XV. Отклонение от нормы

— Присаживайся. Чейз аккуратно сел на предложенное место, отставляя костыли в сторону. Он сложил руки в замок на сером столе и проводил широкую спину Берна до выхода из мрачной комнаты. Мужчина внезапно замер и обернулся через плечо, прикладывая ключ-карту к двери. — Помни главное условие — ты должен быть честным. Даже если неудобно, даже если неприятно — говори только правду. Ложь автоматически станет расцениваться за ненадёжность, — дал совет он. — Ты меня услышал, Митчелл? — Так точно, — пусто ответил юноша. Он остался один в комнате. Серые стены давили на черепушку, заставляя чувствовать себя беспомощным и незначительным. Тонированное стекло нервировало — он знал, что за ним стояли «смотрящие» и любопытные наблюдатели. Чейзу никогда не думалось, что он окажется на официальном допросе — сменит роль. Берн тем временем за стеклом задумчиво глядел на гостя в их «владениях» и с намёком косился на рядом стоящего психиатра. — Энтони, — позвал он его, — насколько высок шанс, что он пройдёт детектор лжи? Врач тяжело вздохнул, и ответ высветился буквально на его лице. — Он кажется напряжённым. Ты требуешь от него невозможного, Берн. Придумал всю эту шарманку с ФБР — он психически нестабильный, и вряд ли на детекторе его результаты окажутся лучше, чем на опросниках. Он не прошёл одно тестирование. — Какое? — Классика. MMPI-2, — ответил психиатр. — У него выраженная депрессия и есть элементы, указывающие на антисоциальное поведение. Но во втором случае не всё критично. Это коррекции подлежит, а вот паранойя — вряд ли. Боюсь, на этом защитном механизме его личность и построена. — Ничего не понял, но очень интересно. Попроще можно? Энтони обречённо выдохнул. — Если кратко, он не проходит по психическим тонкостям — есть аспекты, что требуют устранения. — Но, то есть, его можно «починить»? — Чисто теоретически — да. Его состояние улучшилось за несколько месяцев, но угнетение всё ещё присутствует. — Значит, Энтони, ты прекрасно знаешь, что делать. Психиатр несогласно покосился на федерала, чуть наморщившись. — Проблема вот в чём, Берн, — начал он ровно. — Я, быть может, его состояние скорректирую, но «триггер» это не исключает. Ты хочешь, чтобы он работал в ФБР. Он будет подвергаться соответствующей нагрузке — моральной. Ты сам знаешь, о чём я говорю. Чуть что не так — он откатится обратно. Я его «починю», а ты его заново «сломаешь». Понимаешь? — У нас половина агентов с ПТСР ходит и ничего — работает же как-то, — нахмурился Берн, неудовлетворённый предостережением психиатра. — Я же не пихаю его в оперативный отдел. Он не будет напрямую участвовать на миссиях. Всё, что от него требуется, холодный рассудок и ум. Большего мне от него не нужно. Вот эта вся его депрессия и что-то там ещё… насколько это будет мешать? — Депрессия вам его мешать не будет. Она не проявляется в обычном смысле, — ответил психиатр. — Это ему мешать будет. Меня больше другое настораживает, и, думаю, тебе это знать стоит. Особенно при условии, что он сейчас будет допрашиваться на детекторе лжи. — Что ты имеешь в виду? — заинтересовался Берн. — На тестировании также было выявлено, что он… «мухлюет». — Как можно мухлевать на психологическом опроснике? Имеешь в виду, выбирает заведомо «верные» ответы? — Не совсем. Он выбирал ответы, верные для себя, и он правда в них уверен. Здесь больше про его сущность в целом. Он искусно играет роль, которую от него требуют. Скажем… у него есть личность, придуманная на основе чужих ожиданий. — И?.. — Даже я его настоящего не знаю. Не уверен, что Чейз сам с собой знаком. Если уж мы говорим о «надёжности», о которой ты ему напомнил, он определённо не подходит под это понятие. В его голове может быть всё что угодно, но мы никогда об этом не узнаем, потому что он хороший актёр. — А где гарантия, что ты просто не придумал себе его как актёра у себя в голове? — попрекнул психиатра Берн. — Может, это он и есть настоящий. — Я психиатр. У меня большой опыт. Я знаю и чувствую таких людей. Будешь попрекать меня в неудовлетворительных компетенциях? — погрубел в голосе Энтони. Его глаза приобрели стальной оттенок. — Были моменты, когда я видел в нём трещины. Допрос начался. Берн опасливо следил за действиями Чейза, и тот выглядел никак — ровно сидел на стуле и смотрел пустым взглядом на специалиста, следящего за его честностью. Сначала вопросы были лёгкими, не предполагали таковой искренности — допрашиваемого словно пытались успокоить и дать привыкнуть к обстановке, где единственный рассказывающий — он сам. Чейз справлялся. — Принимали ли Вы участие в распространении или продаже наркотиков? — Нет. — Употребляли ли сами наркотические вещества? Тишина. Специалист поднял взгляд на допрашиваемого, почувствовав заминку. — Да. — Часто ли Вы находитесь в наркотическом опьянении? — Нет. — В алкогольном?.. — Нет. Мужчина за монитором нахмурился, и Берн вновь покосился на психиатра. Федерал вздохнул и зажал кнопку на панели, чтобы задать вопрос в допросную комнату: — Какие проблемы, Лиф? Много врёт? — Напротив, он честен. Просто смущает, что при таких ответах он употреблял наркотики. — Пусть расскажет, как это было, — наклонился в сторону Берна Энтони, тихо вторя. — Митчелл, расскажи про обстоятельства твоего употребления наркотиков, — попросил федерал. Юноша немного засуетился, бросив взгляд на стекло. Он вздохнул и кратко изложил факты — на расследовании, против воли, в клубе мракобесия. — Испытываете ли Вы влечение к наркотическим веществам? Особенно после опыта принятия амфетамина. — Нет. Чейз взаправду справлялся и, судя по реакции ведущего допроса, нигде не врал. Берн воодушевился, когда осознал, что по всем основным вопросам он прошёл. Психиатр всё время оставался невозмутимым, внимательно бегая глазами по фигуре пациента. — Вы обвинялись в убийстве, — заметил специалист, листая папку. — Убитый — Конан Фрэнсис, ныне известный преступник. Однако обвинения сняли, если судить по материалам, предоставленным нам судом. Мужчина смолк, внимательно смотря в монитор. Он покосился на серьёзно настроенного юношу. — Волнуетесь? У Вас подскочил пульс. — Да. — Несмотря на ответ, Чейз оставался непоколебимым. Он казался таким же холодным, как допросная комната. — Почему Вы волнуетесь? — Мне не нравится поднятая тема. — Почему? — надавил специалист. — Насколько может нравиться обсуждать человеку убийства, если он не какой-нибудь помешанный на этом псих? — приподнял бровь Чейз. Он наклонил чуть голову, изучающе смотря на специалиста. Мужчине его взгляд не понравился — подозрительно пустой. — Вы убили его, верно? — Верно. — Хотели ли Вы его смерти? — Нет. — Пускай для общественности точного ответа не существует, нам известно ещё одно убийство на Ваших плечах. Мирон Рен, иначе Хамелеон, некогда возглавлявший группировку Невидимки. Вы были ответственны за это дело и сотрудничали с ФБР. Вас тоже оправдали. Верна предоставленная информация? — Да. — Вы преследовали цель убить этого человека? Комната погрузилась в молчание. Берн в волнении прильнул к стеклу, выжидающе глядя на замершего на стуле Чейза. Он выглядел по-прежнему спокойно, так, словно не отвечал сейчас на провокационные вопросы, будучи подключённым к детектору лжи. Чейз устало прикрыл глаза и откинулся на спинку стула. — Да. Специалист сохранил лицо, но в глазах промелькнуло удивление. Он подобрался и озвучил следующий вопрос: — Сожалеете ли Вы сейчас о совершённом убийстве? — Да. Берн повернулся к Энтони. Психиатр приобрёл заинтересованный вид. — Ты знал? — кивнул в сторону стекла федерал. — Относительно, — признался мужчина. — Однако его показания несколько разнятся. Он пытался меня уверить, что никаких сожалений на этой почве у него нет. — Что ж, детектор лжи делает своё дело, — тяжело вздохнул агент. — Даже не знаю, как это расценят при заключении. Энтони поджал губы, отмахиваясь от нежелательных разговоров. — Вы способны убить человека? Чейз, судя по всему, нашёл этот вопрос смешным. Он приподнял один уголок губы в наподобие ухмылки и ответил: — Да. — Вы бы сделали это, если бы Вас об этом попросили? — Вопрос требует уточнения, — заметил допрашиваемый. — Вы так не думаете? Смотря кто просит и каковы обстоятельства. — Допустим, Вас приняли к нам. Дан приказ — ликвидировать цель любым способом. Не находится ничего лучше, как просто лишить человека жизни. Вы бы осмелились? — Да. — И не возникло бы никаких сомнений? — Это всё относительно. На миссии я не буду прикидывать, что у человека есть своя жизнь. Сказано ликвидировать — я ликвидирую методом убийства, если нет иных способов выполнения задачи, — развёрнуто ответил Чейз, подозрительно прищурившись. — То, что меня будет беспокоить на этой почве после, не имеет значения. — Что Вы имеете в виду? — То, что у нормальных людей принято называть «сожаление» или пафосным «эмпатия». — Вы бы избежали убийства, будь такая возможность? — Определённо. Вскоре допрос подошёл к концу. Чейза отключили от детектора лжи, и он невозмутимо поднялся с помощью костылей, ковыляя к двери. По ту сторону его встретили федерал Берн и Энтони. — Не надейтесь, мистер Берн, — глухо сказал Чейз. — Я знаю, что завалил почти все проверки. — Рано ставишь крест, — оспорил слова подопечного мужчина, похлопав того по плечу. — Всё нормально. Если ты был честен, то это уже огромный плюс. — Вы бледны, — заметил психиатр. — Хорошо себя чувствуете? Чейз хмуро взглянул на своего врача и проковылял мимо него, показательно отмахнувшись от глупых вопросов. Энтони проводил его взглядом и выдохнул: — Вот так всегда. — Ты бегаешь за своими пациентами, как за детьми, Энтони. Я не удивлён, почему они на тебя так реагируют. Спустя несколько дней Лиф, проводивший допрос, поймал мистера Берна в коридоре и поделился результатами тестирования. — Стопроцентная честность, но есть спорные моменты, Алекс. Всё будет зависеть от общего результата профпригодности. Берн ничего не сказал — притронулся рукой к плечу товарища и кивнул в знак понимания, принимая заключение тестирования.

***

Дверь отворилась. Берн вытянул руку, приглашая Чейза пройти дальше. Юноша сомнительно взглянул вперёд и переставил костыли. Мужчина последовал за ним. Они оказались в зале с приглушённым светом — позади парт, за которыми сидели люди. Проектор проецировал картинку на стене. Чейз огляделся и понял, что они очутились в своеобразном лекционном зале. Федерал подхватил его под локоть и утащил в сторону, давая знак сесть за последнюю парту, которая, к счастью, оказалась свободна. Чейз постарался занять место тихо и без привлечения внимания, но один из костылей выскользнул из рук, грозясь упасть. Берн вовремя среагировал — предотвратил падение, убирая костыль в сторону. Рядом с ними оказался незнакомый молодой человек, что с интересом на них покосился, а после вернулся к обсуждаемой теме в зале. Перед огромным экраном туда-сюда вальяжно расхаживала женщина в повседневной рубашке и брюках-карго — крепкая и высокая с несколько любопытным говором. Чейзу она показалась излишне расслабленной и блатной. — Сегодня тема, как вы уже поняли, банальная, но, между тем, вызывает колоссальный интерес у людей. От обсуждения типичных черт преступника переходим к товарищам неоднозначным. Опа! — Женщина переключила слайд. Всего два заголовка — психопат и социопат. Чейз чуть опустил брови в преддверии неладного. Он покосился на Берна, что уже был поглощён лекцией. — Вот что, по-вашему, социопатия и психопатия? Разницу знаете? Женщина сложила руки на груди в ожидании ответа. Зал погрузился в подозрительную тишину. — Да ладно, я же не кусаюсь. Чего боитесь — говорите, — подбодрила аудиторию женщина. — Что, даже никаких предположений нет? Кто-то из слушающих поднял руку, и женщина кивнула ему, давая право говорить. — Социопатом принято считать человека, не следующего нормам общества. — А психопат, что ли, следует? — серьёзно задала вопрос женщина. — Многие громкие серийные убийцы — психопаты. Достаточно примерное поведение? — Психопаты, конечно, могут отличаться от других, но они менее заметны, чем социопаты. — Я поняла тебя. Спасибо, — поблагодарила за ответ женщина, заходя за кафедру. — Короче, щенки, в чём суть. Теоретически у вас наверняка представление есть. Психопат — машина, социопат — продукт среды. Но вы давайте эти черты экзаменатором рассказывать будете, если вам попадётся такой удачный билет. Ничего сложного в зазубривании теории нет. Практика — разговор иной, так что сейчас порассуждаем о том, как таких людей найти среди своих. Начнём, пожалуй, с психопатов. В мире уже на слуху многие личности психопатов, особенно учитывая, что у них образуются целые фанбазы. А вот вы никогда не задумывались какого чёрта? Вот серьёзно. Человек — убийца, намеренно лишал людей жизни и творил всякого рода зверства. В итоге по нему плачутся прекрасные девицы, когда в суде выносят пожизненный срок, а то и казнь. Ну смех же один, не? Вы можете сказать, что проблема в женщинах. Нет, не в женщинах. Женщины просто более эмпатичные по своей природе, оттого легче попадают под чары плохих людей. Это ещё к вопросам, почему среди женщин так много «спасательниц» и жертв со стокгольмским синдромом… По аудитории прошлись тихие смешки и шепотки. Чейз стиснул зубы, искренне недоумевая, зачем федерал Берн привёл его на лекцию к новобранцам. Он давно уже провёл признаки для дифференцировки психопатов и социопатов — лично работал с такими людьми. — Психопаты сущности харизматичные, и я недаром называю их сущностями. Психопат, как вы должны уже знать, лишён чувств и эмоций. Поразительно, правда? Все ведь люди злятся, плачут, и даже психопаты на суде иной раз бросались в слёзы. Я не медик и далека от нейронаук, но уже давно доказано, что психопатия — врождённая патология, и таких людей процента два-четыре во всём мире. Там какие-то нарушения в мозге с рождения. Если кто знает, может дополнить. Чейз тяжело вздохнул и поднял руку, привлекая к себе внимание лектора. Женщина изучающе прищурилась на него и кивнула. — Обычно в основе отклонения лежит недоразвитие миндалевидного тела, одного из базальных ядер полушарий. Оно имеет отношение к лимбической системе, которая формирует поведенческие и эмоциональные реакции и также отвечает за память. По последним исследованиям, изменения выявлены и во фронтальной коре. Кора в целом делает людей разумными, отвечает за принятие решений и контроль действий. — Ты моя прелесть, — позабавилась женщина. — Выдрессированный щенок, даже такие детали зазубрил. Запомнили? Я вот тоже запомню. Чейз даже бровью не повёл, поймав на себе взгляд Берна. — Что? — шёпотом поинтересовался он. — Так и знал, что тебе понравится эта лекция. — Я знаком с психопатами, — хмуро ответил Чейз. — Эта лекция для меня бесполезна. — Именно потому, что ты лично был знаком с психопатом, я тебя сюда и привёл. Видел план лекции Вильдебрандт. Я про лектора. Хорошо читает — иногда захожу к ней от скуки. — Хорошо, отойдём от этиологии психопатии и вернёмся к поразительной эмоциональности психопатов. Как же так выходит, что бесчувственные мрази вовсе не бесчувственные? Вот ты, — женщина указала рукой на юношу, сидящего на первом ряду, — откуда можешь быть уверен, что твой друг, прямо сейчас так заинтересованно рассказывающий тебе на ушко истории, не психопат? Может, он тебя просто за дурака держит? Так вот, к чему я это… Психопаты, как было тоже выявлено, обладают невероятно высоким интеллектом и способны отражать поведение другого человека. Они не чувствуют, они — копируют. Делают то, что от них ожидает общество. Часто можно заметить за ними «идеальность» — педанты, умельцы на все руки, поразительно образованные люди с хорошо подвешенным языком. Выглядят с иголочки, крайне чистоплотны — по большей части. И ох, какие же привлекательные, как они грациозно проезжаются по чувствам людей! Вы думаете, что всё легко и просто: «Вот я учебник про психопатов прочитал — теперь точно его отличу от нормального человека». Да нет. Они хитрые гады, которые хорошо шифруются и орудуют знаниями не хуже следователей, что пытаются выйти на их след, если они были замешаны в каких грязных делишках. Вот вы проходите сейчас психологию, учитесь понимать разных людей, а эти твари от рождения людей хорошо чувствуют и читают. Им даже учиться не надо — увидели ваше слабое место, и пошло-поехало… вы для них все станете легкодоступными жертвами или дурачками. Сидите в допросной, вон, в нашей, например, а перед вами вот это прекрасное нечто, которое обвинили в серийных убийствах. Смотришь досье — любимый учениками преподаватель, примерный семьянин и филантроп. Он вам и поплачется, расскажет плаксивую историю из детства — вы сами не заметите, как начнёте ему сочувствовать или, как минимум, станете менее критичными. Вот только у него за пеленой слёз души нет. Психопатов легко отличить по взгляду и особому прищуру, что-то… есть особенное в их глазах — они стеклянные. Вот это нужно вам научиться видеть. Именно научиться, потому что замечает это, увы, не каждый. Психопат это про всегда холодный рассудок. Может, кто-нибудь, наконец, вспомнил, что конкретно отличает психопата от социопата? Тишина. Женщина обречённо вздохнула. — Это фиаско, друзья. Вы меня боитесь? Вы как работать-то собираетесь? Понимаю, первая лекция — может, все ещё спите. Чейз поднял руку вновь. — Покажись хоть нормально, герой. Посмотреть на тебя хочу, — пригласила женщина. — Встань. Берн вдруг усмехнулся, и Чейз укоризненно бросил взгляд на федерала. — Я бы с радостью порадовал Ваш глаз, но у меня есть одна особенность, — ответил юноша, поднимая один из костылей. — Вот те на, — без стыда выдала женщина громко, заставив студентов всполошиться. Они начали все оборачиваться и переглядываться, заставив Чейза ощутить смятение. — Ладно, сиди на месте. Что хотел сказать? — Ключевое отличие психопата и социопата заключается в том, что первые к таковой эмпатии изначально не способны. Социопаты, в свою очередь, люди вспыльчивые и неуравновешенные. Психопат — стратег, он идеально в голове прокрутит сценарий преступления и совершит в точности так, как планировал. Социопатия больше про потерю контроля и вспышки. Я бы назвал таких людей часто подвергающимися состоянию аффекта — полной потере здравого смысла. По идее, для общества они будут казаться более опасными, чем психопаты, потому что они на виду. И их странность людям заметна изначально. Социопаты, простым языком, не шифруются. — Прекрасно. Знаете, какой самый популярный пример социопата? Этот товарищ ещё кичится тем, что он не такой, как все. Особенно в современных интерпретациях. — Шерлок Холмс, — выдал кто-то из аудитории. — Правильно. Кто знаком с творчеством Конана Дойля, наверняка понимает, где была странность Холмса. Он не плохой человек, но явно в рамки общества не вписывается. — Как по мне, приводить в пример художественный образ не совсем корректно, — сделал замечание Чейз. — Это всего лишь персонаж. — Это для базового понимания. Прояви терпение, щенок. Дальше по лекции есть реальные примеры. Чейз смолк. Женщина продолжила вещать тему лекции, иногда обращаясь за помощью к аудитории — она выстраивала своеобразный диалог между собой и определённым студентом, осмелившимся открыть рот. Вскоре пошли реальные примеры. Чейз про многие слышал ещё со времён учёбы, однако Вильдебрандт читала действительно бесподобно. Несмотря на хорошее знание теории, юноше было приятно впитывать каждое её слово. Берн иногда вставлял тихие комментарии или интересовался его мнением насчёт услышанного. А после — Чейз обомлел. В горле встал ком. — Весьма свежий пример психопата. Громкие преступления на улицах нашего города. Мирон Рен, Хамелеон. Его зверства происходили буквально у вас на глазах. Долго думала, включать его в мой доклад или нет — всё же решилась покопошиться в свежей информации. К слову, у меня для вас прекрасная новость. Среди вас сидит человек из ФБР, что участвовал в его ликвидации. — Женщина вдруг бросила взгляд на задний ряд парт. Чейз понял, что она высматривала мужчину. — Алексиос, покажешься новобранцам? Могу дать тебе даже слово. Берн поднялся с места. — Как бы я ни любил дрессировать новеньких, сегодня я не в настроении красоваться. Однако… — его взгляд упал на напряжённого Чейза, — рядом со мной сидит человек, что видел Хамелеона лично в глаза. Может, если он изъявит желание поделиться своим опытом… — Нет, — тихо ответил Чейз, ощутив прилив нехарактерного ему волнения. — Это тот мальчик, что со мной разговаривал? — заинтересовалась женщина. — Ему будет удобно спуститься? Чейз был готов поклясться, что был не прочь открутить федералу голову. Он ненавидел выступать перед публикой. — Перестань, Митчелл, — строго осадил его агент, понизив голос. — Поднимайся. Это твой звёздный час. Поверь, это точно сыграет тебе на руку при оформлении. — Вы не понимаете, — начал раздражаться юноша, грубо выдернув руку из назойливой хватки агента. — Я не хочу! — Митчелл, — погрубел в лице Берн, опасно нависнув над протестующим, — нет слова «нет», «не могу» и тем более «не хочу». Есть только: «Да, сэр!» Ты не в те руки попал, чтобы капризничать. Так что встал и вышел. Быстро. Чейз почти что оскалился и с тихим ругательством поднялся с помощью костылей, выползая из-за парты. Всё это время за их тихой перепалкой следил испуганный студент. Берн улыбнулся ему, и тот потупил взгляд в столешницу. Чейз чувствовал себя не то что паршиво, а так, словно он оказался на арене, где по её краям стояли клетки с голодными хищниками — разглядывающие его студенты словно были готовы сожрать гостя с потрохами. Он с особыми усилиями спустился вниз к лектору, поймав её изучающий взгляд. — Знакомое лицо, — сказала она. — На последнем ряду тебя не разглядела. Ты один из следователей, предоставленных центральным участком полиции, не так ли? — Верно. — Ну что, новобранцы, вдвойне прекрасная новость, — обратилась к слушателям женщина. — У нас сегодня на лекции особый гость. Хорошо он затесался среди вас. Молоденький на вид, даже не поняла, что человек-то он, оказывается, уже с опытом. Представься, пожалуйста. Чейз повернулся лицом к студентам и понял, что затрясся. Он кое-как держал себя на костылях. Левое колено, как назло, мучительно заныло, и юноша дёрнул бровью. Выхода назад не было — если уж позориться, то хотя бы с гордо поднятой головой, а не молча. Он проглотил накопившуюся слюну и оглянулся на слайд с фотографией Хамелеона. Это лицо вызывало в нём слишком много противоречивых эмоций — от печали до ярости. — Чейз Митчелл, бывший лейтенант полиции центрального участка. Некогда я был одним из ответственных за дело по поимке Хамелеона. Так получилось, что его ликвидация получилась несколько нестандартной, — начал он, стараясь говорить так, чтобы его было слышно на весь зал. — Мы в полиции поступили неправильно — нарушили какие только можно протоколы и статьи. Самое главное — вмешались туда, куда нос совать нам было запрещено. В общем, официально нас сняли с дела и в то время передали дело в федеральное бюро. — Стоит отметить, что я тоже принимал участие в этом «грязном» спасении, — подал голос Берн. — Так что, назовём наши действия отхождением от принятых норм во благо общества. Я лично «спонсировал» полицию, будучи тоже отстранённым от дела. — Думаю, про шишки, которые мы потом получили при судебных разбирательствах, я рассказывать уже не буду, — ухмыльнулся Чейз. Кто-то в аудитории оценил тонкую иронию, пустив тихие смешки. — Старайтесь следовать указаниям и правилам. Не всегда инициатива и риски оправданы. Теперь, раз вы поняли, кто я такой и какое отношение я имею к человеку на слайде, давайте вернёмся к теме. Хамелеон вам приведён как пример психопата, и я не поспорю с данным утверждением. Этот человек действительно подходит под озвученные описания — отсутствие эмпатии, «идеальность» и пустой взгляд. Он не был примерным гражданином — никогда, — но это не мешало ему являться психопатом. Он жил двойной жизнью. Имел два имени. Известное вам Мирон Рен — это он настоящий, преступник и хладнокровный глава банды. Но есть Джеймс Холл — имя, данное ему при рождении. Он располагал поддельными документами и умудрялся менять маски, как перчатки. Вы наверняка в курсе, под сколько статей он в итоге попал, когда разбирали все его злодеяния по полочкам. Страшный человек. Зверь. Впервые встретился с ним лично, когда угодил к нему в плен, и я выявил некоторую закономерность — такие люди склонны к философии и поиску смысла жизни. Но это не значит, что все философы психопаты, поэтому вызовите им санитаров из психушки, а то они про невесть какую структуру мироздания нормальным людям вещают. Психопаты вообще не имеют понимания, каково это — чувствовать. Для них чувственный мир — это конструктор или переменные, которые можно менять в зависимости от заданных условий. Движет ими зачастую интерес и достижение собственных идеалов. Хамелеон ложил пачками людей лишь потому, что он собирал «коллекцию» жертв. Ему нравилось осознавать, что страх, злость и печаль людей вызваны им — что он подчинял их чувства себе. От меня он нужной реакции не получил. Хамелеон вонзил мне нож под ребро. — Чейз резко посерьёзнел, заметив, как аудитория замерла, внимательно его слушая. — Всё, что я хочу сказать… Эти люди опаснее социопатов. Потому что вы можете сами не понять, как пригрели змею на груди. Особенно, если психопатом оказался ваш родственник. И всё же… психопаты способны привязываться, но у них химия происходит иначе, чем у нормальных людей. Их держат не чувства, а что-то определённое — интеллект человека, выгода или даже внешность. Хамелеон, к слову, умел «привязываться». Из его биографии позднее выяснилось, что он имел старшего брата. Может, слышали про Джека Холла. Детектив, что вывел на чистую воду Чаек в Бухте. Достойный человек, кстати. — Чейз вдруг ощутил слабость в теле и глупо усмехнулся, уперев взгляд в пол. — Джек Холл совершил суицид, и отправной точкой стал, как неудивительно, его младший брат. Психопаты жертв своих изводят и сжирают все ресурсы. Они считают это настоящей любовью. Но вы ведь с этим не согласны, верно? Аудитория погрузилась в тишину. Чейз оглядел студентов и невозмутимо продолжил: — Психопаты, как уже упоминалось, умны. Их привлекает всякого рода научная деятельность, им интересны криминал и жестокость. Из психопатов получаются хорошие хирурги и врачи, они прекрасно обходятся с оружием, и, что наиболее удивительно, отличные психологи. Актёры в истинном проявлении. Они настолько тонко читают эмоции, что это пугает. Одно дело чувствовать то же самое, другое — просто иметь понимание. Величайшая слабость человечества — чувства. Психопаты ими не терзаются, оттого кажутся непобедимыми. Поэтому важно при общении с такими людьми быть максимально объективным и ни в коем случае не дать им узнать о тебе непозволительно много. Не смотрите им долго в глаза. Не поддавайтесь искушениям и старайтесь мыслить сухо. Психопат придумает перед вами любую выгодную маску, но, если вы его опознаете, руководить игрой уже будете вы. И, поверьте, они играть любят. Главное условие игры — выстоять и не остаться в дураках. Вновь тишина. — Есть вопросы лично ко мне или я могу откланяться? В стороне показалась рука. Чейз поймал глаза студента и качнул головой. — Мне доводилось читать статьи про Невидимок. Раз Вы вели данное дело, можете ли поделиться информацией, что конкретно произошло с Хамелеоном во время его ликвидации? Не хватает деталей об его смерти. — Простите, что вмешиваюсь, — извинился другой юноша. — Я как-то смотрел интервью. К слову, кажется, именно с Вами. Вам задавали подобный вопрос, и точного ответа озвучено не было. Есть стойкое предположение, что подробности намеренно скрываются от общественности. Чейз пожал плечами, неловко качая головой и поджимая губы. — Мой ответ мало чем изменится от того, что я дал в интервью. Сами понимаете, руки связали — я тоже много кому подчиняюсь в этой информационной цепочке. — А можно вопрос не по теме? — показалась девушка. — Просто, раз Вы наш гость, хотелось бы спросить, пока есть возможность. — Прошу. — Очень интересно узнать, что с Вами случилось. — В каком смысле? — не понял Чейз, наклонив голову в недоумении. — Знаю, что, возможно, интересоваться таким не очень этично, но Ваши костыли бросаются в глаза. Судя по всему, Вы были успешным следователем. Лейтенантом. Чейз отвернул голову от аудитории, размышляя над вопросом. Он покосился на женщину, и та вся заметно сияла, заметив оживлённость студентов. — Не думаю, что есть смысл тратить на это время, — аккуратно дал ответ Чейз. Студентка разочарованно вздохнула, но не стала напирать. Вопросов больше не последовало. Чейз обернулся на лектора, требуя дальнейших указаний. — Что ж, спасибо. Можешь присесть вот сюда — хочу поговорить после лекции. Я закончу сейчас, ещё пару минут. Юноша кивнул с пониманием и присел на предложенный стул, наблюдая со стороны, как женщина дочитывала лекцию и рассказывала об оставшихся примерах. Когда лекция закончилась, в аудитории на пару минут стало шумно — студенты громко собирались и шуршали тетрадками. Вскоре зал вновь погрузился в тишину. Берн вальяжно спустился к ним. Вильдебрандт тем временем собирала сценарий лекции за кафедрой. — Ну как тебе мой Митчелл, Константа? — Когда ты упоминал, что, возможно, приведёшь гостя, я ожидала кого-то незначительного, наподобие борца на ринге. Знаешь, так, «человек для просвещения и развлечения студентов», — монотонно ответила женщина, напяливая на себя очки. — Но это оказалось намного лучше. Признаться, не узнала я в этом бедолаге Чейза Митчелла. — Подумаешь, — повеселел агент, ложа тяжёлые ладони на острые плечи подопечного, — похудел немного. Вот сейчас в форму придёт — ещё с нами работать будет. Да, Митчелл? Чейз нахмурился и отмахнулся от назойливых прикосновений. Вильдебрандт критично приспустила очки и взглянула на юношу. — Он?.. работать с нами?.. Не смеши, Алексиос. Отправь его на законную пенсию по инвалидности. — Меня крайне впечатляет, как вы обсуждаете меня при условии, что я сижу прямо между вами, — раздражённо выдал Чейз, чем спровоцировал хмурый взгляд женщины. — Знай своё место, щенок, — строго озвучила она. — Ты скрасил мою лекцию, за что я тебе крайне благодарна, но не более того. Максимум, что я ещё от тебя хотела, — это попросить больше подробностей про Хамелеона. — Константа, — протянул федерал Берн, — ты, как всегда, полна деликатности. — Деликатность — бельмо в глазах собеседника. Предпочитаю быть прямолинейной. Это ни в какие рамки не лезет, Алексиос. — Женщина указала рукой на сидящего Чейза. — Он калека. Как ты хочешь его подключить в расследования ФБР? Прямо представляю его бегающим за иностранными агентами, незаконно проникшими на территорию США. Костылями, наверное, их до смерти забьёт. — В умелых руках и костыль превратится в опасное оружие. — Ой, — откровенно рассмеялась Вильдебрандт, отмахиваясь от слов агента. — Прекрати доводить меня до истерик. Не умаляю способностей мальчика, но он в пролёте, Берн. Его не возьмут, как минимум, из-за состояния здоровья. — Зря ты так категорична. — Можно я уже пойду? — фыркнул Чейз. — Обойдётесь без подробностей про Хамелеона. Юноша невозмутимо опёрся на костыли, поднимая тело со стула. — Делай что хочешь, Алексиос. Моё мнение всегда пихали в задницу, — пожала плечами женщина. — Забирай его отсюда, а то он, бедный, не выдерживает унижений.

***

Сентябрь выдался тёплым. Жёлтые листья кружили за окном, и Чейз воротил нос от окна в комнате. Снова чёртовая осень — сплошная меланхолия и вонючая грязь. Весна и лето, наполненные тяжёлой и кропотливой работой над собой, дали хорошие плоды — он вернул себе частичную мобильность, хотя по-прежнему не мог похвастаться ловкостью и равновесием. Врачи были крайне воодушевлены состоянием пациента, ответственный за его лечение доктор даже в шутку признал его организм удивительным — «обозвал» ящерицей, и только спустя несколько дней до Чейза дошло почему. Эти пресмыкающиеся способны к поразительной регенерации. Чейз новые ноги себе, конечно, не отрастил, но быстро, буквально по дням, возвращал себе контроль над ними. Врачи не знали всей подноготной. Как никак, он делал больше, чем от него требовали, однако медики не были дураками. Личный врач явно догадывался об его превышающих нагрузках и лишь намекал относиться к себе бережливее, а вот психиатр, казалось, даже поддерживал его рвение быстрее вернуться в обычную жизнь. Всё шло своим чередом. Он мог держать себя на костылях, — казалось, скоро и ходить начнёт, но нет — одна проблема излишне его беспокоила, и Чейз не знал, как с ней справиться. Треклятая левая нога замедляла восстановление. Она отказывалась полностью слушаться, периодически «стреляла» в колене и заставляла корчиться от боли. Он не мог долго подвергать её нагрузкам — она непроизвольно слабела и больше не реагировала на его волю, словно сдавалась в этой борьбе за успешную реабилитацию. Чейз интересовался у врачей, что с ней не так, и те, как попугаи, вторили одно и то же — было раздробление, вероятно, на большее она никогда не будет способна, да и «ему вообще повезло, что коленный сустав собрали в приличный вид». Чейза это не устраивало. Он хотел ходить. Не прыгать на костылях и палках. Именно ходить, чёрт возьми. Чейз почти нашёл в себе внутренний стержень. Ключевое слово — почти. Он перестал предаваться печальным мыслям и сожалеть о случившемся, прекратил фантазировать, что было бы, будь он в целости и сохранности. Он смирился. Смирился, что никогда не вернёт себе прежнюю форму. Смирился, что его карьера окончательно разрушена. Смирился, что он обречён жить под одной крышей с женщиной, которая никем ему не являлась. — Чейз. Юноша отвлёкся от книги, переводя взгляд на нарушителя покоя. Рэйвен аккуратно заползла к нему на кровать и легла рядом, положив голову на плечо. Она приняла вид мягкий и умоляющий. Чейз презрительно прищурился. — Не надо строить из себя святую деву Марию. Что на этот раз тебе нужно? — Ты, как всегда, не даёшь мне побаловаться. — Тебе тридцать шесть лет. Скоро сорок. О каком баловстве может идти речь? — Какие ужасные вещи ты говоришь женщине! — фальшиво обиделась Рэйвен, ловко выхватив книгу из чужих рук. — То, что ты на десять лет меня моложе, не даёт тебе право попрекать меня в старости. Всегда умиляюсь, когда на улице нас принимают за равноценную пару. Так что не видно, что мне «скоро сорок». — Как по мне, на улице тебе только сочувствуют, что ты возишься с инвалидом, — поправил её юноша, с грустью смотря на книгу, что соскользнула с покрывала и с глухим стуком упала на пол. — Неправда. Рэйвен приняла сидячее положение и опёрлась о мужскую грудь ладонями, нависнув над Чейзом. — За год реабилитации твой прогресс не то что удивителен, а феноменален. Ты уже не нуждаешься в инвалидной коляске, способен сам передвигаться по городу и жить почти как полноценный в плане здоровья человек. Возможно, пройдёт ещё полгода, и ты вовсе полностью восстановишься. — Где-нибудь в мечтах. Женщина тяжело вздохнула и прильнула к чужой груди, напоминая ластящуюся кошку. Чейз пропустил момент, когда прикосновения в их отношениях стали нормой. Рэйвен оказалась очень нежной, и она, как и Мария, любила валяться на его груди и ложиться рядом. Юноша проявлял меньше инициативы в таких вопросах. Разве что, его смущала мысль, что иногда он засыпал с Рэйвен в одной постели, как ни в чём не бывало. И он неосознанно её обнимал — искал желанного тепла, особенно когда мёрз по ночам. По его воспоминаниям, Скай не очень любила его прилипчивость — она ворчала на него и иногда ловко изворачивалась. Ей, как ни странно, всегда было душно и жарко. Рэйвен и здесь отличалась — она тоже мёрзла по ночам, поэтому охотно принимала его объятья и липла иногда сама. Но это были все странности. По крайней мере, Чейз искренне хотел верить, что на этом их отношения остановятся. Он вообще не знал, как можно охарактеризовать то, что между ними получилось за год. Странная привязанность. Такая, которая в норме не существует. Она слишком интимная, чтобы быть дружеской, но при этом слишком жёсткая, чтобы они считали друг друга романтическими партнёрами. Чейз не чувствовал к ней желания, как к женщине. Он не ловил себя на мысли, что хотел бы её поцеловать или потрогать не в обычном понимании, как человека. Но в чём Чейз точно был уверен, так это в неоднозначных чувствах Рэйвен, и это мешало. Он раздражался, если видел в её жестах контексты, которые ему претили. Самое смешное — они это не обсуждали. — Что ты хотела? — твёрдо спросил Чейз. — Не сходишь на моё выступление? Обещаю, тебе понравится. — Так нужно, чтобы я присутствовал? — Да, — легко ответила женщина, вырисовывая на его груди узоры пальцами. — Это очень важное выступление. На днях я закончила пару композиций. Мне бы хотелось, чтобы ты был одним из первых, кто услышит мою новую музыку. — Ты же знаешь, — выдохнул юноша, — я ничерта не смыслю в музыке. — Не нужно быть музыкальным педагогом, чтобы просто слышать и слушать. Пожалуйста. Чейз нахмурился, смотря в блестящие глаза Рэйвен. Эта женщина определённо знала, как добиваться своего, особенно от мужчин. Он перевёл взгляд на потолок и обречённо расплавился под её прикосновениями. Сколько бы он ни злился, Рэйвен умела находить обходные пути. Ему пора смириться, что она — его осознанный выбор. И плевать, что сердце молчало. Чейзу казалось, что он вообще больше не способен любить. В привычном понимании. — Знаешь, — озвучил он. — М?.. — Если ничего не изменится, в тридцать я сделаю тебе предложение. Рэйвен вздрогнула, явно ошеломлённая его громким заявлением. Она вдруг расхохоталась. — Никогда не думала, что буду невестой в сорок, — отпрянула она, присев. — Почему именно в тридцать? — Просто. Юность уходит — все дела, — спокойно пояснил он. — И чем вызвано такое странное желание? — поинтересовалась Рэйвен. — Что, если я скажу «нет»? — Нет так нет, — пожал плечами юноша. — Женятся по любви, Чейз. — За всю жизнь я встречал крайне мало влюблённых в браке, поэтому плевать. Брак юридически бы закрепил наши отношения, и всё стало бы намного проще. Как минимум, возникало бы меньше вопросов и нас бы принимали за… «семью»?.. В обществе ведь так принято — создавать ячейки. Женщина посерьёзнела. Чейз принял сидячее положение, чтобы в полной мере видеть её лицо. — У тебя логический взгляд на брак. — Не вижу ничего особенного в браке. Мы вместе живём, делим одни финансы на всех, заботимся друг о друге. Разве это не что-то наподобие семьи? По крайней мере, я всегда имел подобные представления. — Не могу никак возразить. — Разумеется, никто заставлять тебя выходить за меня замуж не будет, — немного позабавился Чейз. — Это просто один из вариантов событий, что могут возникнуть в будущем. Можешь отказать сейчас, и проблем не будет. — Вот в мои сорок ответ и узнаем, — сыронизировала Рэйвен. — Потому что, кто знает… быть может, ты встретишь ещё свою любовь. Тебе и тридцати нет. «Не встречу я уже никакую любовь», — хмуро подумал Чейз. Ему даже искать её не хотелось. Он нашёл безопасного человека, и этого достаточно. Рэйвен не делала ему больно и иногда даже облегчала жизнь. Она достойна быть рядом с ним.