XXI. Извращение

На пыльный пол упал багровый луч, льющийся сквозь огромную фреску. Свечи на алтаре пылали алым. Мир пропитался кровью. По каменным стенам блуждали длинные тени, ставшие свидетелями святотатства в осквернённой церкви. Дориан стоял у алтаря, белый и прямой, как штык. Он ничем не отличался от фарфоровой статуи — нем и обездвижен. Чейз, ослеплённый красным лучом, неуверенно шагнул вперёд, оказавшись между рядами скамей. Костыль отвратно скрипнул, нарушая гробовую тишину. Перед Дорианом на коленях молился Господу сморщенный старик. Он нервно рвал тонкими руками чёрную мантию и со страхом смотрел в глаза «дьяволу». Дориан держал святого отца на мушке, пистолет безжалостно втыкался в потный лоб. Чейз сделал ещё пару шагов. Именно сейчас левая нога, как назло, стала ощущаться немощной и болезненной. Не прошло и пяти секунд — от стен отскочил оглушающий звук выстрела. Церковь погрузилась в безмолвие. Лишь в ушах остался звон, напоминающий о совершённом зверстве. Свечи чуть дрогнули в робком испуге. Голова старика откинулась назад, по направлению поразившей его пули — из дыры густой струёй полилась кровь, загрязняющая святое место. Дориан точёным движением опустил руку с пистолетом и резко развернулся. Чейз затаил дыхание, всё ещё пребывая в шоке с происходящего. Глаза Дориана были черны и бездонны, в них плескались дьявольские искры. Бледная рука поднялась. Дуло прижалось к виску. Чейз не помнил, как сорвался с места и кинулся вперёд, отбросив костыль в сторону. Зелёные глаза вдруг опустели, окончательно погасли. Дориан безрадостно усмехнулся и нажал на курок. — Дориан! Чейз вскочил, задыхаясь от тупой боли в груди. Он глухо зарычал и скрутился на диване, сжав рукой ткань свежей футболки. «Боже…» Когда уже это кончится? Спустя минуту боль отступила, и он устало уставился в чёрный потолок. Чейз резко подорвался с места, скидывая плед и хватаясь за трость, — костыль потерялся где-то в глубине деревни. Он бросил встревоженный взгляд на другой диван и с удивлением обнаружил его пустым. Дориана не было там, где он должен быть. Чейз покинул маленькую комнату с изредка булькающим кулером и оказался в слабо освещённом коридоре. Позади него тихо затарахтела вентиляция, давя на барабанные перепонки. Они прилетели обратно в штаб около двух часов ночи. Их оперативно встретили дежурные во главе с Берном. Он быстро распорядился участью каждого: Вильдебрандт доставили в госпиталь, остальных принудили ночевать здесь для завтрашних «разборок». Перед этим, конечно, их экстренно осмотрели и привели в порядок. Чейза перевязали, и он крайне удивился, когда мельком увидел в зеркале свою изуродованную спину — с каждым разом он был всё дальше от «чистоты». Берн забрал к себе Дина, а их, двух «консультантов», оставил проводить тёмную ночь в душной комнатушке с тремя диванами и одним столом. Дориан уснул первым, причём сразу же, как только уткнулся в подушку. Чейз последовал его примеру — пару минут глядел на беззащитного во сне друга и вскоре погрузился в беспамятство. Вот только он никак не думал, что его врасплох застанет очередной кошмар. К горлу подкатила тошнота. Чейз до одури боялся, что Дориан взаправду примерит «лицо Гиппократа». Он доковылял до небольшого холла, где находилась вахтёрская будка. Дежурный скучающе смерил его взглядом и после вновь погрузился в книгу, изредка шумно перелистывая страницы. — Простите, — хриплым голосом привлёк к себе внимание Чейз. Мужчина тяжело вздохнул и среагировал, отрываясь от чтения. — У Вас не будет сигареты и зажигалки? Дежурный лениво порылся в карманах, доставая пачку сигарет и тяжёлую квадратную зажигалку. Он небрежно кинул их на стол в будке. — Забирай. Чейз поджал губы и переставил трость, хромая до мужчины. Тот с долей забавы проследил за ним. — Давно хромых на разведку берут? Чейз невозмутимо взял чуть смятую пачку, вытаскивая одну сигарету. — Видимо, я исключение, — ответил он, не поддаваясь на провокацию. Его уже давно перестали цеплять акценты на главном недуге. — Спасибо. Я занесу зажигалку. Дежурный лишь хмыкнул и взялся за книгу, потеряв к нему всякий интерес. Чейз прошёл в другой коридор, доходя до конца — здесь, как он запомнил, был маленький балкон. Дверь оказалась открытой, и он осторожно выглянул навстречу свежему воздуху. Ночь выдалась беззвёздной. Луна едва освещала невысокий лес возле штаба, нагнетая ауру мрачности. Внизу расстилалась бездонная тьма. Остроконечные макушки деревьев качались под давлением лёгкого ветра, создавая фоновый шум природы. Шёпот хвои успокаивал оголённые нервы, и Чейз глубоко набрал в грудь воздух. Пахло хорошо — мхом и корой. Чейз звонко ступил тростью на железную конструкцию. Она протяжно скрипнула под его весом. На балконе ему не довелось встретить одиночество — с краю нашёлся встревоженно обернувшийся Дориан. Страх в зелёных глазах сменился узнаванием, после — облегчением. Белые руки цепко схватились за перекладины металлического бортика, собирая кожей ржавчину и пыль. Чейз молча пристроился у другого края, зажимая сигарету между губ и звонко открывая зажигалку. Худое лицо осветил янтарный огонёк, отбрасывая тени. Дориан заворожённо следил за действиями нарушителя покоя не в силах что-либо произнести. Чейз помахал зажигалкой, закрывая её и судорожно вбирая в лёгкие ядовитый дым. Он шумно выдохнул и протянул сигарету Дориану с немым предложением. Тот не спешил принимать «эстафету». Чейз подумал, что получит отказ. Ответственный и следующий всем правилам медик не будет осквернять себя гадостью. Холодные пальцы коснулись его кожи, вытаскивая сигарету. Чейз взглянул на Дориана, который неуверенно затянулся. Чужие руки чуть подрагивали. Спустя пару секунд балкон заполнил сдавленный кашель. Дориан поморщился и сгорбился. Чейз не сдержался от тихого смешка, косясь на подавившегося друга. — Забери эту дрянь, — просипел Дориан, отмахиваясь рукой от запаха никотина. Сигарета вернулась к нему. — Неужели за тридцать лет тебе ни разу не довелось попробовать? «Особенно с учётом, что ты киснешь в тюрьме уже шестой год», — добавил в мыслях Чейз. — Меня никогда не притягивали подобного рода увлечения. Много кто пытался меня совратить, но, к счастью, я обладаю железными принципами, — спокойно поделился Дориан, переводя дыхание. — А сейчас почему решился? — поинтересовался Чейз, наклонив голову в сторону. — Железные принципы оказались не такими уж и железными? Дориан ответил не сразу, потупив взгляд. Он нервно сжал перила, облокотившись на них. — Ты же предложил. Чейз улыбнулся, отказавшись от продолжения диалога. «Я же предложил», — гордо подумал он. Взгляд упал на чёрный горизонт. Они смолкли. Молчали долго. Чейз неторопливо курил, Дориан тупо смотрел вперёд, иногда суетливо щупая перила. Он словно хотел что-то сказать, но слова всё никак не хотели покидать его нутро — засели глубоко и безвозвратно. — Спасибо. Чейз бросил взгляд на Дориана, в недоумении приподнимая бровь. Тот не осмелился посмотреть в ответ. — Обожаю, когда ты говоришь внезапные вещи, никак их не поясняя, — саркастично отозвался Чейз. — За что «спасибо»? За то, что родился? — За это — тоже, — на полном серьёзе ответил Дориан. Чейз вздрогнул. Секунда оцепенения — он рассмеялся, туша окурок о металл. — Если без иронии, то я правда благодарен. — Дориан, наконец, поднял на него тяжёлый взгляд. — Ты остановил меня. Атмосфера омрачилась, и Чейз посерьёзнел, переступая с больной ноги на здоровую. — Я бы не смог остановиться, — тихо признался Дориан. Его глаза пугающе опустели. — Моя животная натура отвратительна. Греховное чувство душит, и я в какой-то момент осознаю, что хочу уничтожить весь мир. Чейз устало уронил голову на предплечья, смотря на припорошенный грязью бетон. — В детские годы я считал себя человеком, что никогда не поднимет руку на другого. «Возлюби ближнего своего», — так учил Господ. Иронично, но я следовал всем божьим писаниям. В тюрьме так удивляются, когда узнают, что я посещал мессы и пел в церковном хоре. — Дориан с печалью приподнял уголок губы. — Люди вокруг вторили, что я поцелован ангелом. Светлый и красивый. В детстве я не придавал этим восхищённым вздохам никакого значения, и только сейчас осознал, что меня чуть ли не боготворили. — В церкви, — вспомнил Чейз, поднимая голову, — ты сказал, что святой отец называл тебя ангелом. Звал тебя в ризницу, кажется. Честно, я не знаю, что это. Дориан не изменился в лице, однако глаза приобрели недобрый блеск. — Ризница — это место, где священники хранят инвентарь. Рясы, лампады, свечи… — пояснил он. — Святой отец Рональд далеко не святой. Чейз подобрался, осознав намёк. — И ты..? — Нет, — сразу же отверг Дориан, отвернувшись. — В пятнадцать мне хватило мозгов не соглашаться. Я хорошо чувствую людей. В горле встал ком. Чейз потупился, выдохнув застоявшийся воздух. — Праведность привела к тому, что святой отец затаил на меня обиду. — За что? — За отказ. — Дориан звучал далеко не меланхолично. Напротив, его тон стал стальным, приобрёл нотки злости. — Но не у всех хватало смелости изъявить нежелание человеку, что «близок» к Богу. Когда я осознал всю сущность его грехов, он увидел во мне угрозу. Между ними вновь повисло молчание. Дориан не захотел ворошить прошлое дальше — Чейз не стал настаивать. Однако спокойствие испарилось мгновенно, стоило прозвучать: — Ты сказал, что тоже убийца. Дориан придвинулся ближе, робко и несмело, словно собеседник укусит, если он дозволит себе слишком много. Чейз напрягся и взглянул вниз, в кромешную мглу. — Думаю, с учётом того, скольких ирландцев я положил вчера, это суждение более чем правдиво, — с ноткой иронии ответил он. — Что ты чувствовал, когда стрелял? — полюбопытствовал Дориан. — Ничего, — честно ответил Чейз. — У меня была цель, и я просто следовал ей. Это моё не первое убийство. Дориан задумчиво прищурился. — Тогда, — начал он, — что ты чувствовал, когда впервые дозволил себе забрать чужую жизнь? Уши пронзил отвратный скрип, и где-то на подкорке сознания ему почудилось, что некто занёс над ним массивный топор. Чейз ошарашенно оглянулся, увидев позади себя приоткрытую дверь балкона и черноту длинного коридора. Палач дышал ему в затылок, щекотал горячим дыханием шею и заставлял волоски вставать дыбом. Чейз снова спрятал голову в предплечьях, борясь с натяжением в левой ноге. Его вновь посетило желание спрятаться и забиться в угол. — Удовлетворение. Пугающее и грязное удовлетворение, — признался он, смотря себе под ноги. — Животная натура есть и во мне. Ты не представляешь, как долго я от неё бежал. — «Бежал», — хмыкнул Дориан. — Сейчас что-то изменилось? Чейз выпрямился, кусая губы от повисшего в воздухе напряжения. — Пришло время принять её, потому что, как выяснилось, я тоже не прочь испепелить этот мир к чертям, — позабавился он, встретившись глазами с Дорианом. В зелени вспыхнуло нечто яркое, пожирающее и пылкое — новая страсть. Дориан едва заметно улыбнулся. — Всё это время я думал, что ты сильнее меня, — сказал он. — Смог остаться на правильной стороне, будучи имея взгляды, противоречащие законам. Но и ты оказался грешным. — Грешный. — И всё же… — мы разные. Ты вершишь благие дела, а я тухну в клетке. Чейз устал смотреть на неприметные попытки Дориана быть ближе, поэтому взял на себя ответственность за инициативу — прикоснулся к чужой руке, крепко сжимая её за запястье. Дориан чуть просиял и улыбнулся. Если близким людям так важен физический контакт, он не в силах им отказать, даже если самого восторг в душе не посещал. Рука в кармане брюк внезапно нащупала верёвочку. Чейз достал её, вспомнив про синий браслет, который любезно связала ему Мария. «Теперь мне точно везде будет сопутствовать успех», — вспомнил он собственные слова. Чейз взглянул на истерзанное запястье Дориана и с самым невозмутимым лицом обвязал его верёвочкой. Тот в недоумении нахмурился, несмело прикасаясь к волокнам пальцами. — На удачу, — объяснил Чейз. — Это явно смотрится лучше, чем мерзкие следы от наручников. Прекрати. Дориан глухо рассмеялся, принимая дар. — Ты вяжешь браслеты? — Нет. Есть одна хорошая девочка. У меня много подобных безделушек. Думаю, она не обидится, если одну из них я подарю тебе. Дориан уставился на свисающий с запястья синий браслет. Он выглядел так, словно был обуреваем меланхоличными раздумьями. — Впервые за последнее время я чувствую себя живым, — произнёс он. — Наши пути вновь разойдутся, но, если у тебя когда-нибудь появится возможность навестить меня, приходи. Я всегда буду ждать тебя. На горизонте вспыхнули сиреневые полосы, плавно переходящие в кровавое зарево. Мир вскоре осветился красным.

***

Влажная вата прошлась по порезу. Рана неприятно защипала, и Чейз тихо выдохнул, сжимая пальцами коленные кости. Он поднял взгляд на зеркало напротив. Позади него на постели суетилась Рэйвен, обрабатывающая спину. Он вернулся под утро. Рэйвен, как оказалось, его ждала, но встретила она его холодно — без пламенных объятий и радостных приветствий. Чейз даже оскорбился, когда отметил её непроницаемое выражение лица. Он пытался ей улыбаться, сказать что-то хорошее, но женщина словно хотела задавить его намеренным игнорированием. Когда она увидела следы от осколков на его спине, то сильно помрачнела — перестала разговаривать с ним вовсе. Первую половину дня Рэйвен всё ещё терзала его молчанием, и Чейз искренне пытался понять, что успел сделать до отъезда или даже во время него не так — он не помнил, чтобы хоть как-либо её обижал. Он задавал прямые вопросы, но та, важно приподнимая брови, бормотала что-то вроде «всё в порядке» и убегала во избежание продолжения неприятного разговора. Чейз, признаться, ненавидел в Рэйвен эту отвратительную черту. Когда ей что-то не нравилось, она уходила в тотальное игнорирование, делала вид, что «обидчик» — пустое место. Вела себя она так не только с ним, но и по отношению к любимой дочери. Мария очень ранимо воспринимала, когда мать резко становилась равнодушной к её проблемам и отталкивала от себя. К вечеру Рэйвен чуть оттаяла. Она сама вызвалась помочь ему с перевязкой, и Чейз, озадаченный её переменой настроения, согласился. Вот только — Рэйвен всё ещё молчала. Помогала, но молчала. — Может, ты уже скажешь, что тебе так не нравится во мне? К чему весь этот театр? — твёрдо спросил Чейз, уставший находиться в постоянном напряжении. — Мне правда интересно. Рэйвен тяжело вздохнула, откладывая использованную вату в сторону. — Не говори, что всё в порядке. — С тобой всё в порядке, — поправила его женщина. — Тогда что не так? — надавил Чейз, чуть обернувшись. — Почему ты игнорируешь меня? Ножницы звонко отстригли чистый бинт. Рэйвен невозмутимо продолжила занятие, не дав ответа. Как только она хотела приступить к наложению повязки, Чейз дёрнул плечом, отстраняясь от касания, — показал характер. — Объяснись, — возмутился он. — Зачем ты издеваешься надо мной? Рэйвен положила бинт на тумбочку возле постели и свесила ноги с кровати, чтобы сесть рядом. Аккуратное лицо показалось Чейзу испуганным. — Думаю, мне и Марии нужно съехать. Это заявление выбило из груди Чейза воздух. Он недоумённо нахмурился. — Почему? — Ты поправился. У меня есть квартира. Разве это не предполагается? Я больше не ответственна за твоё благополучие, поэтому в твоём доме мне делать нечего. — Но… — Чейз осёкся, не зная, как правильно подобрать слова. — До последнего времени тебя мало это беспокоило, хотя я уже как месяца три юридически не нуждаюсь в твоей помощи. Он заметил, как Рэйвен нервно сжала край постели паучьими пальцами. Она что-то недоговаривала, и это вызвало внутреннее неудовольствие. — Я люблю честность, — чётко заявил он. — И я не дурак, Рэйвен. Что я сделал не так? — Той ночью, — хмуро начала Рэйвен, — я не должна была себя так вести. Чейз выдохнул, когда, наконец, понял причину её изменившегося поведения. — Мы же решили забыть об этом. Ты попросила, — напомнил он. — Судя по твоему поведению, ничего не забылось. Если ты злишься на меня за это, то я готов извиниться ещё раз. И не потому, что ты просишь, а потому, что правда сожалею. Рэйвен вдруг улыбнулась, однако лицо её приобрело вовсе не облегчение — это был защитный механизм. Она сильно нервничала. — Почему ты не понимаешь, что проблема во мне? — Потому что я начал. — Но я позволила! — взбесилась женщина, поднимаясь с постели. — Мне всё равно, ударил тебе градус в голову или ты сделал это по мимолётному желанию, я разрешила. Разрешила. Не оттолкнула, не попросила так не делать. Я просто на всё согласилась! — И что с того? — искренне не понял Чейз. — В итоге ты всё равно предотвратила недоразумение. Ничего страшного не произошло. — Вот именно такого ответа я от тебя и ждала, Чейз, поэтому молчала. Ты не понимаешь эту ситуацию так, как я, — печально отметила Рэйвен. — Из-за того, что на меня давит та ночь, я совершенно не имею понятия, как с тобой общаться. Это злит, но в то же время я прекрасно осознаю, что вины твоей в этом нет. Просто мои скверные тараканы скребутся по черепу. Чейз тихо усмехнулся. — Нет, я понимаю. Может, ты уже будешь окончательно честной? — предложил он, поднимаясь с кровати. Рэйвен тяжело вздохнула и сжала кулаки. — Мне меньше чем через пять лет сорок. — Сорок не семьдесят. Хороший возраст. — У меня дочь от другого мужчины. От очень нехорошего мужчины. — И что? — А ещё я сломала тебе жизнь своим появлением. — Что было то прошло — всё к лучшему, — пожал плечами Чейз. — Ещё?.. Рэйвен долго смотрела перед собой, а после сдалась — перевела тёмный взор на лицо собеседника и смолкла. Чейз несмело приблизился к ней, заглядывая в чёрную глубину. Он чуть склонился к женщине, и та сняла броню окончательно. Рэйвен без задней мысли отдалась порыву, оставляя едва ощутимый поцелуй на чужих губах. Чейз тихо хмыкнул. Он поцеловал женщину в ответ и осторожно, словно ощупывая границы, прикоснулся к пояснице. — Я же знаю, что ты меня так не любишь. Зачем это делаешь? — спросила Рэйвен. В глазах читалось предательство. — Как «так»? — озадаченно наклонил голову Чейз. — Признаться, совершенно не смыслю в отношениях между людьми, но сейчас я не вижу ничего неправильного. Расскажешь? — К сожалению, это объяснению не поддаётся. Как и наши отношения, — посерьёзнела Рэйвен. — Уверена, ты достоин большего, чем стоять рядом с такой женщиной, как я. Чейз поджал губы, испытав раздражение. Он искренне не понимал, почему Рэйвен всегда и везде винила во всём себя. — Не говори такие вещи, — сдержанно попросил он. — Ты — единственная, кто остался рядом со мной. И если ты уйдёшь… — Чейз сделал паузу, проглотив «признание» и отведя взгляд в сторону. — Конечно, если ты сама хочешь уйти, я держать не буду. Если Рэйвен уйдёт, его дом вновь погрузится во мрак и пустоту. Больше Мария не будет крошить на диване печенья или раскидывать невесть где рисунки — исчезнет немое присутствие ребёнка. Кухня не будет благоухать чем-то тёплым и вкусным. Стены не услышат мелодичного голоса Рэйвен во время вокальных практик. Ему будет некого обнимать по ночам. Чейз внезапно осознал, что сильно этого боялся. В его дома поселятся унылые тени. Он вновь вернётся к идеальному порядку, маниакальному желанию сложить в ровную стопочку нескладываемое — будет натирать до блеска и так чистые полы, начнёт ставить книги корешок к корешку, только бы создать видимость хорошей жизни. Вот только одиночество серые стены совершенно не красило, сколько окрашивало их в чёрный — глубокий и засасывающий. Чейз сгниёт в собственном доме. — Не уходи от меня, — глухо попросил он. Это звучало слишком лично, почти что умоляюще, и Рэйвен в удивлении приподняла брови, пускай постаралась остаться невозмутимой. Женщина прикоснулась к его щеке, и он прильнул к изящной ладони, к привычному теплу. Он любил её руки — именно они его спасли. — Мне кажется, я не могу судить объективно, смотря в твои щенячьи глаза, — позабавилась Рэйвен, оглаживая его скулу большим пальцем. — Я подумаю. В одиночестве, если можно. Чейз усмехнулся, отстраняясь от чужой ладони. — Хорошо.

***

В светлом кабинете тихо гудел компьютер и нагнетающе тикали настенные часы. Девушка в белом халате вытащила снимок из конверта и встала из-за рабочего места, приближаясь к световому экрану. Она приложила изображение к нему и всмотрелась. Врач долго молчала, и Стюарт ощутил неприятное напряжение, повисшее в воздухе. — Вы же в курсе, что диагностироваться с таким диагнозом нужно хотя бы раз в два-три месяца? Рак может быстро прогрессировать, — заметила девушка. — Знаю. — Почему пришли только сейчас? — со скрытым упрёком потребовала врач. Стюарт не ответил, пусто уставившись перед собой. — Подойдите сюда. Юноша поднялся с кушетки и приблизился к врачу. Она взяла указку возле доски и ткнула ею на чёрное затемнение в правом лёгком. — Видите? Это функциональная часть лёгкого. Процентов тридцать. У Вас правое лёгкое практически атрофировано. — Девушка сместила указку на левое лёгкое, показывая на диффузно раскиданные тёмные пучки — напоминали клубочки смотанной паутины. — В левом многочисленные метастазы. Основная опухоль разрастается по направлению к средостению, то есть сердцу и главным сосудам. Сами понимаете, к чему это может привести. Судя по прошлым результатам диагностики, ситуация была лучше. По крайней мере, левое лёгкое выполняло свою полную функцию. Теперь у вас есть риск бронхоспазмов и воздействия плеврального выпота. Оттого испытываете периодически приступы удушья. Вам лучше всегда находиться под медицинским присмотром — чуть что, бронхи перекроются, задохнётесь без помощи. Стюарт внимательно оглядел снимок и покивал головой с пониманием. Он знал, что чуда не случится — опухоль внезапно никуда не исчезнет. — Наблюдается деструкция сосудов. Кровохарканье беспокоит? — Беспокоит. — Оно и понятно, — тяжело вздохнула девушка. — Также в прошлых результатах диагностики я увидела, что у Вас отмечали метастазы в головном мозге. Головная боль, спутанность сознания?.. есть? — Есть, — спокойно подтвердил Стюарт. — В последнее время часто посещают предобморочные состояния. Это и вынудило меня вновь провериться. — Предобморочные состояния у Вас вызваны гипоксией. Функция лёгких нарушена, опухоль высасывает ресурсы — организм уже просто не знает, где брать энергию в условиях дефицита кислорода. Врач вернула указку на место и села за рабочий стол, отложив снимок в сторону. — И вес Вы сильно за последний год потеряли. Почему игнорировали? — продолжила врач, листая медицинскую книжку пациента. — Это уже кахексия. Девушка поражённо приложила ладонь ко лбу, всё ещё читая прошлые записи врачей и рассматривая анализы. Она вдруг вскочила с места и выбежала из кабинета, бросив «подождите минуту». Стюарт присел обратно на кушетку и спрятал лицо в руках. Он уже давно перестал разочаровываться в результатах диагностики и верить в лучшее. У него изначально предполагался печальный исход, и первый врач честно ему об этом заявил. За приоткрытой дверью послышалась суета, и юноша прислушался. — Я не знаю, что с ним делать. Там уже всё. Вообще не понимаю, на каких ресурсах его организм держится, — услышал он обеспокоенный голос врача. — Смысл его отправлять на дальнейшую диагностику, если там и так уже всё очевидно? — Ему в паллиативку только, — ответил ей серьёзный мужской голос. — Пусть там уже с ним разбираются. — Вы же знаете, что он всё поймёт. Как мне сказать? — Говори, как есть. Что поделаешь? Тебе на своём опыте ещё и не такое говорить придётся. Дверь отворилась. Стюарт вздрогнул и выпрямился. Девушка заняла своё место и взволнованно схватилась за чистый лист, начиная на нём что-то писать. — Я напишу Вам направление в отделение паллиативной помощи. Назначенные медикаменты должного действия не оказали и вряд ли теперь окажут. Возможно, там Вас хотя бы научат справляться с болью и недугами, — ровно объяснилась она. На миловидном лице отобразилось робкое сочувствие. Девушка взглянула на пациента и протянула ему направление. — Мне очень жаль. — Можете не переживать, я давно знал, что мне не выиграть, — миролюбиво улыбнулся Стюарт, принимая бумагу. — Спасибо. Можно уточнить, сколько примерно осталось? Врач задумчиво бросила взгляд на снимок лёгких. — Пару месяцев. Год — в лучшем случае. Стюарт покинул больницу спокойно — на душе было пусто. Он испытал лишь головную боль и страшную усталость. Квартира его встретила тишиной, разве что её изредка нарушали детские вопли из открытой форточки. Стюарт выглянул в окно, завидев школьные ворота — за ней резвились начальные классы, играя в догонялки. Он едва заметно улыбнулся, следя за бегающими друг за другом девочками. Они ненароком напомнили ему Сьюзен и Элизабет. Эти две подружки всегда ходили вместе по подземелью и любили донимать его глупостями, Лиззи даже периодически делилась конфетами и постоянно пыталась залезть в его записи, чтобы узнать, что же он такого в них интересного записывал. Один раз Стюарт поймал её у себя в комнате, копошащейся на книжной полке. Он отругал Лиззи за вторжение, и та, сильно раскрасневшись, убежала чуть ли не в слезах. Юноше захотелось вернуться в те времена. Тогда его беспокоило только жизненное обеспечение подземелья и неуспехи учеников на репетиторстве. Жить казалось более лёгкой задачей. Стюарт заскучал. … Пальцы залезли внутрь немыслимого механизма и коснулись дряхлой шестерёнки. Крышка внезапно захлопнулась, и мальчик, насупившись, тихо зашипел под нос и потряс в воздухе «раненную» руку. Изобретение, собранное из ржавых гаек и пластин, вдруг забренчало, затряслось, прилагая все технические усилия. Слух начала ласкать трогательная мелодия. Маленький молоток бегал по металлическим клавишам, повторяя ранее сочинённую юным изобретателем простую композицию. Мальчик просиял, не веря в свой успех. Когда она стихла, он приделал к ней рычажок для заведения, после — добавил «вишенку на торте». Внутри появился кролик во фраке. В тот день мальчик понял, что его руки были на многое способны, как и то, что принято называть «мозгом». Он баловался с деталями, которые подобрал на просторах развалин, и его забавы привели к мысли, что можно повторить музыку, которую он слышал из полудохлого отцовского аппарата с музыкальными пластинками — магнитофона. Мальчик несколько дней корячился в стараниях повторить мелодию постукиванием молоточка, оттого заслушал несчастную пластинку до дыр, и ведь своего добился — у него получилось сделать шкатулку. — Фу, — протянул у него над головой высокий голос. — Что это за штуковина? Мальчик нахмурился и невозмутимо захлопнул крышку шкатулки. Мелодия стихла. — Не твоего ума дело, Калеб, — огрызнулся он. — Опять ты ерундой занимаешься. Пошли лучше лес разнюхаем поблизости. — Отец запретил мне далеко уходить. Калеб скривился и сложил руки на груди. — Не бойся, Стюарт. Мне ведь уже двенадцать. Если что, я тебя защищу от бешеных белок. — Очень смешно. Я не пойду. Шкатулку внезапно вырвали из рук, и Стюарт взволнованно ойкнул. Калеб критично оглядел её со всех сторон и вдруг с размаху кинул на бетон. Хруст механизма разбил Стюарту сердце, и он ошарашенно уставился на сломанное творение. — Тогда приятно тебе собрать эту гадость заново. Ты знаешь, что меня лучше не злить, — обидчиво отозвался Калеб. Стюарт впервые испытал страшную злость. Он стиснул зубы и внезапно оттолкнул от себя Калеба, садясь на колени и собирая детали механизма. — Эй! Ты чего толкаешься? — возник Калеб. — Я тебя не трогал! — Отстань от меня! — закричал Стюарт, прижав сломанную шкатулку к груди и убегая вперёд по коридору. — Ещё Отцу нажалуйся! Нытик! — последовало ему вслед. Стюарт заперся в своей комнате и принялся экстренно чинить шкатулку в желании спасти то, что от неё осталось. К вечеру ему удалось восстановить часть мелодии, и он горестно вздохнул, отложив её в сторону. Мальчик устало завалился спиной на постель и стал тупо пялиться в потолок, чувствуя обиду на «брата». Калеб всегда находил причину задеть его ранимую душу. Перед сном его пришёл проверить весь день пропадавший невесть где Отец. Мужчина принёс ему любимые конфеты и пытался разузнать, как прошёл день, но Стюарт отвечал без энтузиазма. Возможно, именно это заставило Фокусника отнестись к ребёнку внимательнее. Он сел на край его постели и долго изучающе смотрел на Стюарта, что пытался сконцентрироваться на учебнике по математике. Вскоре серо-голубые глаза нашли кривую шкатулку на столе. Фокусник заинтересовался ею и взял в руки, осматривая. Стюарт вдруг всполошился. — Не смотрите! Она некрасивая, — запаниковал мальчик, подлетев к Отцу. Тот невозмутимо завёл механизм, и комнату заполнила тихая мелодия. Шкатулка «умерла» на половине композиции, и Стюарт стыдливо сел рядом, приняв хмурый вид. Фокусник аккуратно вернул механизм на место и задвигал руками, привлекая внимание воспитанника. «Ты сам её сделал?» — Да, — признался мальчик. — Но у меня ничего не получилось. «Мелодия звучит очень похоже на мой любимый вальс на тридцать третьей пластинке. Почему бы тебе её не доделать?» Стюарт глубоко вздохнул и резко схватился за шкатулку. — Хорошо, я её починю. Спустя пару дней он переделал шкатулку на новый лад — теперь она звучала практически идентично вальсу с пластинки, только упрощённо. Первое изобретение годами пылилось у него на полке в комнате. Стюарт быстро про него забыл, заинтересовавшись вещами более серьёзными. В двенадцать он открыл для себя кучу непонятных формул и физику. Сначала он ужаснулся и подумал, что никогда не поймёт все эти многоэтажные расчёты, а потом — влюбился. Стоило ему только понять логику и механизм одной задачи — его понесло. Калеб крутил у виска, когда он в восторге пытался рассказать ему, почему кремний — лучший материал для солнечных электростанций и как именно происходит накоплении энергии в аккумуляторах. «Брат» совершенно ничего не понимал, хоть и увлекался механикой — разбирал несложную технику и так, по мелочи где решал бытовые проблемы наподобие подтекающего крана. В свои двенадцать-тринадцать мальчики вполне себе умели вести быт без Отца, так как тот часто оставлял их бродить по подземным ходах в полном одиночестве. В тринадцать Стюарт впервые размечтался, и его порывы достигли колоссальных масштабов. Подбиваемый юношеским максимализмом, он страстно изучал ядерную физику. Калеб по-прежнему его не понимал, лишь фыркал, зато, в отличие от Стюарта, уже нашёл первую подработку — помогал автомеханикам в какой-то шиномонтажке. Но шкатулке нашлось достойное применение, когда Стюарт, в свои девятнадцать, впервые понял, что мир не крутился только вокруг цифр и физики. Разбившийся о собственные амбиции, он научился степенности и обратил внимание на людей. С каждым новым членом в подземелье у него прибавлялось всё больше хлопот — ему нужно было следить за всем и сразу. Так Стюарт осознал, что любил детей — в самом невинном смысле. Юноше нравилось видеть, как дети заинтересованно слушали его на репетиторстве или как просили помочь. Он чувствовал себя полезным — нужным. Когда Элизабет только появилась в подземелье, Сьюзен ещё не было. Она бродила, как волк-одиночка, в тёмных ходах и пугалась каждого шороха. Стюарт помогал ей первое время с освоением, и она ходила за ним хвостиком подобно преданному псу. Один раз он застал её плачущей в гостиной — совсем одну, в окружении серых облезлых стен. Именно тогда шкатулка получила шанс на «вторую жизнь». Стюарт сел рядом с ней и осторожно поговорил, выслушав. Элизабет чувствовала себя одинокой и лишней, и он показал ей шкатулку. — Слушай, — попросил он, заведя механизм. Шкатулка задрожала и вскоре заиграла. Заплаканное лицо девочки вытянулось, и она заворожённо вслушалась в мелодию. — Как красиво, — восхищённо вздохнула она. — Кролик очень милый. В глазах Лиззи вспыхнул огонь любопытства, и Стюарт вручил шкатулку ей. Она и позабыла, почему до этого ревела. Юноше даже не думалось, что его первая «ерунда» сможет кого-либо так впечатлить. Девочка вся засветилась, даже улыбнулась. Она не отрываясь наблюдала за крутящимся внутри кроликом. — Можешь забрать себе, — предложил он. — Правда? — Да. — Спасибо! — обрадовалась Лиззи. Её щёки вдруг зажглись румянцем. Стюарт избавился от некрасивой безделушки. Очнулся юноша от дымки воспоминаний, когда за окном кто-то громко вскрикнул в пылу баловства. Стюарт закрыл форточку и скрылся в ванной комнате. Через пару минут к нему должен прийти ученик. Стоило привести себя в порядок — насколько это возможно в его случае. Он остудил голову холодной водой, а после — увидел то, чего боялся. Стюарт недоумённо вытащил несколько блеклых волос из раковины. Сердце пропустило удар. Юноша ошарашенно зарылся рукой в волосы и начал их перебирать. Лысин, к счастью, не было, но он наскрёб целый клок волос. У него и до этого часто выпадали волосы, но чтобы такими комьями — никогда. Стюарт пулей вылетел из ванной комнаты и избавился от выпавших волос. Если его уже направили за паллиативной помощью, то этого стоило ожидать. Организм больше не справлялся, опухоль забрала у него всё — силу и молодость. Стюарт глубоко вздохнул, пытаясь не впасть в уныние. Нельзя — у него ученик.

***

Эшес схватился крюком за нижний пластиковый ящик и с усилием потянул «башню» вперёд. Он дотащил ящики до склада и с облегчением выдохнул. К нему тут же подоспела мышечная женщина, поднимая два ящика как подушки. — Ты такой худенький. Тебя, видать, совсем дома не кормят? — весело вопросила она. — Кормят, — насупился он. — Я просто ещё не вырос. — Ну-ну. Эшес хмыкнул и убежал со склада за новой партией. Работать ему не очень нравилось, особенно физически. Это оказалось взаправду тяжёлой задачей. Первые дни он чувствовал себя инвалидом из-за ноющих мышц и набитых синяков — ящики любили драться. Один раз они его чуть не придавили, и если бы не эта чудо-женщина со склада, он превратился бы в лепёшку. Зато теперь Эшес мог похвастаться какими-никакими мышцами. Он заметно подтянулся, руки приобрели аккуратный рельеф. Вот только его растущий организм всё ещё не поспевал набирать необходимую массу, поэтому в глазах окружающих он по-прежнему выглядел, как «бледный тощий мальчик». — Так, ребят, перекур! — раздалось на весь цех. Эшес закатил глаза вслед уходящим коллегам в подсобку. Они не могли обойтись без сигареты раз в три часа — это уже как «цеховская» традиция. Эшес курением, к счастью, не промышлял и не заинтересовался, даже когда ему в наглую пихали в лицо сигарету. Во время перекуров он предпочитал уходить на кухню, чтобы утолить жажду. Пока коллеги прятались от камер, чтобы вдоволь надымить, Эшес скрылся в коридоре и набрал номер. — Привет, — произнёс он. — Кто это? — Подумаешь, прошло чуть больше года. Мне казалось, я незабываемый, — усмехнулся юноша, облокотившись на стену. На той стороне повисла тишина. — Это ты, что ли, придурок? Если бы не эти твои дурацкие нотки в голосе, ни за что бы не догадалась. Ты стал звучать иначе. Эшес тихо посмеялся, поправляя ремень свободных брюк. Как назло, роба досталась ему на размер больше. — Зачем ты мне звонишь? — Может, мне интересно стало, как у тебя дела. — Ага, конечно, придумай мне ещё пару сказок, — съязвила собеседница. — Если серьёзно, то мне есть чем с тобой поделиться. — И чем же? — Твой что-то мутит. Странный в последнее время. — Что ещё за «мой»? — Не прикидывайся дурой. Он тут на днях подыскал мне выгодные варианты квартиры, хотя я даже не просил его о помощи. Ещё разделил часть доходов со своего магазина с детским домом. Как-то подозрительно он стал раздавать ресурсы направо и налево — обычно он более бережлив и расчётлив. Собеседница не спешила с ответом. Эшес почувствовал напряжение. — Да и в целом… он выглядит просто ужасно. Мне кажется, он или голодает, или не спит, если не всё вместе. В последний раз я даже прикасаться к нему боялся — вдруг в труху превратится. — Настолько всё плохо? — Понятия не имею, но я кое-что о нём знаю. Он об этом никому не рассказывал, я просто как-то раз в его комнате копошился в поисках чертежа генератора. Нашёл то, что видеть, судя по всему, не должен. — Не удивлена. Ты всегда найдёшь, куда ткнуть свой длинный нос, — безрадостно усмехнулся голос в телефоне. — Думаю, ты должна это знать. — Эшес тяжело вздохнул, собираясь с духом. — У него рак. — Я знаю. — Равнодушный ответ. — Может, приедешь? Дашь ему пламенных лещей и заставишь полечиться? Мало ли, его ещё можно спасти, — сомнительно предложил Эшес. — Он вообще не выглядит так, будто хоть что-то пытается предпринять. — Я ему не мама. Трубку сбросили. Эшес удивлённо взглянул на погасший телефон. Он перевёл дыхание, испытав чистого рода разочарование. — Ладно. И без тебя справлюсь.

***

Скай тяжело вздохнула, листая только что распечатанный документ. В последнее время работа наскучила — как назло, Райдер не спешил давать ей сложные расследования, отправляя на типичные дела. Из интересного, разве что, была погоня за подростком, что пытался скрыть следы убийства собственного друга в доме. Скай посчитала его отъявленным идиотом — он пытался оттереть кровь хлоркой, в итоге химикаты прекрасно впитались в ковёр. Это ещё не говоря о том, что этот «профессиональный» убийца совсем не позаботился о пятнах на светлых обоях. Это первый признак, по которому Скай заподозрила неладное, когда ребёнок пытался уверить её в том, что он просто разлил на деликатный ковёр томатный сок. Маршалл поблизости с таким же скучающим ликом печатал что-то на компьютере. У него специфика работы была, конечно, поувлекательнее. Капитан доверял ему самолично собирать себе отряд в случае чего — заслуженный лейтенант. Скай же чувствовала себя немного неполноценной, и это раздражало. — Уильямс! — послышался позади сварливый голос капитана. Скай вздрогнула и обернулась. Мужчина стоял у входа в рабочую зону и хмуро глядел на неё. — Зайди ко мне в кабинет, пожалуйста. Скай сложила бумаги в ровную стопочку и отложила их в сторону, поднимаясь с места. Маршалл недоумённо переглянулся с ней, и девушка пожала плечами. В кабинете оказался не только Райдер, а ещё один человек — юная незнакомка. Скай приподняла бровь, оглядывая напряжённую девушку. Она держала руки по швам, стояла подобно солдатику, так, словно капитан её тут до этого лично обучил армейской дисциплине. Капитан лениво уселся в кресло. За последнее время он заметно постарел — седина покрыла голову, он стал более грузным и менее подвижным, в особенности потемнели глаза — уставшие, тяжёлые. Райдер махнул рукой в сторону незнакомки. — Знакомься, Уильямс. Это Кейси Купер, только с академии. Глаза Скай расширились в удивлении. — Думаю, вы, как женщины, друг друга поймёте, поэтому закрепляю её за тобой на пару дней. Покажи ей тут всё, потаскай на выезды — пусть привыкает, — без энтузиазма пояснил Райдер. — Но имей в виду, Купер, стажировка пройдёт — спрос будет такой же, как со старичков. Ясно? — Так точно! — браво ответила девушка. Капитан смерил её сомнительным взглядом и наклонил голову в сторону выхода, намекая, что разговор окончен. Скай потупилась, а после взяла себя в руки и, кивнув капитану, вышла из кабинета. Кейси последовала за ней. — Кейси Купер. Капитан меня уже представил, но ради приличия… — возбуждённо затараторила девушка, протягивая наставнице руку для рукопожатия. — Вы ведь Скай Уильямс? Скай приняла рукопожатие, не поспевая за ученицей. — Да, Скай Уильямс, — ответила она. — Очень рада, что в роли наставника мне достались именно Вы! Я наслышана про Вас, и, если честно, Вы были для меня примером для подражания. С детства мечтала быть полицейским, и тут в моей жизни появляетесь Вы — столько уверенности мне вселяли, пока я училась. Скай неловко усмехнулась, не зная, как реагировать на горящие глаза напротив. Самое ироничное, что она едва ли доставала подопечной до подбородка, оттого она ощущала себя ещё более неуютно. — Очень польщена, но давай поболтаем за делом. Тебе показывали участок? — Нет. — Тогда давай ты сейчас поможешь мне отсортировать кое-какие документы, а потом я проведу тебе мини-экскурсию? — спокойно предложила Скай. Кейси активно закивала, со всем соглашаясь, и Скай посадила её рядом с собой, положив перед ней пачку нудных документов. — Тебе ещё не давали стол? — Вообще давали. Он вон там, кажется. — Кейси искрутилась на месте, показывая рукой в сторону. — Но мне сержант сказал, чьего имени я, к сожалению, не знаю, что там какие-то неполадки с компьютером, поэтому пока я так — временно кочую. Она явно намекала на бывший стол Чейза, и Скай поджала губы. Он пустовал всё это время, никто не смел к нему даже прикасаться. — Подозреваю, там просто устаревшие программы. Обычно обновлениями занимаются хозяева, — предположила она. — Сержант, чьего имени ты не знаешь, тебе поможет — вероятно, к завтрашнему дню уже всё будет готово. Маршалл заинтересованно покосился в их сторону, но не стал отвлекать от работы, вновь уткнувшись в монитор. Скай ушла в свои мысли, рефлекторно разбираясь с документацией. Кейси едва ли за ней поспевала, но сортировала по плану так усердно, словно выполняла миссию государственного уровня. Она мысленно позабавилась с её сосредоточенного лица. Наверняка Кейси сейчас полна сил и фанатизма — для неё всё сейчас будет ощущаться интересным и «розовым». Пускай первое время работы Скай собачилась с Райдером, пытаясь доказать свой профессионализм, она тоже скакала по участку не хуже ужаленной пчелой. Наверное, Маршалл смотрел на неё точно так же. Кейси была на вид девушкой немаленькой, с широкими плечами и крепкой фигурой, но, между тем, обладала миловидным лицом — в нём всё ещё проглядывались детские и наивные черты. Ненароком взгляд упал на будущий стол Кейси. Странно понимать, что это место вновь оживёт. Скай привыкла, что оно пустовало. Привыкла, что за ним ранее сидел именно Чейз и никто другой. В былые времена она то и делала, что косилась в его сторону, чтобы проверить, чем он занимался. Чейз, по правде говоря, сидеть на месте не очень любил — она редко видела его именно сидящим. Он или постоянно был на расследованиях, или суетился с отчётами навесу. Чейз всегда её злил тем, что он справлялся с отчётами намного быстрее, чем кто-либо другой — и Райдер ведь, засранец, редко отправлял его на доработки. По словам капитана, у Чейза «краткость — сестра таланта», всё чётко и по делу, даже придраться было не к чему. И всё же — без Чейза здесь теперь всё ощущалось не так. Стало скучнее и тише. Не было больше «бунтаря», который бы выводил капитана из себя и держал его в тонусе. Райдер правда сильно приуныл после его увольнения. Приуныла и сама Скай, особенно на почве их недавней встречи в кофейне. Ей даже в голову не приходило, что жизнь может оказаться жестокой и свести их в одном месте по чистой случайности. Он изменился за последний год. Стал тоньше, сутулее и мрачнее — наконец, стал выглядеть больше на свой возраст. Глаза приобрели зрелый блеск. Несмотря на то что внешне поменялся он не в лучшую сторону, в тот момент она перестала воспринимать его как молодого человека. Он стал для неё именно мужчиной. Оматерел и прочувствовал вкус жизни, утратил щенячью наивность. Теперь это был подбитый пёс. Скай была готова поклясться, что, если бы он сказал тогда хоть что-то, то не смогла бы просто так уйти. Потому что она взаправду хотела, чтобы он сказал хотя бы жалкое слово. Сначала это показалось естественным, а потом напугало. У неё уже давно другая жизнь. Она не должна ждать от него что-либо, особенно каких-либо слов. С важным учётом того, как Скай по-скотски отнеслась к нему в своё время. Она долго пыталась убежать от чувства вины, присутствовавшего на подкорке сознания, и, к сожалению, убежать так и не смогла. Увидев тогда костыль, она сдалась — признала, что совершила ошибку, не послушав предостережение Рэйвен. Эта женщина давала ей шанс разобраться, действительно хотела, чтобы именно она, Скай Уильямс, осталась рядом с ним. Разумеется, в крови Уильямс было сначала возгордиться, а потом уже думать. Мэтью научил. Пора смириться с тем, что прошлого не вернуть, и Скай не была уверена, хотела ли она его возвращать. У неё был Рафаэль, и он пока оправдывал её ожидания. Насколько она была любящей девушкой, будучи в отношениях с ним допуская мысль, что «если бы не…», то она могла по-прежнему быть с Чейзом? Скай потеряла понимание, кто для неё Чейз. Она вообще потеряла понимание любви и отношений — внутри неё всё безвозвратно извратилось. — Я всё, — оповестила Кейси. Скай отмахнулась от навязчивых мыслей и вернулась на рабочий лад, приглашая подопечную отправиться с ней на «прогулку» по участку.