кулаки, он рывком толкнулся в дверь, чуть ли не зарычав от усердия. Дверь вдруг отворилась. Его озарил свет.