XXIV. Палач

Утро началось отвратительно. Чейз с шести часов разбирался с учебным материалом, потому что его вновь одолела надоедливая бессонница. К девяти пришла бледнолицая Дейзи, выражающаяся с порога соболезнования, адресованные Рэйвен. Именно тогда Чейз осознал, что в его доме было что-то не так. И это «что-то» — сама Рэйвен. Она за утро не сказала ему ни слова, и он не придал этому совершенно никакого значения. Признаться, не заметил. Женщина была тише мыши и ниже травы: безмолвно помогла собраться дочери в школу и так же безмолвно занялась своими делами. Рэйвен, судя по всему, не была готова к визиту Дейзи, но в гостеприимстве не отказала, пригласив её на чашку чая. Чейз осторожно приоткрыл дверь комнаты, прислушиваясь к женским голосам. Не то чтобы его интересовали чужие разговоры, но сейчас ему показалось, что он обязан быть в курсе происходящего. Зная Рэйвен, если случилось что-то неприятное, она предельно точно уйдёт в тотальное игнорирование и заговорит с ним только тогда, когда её окончательно отпустит. — …как только это огласят, то общественность поднимет шум. На самом деле не представляю, как это произошло — никто и не предполагал, что твоя мать сильно болела. — Ей характерно умалчивать важные вещи и скрывать неприятности. Она всегда такой была, — устало выдохнула Рэйвен. — Последнее, что она захочет, это показать себя с дурной и слабой стороны. — Именно гордыня и вышла ей боком! — всполошилась Дейзи. — Мне удалось узнать, что она мало что предпринимала, вот и всё — ожидаемый исход. Повисла тишина. Чейз напряжённо схватился за дверную ручку, вглядываясь в щель. Он нашёл двух женщин на диване. Рэйвен, сгорбившись, сидела и взволнованно натирала лоб, в то время как Дейзи грустно рассматривала узоры на линолеуме. — В последние годы миссис Хэммомиль вела затворнический образ жизни — заперлась в своих хоромах и почти никого к себе не подпускала. Только если посещала огромные мероприятия своего театра, как директор, — поделилась Дейзи. — Похороны с большей вероятностью лягут на твои плечи. А ещё кое-какие «каверзные» вопросы. Она оставила огромное наследие, но совершенно не озаботилась завещанием. По идее, ты наиболее ей близкий человек юридически и по крови. У тебя есть шанс урвать целый театр. Как ты и мечтала. — Не хочу сейчас даже допускать мысли, что так или иначе касается наследства, — приструнила подругу Рэйвен, поднимаясь с дивана. Она не выглядела разозлённой, скорее, раздражённой и испуганной одновременно. — У меня шок. Дейзи тяжело вздохнула. — Рано или поздно это должно было случиться. Родители недолговечны. Зато она, наконец, встретилась с твоим отцом, — рассудила она. Рэйвен помрачнела ещё больше, уходя из поля зрения Чейза. — Ладно, — последовал холодный ответ. — Значит, так нужно. Раз ты столь талантлива в разведке, не могла бы ты ради меня разузнать ситуацию в театре? В плане как он реагирует на смерть Амелии Хэммомиль, чтобы прикинуть масштаб скорбящих. Я пока займусь ритуальными услугами. Уж известную пианистку стоит хоронить со всеми почестями. Дейзи грустно усмехнулась и покачала головой, делая глоток из чашки чая. — Без проблем, Рэйвен. Ты всегда можешь на меня положиться. — Премного благодарна. Когда Дейзи и Рэйвен докончили чаепитие, гостья покинула дом, оставив после себя высасывающую все силы атмосферу. Чейз словил ступор — он теперь совершенно не имел понятия, как подступиться к Рэйвен. У человека умерла мама. Это наверняка не то, что происходит каждый день. К этому нельзя отнестись равнодушно, пускай Рэйвен явно пыталась держать себя в руках. Сначала она суетилась на кухне, после — внезапно организовала уборку, причём натирала полы так старательно, что Чейз легко считал в её движениях так выражающуюся подавленную агрессию. Он не мог найти себе места, и учебный материал в голове не закреплялся совершенно. Ему не нравилось ощущать это давление, соприкасаться в воздухе с чужой болью. Чейз чувствовал себя должным что-то сделать — хотя бы выразить соболезнования, но в горле стоял мерзкий ком. Он всегда был хорош в том, чтобы надавить, сделать больно или вывернуть слабости человека так, чтобы он раскололся подобно ореху, — это и было его сильными чертами во время допросов. Однако Рэйвен не подозреваемый под ярким светом лампы. И не тот человек, на чьи раны он хотел бы сыпать соль. Разница представлялась колоссальной — Чейзу не всё равно на её чувства, оттого и возникали сложности. Он боялся сделать только хуже. В бессмысленном топтании вокруг да около тоже было мало полезного. — Рэйвен. Женщина проигнорировала его, очищая тряпку в ведре. Чейз терпеливо выдохнул и опасливо приблизился — возможно, он ступал на её оголённые нервы, но ему было принципиально хотя бы попытаться. — Рэйвен. Когда она замерла, у него спёрло дыхание. Заискрилось гнетущее и страшное по показателям напряжение. — Что? — Её голос прозвучал грубо и жёстко, по ассоциации напомнил дискомфорт после протяжного скрипа мелом по доске. — Ты уже полчаса моешь одно и то же место, — отметил он. — Значит, плохо мою, — пусто ответила она. Чейз присел рядом с ней на корточки. Женщина заметно напряглась. — Что-то случилось? Рэйвен пустила невесёлый смешок, дерзко бросая тряпку в ведро. — Ты знаешь, — поняла она, чуть встряхивая руки. Она прикрыла запястьем губы, словно пыталась спрятать активно тянущиеся книзу уголки губ. — Мне жаль, — выпалил Чейз. Женщина без слёз шмыгнула носом. — Не нужна мне ничья жалость, — ответила она. — Было бы по чему горевать. Она всё равно от меня отреклась. Даже не знаю, каково ей было бы, если бы она перед смертью узнала, что её хоронить будет мерзкая дочь. Чейз испытал лёгкое раздражение и перехватил тонкое запястье, когда Рэйвен вновь полезла в ведро за тряпкой. — Не говори так. — Ты ничего не знаешь, Чейз, — криво ухмыльнулась ему в лицо Рэйвен, пытаясь вырвать запястье. Вышло безуспешно. — Не знаю, — согласился он, — но твои чувства имеют место быть. У тебя умер кровный человек, и это определённо не «было бы по чему горевать». Женщина отвела взгляд в сторону и бросила все попытки отмахнуться от него. Её губы сильно задрожали. Секунда — она тихо заплакала, рвано вздыхая. Слёзы скатились по щекам к узкому подбородку и разбились о пол. Рэйвен покачала головой. — Я не понимаю… — просипела она. — Почему она не просила помощи… Спряталась ото всех, отказалась от массовых воздыханий… И теперь всё — она умерла. Чейз грустно потупил взгляд, не зная что сказать. Он плохо представлял миссис Хэммомиль. Руки женщины сильно затряслись. — Возможно, мне обидно, потому что… — начала Рэйвен, но запнулась. — Ладно, прости, тебя это не касается. Я сейчас… Женщина начала торопливо вытирать слёзы второй рукой. — Нет, продолжай. — Чейз взял её руки в свои, пытаясь заглянуть ей в лицо. Та упорно избегала зрительного контакта. — Я хочу знать. Рэйвен перевела дыхание и вдруг прильнула к нему, заставив тем самым сесть на пол. Она зарылась носом в его плече и едва слышно разревелась. Чейз опешил на мгновение и испуганно положил ладонь на её изредка подрагивающие лопатки в знак утешения. — Я просто думала, что мне когда-нибудь выпадет ещё один шанс заслужить её прощение, — шёпотом выдавила она. — Думала, что, может, когда я стану более известной… она услышит мою музыку… увидит, что я исправилась… вернётся ко мне, и мы поговорим. — Женщина рвано вздохнула, вцепившись в него ещё сильнее. — А теперь чего ждать? Её больше нет, и я так и не смогла принести ей достойные извинения за всё, что я сделала не так. Чейз ощутил, что не мог дышать. Он, зажмурившись от бессилия, обхватил её двумя руками и крепко прижал к себе, уткнувшись носом в чёрную макушку. Сейчас эта женщина казалась ему непозволительно маленькой и хрупкой, беспомощной в пропасти зверских чувств, которые терзали тонкую ранимую душу. Ему хотелось её спрятать точно так же, как спрятаться самому. — Отдохни, Рэйвен. Поспи, — предложил он, когда прошло пару минут её беззвучных рыданий. Женщина выпуталась из его объятий и вытерла чуть опухшие глаза. — Мне некогда. Надо будет всё организовать. На работе много дел. У Марии скоро закончатся уроки, — выдохнула она, хватаясь за тряпку. Чейз упрямо выхватил тряпьё у неё из рук, чуть нахмурившись. — Чейз. — Организация церемонии подождёт. Время есть. О Марии я позабочусь. На работе ты сама себе начальница. Уверен, окружающие люди отнесутся к тебе с пониманием, если ты устроишь себе перерыв, — настоял он. — Незачем доводить себя до саморазрушения. — Чейз, не могу же я просто всё взять и бросить, — успокоилась Рэйвен, посерьёзнев. — Можешь. Женщина смерила его тяжёлым взглядом. — Могу. Она вновь потянулась к тряпке. Чейз предусмотрительно отвёл её в сторону. — Я домою. Уходи. Рэйвен сдалась. Чейз уступил ей свою комнату и закончил с бытовыми делами. Ближе к вечеру он занялся приготовлением ужина вместе с Марией. Она параллельно страстно делилась с ним сюжетом недавно прочитанной книги. Чейз накрыл шипящую сковороду крышкой и вздохнул. Мария подбежала к нему с криво нарезанными помидорами для салата, и он не сдержался от улыбки. Девочка любила помогать в готовке и порой импровизировала. Один раз она умудрилась нарезать пару долек яблока для фруктового салата в форме сердечек, чем рассмешила Рэйвен. Женщина никогда не препятствовала помощи дочери, и Чейз считал это правильным, даже если у девочки не получалось с первого раза. Детей легко заставить невзлюбить заниматься «скучными» делами, только дай им повод почувствовать себя в них неудачником. Чейз старался делать так же — к тому же, его даже умиляло, с каким старанием Мария пыталась правильно помыть полы. Если не брать в счёт дурную манеру девочки крошить хлеб или печенье, Мария была в общем понимании чистоплотной, а ещё обладала рядом странных привычек. Она всегда ровно расставляла предметы на тумбочках и столах. Этим она напоминала ему о тех временах, когда он точно так же в детдоме складывал за всеми игрушки в определённом порядке. В девочке уже просматривался перфекционизм, и Чейз не знал — хорошо это или плохо. Чейз подставил стул к гарнитуру и кивнул Марии. — Вставай сюда и закидывай в чашку. Девочка аккуратно положила доску с овощами на столешницу и взобралась на стул, чтобы в идеале видеть происходящее. Она пододвинула к себе тарелку и сбросила овощи. — А можно я сама салат доделаю? — Можно. Читать же умеешь? Вот, держи. — Чейз достал из ящика блокнот и кинул в сторону девочки. — Надеюсь, ты разбираешься в почерке мамы. — Мама ещё никогда не спала так долго днём. Может, её разбудить? — между делом побеспокоилась Мария. — Не надо. Твоя мама очень устала. Пусть отдыхает, — ответил Чейз, сливая воду из кастрюли со спагетти. Мария выглядела задумчивой. Она молча заправила салат кунжутным маслом, стараясь следовать указаниям в блокноте. — Можно я погуляю во дворе? Домашняя работа сделана, могу даже показать, — попросилась девочка, сползая со стула. — Есть не будешь? — Я потом поем. Там во дворе, я видела, кошка пробежала. Хочу её найти. — Иди. Мария убежала в гостиную собираться. В холле он поймал запыхавшуюся девочку, что второпях натягивала на тонкие ноги кожаные сапожки. Чейз невозмутимо поправил ей скошенную шапку и вывернул правильно капюшон забавной бирюзовой курточки. — Куда ты так торопишься? — Вдруг она убежит! Чейз усмехнулся, открывая девочке дверь. Мария выбежала, на ходу надевая на руки перчатки. Ужин остался остывать на плите. Чейз тихо заглянул в комнату, находя глазами фигуру женщины. Рэйвен лежала к нему спиной. В тёмной комнате, будучи такой белой, она показалась ему похожей на бездыханный труп — ни тихого дыхания, ни заметного движения. Чейз присел рядом, заглядывая ей в лицо. Длинные ресницы редко подрагивали в сонном беспокойстве, губы были плотно сжаты. Он тихо лёг рядом, как можно аккуратнее притягивая изящное тело к своей груди. Рэйвен вдруг шумно втянула носом воздух и перевернулась в его руках, прижимаясь ещё ближе. Чейз невесомо поправил растрепавшиеся чёрные пряди. Женщина приоткрыла глаза, издав тихий вымученный стон. — Который час? — Примерно полседьмого. — Надо вставать, — поморщилась Рэйвен, приподнимаясь на локтях. — Ложись, — возразил Чейз, утягивая женщину обратно на постель. Рэйвен не оказала ярых сопротивлений. Она устало распласталась на подушке и, подумав с минуту о чём-то своём, уткнулась ему в грудь, словно хотела спрятаться в его объятьях. — Вроде поспала, а вроде хуже стало. Так голова раскалывается, — хрипло пробормотала женщина. — Ничего не хочу. — На плите готовый ужин. Будешь? — тихо поинтересовался Чейз. — Не откажусь. Чейзу было непривычно видеть Рэйвен столь подавленной и обессиленной. Она грустно ковырялась в тарелке вилкой и молчала. — Я могу как-то помочь с организацией? — негромко поинтересовался он. Женщина дрогнула на мгновение. — Не знаю. Меня больше нервирует не столько организация, сколько известность моей матери, — меланхолично ответила она. — Это будет невыносимо… Чейз глубоко вздохнул, не зная что сказать. Всё же он чертовски плох в словах поддержки и утешения. Он мог быть только рядом и в случае чего помочь — на большее его никогда не хватало. — Где Мария? — Гуляет во дворе. — Надеюсь, ты не говорил ей про смерть Амелии Хэммомиль. — Нет. — И правильно, — кивнула Рэйвен. — Она всё равно не знает бабушку. — Ты не рассказывала ей о том, что являешься дочерью известной пианистки? — Зачем? — холодно задала в ответ вопрос женщина, поднимая пустой взгляд. — Мама бы не приняла Марию в династию Хэммомиль. Она бы стала для неё «конановским выродком», такой же беспорядочной и пакостной сволочью. — Получается, твоя мать совершенно не знала о внучке? — Я перестала поддерживать связь с матерью ещё до рождения Марии. Мама презирала Конана. Думаю, она словила бы сердечный приступ, узнав, что я носила под сердцем его ребёнка и, в конечном счёте, родила. — Как всё, однако, сложно бывает у людей. Рэйвен пустила невесёлый смешок, находя его слова забавными. — Ладно. Это не худшая жизнь. — Но и не лучшая, — добавил Чейз. Она махнула рукой на его слова.

***

Внутри оказались припорошенный мелкими осколками и бетонной крошкой пол и потёртые временем обшарпанные стены. Над головой свисали комья пыли и длиннющая паутина. — Заброшенное частное предприятие, — оповестил идущий впереди криминалист с папкой. — Производили лампочки, светодиоды и всё в таком ключе. — А чего производство свернули? — поинтересовалась следующая попятам Скай. — Банкротство. Здание не продали, оно всё ещё в частной собственности бывшего владельца предприятия. — А владелец вообще в курсе, что на его территории творится? — задала вопрос Кейси, освещая фонарём холл. — Поразительно, но именно он-то полиции и позвонил, — подтрунил криминалист, выставляя указательный палец. — Мы могли бы не ждать вас и обследовать всё самостоятельно, но протокол штука такая, не воспротивишься. Пришлось ждать ордер на обыск. — Где новое творение «художника»? — уточнила Скай. — Не спешите, дамы. Всё только впереди. Они вошли в огромное помещение — цех. Наверху, из широких окон, лился дневной свет. Время здесь словно замерло в трогательном безмолвии. Лишь изредка издавала отвратный скрип железная балка, закреплённая на высоком потолке. Внутри стоял пробирающий до костей колотун. Скай поёжилась, пряча голову в вороте формы. Криминалист привёл их в дальний угол, для чёткости освещая место «преступления». На серой стене рваными и кривыми линиями был нарисован очередной цветок. — Похоже на лотос, — отметила Кейси. — Почерк импульсивный, натужный. Художник явно пребывал не в духе, пока вырисовывал сие творение. — Что на этот раз он для нас оставил? — с ноткой иронии задала вопрос Скай. Мужчина чуть скривился и отвёл их в сторону, роняя свет за пыльным аппаратом с передвижной лентой на очередной «след» страстного художника. На холодном полу лежал почерневший и окоченевший язык. — Гадость, — прошептала Кейси. — Интересно, есть ли какая логика в том, какие людские останки он оставляет, — задумалась Скай. — Сначала — ухо, потом — палец, теперь — язык. Дальше что — нос? — Слух, осязание, вкус и… — залепетала Кейси. — …обоняние, — поняла закономерность суждений напарницы Скай, сев над уликой. — Полагаешь, это как-то связано с органами чувств? — Если это художник, который использует в роли материала себя, то можно предположить, что он таким образом выражает протест. — Протест? Что натолкнуло тебя на подобную мысль? — позабавилась Скай. Криминалист, тупо полистав папку, решил оставить их наедине, удаляясь в сторону. — Поистине творческие люди, которые теряют голову от мыслей и фантазий, обычно таковому миру не соответствуют и имеют с социумом внутренний конфликт. Они видят мир иначе, — начала рассуждать Кейси. — Возможно, наш «художник» хотел сказать, что не желает больше слышать, нюхать и трогать этот мир. Как теория. — Тогда, полагаю, мы вправе ожидать от него в следующий раз не только нос, но и выколотый глаз. Чтобы «мир не видеть», — подтрунила Скай, отстраняясь от улики. — Допустим. Есть ли у тебя мысли, почему он рисует именно цветы? Заметь, все три раза разные. Кейси внимательно оглядела нарисованный цветок, погрузившись в глубокие размышления. — Честно? Ничего в голову не приходит. Мак, тюльпан и лотос. — Мак обычно ассоциируется с забвением и смертью, тюльпан с признанием или безответной любовью. Лотос… А вот лотос мне редко за всю жизнь встречался, чтобы придавать ему особое значение. — Чистота и невинность, как мне кажется, — прикинула Кейси. — Думаете, типичный язык цветов? — Раз лаборатория подтвердила, что ухо и палец принадлежат одному и тому же человеку и мы склоняемся больше всего к твоей теории, то творческие люди склонны к поиску метафор. Разве не очевидно, что первым вариантом окажется язык цветов? — Что ж, звучит недурно, — усмехнулась Кейси. — Это наверняка какое-то послание. Скай выпрямилась, разминая затёкшие ноги. Что-то ей не нравилось в этом месте — свежая, по сравнению с другими разами, кровь, пускай и посиневший, но всё ещё обладающий «живой» мягкостью язык. Скай прислушалась. В стороне листал папку криминалист, где-то неподалёку копошились коронеры и вооружённый отряд полицейских. И нечто выбивающееся — острые движения, дерзость, мазки. Словно кисть обуреваемого невысказанными чувствами художниками рьяно рассекала воздух. Раздался подозрительный скрип со стороны темнеющего коридора впереди. Скай переглянулась с Кейси, и та, считав настрой напарницы, решительно кивнула. Скай достала пистолет из кобуры и выставила фонарик перед собой, медленно заходя вглубь коридора. Прежде чем они переступили порог, на глаза бросились едва заметные капли крови на полу, подсохшие и запекшиеся под холодными лучами солнца. Это только подстегнуло идти дальше. Нужно разведать — всякое возможно. Они прошли мимо плана здания. Судя по нему, они находились в восточном крыле, где располагался цех упаковки. Они миновали кабинет технолога, пока не дошли до конца. По левую руку находилось продолжение коридора — всего две двери и загромождение из коробок и изживших себя станков для штампования лампочек. Скай поражённо застыла, освещая стену, исполосованную кровью. На ней едва различимо вырисовывалась гроздь из цветков, слабо напоминающих лилии и сакуру одновременно. Кровь стекала тонкими струями вниз, к полу. Возле стены пахло сернистым газом. Девушка присела на корточки, заметив пачку спичек и одну с сожжённой головкой. — Для чего ему спички? — вопросила озадаченная Кейси. Скай сжала коробок в руке и задумчиво проследила за следами крови. — Прижигал то, что осталось от языка. Иначе бы он скончался от кровопотери, — сделала вывод девушка, поднимаясь на ноги и освещая левую часть коридора. Кейси приблизилась к стене, рассматривая новое художество. — Кровь свежая. Даже очень, — поделилась она. Скай давно это поняла. Её сейчас интересовало нечто другое — она чувствовала чужое присутствие. Некто скрывался за загромождением и прерывисто дышал, почти шумно двигался. В диком испуге. Кейси не стала донимать наставницу, всё ещё вглядываясь в судорожно выведенные линии. Скай осветила коробки и станки фонарём и застыла перед ними, держа пистолет наготове. — Это полиция, — ровно оповестила она, заставив Кейси позади себя вздрогнуть. — Медленно покиньте укрытие с поднятыми руками. Тишина. Дыхание замерло. — Повторяю, покиньте укрытие с поднятыми руками. Скай испытала долю чистого раздражения. Она осторожно ступила к коробкам и, затаив дыхание, заглянула за них, обнаружив ничего. Девушка безмолвно удивилась. Неужели её подводило отточенное годами шестое чувство? Не успела она опомниться, как на неё из кабинета вылетел длинноногий мужчина с ножом. Скай среагировала как смогла — спустила пулю, не особо поняв, куда она в итоге угодила. — Мисс Уильямс! — встрепенулась Кейси, направляя дуло пистолета на нападающего. Мужчина вдруг прикрылся Скай, и Кейси в страхе расслабила палец на курке — не решилась на выстрел. Скай хотела было закричать, но мужчина закрыл ей рот и сжал в крепкой хватке, не давая возможности выкрутиться. Девушка дёрнулась, ощущая дурацкую беспомощность. Скай укусила чужую ладонь, и тот замычал в неудовлетворении, махая кистью. Шею обжёг холодный металл, и Скай ошарашенно застыла, когда осознала, в каком положении находилась — опять в роли заложницы. Нож полоснул молочную кожу. Дыхание спёрло. Только Кейси открыла рот, чтобы позвать подмогу, лезвие проникло глубже. Скай рефлекторно содрогнулась, чувствуя, как густая струйка закатилась ей за ворот рабочей формы. Пистолет и фонарь, как назло, выпали из рук. Кейси смолкла, держа оружие наготове. Скай ждать у моря погоды не стала, расслабилась в чужих руках, давая тому надежду на то, что ей очерствели бессмысленные барахтанья. Как только художник ослабил тиски, Скай с дури махнула головой назад — затылок больно впечатался в чужой нос, до хруста хрящей. Мужчина взвыл, выпуская её из пут. Скай быстро начала искать глазами пистолет в полутемени. Художник тем временем протаранил Кейси, что выпустила ему пулю в плечо в надежде защититься. Девушка отлетела к стене с громким стоном. — Помогите! Он здесь! — закричала Скай, наконец, нащупав ствол. Схватить пушку она не успела. Художник, явно разозлившийся на её вопли, наступил ей на руку, а после пнул — это всё произошло за считанные секунды. Скай впечаталась лопатками в холодный бетон и издала свистящий хрип. Кисть свело в болезненной неге. Художник, бледнолицый, с обезумевшими глазами и покрытой бурой корочкой подбородком, стоял над ней подобно Смерти с косой. Из его плеча струилась кровь. Он поднял нож, уже собираясь истязать обидчицу. Скай, очнувшись от кратковременной дезориентации, машинально прикрылась ладонью. Лезвие блеснуло в свете фонаря. Боли не последовало. Скай накрыла чёрная лавина — девушка увидела, как Кейси без страха толкнула мужчину. Тот, в свою очередь, озверел окончательно и неожиданно вывернул отчаянной девушке руку, и та вскрикнула. Он отпнул её опять к стене, но Кейси запала не потеряла и встала в боевую стойку. Скай заметила, что она тоже лишилась пистолета. Хрен разберёшься в этом сумраке! Девушка быстро схватилась за фонарик и с помощью него нашла пистолет. На её глазах мужчина нанёс Кейси ножевое ранение. — Купер! — испуганно воскликнула она, бездумно выстрелив в неугомонного зверя. Мужчина грозно замычал, поворачиваясь к ней и, с красными от бешенства глазами, понёсся на Скай. Терпению пришёл конец. Скай, сжав челюсти, нажала на курок, лишив мужчину земли из-под ног. Он упал пластом на пол. Девушка громко выдохнула, быстро оценивая обстановку. Из лба «художника» хлынула кровь, бешеные глаза опустели и тупо уставились в потолок. В стороне послышалось прерывистое дыхание. Скай дёрнулась в сторону Кейси, вспомнив про ножевое ранение напарницы. — Купер, ты как? — Скай присела перед ней на корточки, прикасаясь к чужому колену. Кейси облокотилась на стену и испуганно глядела на окровавленную руку, что закрывала дыру в груди. — Купер! Купер, посмотри на меня. Девушка сильно ослабела за считанные секунды и прикрыла глаза. Скай в страхе уставилась на неё и начала звать на помощь активнее. Она трясла Кейси в нарастающем отчаянии, пока до них не добрались первые прибежавшие на подмогу. Скай взмолилась, чтобы они вызвали скорую помощь. Она не вытерпит больше того, чтобы на её глазах люди истекали кровью. Прямо как Фокусник в тот роковой вечер. Осознала всё случившееся Скай только тогда, когда покинула частное предприятие и разглядела мигалки скорой помощи и ещё одного подспевшего полицейского отряда. Она оглядела собственные руки в крови, не совсем понимая, кому точно она принадлежала, — ей, Купер или невменяемому «художнику». Шея отдавалась неприятными пульсациями, шипела, но это было меньшее, что её сейчас беспокоило. Скай видела, как Купер пытались оказать первую помощь. И, к сожалению… — Не выйдет, — услышала она со стороны скорой помощи, где откачивали пострадавшую. — Очевидное ножевое ранение в сердце — тут без шансов, парни. В этот момент Скай показалось, что ей заложило уши. Она рассеянно застыла, чуть покачиваясь. К ней вдруг подлетел один из медицинских работников, что-то вторя, но она едва ли различала членораздельные звуки. Перед глазами были широко раскрытые глаза Купер, когда она смотрела на собственную кровь, и простреленный лоб «художника». Её посадили на край кузова второй машины скорой помощи, обработали царапину на шее и дали плед, всунув в руки бутылку пресной воды. Скай нахмурилась, смотря перед собой. — Уильямс. — Она вздрогнула и подняла опустевший взгляд на зовущего. Перед ней стоял обеспокоенный Холмс. — Ты как? — Нормально, — медленно дала ответ она. — Мы пытались приехать как можно скорее. Можешь рассказать, что случилось? Скай покосилась на другую машину скорой помощи, где прятали Купер. — Я убила его. — Что?.. — Я убила «художника», — выпалила в пустоту Скай. — Он не хотел сдаваться добровольно, вследствие сопротивления ранил Купер, и я не нашла решения лучше просто покончить с этим. Она звучала безучастно и устало, так, словно делилась порядком надоевшей историей. — Он убил её, — словно не в силах поверить, произнесла Скай. Она вдруг вскочила с кузова. — Я её не защитила. — Тихо-тихо-тихо, — мягко залепетал Макс, осторожно прикасаясь к крепким плечам и пытаясь усадить её обратно. — У тебя шок или что-то типа того, но всё уже позади. — Позади? Купер умерла, — усмехнулась от абсурда Скай, смахивая чужие руки. — Ты хоть слышишь, что говоришь? — Уильямс, я понимаю, что… Скай его недослушала. Сознание вдруг помутилось. Предметы перед глазами начали размываться. Она подкосилась — ноги стали ватными и потеряли устойчивость. Девушка склонилась вперёд, словно тело пригвоздило к полу. Её подхватили руки Холмса. — Эй-эй, Уильямс! Поговори со мной! — испуганно завопил он. Глаза закрылись — мир погрузился во тьму.

***

— Почему вы не дождались наряда SWAT, прежде чем шагать в этот злополучный коридор?! — вскричал Райдер, громко ударив по столу. Скай вздрогнула и потупила взгляд, чувствуя себя непозволительно маленькой и беззащитной. — О каком наряде SWAT могла идти речь, если это была просто разведка? Человек, по следам которого мы шли, не был объявлен особо опасным преступником. К тому же, у меня не было гарантии, что он там точно есть. Я лишь хотела убедиться, — затараторила она, борясь со страшным волнением. — Мне даже в голову не могло прийти, что всё обернётся именно так. Вы думаете, я намеренно хотела, чтобы это всё случилось? — Голос нервно надломился. После того случая прошли сутки. Всё это время Скай приводили в чувства и держали под медицинским контролем. К сожалению, двадцати четырёх часов едва ли хватило для того, чтобы она успела влиться в действительность. Скай впервые за долгое время чувствовала себя забитой и поверженной — в ней не было сил на споры и яркие эмоции. Она могла лишь тупо смотреть в глаза капитану и глупо оправдываться. — Формально протокол я не нарушила, — продолжила линию защиты Скай. — Это уже будет решать служебная проверка. Погиб полицейский сотрудник, и не просто — зелёный. Купер только заступила на службу, и бац! — уже будет лежать синей в могиле. — Райдер бесновался по кабинету не в силах найти покоя. Его лоб взмок, седоватые волосы растрепались в стороны. — Что будет со мной?.. — дрожащим голосом поинтересовалась Скай. — Мне пришлось применить смертоносную силу. С учётом обстоятельства гибели Кейси Купер. Капитан бросил на неё нечитаемый взгляд и опёрся руками о рабочий стол. — Всё по базовой схеме. Так как тебе поставили острое стрессовое расстройство и ты в связи с последней вылазкой пережила два шоковых состояния — смерть напарницы и убийство, — я буду вынужден отстранить тебя от службы и отправить в административный отпуск, где тобой уже займутся психологи и психотерапевты. — Нет, — воспротивилась Скай. — Не надо никаких административных отпусков. Я в норме. — Дело не только в твоём «я в норме», а ещё в расследовании убийства. Суд, скорее всего, будет на твоей стороне, а вот получишь ты за нарушение тактики взыскания или штрафы уже решится упомянутой служебной проверкой. Тебе не впервые проходить через эти процедуры, Уильямс. — Но в прошлый раз Вы не отстраняли меня от службы напрямую, просто назначили психологическую терапию и потребовали заключение психотерапевта. И на меня не вешали убийство! Райдер развёл руки в стороны. — Что я, по-твоему, должен сделать? Таковы правила и законы, не я же их писал. — Со всем уважением к Вам, к Чейзу Митчеллу Вы в пору шума вокруг убийства Хамелеона отнеслись снисходительнее, — возразила Скай. — Чем он отличается от меня? — У него был короткий административный отпуск. Просто в связи с масштабом группировки Невидимки у органов было немало работы, и слушанье по делу Митчелла разобрали первым делом — его оправдали практически сразу же, — ответил капитан. — Я не поручал ему никаких расследований, что могли бы нанести ему психологический вред, пока он не принёс мне заключение от психотерапевта. К слову, к вам у меня было точно такое же отношение — что ты, что Смит сидели и отчёты по проходным делам мне в основном таскали, пока вас курировал психиатр. Скай напряжённо промолчала и сжала кулаки. Она не хотела разбираться со всем, что на неё сейчас разом навалилось. У неё хотели отобрать последнюю отдушину — работу. Она же сойдёт с ума! — Ничем больше не могу помочь, Уильямс. Жетон на стол. — Райдер сел в кресло и сложил руки в замок. — И табельное оружие. На глазах предательски навернулись слёзы. Скай яростно швырнула на стол жетон. Он звонко ударился о лакированную поверхность. Далее, более аккуратно, девушка положила кобуру с короткоствольным пистолетом. — Я отправлю тебе пару заявлений и документов для заполнения. Занеси мне их обязательно, прежде чем тебе официально ограничат появление здесь, — бесцветно наставил Райдер. Скай не ответила, разворачиваясь и направляясь к выходу из кабинета. — И ещё, — остановил её Райдер, как только она отворила дверь, — тебе не рекомендуется посещение похорон Купер, поэтому побудь паинькой и отсидись дома. Как будет официальное прощание с ней в участке, я дам знать — если тебе дозволят, можешь прийти. Скай вытерла запястьем горячие слёзы и хлопнула дверью, пытаясь не впасть в истерику. Этот день ощущался странно — так, словно она попала в параллельный мир. С самого утра в участке на неё смотрели, как на прокажённую, никто не осмеливался заговорить с ней. Она знала почему — правило «тишины», причём строго принятое в их участке. По рассказам Маршалла, Чейза точно так же все сторонились первую неделю после убийства Хамелеона. Когда она проходила мимо рабочей зоны, то случайно поймала взгляд Маршалла, который был занят печатью документов. Он едва заметно кивнул ей и слабо улыбнулся в знак поддержки. Скай смогла лишь нервно сглотнуть и, наконец, выйти на свежий воздух. С утра ей уже назначили допрос по произошедшему. Обычно в таких случаях у них было принято проводить его спустя двое-трое суток после случившегося, чтобы избежать шоковых состояний и нестабильности свидетелей. Сейчас ей было наказано отсиживаться дома до момента допроса и, как сейчас выяснила Скай, оформить административный отпуск. Её отстранили от службы — это внутренне убивало. Все следующие сутки она только и делала, что прокручивала случившееся в голове и периодически ревела без причины. Она много спала, почти ничего не ела и не выходила ни с кем на связь. Сообщения матери и Эверест висели непрочитанными, телефон иногда вибрировал от звонков Рафаэля. Скай было глубоко всё равно — она поставила режим «беззвучный» и отключилась от информационного пространства. Однако полностью избавиться от социума у неё не получилось. Рафаэль был бы не Рафаэлем, если бы равнодушно отнёсся к её перемене настроения, которую он наверняка почувствовал на расстоянии. Вечером Рафаэль приехал к Скай, и она не особо охотно пустила его за порог квартиры. Девушка невозмутимо заварила чай ему и себе и села напротив него за кухонный стол. — Что случилось? — наконец, начал диалог Рафаэль. — Ничего. — Скай покачала головой. Мужчина вдруг потрогал свою шею, подозрительно щурясь на неё. — Пластырь на твоей шее… — Это несерьёзно. — Я же чувствую, что что-то не так. Ты выглядишь измождённой, — обеспокоился Рафаэль, касаясь ладони на столе. Скай скривилась в отвращении и отдёрнула руку, пригубив чашку. — Скай, пожалуйста. Девушка шумно выдохнула застоявшийся в груди воздух и перевела взгляд на умоляющего мужчину. — У меня некоторые проблемы на работе. Большего, к сожалению, рассказать не могу. Мне запрещено разглашать детали. Всё внутри стало переворачиваться. Она ощутила внезапно подкативший приступ тошноты. На подкорке проявился образ невменяемого «художника», сжимающего её чуть ли не в смертельной хватке кобры и судорожно дышащего в ухо, пока грязное лезвие впивалось ей в тонкую кожу на шее. Потом это сменилось на пустоликую Кейси, дрожащими руками закрывающую ножевое ранение, из которого густой струёй сочилась кровь. Бедная девочка даже ничего не успела понять — у неё наверняка развился кардиогенный шок. Скай оплошала во второй раз. Если бы она оказалась предусмотрительней, если бы не позволила Кейси перенять внимание психа на себя, если бы знала, что он, чёрт возьми, там, Купер бы не стыла сейчас где-нибудь в морге. По её вине снова умер человек. Окружающие были правы, когда она только заступала на службу. Из глаз брызнула жгучая влага, и Скай стыдливо прикрыла верхнюю часть лица рукой. — Скай, — почти испуганно позвал её Рафаэль, предприняв ещё одну попытку взяться за чужую руку. Девушка и в этот раз не приняла от него знак утешения, отдёрнув руку как от огня. — Думаю, ты должен уехать, — дрожащим голосом пролепетала она, вставая из-за стола. — Я… я сейчас немного не в состоянии для разговоров. Скай хотела было уже покинуть кухню, но мужчина поднялся следом и схватил беглянку за запястье. Девушка испытала страшное раздражение. Она обернулась и ядовито прошипела: — Я же сказала оставить меня в покое! Почему ты всегда за мной бегаешь? — Понимаю, конфиденциальная информация, но хотя бы в общих чертах… Что с тобой произошло? Тебя ранили? — выразил беспокойство мужчина. — У меня нет никакого желания об этом говорить, — медленно, кое-как сдерживая гнев, ответила Скай, грубо выдёргивая руку. По её щекам злобно потекли слёзы. — Уйди. Тебя стало слишком много. На лице Рафаэля отразился испуг, быстро сменившийся удивлением. Он отступил и потупил взгляд в пол, позволяя девушке покинуть погрузившуюся в безмолвие кухню.

***

Пальцы перелистнули жёсткие страницы книги. Содержимое размывалось перед глазами и отказывалось восприниматься. Читатель обречённо вздохнул и отложил книгу в сторону, подозрительно оглядывая светлую комнату. Всё здесь казалось незнакомым — бежевые обои, вычищенные до блеска два кресла и большое окно, занавешенное тройкой хорошо сочетающихся между собой льняных штор. Ладонь прошлась по материалу дивана, что был под стать двум креслам. Предельно точно персиковая замша. Белая дверь внезапно отворилась, впуская в кукольную гостиную девушку с золотыми кудрями. Она села рядом и, прильнув к мужскому плечу, беззаботно залепетала: — Спальню лучше сделать в серых тонах. Нейтральный и универсальный цвет — меньше будет действовать на нервы. Чейз отрешённо взглянул на миловидное лицо с курносым носом. Скай за всё время стала для него смутным видением и выцветшим воспоминанием, но даже так он выжег себе на подкорке сознания светлые ресницы и родную ямочку на щеке. От девушки веяло мягкостью и безмятежностью — трогательной женственностью, которую она всегда неосознанно избегала. Все его вопросы к ней безвозвратно стёрлись из памяти, оставив лишь проснувшуюся от крепкого дурмана нежность. Чейз коснулся женской ладони — удостоверился в её реальности. Человеческое тепло — явное, настоящее, живое. Тепло, которое заставляло его душу трепетать. Чувство, малознакомое, но приятное, щекотало его рёбра и позволяло вырасти внутри глубоко зарытой любви. Он воспрял собою здраво на одре. Ожил и проснулся. Если это чувство так боготворили поэты из строка в строку, то он, наконец, признал его силу. Если это чувство — та самая хрупкая влюблённость, то ему взаправду становились ясны веками выжженные в творчестве сердечные страдания. Нос заполонил тёплый аромат вишни. Он неосознанно склонился к ней. Ближе. Потому что соскучился. И по золотым кудрям. И по теплу. И по вишне. — Что думаешь? — О чём?.. — растерялся Чейз. — Насчёт цветовой гаммы. — Серый цвет один из моих любимых, — пожал он плечами. Чейз вдруг испытал желание освежить переполненную разными мыслями голову. Он отстранился от девушки и отлучился, покидая гостиную «с картинки». Мир ощущался фальшивым — снова его настигало чувство ускользающей реальности. Стены будто плыли, изгибались неровными линиями, напоминали гремучих змей, ползущих по песку. Лишь в белой ванной его отпустило. Он отрешённо уставился в зеркало, заметив перемену в собственных чертах. Лицо стало более живым и крепким, исчезли блеклая измождённость и худоба. Чейз вернул себе старое лицо, и даже его дурацкий горбатый нос перестал выглядеть на нём увесисто и безобразно — он придал его обладателю прежнее благородство. Внезапно кончики пальцев ущипнул мороз. Чейз ощутил, как по спине пробежались мурашки. Оглушительный звон. Зеркало внезапно треснуло, искажая отражение — оно рассыпалось на осколки. Чейз резко обернулся, заметив изменение. Мир исказился, приобрёл другую форму. Позади него находилась открытая дверь, ведущая в бесконечный чёрный коридор. «Это раздражает. Я знаю, ты где-то рядом», — подумал Чейз, уверенно ступая в неизвестность. Чейз шёл долго и отчаянно оглядывался по сторонам в надежде увидеть в «ничто» хоть что-то, имеющее материальную форму. Брёл он в пустоте, пока не наткнулся на знакомый дверной проём — вход в ту самую «персиковую» гостиную. Недолго собираясь с силами, Чейз толкнул приоткрытую дверь. Посреди светлой комнаты стоял Он. Его руки окропляла кровь, лицо скрывала на вид тяжёлая железная маска, из-под которой едва заметно сверкали человеческие (вроде бы) глаза. В них была поглощающая всё в себя пустота и пугающее равнодушие — то был что не есть взгляд обречённого и уставшего от течения жизни человека. Окровавленный топор слабо отсвечивал остро наточенным лезвием. Он был массивный — такой, каким легко рубить головы направо и налево, и человек, которому он принадлежал, явно этим промышлял. Он держал увесистое оружие уверенно и преданно. Именно таким было воплощение главного кошмара — Палач собственной персоной, пришедший по его голову. Он карабкался долго, волочил по всем поверхностях верного «друга» и, наконец, настиг его. Палач смотрел на встревоженную Скай, вжавшуюся в стену, словно прикидывал, заслужила ли она кары от его топора. Чейз застыл на пороге, не смея вымолвить и слова. Палач сделал всего два больших шага и вцепился свободной рукой в женскую шею. Скай задохнулась и испуганно захрипела, схватившись за нападающего. Светлые глаза закатились за веки. Каратель притянул её ближе к себе и, повесив топор за пазуху, второй широкой ладонью взялся за кудрявую макушку. Он переместил руку с шеи на нижнюю челюсть, и Скай судорожно задышала через нос, восполняя дефицит кислорода. Она пыталась брыкаться, вырываться, мычала в массивную ладонь, почти умоляюще смотрела на Чейза — просила помощи. Но всё, что мог делать Чейз, это стоять и смотреть. Палач оторвал девушку от пола за голову, и Чейзу стало мерзко — это наверняка сопровождалось мучительной болью. Всего мгновение— Гостиную оглушил хруст позвонков. Девушка резко обмякла в мужских руках. Большие глаза опустели, зрачки расширились. Палач невозмутимо бросил её на пол, как ненужное тряпьё, и перешагнул, доставая топор. Чейз опустил пустой взгляд на омертвевшую девушку. «Она не настоящая», — напомнил себе он, закрывая дверь гостиной. Палач стоял перед ним, напряжённый и готовый в любой момент нанести удар. — Ну привет, — выпалил Чейз. — Долго меня искал? Каратель не ответил. Он лишь занёс за голову топор и внезапно кинулся вперёд. Чейз был готов, поэтому вовремя увернулся — топор впечатался в стену, прорубив гипсокартон. Палач невозмутимо выдрал оружие и хрустнул шеей, выказывая немое недовольство. Топор рассёк воздух. Каждое движение Палача было наполнено конской силой и, между тем, математически точно выверено — никакой лишней суеты, лишь чёткая цель — обезглавить непокорного. Лезвие прорезало замшу на диване, выпуская ворох синтепона и оголяя пружины. В конечном счёте Чейз оказался прижат к стене. Топор опасно блеснул над ним, и он в отчаянии загорелся мыслью совершить удар под дых. Вот только не получилось — топор прорубил стену рядом с головой, а кулак оказался перехвачен у самого солнечного сплетения. Палач вывернул чужое запястье точным и резким движением. Чейз издал краткий стон, но хватки не потерял, вцепившись другой рукой в чужую — нужно держать топор под контролем. Палач пытался выпутаться из его хватки, отойти, чтобы иметь возможность размахиваться, но Чейз едва ли уступал его силе. Он смог вырвать ноющее запястье из стальной хватки и обхватить двумя руками топор в попытках лишить нападающего оружия. Палач втаранил его в стену, и Чейз вскрикнул от неожиданности и раздирающей лопатки боли. Сейчас они боролись вовсе не за топор, а за собственные шкуры. Топор выпал из широкой ладони, тяжело ударившись о пол. Чейз хотел было нанести удар в бок, но Палач его опередил, схватив его за челюсть массивной ладонью — так похоже на убийство Скай. Чейза охватила дрожь. Он с дуру пнул того в колено, и Палач подкосился. Ладонь соскользнула с лица. Каратель упал на одно колено перед Чейзом. Топор оказался в нужных руках. Лезвие отразилось в железной маске, и Чейз тяжело перевёл дыхание, стоя над кошмаром, что особо избирательно мучил его последний год. Чейз занёс топор над головой, готовый закончить давно начатое, вот только нанести удар оказалось решением тяжёлым. Он застыл, смотря сверху вниз на поверженного Палача. Тот поднял на него затравленный взгляд — всё такой же мёртвый и пустой. Широкие ладони вдруг дрогнули, и Чейз напрягся. Палач снял с себя железную маску. Перед ним открылось до одури знакомое лицо. Собственное. Чейз ошарашенно расширил глаза и в необузданной ему вспышке внутреннего несогласия резко всадил топор в наполненный равнодушием лик. И сразу же проснулся. Дыхание было учащённым. На коже стыл холодный пот. Что удивительно — сердце колотилось, но далеко не в болезненной неге. Чейз принял сидячее положение и обнаружил возле себя спящую Рэйвен. Комната была погружена во тьму. Он догадывался. Он знал, что Палачом не мог являться никто другой, кроме него самого. Это именно он терроризировал себя чувством вины. И он прятал все грехи и несовершенства — и всё то подавленное выродилось в уродливой ипостаси — беспощадном Палаче, сворачивающем головы и прорубающим стены. Чейз умылся холодной водой, смочил пересохшее горло и проветрил комнату. Прежде чем вернуться в комнату, он неосознанно проверил сон Марии и подоткнул её простыню к спинке дивана. Девочка мирно сопела. Её чёрные волосы все перепутались во сне, и он позабавился с этого кокона — утром ей явно придётся несладко вычёсываться перед зеркалом. Чейз вернулся в постель. Он осторожно обнял Рэйвен со спины, уткнувшись носом в изгиб её шеи. Так было спокойнее — чужое бьющееся сердце в руках, тепло человеческого тела. Он не один в тёмной комнате. Палач его здесь не достанет. Палача больше нет. Теперь есть он — в железной маске и с топором за пазухой.