II. Гниющий труп

Минутная стрелка дёрнулась, часовая последовала её примеру — разразился чётко отмеренный по времени звон. Маятник продолжил качаться в такт секундам. Рафаэль перевёл взгляд с дубовых часов на Аврору, что играла в куклы посреди его кабинета. Кэролайн не нашла ничего лучше, как скинуть на него дочь тогда, когда ему хотелось этого меньше всего. Дело не в избегании отцовских обязанностей, а в том, что у него полным ходом кипела работа и он буквально разрывался между предложениями и заказами. Радовало, что дочь сегодня была спокойнее сома в воде. Аврора не капризничала, сидела себе тихо и меняла наряды пластмассовым девушкам. «Ты отец, так что вперёд. У меня с дорогим мужем дела», — заявила Кэролайн, прежде чем исчезнуть. Рафаэль знал, какие у неё могли быть дела — отдыхать уехали или выбирать новое платье за сумму, от которой и у него бы глаза из орбит выкатились. Рафаэль это всё прочувствовал на себе в своё время, приходилось прогибаться и угождать. Выбора не было. Деловой партнёр по ту сторону не отвечал уже как пятнадцать минут, а Рафаэлю нужен был ответ уже сейчас. Мужчина раздражённо вздохнул и отстранился от ноутбука, поднимаясь с кресла. Он приблизился к тихой дочери и присел на корточки, следя за понятной только ей игрой. Аврора подняла на него ясный взгляд, протягивая одну из кукол, — приглашала присоединиться к ней. Рафаэль рассмотрел игрушку и наряд на ней, усмехаясь: — Это ты её так нарядила? Девочка закивала. — Это голубика. — Голубика?.. — не понял Рафаэль, всматриваясь в куклу. Тем не менее, ассоциация до него дошла — девушка была одета в тёмно-синие одежды, причём сочетался комплект неплохо. Мужчина хмыкнул, заинтересовавшись другими куклами. Рафаэль нашёл труды дочери далеко не беспорядочными и несуразными. Дети любили лепить всё что можно — они плохо работали с цветами, их привлекала в первую очередь броскость. Однако Аврора действовала иначе: у неё получились неплохие костюмы. Они подходили даже внешним особенностям кукол. Прямо сейчас девочка натягивала на пластмассовую ножку чёрный каблучок. Сама кукла была одета в белое блестящее платье. — У тебя хорошо получается. Тебя мама этому научила? — Мама плохо играет, — фыркнула девочка. — Куклы у неё некрасивые. Рафаэль улыбнулся, беря другую куклу в руки. Он подхватил красный бант, валяющийся без дела, и нацепил его на шею девушке. Аврора заметила это, с интересом разглядывая результат. — Красиво, — одобрила девочка, забирая у отца куклу. — Тебе нравится придумывать куклам образы? Аврора закивала головой. — А ты пробовала рисовать наряды? Свои придумывать. Девочка нахмурилась, явно не совсем понимая, чего от неё хотели. — На листочке линии рисовать. Только платье. Или рубашку, например, — попроще выразился Рафаэль. — Как ты раньше везде собачек рисовала. Помнишь? — Нет. Рафаэль поднялся, бегло бросив взгляд на монитор ноутбука — всё ещё нет ответа. Он взял чистый лист бумаги и пару цветных ручек, возвращаясь к дочери. — Смотри, что умею, — обратил он на себя внимание, принимаясь за рисование. Он точёными движениями выводил линии, создавая тем самым силуэт женщины. Аврора залипла, прижавшись к левому плечу отца. — Вот. На листе нарисовалось простенькое платье для примера. Аврора взялась за лист и выхватила у отца ручку, принявшись чертить что-то сверху. Рафаэль не стал препятствовать, оставшись сидеть рядом. Девочка прижала лист к полу и старательно запыхтела. У неё не так хорошо поставлена рука, как у отца, но, тем не менее, на простом эскизе проявился пояс с кривыми цветочками на боку. Аврора даже рукава детальнее прорисовала. Рафаэль приподнял брови. «Ты похожа на меня даже больше, чем я полагал», — подумал он. Аврора, оказывается, была талантлива. Как хорошо, что он вовремя заметил. В детстве на его творческие порывы всем было наплевать. Отец однажды даже вырвал пару страниц из его альбома и сжёг у него на глазах, потому что «об учёбе надо думать, а не платьишки рисовать». Отец первое время его неправильно понимал — всё думал, что сына тянет не туда. «Ты же мужчина. Зачем тебе эти серёжки?» Рафаэль хотел их вовсе не носить, а изучить работу мастера. То были красивые серьги — они его сразу покорили. Всё докатилось до того, что он прятал записи с набросками под кроватью и одалживал у одноклассниц их украшения на время. Позднее у него созрел план, который удовлетворил бы и отца, и его. Он поступил на сварщика. Отец успокоился за его судьбу, а он получил какие-никакие основы металлургического дела, теперь понимая, как работать с материалами. На досуге он корячился с украшениями. Его же первую брошь прибрала себе преподавательница, купив её у него и посоветовав уйти в ювелирное дело. Она сказала, что у него руки волшебника. Рафаэлю подумалось, что она права, и начал с низов — как просто ювелир-любитель. Уж потом им заинтересовались, а там и предприятие семьи Бэрри положило на него глаз, как на потенциального скупщика запасов драгоценностей. Отец принял успехи сына противоречиво. Рафаэль так и не понял, смирился отец с его творческой натурой или нет. Вероятно, нет, однако ничего против сказать не мог — Рафаэль без стеснения переводил ему некоторую сумму денег, несмотря на все отцовские отказы. Отцу просто неудобно упрекать сына в его деятельности, если по итогу именно она в жизни устроиться ему и позволила. Ноутбук внезапно издал звук, и Рафаэль подскочил, оставив Аврору творить дальше. «Чёрт! Ты сдох там, что ли?» — выругался в мыслях Рафаэль, когда понял, что это не его новый деловой партнёр. Он вновь уселся в кресло и в ожидании зашёл на сайт журналистов-любителей. Недавно произошёл кое-какой переполох, и он, разумеется, периодически отслеживал новые статьи по интересующей его теме. «Поступили данные, что капитан участка Бухты Приключений Гарри Скотт принял все обвинения и сдался следствию. Он подозревается во взяточничестве и неправомерной организации работы полиции». «По словам присутствующих во время краха Маттерльтона, взрыв инициировал некто иной как Фокусник, известный ранее как похититель детей. Какова была мотивация столь радикального поступка?» «Были обнаружены пострадавшие, точное число пока неизвестно. Скончавшийся один, Конан Фрэнсис, владелец сети ночных клубов «Mermaid». Причина смерти была не озвучена. Прессу озадачивает присутствие Конана Фрэнсиса в Бухте Приключений, так как основную деятельность бизнесмен вёл в мегаполисе. Стоит вопрос, что такой человек забыл в Маттерльтоне. На данный момент наши журналисты добыли недостаточно информации». «Неизвестен истинный мотив Фокусника к похищению детей. Сейчас все источники уверяют, что дети в безопасности, однако похититель всё ещё на воле. Полиция объявила розыск. Личность не была установлена». «Сняты обвинения с лейтенанта Чейза Митчелла. Расследование следователей из мегаполиса подтвердило ложные сведения. Капитан Гарри Скотт дал показания в пользу обвиняемого. Главный департамент полиции намерен обложить бухтовский участок санкциями, объявлена смена кадров. Будут ли прилагаться Чейзу Митчеллу и участку мегаполиса компенсация — неизвестно». Рафаэль подпёр подбородок рукой, тяжело вздыхая. Что ж, в каком-то роде он разочарован — возможно, где-то в глубине души у него теплилась надежда, что Чейз Митчелл ликвидируется с поля игры в связи с обвинениями в хранении наркотиков. В обсуждении люди активно мусолили всё произошедшее, задавая правильные вопросы — что там произошло? Ни одна статья не дала полного ответа. Получился крайне любопытный набор — Фокусник, обвинённый в наркомании Чейз Митчелл и Конан Фрэнсис. «Вся правда о клубах «Mermaid»: поощрение блуда», — вызывающе горел один из заголовков. Рафаэль исследовал и эту статью, теперь понимая, что Конан Фрэнсис оказался не так прост. Любопытное событие. В одном месте собралось три преступника, и все они были мало чем связаны. Разве что, лейтенант занимался расследованием по похищению детей. Митчелл отыскался в подземелье, а подземелье — логово Фокусника. Значит, эти двое определённо имели какую-никакую связь. Но Конан Фрэнсис?.. «От театра Маттерльтона ничего не осталось — груда камней. История искусства, похороненная дважды. Люди противоречиво высказываются о взрыве. Некоторые утверждают, что слышали его незадолго до того, как Маттерльтон вспыхнул. В связи с обрушением потолка пострадали пару человек, всех удалось эвакуировать. Тем не менее, нашему журналисту удалось выведать информацию о том, что есть тяжело раненные, и один из них лейтенант Чейз Митчелл. Информация добыта из сомнительного источника, поэтому требует уточнений». Деловой партнёр, наконец, соизволил ответить, извиняясь за ожидание.

***

— Пустите? — спросил Маршалл у врача, который задумчиво рассматривал ордер. — Чейз Митчелл играет не последнюю роль в расследовании. — Он не в лучшем состоянии для допроса. — Насколько всё серьёзно? — Не могу поделиться подробностями. В палату допускаются только родственники. — Но, тем не менее, есть особое дозволение. Мы действуем исключительно в интересах расследования. Не думаю, что стоит препятствовать работе полиции. — Я понимаю, — ответил врач, вручая документ обратно следователю. — Я могу Вас провести, но увенчается ли это успехом — мала вероятность. Чейз Митчелл только вчера вышел из комы, и его состояние далеко неудовлетворительное для утомительных бесед. Ваше следствие не может подождать? — Если бы могло, я бы не докапывался до Вас. Врач раздражённо вздохнул, сдерживаясь от закатывания глаз. Маршаллу не хотелось доставлять сотрудникам больницы лишние проблемы, однако ордер — единственное, что могло позволить увидеть Чейза после всего произошедшего. — Хорошо. Я проведу Вас. Сколько времени Вам потребуется? У него назначена процедура через полчаса, не очень хотелось бы сдвигать расписание. — Нам хватит. — Нам?.. — удивился врач. Из-за спины Маршалла выглянула Скай. — Ах, это моя коллега. Мы вместе ответственны за это расследование, поэтому… нас двое. Простите, что не предупредил сразу. Девушка со скучающим лицом достала удостоверение, подтверждая свою причастность к полиции. Врач растерянно оглядел её, после чего смиренно кивнул и махнул рукой в знак следовать за ним. — Прежде чем войти в отделение интенсивной терапии, наденьте бахилы и халат. Маршалл переглянулся со Скай, что вдруг переменилась — стала выглядеть не серо и блекло, как всю дорогу в больницу, а несколько волнительно и возбуждённо. Вероятно, она ждала встречи с Чейзом даже больше, чем он. Все сутки, проведённые в гостинице, она вела себя подобно привидению. Маршалл был несколько озабочен состоянием подруги, поэтому под вечер постучался с ужином и во время скромной трапезы постарался отвлечь её пустой болтовнёй. Девушка отвечала натужно, из вежливости, и вскоре мужчина понял, что никакая поддержка ей сейчас не помощник. Скай явно не из тех людей, которые быстро забывали о печалях и проблемах. Маршаллу, по правде говоря, самому было паршиво, но он похвально держался — как всегда, в нём горела надежда на лучшее. Однако, признаться, увидеть Чейза, покалеченного и припорошенного пылью, для него было тем ещё кошмаром. Он плохо помнил последовательность событий во время краха Маттерльтона. Маршалл видел разваливающийся потолок и слышал громкий вопль Рэйвен. Он лично наблюдал, как Чейз сорвался вниз вместе с этажом. В то мгновение его перестала волновать горящая сцена, он забыл про эвакуацию — он с ужасом лицезрел друга. Маршалл вслепую кинулся к нему. Пыль липла к глазам, он едва ли мог дышать, наглотался земли и стружки. Мужчина откопал его из-под крошки, обхватил лицо руками, понимая, что он был уже не здесь. Маршалл так испугался. Ему показалось, что Чейз умер — травмы, которые он успел разглядеть, мало соотносились с жизнью. У него не прощупывался пульс, дыхание не ощущалось — в груде камней стыл свежий труп. Маршалл панически переглянулся со спустившейся вниз Рэйвен, что в неверии закрыла лицо руками. Чейз пережил клиническую смерть. Его чуть ли не признали мертвецом, но подоспевшая помощь смогла постановить факт жизни. Дальше Маршалл ничего не знал — пострадавшего забрали, и, отслеживая действия медперсонала, у мужчины в голове родились не очень хорошие прогнозы. Чейз наверняка переломал себе добрую часть костей. То, что Чейз пребывал в коме пару дней, Маршалла совсем не удивило. Его тело наверняка собирали по кусочкам, прямо как пазл. Там не то что психически, а чисто физически тяжело находиться в сознании. Но то, что друг очнулся меньше чем за неделю, разумеется, поразило и даже заставило полагать, что не всё так страшно, как он себе нафантазировал. — Всё же мне не нравится, что полиция не может потерпеть. Пациент правда плох, — озвучил опасения врач по пути. — Мне кажется, он не горит желанием вступать в социальные взаимодействия. Сами подумайте, что он пережил. Ему как минимум нужно для начала в себя прийти и всё переосмыслить, а не в допросах принимать участие. — Что поделать… — неловко выдохнул Маршалл, чувствуя сильную вину. Понятное дело, что никого допрашивать они не собирались. Учитывая, что у Чейза не было родственников, добраться до него никак иначе невозможно. Капитан не нашёл ничего лучше, как выслать им пресловутый ордер. Больница строго скрывала информацию о детальном состоянии Чейза. — Не давите на него. Он неуравновешен. Очнувшись, натворил немало дел. — Например? — не сдержала любопытства Скай, которая чуть нахмурилась и подбоченилась. Врач перешёл на вкрадчивый шёпот: — Он выдрал все катетеры и пытался уползти. Теперь понимаете, почему мне так не нравится ваше присутствие здесь? Глаза Скай чуть расширились, но лицо осталось непроницаемым. Маршалл не смог считать её эмоции. — Мы будем аккуратны, — заверил Маршалл. — Вы главное далеко не отходите, чтобы в случае чего… смогли подсобить. Врач фыркнул и указал рукой на палату, давая волю следователям навестить интересующую личность. Скай бросила сомнительный взгляд на Маршалла, и тот, выдохнув, решил взять ношу первого вошедшего на себя. Он толкнул дверь, оказываясь в небольшой комнате. До ушей дошло размеренное пиканье — кардиомонитор. Видеть Чейза здесь — странное чувство. Он нашёлся на кровати, пусто смотрящим в потолок, — ни один мускул не дрогнул на его лице, когда дверь позади Скай негромко закрылась. Юноша даже не взглянул на гостей, казался выпавшим из обычного течения жизни и отсутствующим. Вероятно, задумался… или просто именно это подразумевал врач под «пациент плох». Однако кардиомонитор показал Маршаллу, что Чейз всё прекрасно слышал — пульс заметно участился. Мужчина боялся сдвинуться с места, всматриваясь в жалкую оболочку друга. Ему ничего на кровати не напоминало о прежнем Чейзе, что непременно бы уже отсканировал только что зашедших, сделав соответствующие выводы. Покровы Чейза были неестественно бледны, он даже перестал казаться смуглым. Кажется, немного исхудал. Подбородок был исчерчен в красных коростах. Глаза провалились в череп, вырисовывая чёрные круги. Больше пугала его поза солдатика — лежал, руки по швам, ноги выпрямлены. Так, словно и не живой вовсе. Маршалл взглянул на Скай, что нервно сглотнула и несмело сделала пару шагов вперёд. Она-то уж определённо никак не ожидала увидеть Чейза в таком состоянии — он уезжал от неё совершенно другим. Мужчине не очень хотелось, чтобы девушка устраивала сцены, и Скай, судя по всему, понимала всё сама. Она лишь сжала кулаки и громко задышала, пытаясь держать нахлынувшие эмоции под контролем. — Чейз?.. — несмело позвал юношу Маршалл, встав рядом с трясущейся девушкой. Скай чуть подкосило, и он догадливо подставил ей своё плечо, на которое она с облегчением облокотилась. Ему, честно, даже не хотелось представлять, что она чувствовала. Чейз, на удивление, отреагировал, дрогнув ресницами. Остекленевшие глаза вдруг наполнились осознанием, и он медленно перевёл на них взгляд. Его ноздри вдруг раздулись, он глубоко вздохнул, и аппарат подозрительно учащённо запищал. — Тише… — испугался Маршалл, отмечая резко подскочивший пульс. Выход за сто двадцать ударов в минуту в покое далеко не норма. — Уходите. — Голос Чейза заставил их вздрогнуть. Он звучал незнакомо — низко и хрипло, почти что враждебно. Только сейчас Маршалл заметил залёгшую между густыми бровями слабую складку — даже мимика требовала от него титанических усилий. — Чейз, всё в порядке. Мы рядом, — снисходительно отозвался мужчина. — Это… так удивительно... — ты выжил. Юноша будто бы криво ухмыльнулся, но без радости — с каким-то оскалом. Маршалл понял, что его слова оказали вовсе не утешительный эффект. — Я сказал вам уйти, — твёрже повторил Чейз, после тяжело вздыхая. Ему словно не хватало кислорода. — Не хочу никого видеть. — Даже меня? — тихо подала голос Скай. Маршалл отслеживал, с каким испугом она рассматривала Чейза. Кажется, она до сих пор не верила в его состояние. — Даже тебя, — последовал холодный ответ. Чейз отвернул от них голову, сглатывая. — В особенности тебя. Скай опешила. Маршалл ощутил её усилившуюся дрожь. Она возмущённо хапанула ртом воздух и ретировалась из палаты, явно больше не в силах сдерживаться. Спасибо ей хотя бы за то, что не стала срываться на и так сломанном Чейзе. — Что это значит? — аккуратно поинтересовался Маршалл, не торопясь следовать примеру девушки. — Оставьте меня в покое, — начал раздражаться Чейз. Его глаза заслезились, и мужчина удивлённо застыл, совершенно не узнавая в этом покалеченном человеке дерзкого детектива. — Не надо на меня смотреть. Сейчас. Маршалл попятился и понял, что, вероятно, врач был прав — навещать его в настоящее время плохая идея. Чейз явно был не рад такому исходу событий. — Выздоравливай, — бегло выпалил мужчина, покидая палату как можно скорее. Ему стало тошно смотреть на такого Чейза. Вне палаты он сразу же наткнулся на врача. — Вы правы… Сейчас сотрудничество с Чейзом Митчеллом не представляется возможным, — поделился Маршалл. — Просим прощения, что побеспокоили. — Максимум, что мы можем предложить, это известить вас, когда состояние пациента станет лучше. — Спасибо. Это будет кстати. Скай отыскалась в главном холле больницы. Она выглядела рассерженной — он даже в пару шагах от неё чувствовал, насколько сильно кипела в её жилах ярость. Мужчина приблизился к ней в желании коснуться предплечья, но Скай отстранилась и молча направилась к выходу. Маршалл глубоко вздохнул, зачёсывая волосы назад. На остановке, к счастью, людей почти не оказалось — пару сонных зевак. — Скай, — несмело позвал он. Девушка нервно впилась пальцами в собственный локоть. — Не обижайся на него. Ты видела, в каком он состоянии, — как можно мягче продолжил он. — Ты наверняка знаешь его лучше, чем я. И ты знаешь, почему он так реагирует. Скай чуть расслабилась. Её лицо приобрело оттенок печали. — Знаю, поэтому я злюсь не на него, — негромко ответила она. — Я просто злюсь. Разумеется, я не ожидала увидеть его в добром здравии, но и прикованным к кровати — тоже. Он так покалечен… У Маршалла от души отлегло, когда Скай разоткровенничалась. Девушка злилась давяще, словно высасывала весь воздух в радиусе пяти метров, оттого Маршаллу всегда было сложно, если Скай была не в настроении — она душила окружающих. — Мне даже без мысли, что он мой близкий человек, тяжело на него смотреть. Он не такой, — продолжила девушка, и её голос стал звучать, как нота на туго натянутой струне. Кажется, ей мешал нормально говорить образовавшийся в горле ком. — Не верится, что с ним такое случилось… Это просто… немыслимо!.. Чейз Митчелл, которому всегда всё сходит с рук, оказывается, может сломаться! Боже, зачем его сюда отправили… — Скай… — Маршалл вновь потянулся к девушке, и та опять его отвергла. — Это страшно, но он поправится. Он очнулся — это уже благой знак. — Благой не благой... Его буквально разобрали и заново собрали! — не оценила слова поддержки Скай, разъярённо смотря на Маршалла. — Ты хоть осознаёшь, какие последствия это за собой понесёт? А если он останется инвалидом? А если… — Давай не будем придумывать печальные сценарии раньше времени. Скай прошипела под нос ругательство и прикрыла глаза, уставившись под ноги. — Прости, я просто… ещё не отошла от всех новостей, — тише отозвалась девушка. — О, не извиняйся. Понимаю, это действительно нервирует. Мне тоже было страшно первые два дня… да и сейчас не лучше, — среагировал Маршалл. — Нет, я извинюсь, — заупрямилась девушка. — Не будь таким мягким. Я не имею право грубить, учитывая, что Чейз тебе тоже не малознакомый человек. Поэтому прости моё поведение. — Как скажешь, — уступил Маршалл. Девушка склонилась в его сторону, и мужчина позволил ей прижаться к плечу, чуть приобняв. Он утешающе погладил Скай по спине. Первое время их отношения неправильно интерпретировали окружающие. Маршалл относился к слухам терпимо, что не скажешь про Скай, которая всегда остро глядела в сторону сплетников. Её словно злила мысль, что кто-то мог видеть в них больше, чем друзей. Маршалла это не задевало — он никогда не расценивал Скай как потенциального партнёра. Не потому, что Скай не привлекательная женщина. Скай объективно хороша, он находил её красивой и интересной, но просто как-то не ёкнуло. Зато у них прекрасно получалось вместе работать и справляться с трудностями. Он помнил её ещё новенькой в их отделе, когда она на первых заданиях смотрела на всё глазами наивного ребёнка. Маршалл водил девушку буквально за ручку, со всем знакомя. Ему казалось, что ей было не особо легко первое время — единственная девушка, работающая оперативно, на весь отдел. Он пытался её защищать от нападок в мужском коллективе, пока позднее не понял, что Скай справлялась с этим и без чужой помощи — огрызалась не хуже озлобленной собаки. Маршалл знал, что к ней сначала относились несколько предвзято. Он помнил насмешливые взгляды Зумы или странные притеснения со стороны капитана. Скай это чертовски обижало, и единственным, с кем она делилась расстройствами, оказался Маршалл. Он понял, что стал для неё безопасным, и это радовало. У него никогда не было никаких сомнений на её счёт — она с первых дней покорила его хорошей теорией и ярким огнём внутри. Было видно невооружённым глазом, что она пришла в профессию осознанно — не глазки коллегам строить, как многие грязно шутили у неё за спиной. Маршалл всегда держал на подкорке мысль, что жизнь вынудила Скай вырывать то, что она заслужила, силой и кусаться, оттого вплоть до окончания дела о Невидимках казалась всем злой-презлой женщиной. Скай боялась показаться недостойной — у неё, в отличие от мужчин-коллег, не было права на ошибку, засмеют ведь. Маршалл поймал себя на мысли, что из чувства внутреннего одиночества увидел в Скай человека, которому нужна забота, пускай та наотрез от неё отказывалась. Он привык дарить людям тепло — в своё время он делал то же самое для младшего брата. Скай стала для него… младшей сестрой? Стала человеком, о котором ему хотелось заботиться до появления жены. Сейчас у Скай был Чейз, поэтому он ослабил охранительные путы вокруг неё, переключившись на Свитти. Даже так находились гениальные люди, задающие нетактичные вопросы в стиле: «А ваши партнёры не ревнуют, когда видят вас вместе?» Маршалл не понимал, почему их отношения должны вызывать у кого-то ревность. Свитти относилась к их дружбе спокойно, даже часто в шутку говорила, что не беспокоится за него на работе, потому что рядом будет Скай. Одна женщина доверяла другой — никакого соперничества. Чейз тоже никогда не высказывался против, даже когда они обнимались при нём, а то и шуточно заигрывали — он обычно утрированно хмурился и саркастично предлагал оставить их наедине. — Давай сегодня отдохнём, Скай. Предлагаю зайти в какую-нибудь закусочную. Я угощаю, — предложил мужчина. — Ты сегодня снова ничего не ела. — Да не лезет в меня ничего. А после увиденного… и того, что он сказал мне… — Уверен, он не хотел быть грубым. — Ему нужно время. Я не глупая. — Придём к нему, как врач дозволит. Так… что насчёт моего предложения? — Пойдём. И Холмсу что-нибудь прихватим. Я его совсем не узнала, когда приехала.

***

Темно. Нога ступала по холодной моховой выстилке, чуть утопала в мягкости растительности. Ботинок блестел от росы. Вокруг было пару стволов тёмных деревьев, от хвойных до лиственных — благородный смешанный лес. Чем дальше вела тропинка, тем меньше становилось древесных столбов. Впереди оказалась поляна, усеянная невысокой травой. А в некоторых местах были вырыты ямы. В почве клубились черви, разъедали землю и вылазили на поверхность. Пахло свежестью. Лишь одна яма оказалась самой притягательной — она отличалась, выделялась на фоне мрачного пейзажа кривой каменной плитой. Кажется, на ней было что-то написано. Ноги сами направились к любопытному объекту изучения. До ушей доходило странное клокотание, словно что-то где-то ворочалось и кувыркалось, причём сопровождалось это склизкими и липкими звуками. Кожа стала гусиной. Сердце пропустило удар, когда выгравированные на каменной плите буквы стали различимы. Это явно не то, что хотелось увидеть. Это было имя — всего лишь имя, но оно за мгновение лишило лёгких воздуха. Глаза переместились вниз, заглядывая в яму. По спине прошёлся холодок. На сырой почве лежало бездыханное тело, безжалостно истерзанное неведомым монстром — переломанные конечности, свёрнутая шея и вспоротое брюхо, где во внутренностях уже вовсю пировали опарыши. Ноги подкосились, в горле застрял ком — не было возможности даже закричать. Скай взметнулась, откидывая от себя тяжёлое одеяло. Она не дышала судорожно, однако дыхание заметно сбилось — голову обжигала мысль, что этот человек был мёртв именно там, не здесь, в безопасной реальности. Девушка откинулась на влажные простыни, отмечая, что сильно пропотела во сне. Как здесь не намокнуть, когда снилось чёртовое кладбище. Она умылась холодной водой, окончательно приводя себя в чувства. Кошмары настигали её нечасто. В основном они приходили к ней, когда она чем-то сильно впечатлена или нервничала — в своё время ей так снились очерствевшие бланки экзаменов, когда она выпускалась из полицейской академии. Причём это было хуже всех кошмаров вместе взятых, что она повидала за жизнь. Однако новый превзошёл все — Скай впервые проснулась так резко. Девушка вдруг приуныла. Она шмыгнула носом и облокотилась на раковину, пытаясь сдержаться. Ей уже это всё так надоело. Ну на кой чёрт его отпустили в Бухту?.. на кой чёрт он такой идиот, не заботящийся о себе? Скай уверена, что таких страшных последствий можно было избежать, не будь Чейз столь безбашенным. Почему его вообще никогда не волнует, что она чувствует, когда он попадает впросак? Он думает, ей приятно видеть его покалеченным?.. с ободранными руками или фингалом под глазом? Чейз никогда её не слушает! И ничего он не слышит, кроме своих эгоистичных амбиций. Вероятно, он никогда не поставит её в приоритет. Быть может, Эверест была права, когда говорила, что она отдаёт ему слишком много, получая в ответ неравную отдачу. Ей пора перестать опекать его — он не маленький мальчик. К тому же, раз ему всё равно на её мнение… Скай не могла так поступить. Ну как?.. как она может игнорировать его боль и проблемы? Она любила Чейза слишком сильно, чтобы легкомысленно относиться к его состоянию — психическому или физическому, неважно. Любил ли Чейз её так же? Любил ли вообще? Вдруг для него это всё — представление для общества, чтобы ему соответствовать? Скай иногда казалось, что он видел мир иначе — не так, как она. Пока она чувствовала, Чейз просто копировал. Все парни дарят любимым девушкам цветы — значит, и он подарит. Она его целовала — значит, и он её поцелует. Девушка натянула на свою излюбленную ночнушку тёплую толстовку и покинула комнату, намереваясь выйти на крыльцо гостиницы и подышать свежим воздухом. Сон ушёл на второй план — перед её глазами по-прежнему был гниющий труп. На улице она никак не ожидала наткнуться на Макса, который меланхолично сидел на лестнице. Скай ощутила в воздухе слабый аромат сигарет. — Ты куришь? — удивлённо вырвалось у неё. Юноша вздрогнул и испуганно обернулся через плечо. — Боже, Уильямс, я чуть на тот свет не отправился. Ещё раз так подкрадёшься… — Он осёкся, отвернувшись. Последовало тихое бормотание: — Вообще больше не курю. Но что-то вот приспичило… Девушка присела рядом, натягивая на колени ночнушку. Как она и предполагала, снаружи оказалось прохладно — пахло росой. — Тебе не холодно? С голыми ногами вышла, — заметил Макс. — Пока нет. Мне было лень нормально одеваться. — На, а то мне не по себе, — настоял он, зажимая сигарету губами и снимая с себя лёгкую ветровку. Он накинул её на женские колени. Скай с лёгким удивлением приподняла брови, но не стала отказываться от внезапного акта заботы. — Спасибо, — робко ответила она. — Оказывается, и ты умеешь быть милым. — Это не я милый. Меня мама так научила, — оправдался Макс. — У тебя хорошая мама. Холмс хмуро хмыкнул в знак согласия и уставился перед собой. — Почему не спишь? — поинтересовалась Скай. — Не знаю. Видимо, за все дни перенервничал чутка… теперь ни спать, ни есть не могу. Вот даже на сигареты опять подсел… Мама дала бы мне подзатыльник, — грустно поделился юноша, смахивая пепел с сигареты. — Я такой ничтожный дурак… — Могу понять. Тоже чувствую себя не в своей тарелке. — Ну так конечно!.. У тебя парень чуть не возвысился, а сейчас, наверное, весь переломанный в больнице лежит. Я бы тоже на твоём месте чувствовал себя «не в своей тарелке». Скай сжала чужую ветровку на коленях, отведя взгляд в сторону. — Ты как вообще, держишься? — спросил Макс. — Ну… пытаюсь. А что мне остаётся делать? Позаботиться я сейчас о нём всё равно не могу, туда пускают только родственников. Я же ему по документам никто — подумаешь, так… всего лишь девушка. — Разве не выдавали ордер, чтобы вы там всё разнюхали на его счёт? Вы вчера же в больницу ездили. Смит тоже молчит, как удав. Ничего не рассказывает. — Потому что рассказывать нечего. Чейз нас прогнал. — Плохо выглядит, да?.. — Да… — Как ни крути, с высоты упал. По смазанным рассказам Смита, там явно складывалось впечатление, что он труп. Думаю, Митчеллу невероятно повезло, что он смог прийти в себя. — Хочу, чтобы всё поскорее закончилось, — выдохнула девушка, обнимая себя за колени. — Ты не собираешься в мегаполис? Насколько знаю, капитан не приобщал тебя к нашему новому «расследованию». Макс криво ухмыльнулся, затоптав сигарету. — Да… Уеду отсюда, как только закончу с мелочами. Как никак, я ценный свидетель. Сама знаешь, что сейчас в бухтовской полиции происходит — чистка та ещё… Девушка не ответила, задумчиво уставившись перед собой. Они больше ни о чём не говорили, лишь вместе молчали, смотря на пасмурное ночное небо. Когда заморосил дождь, Макс решил вернуться в гостиницу и уговорил её последовать его примеру.

***

Эмма устало отбросила пакет в сторону, раскладывая свежие вещи — на первое время хватит. Они временно обустроились в съёмном жилье, потому что возвращаться в детский дом совершенно не хотелось. Большую часть детей вернули по своим каморкам, даже тех, что были из деструктивных семей. Девушке думалось, что там активизировались органы опеки — если дети не желают находиться под одной крышей с родителями, то это повод задаться правильными вопросами. Джон сидел на краю своей кровати, следя за её действиями. Девушка протянула ему новую пару носков и голубой свитер. В какой-то момент забота о брате перестала казаться тяжким занятием, скорее, вошла в привычку — купить ему что-то, выполнить детскую хотелку… С одной стороны её раздражала мысль, что она взаправду стала ему второй матерью, а с другой… в этом было что-то особенное — она была значимой фигурой, имела независимость и могла тащить не только себя, но и другого человека. Это позволяло ей чувствовать себя всесильной. — Тебе же ещё к осени что-то надо будет, — вспомнила Эмма. — Ладно. Пока так — в мегаполисе я постараюсь найти поскорее подработку. Некоторое время в тёплых кофтах и ветровке походишь. — А я могу пойти работать? — В Бухте ты вряд ли найдёшь себе нормальную подработку. В мегаполисе, быть может, будет для тебя что подходящее. А что, работать вдруг захотелось? — Может, я тоже тебе носки купить хочу… Девушка рассмеялась, находя комментарий брата забавным. — Успеешь поработать за жизнь, не сомневайся. Но найдём, если так хочешь. Главное, чтобы тебе это учиться не мешало. Это сколько с тобой мороки, Джон. Надо будет тебя ещё в школу устроить не забыть… Стоит восстановить часть документов как можно скорее. — Ты точно сдашь экзамены? — Сдам. Всё будет хорошо, Джон. Я очень старалась, — заверила мальчика Эмма, расправившись с завалом одежды. — Кажется, всё… Так, Джон, давай в душ. Я после тебя. Мальчик послушно сполз с кровати и, лениво накинув чистое полотенце на плечо, скрылся в ванной комнате. Вскоре раздался звук воды. Эмма тем временем присела на свою кровать и открыла переписку с мистером Винтером, что поделился с ней хорошими новостями — его рекомендацию приняли к сведению. Ей осталось только приехать в мегаполис, пройти порог по экзаменам и презентовать комиссии вступительную работу. Раз рекомендацию рассмотрели, скорее всего, ей уделят особое внимание. Стюарт пообещал помочь и отправиться в город вместе с ней. Ладно, этот старик-учёный оказался не таким уж и сексистом, как успела вообразить себе Эмма. В переписке они уже даже успели обсудить тему вступительной работы. Надо бы заняться систематизацией информации и знаний, что у неё уже есть… Столько всего надо сделать, а у неё на всё про всё всего месяц. Эмма изрядно подустала думать о нескольких вещах одновременно. От невесёлых раздумий её отвлёк подозрительный стук в окно. Девушка подскочила, приближаясь к подоконнику. Она ахнула, тут же открывая окно настежь. К ней кое-как в комнату пролез мужчина, буквально ввалился — весь мокрый, потрёпанный, тяжело дышащий. Эмма отстранилась, оценивая состояние нежданного гостя. — Вы в порядке? — робко поинтересовалась девушка, присаживаясь на корточки возле мужчины, что с усилиями принял стабильное сидячее положение и откинулся на стену. Взгляд опустился на огромное красное пятно. Эмма в ужасе поморщилась, вскакивая. — Вы ранены! Фокусник прищурил глаза в прорезях маски, махнув пару небрежных жестов: «Всё в порядке». — Ничего не в порядке. Позвольте мне Вам помочь, — нахмурилась Эмма, удаляясь в другой угол комнаты, где стоял хорошенький комод. Она достала оттуда маленькую корзину, в которой было пару медикаментов, склянок и бинтов. — У меня набор здесь негустой, но обработать рану смогу. Сколько Вы так невесть где пробыли? Вы же в курсе, что могли занести инфекцию? «Я не дурак. Мне не впервой самостоятельно себя лечить», — ответил мужчина. Тем не менее, после столь «красноречивых» жестов его руки потянулись к пуговицам испорченного пиджака, вытаскивая их из петель. Эмма, к счастью, обнаружила, что Фокусник о себе немного позаботился — рана действительно была обработана, пускай несколько криво перевязана. Девушка попросила его раздеться, настояла на этом, и мужчина, на удивление, послушался, оголяя верх. — О боже… — выдохнула она, замечая на мужском торсе белые шрамы. — Вы горели? Это ужасно. Фокусник слабо усмехнулся. «Не обращай внимания». Эмма искренне пыталась делать вид, что её не волновала чужая исчерченность тела, но взгляд то и дело изучающе пялился на изгибы следов от ожогов. Она неосознанно проследила за цепочкой отметин, замечая неровную линию на шее — она криво обросла тканями кожи, несимметрично, некрасиво. Но дело вовсе не в красоте, сколько в том, что пережил человек перед ней за свою жизнь. Это сколько боли он вынес?.. — У Вас… здесь пуля торчит. Мне кажется, она Вам мешать будет. Давайте вызовем скорую помощь, — заметила девушка. Фокусник активно замотал головой. — Я могу только навредить. Мне далеко до врача. Вам нужна помощь, понимаете? «Делай со мной, что считаешь нужным. Я не боюсь боли». — Это в любом случае неправильно. Я не смогу, поймите. «Тогда я сам. Есть что-нибудь подходящее?» Эмма раздражённо поджала губы и встала, беря в руки кухонные щипцы. Она тщательно протёрла их влажными салфетками вместе с руками и обработала антисептиком, отложив на чистый бинт. Надев резиновые перчатки, которые она брала больше для уборки, девушка вернулась к мужчине и, нервно сглотнув, поднесла щипцы к ране. — Хорошо, я попытаюсь её вытащить. Если будет слишком больно, не терпите. От болевого шока тоже можно скончаться, если вдруг не знали. Надеюсь, не умрёте и я не присяду на пару лет. «Всё нормально. Делай», — убедил её в успехе Фокусник, полностью отдаваясь чужим рукам. Эмма напряглась и стала аккуратно вводить щипцы в рану. Украдкой она отслеживала реакцию мужчины, но тому словно было и не больно вовсе, спокойно сидел, даже не дёргался — разве что, его живот чуть поджимался, мешая проведению рискованной процедуры. Эмма старалась держаться, когда металл стал ковыряться в кровавых волокнах. Ей было не противно, но фантомная боль отдавалась в области живота. Вскоре пуля зацепилась, и она вытащила её, выдохнув с облегчением. Фокусник чуть зажмурился, словно его всего-навсего пощекотали. Эмма отложила кровавую пулю на бинт и расслабилась, понимая, что самое страшное позади. — К сожалению, я Вас только перевязать смогу. Как помочь залечить рану — не знаю. Обратитесь в больницу, — взволнованно выпалила Эмма. «Спасибо». Пока Эмма занималась оказанием помощи, у них завязался новый диалог. — Как Вы нашли нас? «Узнал через других». — Понятно. Что собираетесь делать? Полиция Вас разыскивает. «У меня есть план». — Полагаю, Вы о нём мне не расскажете, — усмехнулась Эмма. — Я правда советую Вам выйти на контакт с полицией. Здесь следователи из мегаполиса. Кажется, знакомые Чейза. Думаю, это наиболее благоприятный для Вас исход. Фокусник не ответил, поворачиваясь так, чтобы помочь девушке его перевязать. — Стюарт беспокоится о Вас. Не хотите как-нибудь и его навестить? Ему очень грустно в больнице. Мужчина замер. Глаза в прорезях маски заострились. Эмма ощутила чужое напряжение. «Он жив?» — Да, жив, — озадачилась странной реакцией Фокусника девушка. — Чуть не умер, но ему успели вовремя оказать помощь. «Это хорошая новость». — Данные жесты от Фокусника показались более лёгкими и спокойными. Натянутость атмосферы сошла на нет. — «Обязательно навещу его, как выпадет случай. Он мне пригодится — вдвойне приятная новость». Из душа показался Джон, что вытирал приглаженные кудри полотенцем. Он застыл в удивлении, изучая полуголого Фокусника.

***

— Кто тебя впустил? Рэйвен нисколько не смутилась, присаживаясь на стул напротив кровати Чейза. Женщина разгладила складки простого платья, опечаленно глядя на враждебно настроенного юношу. — Скажем, я немножко мошенница. Надеюсь на твоё содействие, — уклончиво ответила она. — Что ты сделала? — потребовал тот. — Немножко приврала про наши отношения. Чейз нахмурился, поджав губы. — Теперь я твоя невеста, договорились? — Что тебе от меня нужно? — Ничего. Мне просто стало совестно, что я ввязала тебя во всё это. Чейз раздражённо стал сверлить потолок взглядом, нервно сглатывая. — Это привело не к тому, что я хотела. Слишком серьёзные последствия… Юноша безрадостно пустил смешок, заставив женщину опешить. Он зажмурился в страшном бессилии и обмяк на постели ещё больше, чем было до этого. — Мне не нужны ничьи плешивые извинения. Просто уходи. Если тебе станет легче, я вообще ничего не хочу. Ты получила то, что хотела, — живи дальше. У тебя теперь есть свобода. — Есть. Благодаря тебе, — согласилась женщина, скорчившись в расстройстве. — Ты убил его. Чейза передёрнуло. Кардиомонитор вдруг запищал быстрее, и Рэйвен поняла, что затронула неправильную тему. — Давай поговорим о другом, — попыталась исправиться она. — Например, о том, что тебе стоит уйти, — саркастично предложил Чейз. Рэйвен не обиделась. Она понимала, что человек перед ней явно был не в лучшем своём состоянии, чтобы любезничать. Особенно учитывая, что она и так чувствовала страшную вину. Если бы она не попросила его о помощи, всё могло быть иначе. Она опять всё портит. Рушит чужие жизни. — Я не уйду. Хочешь ты того или нет. Мне хочется помочь, — твёрже выпалила женщина. — Устроишь врачам истерику, что на самом деле меня не знаешь? Женщина понимала, что действовала грязно — манипулировала человеком в уязвимом положении. Чейз пронюхал её уловку, улыбаясь, опять же стеклянно. — У меня нет сил на истерики, к твоему счастью. — Мне дозволили помогать в уходе за тобой, так что… ты можешь рассчитывать на мою помощь. Если хочешь, я могу торчать с тобой в больнице по возможности. Пока Мария в школе… — Не нужна мне ничья помощь, — сквозь зубы процедил Чейз. — Уходи. — Я уже сказала свой ответ, — продолжила стоять на своём женщина. — А раз сил на истерики у тебя нет… я воспользуюсь этим, уж прости. Мне правда хочется помочь. Юноша отвернулся, явно осознавая собственный проигрыш в этом споре. — Слышала, ты не можешь ходить. Сломанный позвоночник… Полагаю, твоё лечение займёт немало времени. Тебе точно без помощи первое время не обойтись. — Лучше бы я сдох… — прошептал Чейз, улыбаясь дрожащими уголками губ. Пытался скрыть отвращение, гнев, разочарование. Рэйвен почувствовала себя дурно, следя за этой траурной картиной. — Врач сказал, что прогноз пока не определён. Быть может, ты сможешь восстановиться. Я помогу. На самом деле тебе сейчас ищут хирурга для операции, и я заплачу, если то потребуется. — Очень благородно, мисс Рэйвен. Но тебе не кажется, что ты переходишь некоторые границы? У нас была сделка. Выхаживание меня из инвалидной коляски в условия не входило, — съязвил Чейз, поворачивая к ней голову. — Знаю. Мне от тебя больше ничего не нужно. Я просто хочу искупиться. Это я виновата. — Мне плевать на твоё искупление. Уходи. Рэйвен глубоко вздохнула, теребя край платья. — Твоя прекрасная возлюбленная не приехала за тобой? Чейз утратил всю злость, вновь подняв взгляд на потолок. Он стал выглядеть несколько разбитым. — Приехала, — признался он негромко. — Но я её к себе ни за что не подпущу. — Почему? На его губах вновь заиграла нервная улыбка. — На кой чёрт я ей теперь сдался? — обессиленно выдавил он. — Я не хочу, чтобы она видела меня в таком виде. Женщина сжала кулаки, заслышав чистосердечное признание. — Могу понять, — откровенно выпалила она, встретившись с ним взглядом. — Тогда… раз тебе так всё равно на меня, позволишь помочь тебе? Я никому ничего не расскажу. Обещаю. Чейз долго всматривался в грустные глаза напротив, почти что изучающе ковырялся в гостье, и Рэйвен впервые позволила ему читать её, как открытую книгу — по взгляду, мимике, движениям. Она больше не скрывалась. — Ты узнал слабую часть меня. Спас меня. Дай мне спасти тебя в ответ. Доверься мне, — продолжила женщина. — Прошу. Юноша не ответил, отведя взгляд в сторону. Молчание — знак согласия. — Как обстоят дела с русалочьей империей? — посерьёзнел Чейз, резко переводя тему. Он перестал давить на неё гнетущей атмосферой, и Рэйвен осознала, что он смирился с её присутствием. — Моя весточка дошла до мегаполиса. Дейзи прекрасно справилась со своей задачей, никогда в ней не сомневалась. Вряд ли Первый мог предположить, что я привлеку к этому делу «девочку на побегушках». Сейчас полиция возбудила дело. С учётом смерти Конана всё и подавно раскрылось, как взорвавшийся гнойник. — Славно, — слабо выдохнул Чейз, закрывая глаза. — Хоть что-то хорошее. — Тебе что-нибудь нужно? — Если придушишь меня подушкой — буду премного благодарен, — вновь съязвил Чейз. Рэйвен покачала головой, поражаясь чужому пессимизму. — Всё будет хорошо.