XVIII. Остаток

Чейз осмотрел небольшой зал кофейни на наличие свободных мест. На глаза бросился столик в тёмном углу. Он засеменил к нему. Если бы не треклятые костыли, он бы добрался до него за считанные секунды. По пути кто-то задел его плечом, и он испытал раздражение. Чейз ненавидел людные места. Как только он оказался у столика, то с облегчением выдохнул, но не тут-то было — на столешнице появилась женская сумочка. Чейз поднял взгляд на «соперницу» и смолк. Рядом с ним стояла девушка с золотыми кудрями. Она, словно не замечая его, аккуратно развязывала осенний шарф. Потянуло тёплой вишней. Чейз жадно втянул носом воздух. Наконец, их глаза встретились. Девушка на мгновение потеряла устойчивость. Она вцепилась в шарф и подняла брови. На лице промелькнул ужас. Чейз смотрел долго — он был не в силах поверить в случайность. Смотрела точно так же и она, пока чуть не дрогнула. Девушка пришла в себя и отвела взгляд в сторону. — Я уступаю, — бегло бросила она, хватаясь за сумочку. Девушка развернулась и уже собралась было сбежать, но Чейз, ведомый невесть чем, осторожно схватился за тонкое запястье. Он не держал её силой, но беглянка застыла, удивлённо оборачиваясь. Она выглядела так, словно чего-то ждала — животрепещуще, с немой надеждой; словно хотела, чтобы он что-то сказал — сделал первый шаг. Но Чейз, к несчастью, забыл все слова. В голове было пусто. Только она и её огромные глаза, наполненные чем-то гнетущим. Под рёбрами мучительно засосало. Девушка вдруг встрепенулась и повернула голову в сторону, кого-то высматривая среди гостей заведения. Её рука выскользнула из чужой, и она, глухо извинившись непонятно за что, убежала. Чейз подорвался и вытянул голову, в беспокойстве разыскивая золотые кудри. Девушка приблизилась к мужчине в очках, судя по всему, что-то ему говоря. Тот склонился к ней, чтобы лучше слышать, и фамильярно коснулся её поясницы. В груди неявно кольнуло. — Вот. Чейз вздрогнул и бросил взгляд на подошедшую к нему Марию с двумя стаканчиками кофе. Она поставила их на стол и села на мягкий бежевый диванчик. — Там не было американо, но я знаю, что на него похож эспрессо, поэтому взяла его, — уточнила девочка. — Ничего? — Ничего, — кивнул Чейз, присаживаясь напротив. — А ты себе что взяла? — Решила попробовать латте с фисташкой. Люблю фисташки, — весело поделилась Мария. — Хочешь попробовать? — Нет, спасибо. Девочка попробовала свой кофе. Над её верхней губой осталась зеленоватая пенка, и Чейз мысленно позабавился. — Мы сегодня в школе вырезали динозавров. — Ух ты, — дал реакцию Чейз, чтобы не выглядеть безучастным. Мария вдруг закопошилась в фиолетовом рюкзачке и достала оттуда подделку из синего картона. Это была рептилиеподобная сущность с ластами. — Это мезозавр. Вообще он к динозаврам не относится, но мне разрешили его сделать. — Выглядит устрашающе, — оценил Чейз, смотря на старания девочки. — Если он не динозавр, то кто? — Просто древний ящер. Так хочется ради интереса оказаться в прошлом. Когда даже людей не было. Вот ты знал, что раньше насекомые могли быть с размером… не знаю, слона! — Правда? — наигранно поразился юноша. — Боюсь представить встречу с таким комаром. Мария продолжила делиться впечатлениями о прошедшем дне. Чейз кивал, как болванчик, на весь детский лепет и изредка поддерживал беседу. Глаза непроизвольно косились в сторону — туда, куда убежала девушка с золотыми кудрями и ароматом вишни. Он нашёл её маленькую фигуру сидящей за дальним столиком. Она болтала ногой и о чём-то весело щебетала своему спутнику. Чейз вновь ощутил неприятный укол в груди — он чем-то напоминал обжигающее сознание раздражение. Мужчина в очках выглядел статно и хорошо. Он иногда мягко улыбался девушке, и это цепляло ещё больше. Значит, она действительно нашла взамен ему нового — Макс нисколько не врал о своих наблюдениях. Чейз поджал челюсть в дурном чувстве, которое не мог в полной мере охарактеризовать. Оно душило его, подкатывало к горлу. Его затошнило. Ему захотелось сбежать и укрыться. Они вновь пересеклись взглядами. Девушка смолкла и чуть обомлела. Даже на расстоянии телом ощущалось искрящееся между ними напряжение недосказанности. Она отвернулась и прикрылась золотыми кудрями, намекая на нежелание столкновения. Чейз хмыкнул про себя, сжимая кулак под столом. — Почему ты меня не слушаешь? Чейз дёрнулся, переводя взгляд на крохотную собеседницу. Щёки Марии обидчиво надулись, брови чуть нахмурились. — Слушаю-слушаю, — поспешно исправился он. — Продолжай. Мне очень интересно. Мария вновь разошлась в красочных речах, и Чейз старался слушать только её, больше не отвлекаясь на притягательную женщину с золотыми кудрями.

***

После казуса в кофейне Чейз долго не мог выбросить из головы знакомый образ. Он так давно её не видел, не ощущал именно тот вишнёвый аромат, который некогда успокаивающе обволакивал его подобно плюшевому одеялу. Чейз старался отвлечься на материалы, что ему дали учить на дом, но безуспешно — в голове пылали лишь золотые кудри и родные светлые глаза. Он несколько раз переписывал предложения в конспекте, буквы скакали туда-сюда, текст и вовсе иногда походил на творение человека, страдающего дислексией. Чейз был серьёзно болен. До этого у него не находилось времени думать о ней или пытаться найти причины, почему она в один момент оставила его без всяких разбирательств. Целый год он был занят самобичеванием и пытался встать на ноги. Чейз не помнил ни дня, где он горевал по ней. Её не было рядом, она не попадалась на глаза подобно бельму. Её просто не было целый год в его жизни. Но сейчас, спустя столько месяцев, она посмела дать о себе знать, и Чейз осознал, что всё ещё был зависим. Зависим от золотых кудрей и сладких вишен. И это злило. Ей всё равно на него. Она нашла новую пассию, явно более выгодную, чем он. «Разумеется», — горько подумал он, зачеркнув очередную несуразицу в конспекте. Чейз чёртовый калека. Злость на золотые кудри трансформировалась в самопоедание — теперь Чейз презирал собственную немощность. Именно эти отвратные чувства подбили его согласиться на внезапное предложение Макса пойти этим вечером в клуб. Холмс ведь обещал как-то показать приятелю-затворнику «прелести жизни», которые он пропустил в подростковые годы. Чейзу было тошно — он хотел забыться и избавиться от больно тянущего ощущения в груди. Излюбленный виски прекрасно справлялся с этой ролью, потому что перебивал душевную муку приятным теплом. Чейз медленно поставил рюмку на барную стойку, меланхолично следя за танцующими в зале. Он никогда не понимал, почему некоторым людям нравилось находиться в атмосфере чистого сумбура — разноцветные огни и вспышки, громкие биты непонятной для него музыки и толпа незнакомцев поблизости. Чейз морщился. Ему казалось это отвратительным: другие люди воняли, могли прикоснуться к нему, даже если случайно. Он не мог относиться к такому терпимо. — Что в этом чудесного? — бросил Чейз, обращаясь к рядом сидящему Максу, который медленно смаковал ядрёный коктейль. — Люди дрыгаются, словно в агонии, и толкаются не хуже неуклюжих медведей. Спутник склонился в его сторону для того, чтобы расслышать сказанное сквозь музыку, и усмехнулся. — В этом и сок, Митчелл. Ничего ты не понимаешь. — Не понимаю, — согласился он, подперев рукой подбородок. — Логически я могу представить, какое удовольствие можно испытать, когда полностью отдаёшься экстазу, но для меня это по-прежнему выглядит, как сомнительное развлечение. Здесь же сплошняком незнакомцы. — Митчелл, ты думаешь слишком глубоко, — шикнул Холмс, явно уставший за вечер выслушивать не одну порцию нудятины и рассуждений на тему того, почему «общество странное». — Эти люди приходят сюда за разгрузкой. Чтобы не думать, как ты, а просто отдаться… м… свободе?.. По крайней мере, я подростком отплясывал только так. — Это же, напротив, «сенсорный перегруз», — ровно возразил Чейз. — Тысячи запахов, звуков и людей. Здесь невозможно разгрузиться. Макс посмотрел на него, как на идиота, и махнул качающемуся в такт темнокожему бармену. — Сэр, не нальёте этому душниле ещё рюмочку? Мне кажется, он недостаточно расслабился, — дружелюбно обратился к нему Холмс. Бармен с пониманием подмигнул и достал бутыль с виски, выполняя просьбу гостя. — За мой счёт, — буркнул Макс, оплачивая виски. Чейз критично оглядел полную рюмку на столешнице. Янтарная жидкость подпрыгивала в такт битам, и он в отвращении отвернулся. — Я не хочу напиваться. Должен же хоть кто-то из нас остаться в рассудке. — Эй, я уже заплатил! Так что не отвертишься, — насупился Макс, пододвигая рюмку товарищу. — Перестань. Делай, как я говорю. Тогда, быть может, всё поймёшь. — Нет. — Митчелл, ты стегаешь, когда пьяный? Иначе я не понимаю, чего ты так нос воротишь. — Я же говорил, что обычно стараюсь не пьянеть. Макс глубоко вздохнул. — Не, Митчелл, мы с тобой так не повеселимся. Чейз покосился на рюмку, а после перевёл взгляд на чуть приунывшего Холмса. — Надеюсь, мне это не обернётся чем-то непоправимым, — с досадой сдался Чейз, выпив виски. Он поморщился от горького вкуса, после — выдохнул. — Хотя… мне нравится тепло. Макс хитро прищурился в его сторону. Он безмолвно одобрил решение Чейза. — Судя по всему, ты расслабляться совсем не умеешь. Но я тебе докажу, что клубы — это круто, — отметил он. Чейз не ответил, пожав плечами. В голове мигом опустело, и мир стал ощущаться несколько иначе. Он всё ещё был в себе, но его посетило странное чувство — будто он не от мира сего. Что-то подобное он испытал во время приёма первитина, однако виски, к счастью, не вызывал приступы удушья и тахикардию. Появилась едва ощутимая лёгкость, и в то же время в сознании закрался страх, что он не должен так себя чувствовать. Это было незнакомо, значит опасно. Холмс вскоре разговорился — тому только дай волю, он выболтает все сплетни и секреты. Чейз слушал его больше вполуха, иногда вставляя лаконичные ответы. Ему не было интересно, кто с кем флиртовал и кто кого где подставил, но голос Макса успокаивал — давал ему понимание, что здесь он не один. Взгляд вдруг зацепился за золотые кудри, по которым скользил холодный неон. Чейз неосознанно встрепенулся, выглядывая только что прошедшую девушку. Та грациозно вышагивала на шпильках по периметру танцпола, словно львица, выискивающая добычу. К несчастью, это оказалась не она. Он тяжело вздохнул, теряя к ней всякий интерес. Холмс вдруг заткнулся. — Почему ты замолчал? — Ты весь вечер какой-то печальный. Всё вздыхаешь и вздыхаешь, как дед. Может, поэтому такой вредный, — поделился он, отпивая из гранённого стакана. — Тебя что-то беспокоит? — Не делай вид, будто тебе интересно, — равнодушно ответил Чейз, испытывая лёгкую потерянность в происходящем. — Интересно, — заверил его юноша, придвинувшись. — Я тебе про себя уже многое рассказал. Даже то, чем я вообще не люблю делиться. Так что давай! Теперь твоя очередь рассказать хоть что-то. Чейз сомнительно покосился на спутника. У того в голубых глазах сияла честность, и он, раздражённо поджав губы, махнул бармену, чтобы тот обновил ему виски. Когда рюмка вновь опустела, он звонко поставил её на стойку и громко выдохнул, не осмеливаясь поднять взгляд на Холмса. Тот поражённо приподнял брови, явно не ожидая такой смелости со стороны товарища. — Хорошо. Хочешь меня послушать — пожалуйста, — согласился Чейз чуть севшим голосом. Холмс подобрался, словно собеседник сейчас откроет ему великую тайну. — Я увидел её. — Кого? — не понял Макс. Чейз не ответил, апатично оглядев рюмку в руке. Холмс прищурился в его сторону, а потом протянул: — А, понял тебя, понял. Знаю — проходил. И как это было? Вы разговаривали? Чейз стиснул зубы, вспоминая, как её рука выскользнула из его. Он мог сказать хоть что-то, но не сказал. Почему всегда, когда у него есть шанс, он его упускает? — Нет. — То есть, ты просто её увидел, и это заставило превратиться тебя в сварливое нечто? — не особо убеждённо уточнил Макс, показав на всего Чейза. — Она была с другим мужчиной, поэтому я не стал что-либо предпринимать, — спокойно пояснил Чейз. — Наверное, со своим богатеньким бойфрендом. Он один раз ей букет цветов подарил, когда с работы забирал. Недешёвый, так скажу. Чейз стрельнул студёным взглядом в сторону собеседника, и тот резко заткнулся. — Прости, — пробормотал Холмс. — Ты, скорее всего, наткнулся на них во время свидания. Неприятно. Сочувствую. — Не нужно мне твоё плешивое сочувствие. Не удивлюсь, если завтра протрезвею и узнаю, что ты уже весь мегаполис поставил в известность, как я плачусь по женщине, — холодно ответил Чейз. — Обещаю, что никому ни слова. Если меня попросить… я слово держать умею, — защитился Макс. — Не веришь? — Не верю. — Вот увидишь. Никто не узнает об этом. Ну так, и что теперь? Прошёл целый год, а ты всё ещё убиваешься по ней? — приподнял бровь Холмс. — Как по мне, такая женщина слёз не заслуживает. Легко променяла тебя на какого-то мажора. Так ещё и бросила в инвалидном кресле. Чейз хмуро взглянул на Макса с намёком на немую угрозу. Ему не очень понравилось то, как выразился Холмс. Что поделать, тот всегда был прямолинеен и лишён понятия субординации. — Я по ней вовсе не убивался. У меня было полно других проблем, — негромко возразил Чейз. — Тогда чего вздыхаешь? — Вероятно, потому что любого человека, как минимум, удивит встреча с некогда близким человеком спустя время, которое он совершенно с ним не виделся, — на манер автоответчика пояснил Чейз. Его голос был насквозь пронизан сарказмом — там поселилась скромная нотка обиды. Холмс накренил стакан в задумчивости. — Ты убиваешься, — ровно констатировал факт Макс, гаденько ухмыляясь. — Чейз Митчелл, идеальный во всём, снизошёл до того, чтобы налакаться и поплакаться мне в жилетку о том, как его бросила злая-презлая ведьма из полицейского участка. — Говорит тот, кто всегда был вторым вариантом, — сострил в ответ Чейз. — Эй! Играешь не по правилам! — вспыхнул Холмс, ставя бокал на стойку. — Ты первый начал. Макс хищно сузил глаза, и вдруг — рассмеялся. Чейз немного опешил, глядя на него с чистым непониманием. Ничего смешного совершенно не произошло, но тот аж чуть ли не скрутился под барной стойкой. — Всё-таки под градусом ты потеплее. — Я всё ещё в себе. — В себе, в себе. Успокойся. Никто алкоголиком тебя не считает, — отмахнулся Макс, выпрямляясь и возвращаясь к стакану. — Будем дальше обсуждать Уильямс? Чейз хмыкнул, деловито опершись на барную стойку. — Нет, — ответил он, едва заметно приподнимая уголки губ в безрадостной улыбке. — Думаю, ты прав. К чёрту Уильямс. — Ого! какие выражения, — удивился Холмс. — Быстро ты приободрился. — Не вижу смысла зацикливать то, что было. Правильно жить настоящим. Мне удалось прожить целый год без Уильямс. Пока она не появилась передо мной, я едва ли о ней вспоминал, так что логичнее прийти к выводу, что мне тоже всё равно. А то, что я испытал при встрече с ней, можно приравнять к наваждению. Воспоминания — больше ничего. — Чейз выглядел так, словно поэтапно решал головоломку. Он нахмурился под конец, утвердив: — Именно так. Макс критично оглядел его, словно ему было чем возразить, но всё, что он озвучил, стало: — Заметил, у тебя есть привычка находить логику там, где её быть не может. И рационализировать те вещи, которые рациональными по своей природе не являются. Привязываться к людям нормально, если ты не знал. — Нормально, но привязанность строится из памяти и событий с данным объектом. — Господи, — прошептал Холмс. — Опять у тебя люди «объектами» стали. И что с того? Это чувство. — Привязанность не чувство, а остаток. — Что ещё за «остаток»? — То, что образуется в процессе чувств. Холмс заметно загрузился. Он долго молчал, пытаясь понять логику компаньона, но, судя по всему, у него не получилось — юноша обречённо вздохнул. — Слушай, чувства это не математика. И хватит нести всякий бред! Видимо, алкоголь на тебя специфически влияет — начинаешь видеть переменные там, где их нет, и складывать нескладываемое. Чейз не стал дальше развивать мысль, найдя это пустой болтовнёй. Спустя пару минут Максу всё же удалось вытянуть Чейза в гущу людей — на танцпол. Даже несмотря на костыли. Огни перед глазами смешались в одну гущу, вспышки ослепляли, и Чейз чувствовал себя отвратительно. Он словно потерялся в этом потоке людей. Холмс был рядом и искренне пытался его раскрепостить, но он лишь тупо стоял под вырвиглазным светом и погрузился полностью в себя. Он помнил смутно, как Макс отдался танцевальной лихорадке. Волна людей двигалась, пыталась захватить его с собой — потопить. Вновь Чейз ощутил желание сбежать и забиться в угол. Незнакомые лица стали для него однородным пятном. Музыка словно добралась до мозга и трясла его в такт движениям толпы. Тошнота подкатила к горлу, и он неосознанно протиснулся сквозь прослойку вонючих людей. Чейз был перегружен ощущениями — это кружило голову. Он поспешно выполз из клуба через задний вход, так как он оказался ближе, и не сдержался от рвотного позыва. Чейз вцепился в крышку мусорного бака, и гнилостный запах его довёл. Костыли упали куда-то в гущу чёрных пакетов. Его вырвало. До раздражённого до предела слуха дошёл звук открывающейся двери. К его плечу резко прикоснулись. — Эй-эй!.. ты как? — Не трогай меня! — нервно рявкнул Чейз, скидывая со своего плеча руку. Он отплевался, чувствуя, как в горле неприятно закололо. Чейз не ощущал себя в стельку пьяным, но ему было плохо — от всего, что его окружало. — Да ладно. Перебрал немного, с кем не бывает, — снисходительно отозвался Макс. — Не надо так нервничать. — Нет, — выпалил Чейз. — Я не переношу людей. Меня от них тошнит. Холмс усмехнулся. — Ты чересчур проблемный. — Я говорил, что не понимаю таких развлечений. Макс поднял руки в сдающемся жесте. — Хорошо, теперь я наглядно понял, что тебя рвёт буквально от любого упоминания людей. Давай уйдём, и всё — нет проблем. — Для начала я приведу себя в порядок, — поставил условие Чейз. Он умылся в уборной клуба и постарался разложить кавардак в голове. Ему стало легче — в туалете музыка звучала не так громко, больше не пахло людьми. Хотя вонь, стоявшая здесь, действовала на нервы не хуже. Он выкарабкался из уборной. Его встретил деловито опирающийся на стену Холмс. — Полегчало? — Определённо, — бросил Чейз, ковыляя мимо. Они вышли через чёрный вход, чтобы уйти незамеченными. Небо затянуло давящей теменью. На горизонте белел уходящий день. Хотелось убежать туда — к свету, чтобы наступающая на пятки чернь не успела поглотить тело. Повеяло приятной свежестью. Лёгкие, наконец, дышали — никак иначе. Заморосил лёгкий дождь. Чейз отбросил костыли в сторону. Они громко забренчали на асфальте, отскочив не хуже попрыгунчиков. Он, хромая на левую ногу, вышел на чёрную парковку и глубоко вздохнул, поглощённый ароматом сырого одиночества. Чейз задрал голову и устремил взгляд на небо. Капли путались в ворохе волос, стекали по осунувшемуся лицу, смывая усталость и напряжение. Это ощущалось намного лучше неоновых красок и лихорадочного переключения света. Вдалеке гудели двигатели автомобилей. Перед ним шумел величественный мегаполис, он горел дальними огнями, и Чейзу подумалось, что город в таком виде ему даже нравился — это красиво. Макс настороженно застыл позади него, не смея прерывать его внезапную «медитацию». Чейз нуждался в передышке. Спустя пару минут Холмс озвучил: — Есть успехи? Чейз оглянулся, не совсем понимая, о чём шла речь. — Поймал связь с космосом? — выгнул тот бровь. — Инопланетяне нашептали мне, что ведут охоту на голубоглазых брюнетов. Советую тебе быть осмотрительнее, — иронично дал ответ Чейз. Холмс по-доброму усмехнулся. — Я не против космического приключения. Между ними вновь повисли шёпот дождя и подвывание страдающего ветра. — Если бы у меня была возможность, я бы взаправду улетел вместе с инопланетянами, — внезапно поделился Чейз, приняв задумчивый вид. — Какие удивительные порывы! — За столько лет человечество настолько меня утомило, что я хочу спрятаться. Но куда бы я ни пошёл, везде люди. И им всем что-то от меня надо. Холмс поднял его костыли и несмело сравнялся с ним. Он подал ему потерянные вещи, но Чейз не взял их, пусто уставившись перед собой. Макс хмыкнул. — Сколько бы я ни пытался понять общество и влиться в него, я приходил к выводу, что всегда буду отвергнутым. Люди странно мыслят. Мне кажется, что слишком радикально. Им словно не хватает глубины и гибкости. Вместо того чтобы проявлять необходимую терпимость там, где она уместна, они ставят драматичные пьесы или разыгрывают фальшивую трагедию. Я никогда не хотел быть частью этого «целого», потому что не понимаю и никогда не понимал. Чейз помнил себя тихим и молчаливым ребёнком, любящим прятаться и забывать о существовании других людей. Сначала ему было неинтересно, потом — он осознал, что люди ему не нравятся вовсе. Чейз не желал с ними играть, разговаривать, пытаться разобраться, почему они ругаются или кричат. Чейз в принципе не понимал, почему люди такие тугие и конфликтные. Он с детства был затыркан старшими ребятами, в подростковые годы и вовсе появилась старая надзирательница, из раза в раз твердящая, что он — никто, грёбаное стадо, проходимец. Ему хотелось, чтобы от него все отстали. Не донимали глупыми вопросами, не заставляли чувствовать правильно, не учили видеть вещи иначе. Чейз привык считать, что его просто не научили любить. Именно поэтому он во многом не понимал окружающих. Как когда-то совершенно не понимал Скай. Он пытался относиться к ней снисходительно, с «пониманием», подстраивался под её недовольства и капризы, и в итоге… Чейз только сейчас осознал, что совершил огромную ошибку. Он был удобным, потому что любил (если то, что он испытывал, можно считать любовью), но эта же «удобность» долгое время застилала им двоим глаза на то, что они слишком разные и от жизни хотят тоже разного. Чейз никогда не представлял Скай в роли жены и матери его детей. Потому что он даже себя в роли мужа представить был не в силах. И вряд ли это бы изменилось спустя время. Скай наверняка сказала бы что-то в духе: «Вот если бы ты меня любил, ты бы и понял, и научился», но есть ли то верное решение? У него собственный жизненный опыт, иное воспитание, другие взгляды. Это уже не просто уступки, а слом настоящего себя. Если такая любовь требует колоссальные жертвы, то есть ли в ней смысл? Скай в прошлом. Чейз понял, что просто влез туда, где совершенно не знал толк. Отношения не его стезя и никогда ею не станет. Ему это неинтересно. И плевать, что когда-то его свела с ума от странного трепета в груди девушка, пахнувшая тёплыми вишнями. Это было давно. — Да, — удручающе протянул Макс, — люди, если честно, те ещё твари. Это нужно просто принять как данность. Поверь, Митчелл, жить станет намного легче. — Знаю, — согласился Чейз. Левое колено отдалось мучительной болью, но он по-прежнему не спешил возвращать себе костыли. — Я пытался, но у меня ничего не получилось. Моё нутро не хочет мириться с таким раскладом. Иногда складывается ощущение, что внутри меня живёт нечто дикое, и это дикое хочет вырваться на свободу — сбежать. Словно я бешеный зверь. Макс не стал что-либо говорить, притаившись. Чейзу было непривычно занимать позицию говорящего. — Я убийца лишь поэтому, Холмс. Моя ненависть к человечеству концентрируется, и я теряю контроль — беру оружие в руки и стреляю. Чейз говорил тихо и пусто — так, словно делился чем-то обыденным. Он не надеялся на понимание спутника. Ему просто впервые в жизни захотелось поделиться с миром тем, что беспокоило душу все эти годы — пускало корни в самое нутро, выжирало внутренности и очерняло разум. До ушей дошёл фантомный звук — по асфальту заскрипел топор. Палач был рядом. Ступал по его свежим следам. — Я, признаться, любил этот мир, но потом мне сказали, что я не заслуживаю взаимности. — И ты поверил? — несмело уточнил Макс. Он выглядел нехарактерно для себя серьёзно. Чейз не ответил. Он улыбнулся и склонил голову, смотря на трясущуюся левую ногу. Ему было больно, но на этот раз это отвлекало от чёрных мыслей, даже казалось по-своему приятным. — Мама говорила, что любовь должна быть беспрекословной. Если тебе нужно что-то заслуживать — это не любовь, — озвучил Холмс, так и не дождавшись ответа. — Так что бред тебе намололи. Говорю же, отключи голову — счастливее станешь. Знаешь, какие дурачки радостные по жизни? Им всё до балды. Чейз взглянул на Холмса, про себя отмечая, что его общество теперь казалось ему не просто сносным, а именно хорошим. Макс прикоснулся к его плечу в желании приободрить, и Чейз едва заметно кивнул, без слов благодаря за жест внимания. Расстались они только в час ночи. В доме царила полная тишина. Нигде не горел свет. Чейз аккуратно разделся и повесил тёплую кофту сушиться. Он вгляделся сквозь тьму в гостиную, отмечая расстеленный диван — на нём вырисовывались силуэты. Рэйвен и Мария спали. Чейз был рад такому исходу. Он чувствовал себя несколько паршиво, и ему совершенно не хотелось с кем-либо разговаривать после насыщенного вечера. В душе с него смылась вонь людей, и он ощутил долгожданное облегчение. Градус по-прежнему бил в голову, заставляя чувствовать себя немного ватным и нерасторопным. Всё же пить ему не понравилось. Чейз скрылся в комнате и отставил костыли в сторону в намерении доковылять до кровати на своих двоих. Дверь внезапно скрипнула. — Чейз?.. Юноша тяжело вздохнул и застыл, словно его поймали за совершением преступления. План незаметно отойти ко сну провалился. — Где ты был? Он не ответил, медленно разворачиваясь лицом к нежелательному собеседнику. Рэйвен стояла в дверном проёме, обеспокоенно смотря ему в глаза. Свет ночника мягко скользил по её строгому лицу, и Чейз на мгновение залюбовался. Женщина прошла в комнату, оставив дверь приоткрытой. Она приблизилась к нему. — Ты не брал телефон. Я подумала, случилось что-то неладное или ты опять был занят этой своей секретной работой. — Рэйвен вдруг нахмурилась и прильнула чуть ближе. — Ты пьян? — Немного, — спокойно признался Чейз. Голос прозвучал ниже обычного, чему он сам же удивился. Его взгляд невзначай упал на чужие губы. — Я сейчас пойду спать, не пугайся. — Я не боюсь, — ответила женщина. — Предупреждай меня в следующий раз, если будешь надолго уходить. Я места себе не находила всё это время. Взгляд скользнул ниже — на лебединую шею, выпирающие ключицы и хрупкие плечи. От Рэйвен пахло кремом и лавандовым гелем для душа. Чейз растворился в этом запахе, неосознанно склонившись. Женщина опасливо замерла, перехватив его изучающий взгляд. Чейз жадно втянул носом воздух. Между ними повисло пылающее напряжение. Он его именно что не есть слышал на подкорке сознания. Взгляд вновь метнулся к губам, и он сдался, медленно вовлекая Рэйвен в поцелуй. Чейз совсем не напирал, словно просил дозволения, и, на удивление, разрешение было получено. Рэйвен на секунду застыла в замешательстве, а после уверенно ответила. Юноша отстранился и слегка нахмурился, не понимая, какая адская спесь на него нашла. Женщина перед ним сейчас выглядела слишком притягательной, и он едва ли мог противиться внезапно вспыхнувшему желанию. Серая шёлковая сорочка на бледной коже казалась преступлением, как и её томный взгляд в сумраке комнаты. Чёрный лебедь на глазах превратился в беспощадного змея-искусителя, и Чейз мысленно взвыл от горечи — он отдался соблазну. Он прижал её к стене, игнорируя дрожь в левой ноге. Рэйвен утянула его в новый поцелуй, и с каждой секундой их странная «игра» становилась горячее и опаснее. Чейз впервые испытал страшное нетерпение. Он вцепился в женскую талию, разрывая поцелуй и утыкаясь в шею — поближе к дурманящему аромату. У Чейза «зачесались» зубы. Ему чертовски сильно захотелось укусить, но он воспротивился, найдя альтернативу. Он щипал чужую кожу зубами и тыкался в неё носом. Рэйвен податливо приподняла голову, давая ему пространство, и прижала ближе к себе, оглаживая плечи. Она делала это нежно и лениво, до безобразия медленно, тем самым заставляя Чейза сгорать от дикой страсти, что пыталась вырваться наружу. Пальцы приспустили лямку шёлковой сорочки, и Чейз прикусил тонкое плечо. Как же его бесили её плечи — они были непозволительно красивыми, всегда так и цепляли взгляд. Рэйвен нашла это забавным, тихо хихикнув себе под нос. Паучьи пальцы зарылись в волнистые волосы, и это только пуще раззадорило. Широкая ладонь накрыла одну из грудей и слегка сжала сквозь шёлк. Рэйвен с наигранными возмущением вздохнула, перехватывая чужие губы. Чейзу разом стало на всё плевать — в голове были лишь шёлк, женственные изгибы под подушечками пальцев и тянущее желание внизу живота. Все волнения смыло лавиной страшной похоти. Внезапно из гостиной донёсся ворох. Рэйвен оттолкнула его от себя, с опаской вглядываясь в щель приоткрытой двери. Чейз последовал её примеру, приметив спящую Марию, только что перевернувшуюся на другой бок. Рэйвен испуганно подобралась, возвращая лямку на место и разгладив складки на сорочке. Она метнулась к двери и выпалила тихое: — Доброй ночи. — Дверь закрылась. Женщина не удостоила его даже взглядом на прощание. Чейз застыл в полнейшем неудовлетворении. Он вцепился одной рукой в растрёпанную шевелюру. «Идиот».

***

Утро встретило его першением в горле и мучительной головной болью. Сквозь занавески просачивался яркий и тёплый свет. Чейз недовольно простонал, отворачиваясь от окна и укрываясь одеялом. На удивление, этой ночью он спал, как убитый — ни разу не просыпался от шорохов или беспокойств на периферии сознания. Провалявшись в постели некоторое время, он всё же соизволил встать. Ступни кольнула неприятная прохлада, и он поморщился. Между тем, его это радовало — он мог чувствовать. Чейз услышал звон посуды. Он скрылся в ванной комнате. Костыль привалился к закрытой двери, и руки оперлись на белую раковину. В голове гулял ветер. Чейз поднял взгляд на зеркало, отметив выраженные синяки под глазами и начинающую прорастать щетину. Он в раздражении схватился за бритву. На кухне Чейз встретил хозяйничающую Рэйвен. Женщина намывала посуду после готовки и тихо мычала незамысловатую мелодию себе под нос. Он вспомнил лебединую шею, мягкие касания и чувство пугающей похоти. В горле встал ком, и он тихо присел за кухонный стол, пытаясь подобрать нужные слова. Рэйвен закрыла кран и вытерла руки о полотенце. Хрупкие плечи дрогнули в осознании, и она застыла. Зародившаяся тяжесть высосала весь воздух, и Чейз был готов поклясться, что начал испытывать удушье. — Не хочешь поговорить? — аккуратно спросил он, сжимая пальцами край столешницы. Рэйвен не ответила, даже не обернулась. За мгновение она стала выглядеть маленькой и хрустальной — казалось, тронь её пальцем, она рассыплется и развеется на ветру. Чейз испытал необъяснимое чувство вины. — Ночью я повёл себя некрасиво, — начал он с тяжестью. — Не знаю, что на меня нашло. Не хочу смахивать всё на алкоголь. Женщина не спешила отвечать. Она выпрямилась и повесила полотенце на ручку печи. — Мне жаль, что я дозволил себе слишком много. Впредь постараюсь вести себя приличнее или, как минимум, не появляться дома в таком состоянии. — Я сама дозволила, — спокойно озвучила Рэйвен, повернувшись к нему. Её глаза были наполнены тихим ужасом. — Поэтому тебе не нужно извиняться или оправдываться. Чейз поджал челюсть. Что-то ему в её ответе не понравилось, но он не смог понять что именно. Рэйвен приобрела подавленный вид. — Инициатором был я, — осторожно напомнил он ей. — Да, но я могла это пресечь. Я сама виновата. Всё нормально, — нервно отмахнулась женщина. — Давай просто забудем то, что произошло ночью, и будем жить как прежде. Чейз приподнял бровь в задумчивости, оглядывая фигуру женщины. — Это и моя ответственность тоже. — Пусть будет так, — легко сдалась Рэйвен, направляясь к выходу из кухни. Прежде чем выйти, она поинтересовалась: — Меня не будет до вечера. Много приготовлений к выставке. Я возьму твою машину? — Не спрашивай, — ответил он, неудовлетворённо нахмурившись и сложив руки в замок. Рэйвен кивнула и покинула кухню, оставив его играть в гляделки с пчёлкой на упаковке хлопьев. — Если что, ешь, как остынет, — обыденно донеслось из гостиной. Чейз пустил тихий смешок от абсурда.

***

Реальность оказалась хуже, чем было в представлении. Они находились в тесной допросной — той самой, где проверяли его «пригодность» на детекторе лжи. За столом сидело двое — серьёзный федерал Берн, изредка оглаживающий седоватую щетину, и изящный юноша в серебряных наручниках. Чейз притаился в углу допросной, следя за процессом. Он уже и позабыл, каково смотреть в глаза Дориану Валентайну. Прошло целых шесть лет, и он ни капли не изменился. Его волосы по-прежнему привлекали взор благородной густотой и напоминали колосья пшеницы, запястья были худы и нежны, словно он был рождён, чтобы играть на фортепиано подобно Рэйвен. Если бы ангелы могли выбирать внешний облик, то наверняка позарились бы на Дориана Валентайна. Зелёные глаза внимательно скользили по тексту документов, что ему друг за другом подсовывал вторящий Берн. Они заключали официальное сотрудничество и соглашение о неразглашении информации. Чейз чувствовал нехарактерную дрожь в пальцах. Правая нога слегка затряслась, и он остановил её, положив ладонь на бедро. Он нервничал. Дориан не взглянул на Чейза за это время ни разу, он внимал каждому слову агента, словно больше ничего вокруг не существовало. Чейз должен был себе признаться в том, что его это задевало, а с другой стороны казалось логичным исходом событий. «Прошло шесть лет», — напомнил себе Чейз. Дориан мог просто-напросто и позабыть их старую «дружбу» или вовсе долгие годы таить страшную обиду. В роковой момент Чейз выбрал заповеди государства и закон. Дориан остался позади — за металлическими прутьями решётки. — Ты должен понимать, это не акт доброй воли или шанс на искупление, — услышал он тяжёлый голос Берна. — За помощь тебе никто не гарантирует смягчение срока или досрочное освобождение. Твоё преступление слишком серьёзно, чтобы закрывать на него глаза. — У меня есть понимание. Я ничего просить не собираюсь, — ровно ответил Дориан. — Ты — наш временный консультант, и всё. Больше ничего. Как ты нам станешь не нужен, мы обратно отправим тебя пахать на благо общества в каморку. Понял? Дориан натянул наручники до предела. Это выглядело больно, на белой коже расцвели красные полосы. Зелёные глаза украдкой упали на человека в углу. Чейз замер, когда, наконец, пересёкся взглядом со старым «другом». Однако долго это не продлилось — всего секунда. Зелёные глаза вернулись к федералу, и вновь — ничего. — Не тратьте время на все условности. Я понимаю своё положение и подпишу любые бумажки, которые вы мне только здесь предложите, — ответил Дориан. Он выглядел располагающим к себе, с ноткой дружелюбия. Берну, судя по всему, это не шибко нравилось — Чейз практически не видел его лица, но чувствовал исходящее от него напряжение. — Хорошо, — подозрительно утвердил Берн, поднимаясь с места. Он не сводил изучающего взгляда с будущего консультанта. — Тогда схожу за официальным соглашением. Митчелл. — Чейз вздрогнул, устремив взгляд на мощную спину мужчины. Федерал развернулся к нему и показал ключ, кладя его на противоположный от Дориана край стола. — Присмотри за ним, пока я решаю деловой вопрос. Только осторожнее. Чейз услышал в последнем предложении не просто предостережение, а намёк. Мужчина вышел из допросной, приложив ключ-карту. Ключ поблёскивал при свете лампы над столом. В голове затарахтели шестерёнки, и Чейз осознал немыслимое. — Он доверяет тебе, — внезапно отметил Дориан, меланхолично глядящий в стол. — Оставил ключ. — Он проверяет меня, — невозмутимо поправил Чейз. Он прозвучал холодно и колюче, о чём сразу же пожалел. Дориан, кажется, совершенно не обиделся, лишь криво ухмыльнулся, всё ещё не поднимая взгляда. «Почему ты не смотришь на меня?» — возмутился в сердцах Чейз. Серебряные наручники брякнули о поверхность стола. Чейз поморщился, когда увидел, что Дориан принялся за старое — намеренно оставлял болезненные потёртости на запястьях. — Прекрати. Дориан его словно не услышал. Он разошёлся в самотерзаниях, и Чейз вспылил всего за мгновение — сгорел подобно спичке. — Прекрати! Он подорвался с места и с тяжестью опёрся на серый стол, касаясь чужих закованных рук. Костыль соскользнул со стены, высосав глухим стуком весь воздух в камере. Левая нога стрельнула от внезапной нагрузки, и Чейз чуть скривился. Он выстоял, по привычке поджав челюсть с прерывистым выдохом через нос. Дориан заинтересовался вовсе не прикосновением. Его взгляд озадаченно устремился на упавший костыль, после — на самого Чейза. Он приобрёл невесёлый вид. Зелёные глаза заскользили по худому телу, ниже и ниже, пока не приметили трясущуюся в агонии левую ногу. — Что случилось? — спросил он. Чейз отстранил руку от раненных запястий и выпрямился, превозмогая дискомфорт. — Неважно. Дориан заострил взгляд. — В моей памяти ты был здоров не хуже быка, — продолжил он. — Кто с тобой это сделал? — Я же сказал, — погрубел в голосе Чейз. — Это неважно. Он занял место Берна, глубоко вздохнув. Чейз сжал ключ в ладони. Он не позволит ему стать искушением. Дориан теперь смотрел только на него — вдумчиво, так, словно оценивал и заново запоминал. Чейза немного залихорадило. — Ты выглядишь болезненным, — вынес вердикт Дориан. — Бледность покровов, впалые глаза и истощение. Чейз тихо усмехнулся. — Доктор, Вы случайно не знаете, что такое «старость»? — сострил в ответ он. Лицо Дориана расслабилось. Он мягко улыбнулся, подперев руками подбородок. — Мне казалось, наши пути тогда разошлись — на парковке, — произнёс он. — Но ты вспомнил меня. — Пришлось. Ради дела, — серьёзно ответил Чейз. — Насколько помню, ты учился на полицейского офицера. Признаться, я встречал твоё имя и в новостях — тебя называли лейтенантом. Что ты забыл здесь? — Долгая история. Сейчас я ничего общего с полицией не имею, да и здесь нахожусь на птичьих правах, — пояснил он. — Я не должен с тобой ничего обсуждать. — Раз смягчение срока мне всё равно не светит, в качестве поощрения за сотрудничество я могу заслужить хотя бы один личный разговор с тобой? — хитро прищурился Дориан. Чейз не спешил отвечать, бегая по мягким чертам лица бывшего медбрата. Он нервно сглотнул. — Я скучал, Чейз.