XXVI. Время (ка)лечит

Прошло три с половиной недели. Середина ноября. Небо больше не отдавало голубизной, оно омрачилось и загустело — теперь город накрывала свинцовая пелена. Чейз не любил осень не только из-за грязи. Ему претили голые чёрные стволы и облысевшая почва. Яркий мегаполис приобретал траурный вид, и больше всего его раздражало видеть изо дня в день неприветливые остроконечные пакли дерева, стоявшего возле окна спальни. По ночам, особенно в сезон ветров и дождей, ветви пугающе скреблись по стеклу, нарушая чуткий сон беспощадным скрипом. Пора резиновых сапог всегда сменялась чудом — первым снегом. На длинный ствол упал комок из хрустальных снежинок, тут же растворяясь в непроглядной черни. Чейз невозмутимо нажал на курок. Отдача в плечо стала для него родной — он практически её не ощущал. Чейз подтянул винтовку к груди и поднял взгляд на небо, испытывая почти детский восторг от перемены погоды. Наконец-то лужи покроются ледяной корочкой — можно будет меньше чистить ботинки (Чейз, признаться, устал от своей чистоплотности). Разыгрался снегопад. К нему приблизился мужчина с мишенью в руках. — Есть? — Есть, — криво улыбнулся Дин, показывая ему результат. — Работаешь на базе Лесника. Это его рабочее расстояние. Никогда не промазывал подлец. — Вы были близки? Дин не спешил с ответом. Он задумчиво отложил мишень на стойку. — Не думаю, но нам часто выпадала возможность работать вместе. Как иначе, «щенки» Брандт, — с усмешкой сказал мужчина. — Знаешь, это странное чувство. До смерти Лесник меня мало волновал — что он есть, что его нет. Зато как он навсегда исчез, мне подозрительно стало казаться, что кого-то не хватает. Что-что, а из него вышел надёжный товарищ. Мы постоянно друг другу задницы прикрывали. — Вот как. Судя по всему, Лесник был отличным снайпером. — Брандт из него всю душу вытрясла, когда он впервые взял винтовку. Думаю, после такого он не то что стрелять из неё научился, а с ней синхронизировался, — посмеялся Дин. — Брандт в прошлом была «автономным» снайпером при ФБР. У неё интересная молодость для женщины. Теперь на нас отыгрывается. Ей позволили собрать собственный отряд контрразведки. Обычно она всегда старается найти себе в пару снайпера. — Полагаю, Лесник был её той самой «парой»? — Верно мыслишь. Он, выразимся корректнее, являлся её правой рукой. Чейз, обременённый думами, хмыкнул. Интересно, что чувствовала Вильдебрандт, когда узнала, что её верного партнёра по работе больше нет в живых. Женщина долго отлёживаться в госпитале не стала. Она вернулась на своё законное место, как только ощутила себя способной часами стоять на ногах. У неё по-прежнему был открыт больничный. Она преданно читала лекции для студентов, совершенно игнорируя тот факт, что под одеждой пряталась заживающая дырка в груди. Чейз искренне поражался стойкости Вильдебрандт: женщина иногда казалась ему пуленепробиваемой и ко всему относилась с завидной лёгкостью. Как и к смерти Лесника. Временами Чейз замечал за ней тень печали, особенно первые дни после того, как она вернулась из больницы, но в большинстве своём женщина держалась как обычно — много шутила с коллегами (в особенности с Берном), подтрунивала над студентами и умудрялась при этом виртуозно их шугать. Чейз удивился её поведению ещё тогда, когда она, только после ранения, пыталась отблагодарить Дориана за «спасение». Он смахнул всё на болевой шок — люди в подобных состояниях могли некоторое время не чувствовать дискомфорт и порой вытворять дикие вещи на адреналине. — Поэтому вся эта история с включением в твою программу стрельбы из снайперской винтовки кажется мне мальцом подозрительной. Лесник удобно выбрал время лечь в могилу, — закончил мысль Дин. — Ладно, ты дальше сам. Я пойду обедать. Чейз слегка свёл брови вместе, провожая крупного мужчину озадаченным взглядом. «Лесник удобно выбрал время лечь в могилу», — это заставило его задуматься. В штабе его теперь принимали как за родного — настолько, что студенты, с которыми ему часто приходилось пересекаться на лекциях и дисциплинах, здоровались с ним, иногда ставя его в неловкое положение. Здоровались не как с приятелем, почти как с преподавателем, и это смущало ещё больше. Чейз понимал, что это, скорее всего, заслуга Вильдебрандт — она постоянно делала на нём акцент, и не запомнить его было миссией невыполнимой. Возможно, ещё свою роль играл какой-никакой авторитет — молодые люди знали, кем он был в прошлом, и понимали, что в практике и рабочем аспекте он на голову их выше. Близких знакомств, однако, это не принесло. Точнее, Чейз на корню их пресекал, если находились смельчаки, пытающиеся хоть как-то подбиться к нему в «товарищи». Чейз без интереса отвечал на все вопросы, даже мог участвовать в обсуждениях, но всегда держал дистанцию — ему претила мысль искать среди зелёненьких «агентов» друзей. Не потому, что они зелёные. Просто потому, что ему это не особо интересно. Чейз в целом находил общение во время учёбы отвлекающим фактором. Он приходил, в первую очередь, за тем, чтобы покивать, как дурачок, на все замечания преподавателя по поводу очередной письменной работы и впоследствии в будущем получить зачёт по требующимся дисциплинам. Ему совершенно не было никакого дела до молодёжных развлечений или шуток. Да, он скучный. Но какая разница, если ему от этого комфортно и он никому не мешал? Зато другие люди иногда ему ой как досаждали, вплоть до того, что он начинал испытывать редкие вспышки раздражения. Чейз не понимал современные «приколы» и шутки. Он всегда реагировал на них «тупо» и недовольно хмурился. Всё банально и просто — сказывалась разница в возрасте. Чейз далеко не старик, но его первая пора студенчества давно прошла, да и с учётом всех пережитых им обстоятельств… разрыв между восприятиями жизни ощущался колоссальным. Новобранцы были ещё беззаботными и лёгкими на подъём, плохо представляли специфику дальнейшей работы и много-много мечтали. Чейз, по сравнению с ними, был как тяжеленный пласт, который только тащить и тащить. В свободное от учёбы время Берн забирал его под своё крыло и продолжал знакомить с работой аналитика, иногда даже выдёргивая его с бесполезных лекций (Чейз искренне не понимал, почему лекторы прощали ему такое неуважение, но ответ прост — Берн). Один раз Чейзу даже посчастливилось уже непосредственно принять участие в миссии в качестве аналитика под присмотром специалиста. Ему пришлось на протяжении нескольких часов держать в голове слишком много информации — камеры, маршрут передвижения оперативной группы, всевозможные данные. Он легко ориентировался в базах данных и быстро искал нужную информацию — это обычная формула и единый механизм действия, но это заставляло его скучать. Из интересного для него лишь было пробовать предугадывать действия цели или противника и, в связи с изменениями, курировать оперативную группу, предупреждая о смене маршрута или возможной угрозе. Чейз предпочёл бы быть там лично, а не на расстоянии с ноутбуком и несколькими мониторами под рукой. — Сегодня жду тебя. В час ночи, — предупредил его аналитик, когда Чейз вышел из-за стола. — Завтра. — Что? — Час ночи — это уже следующая дата, — монотонно поправил мужчину Чейз. — Будете знакомить с директором? — Много хочешь, — с иронией ответил аналитик. — Если серьёзно, то покажу, как я делаю сжатую сводку для директора. Уж до утра пытать тебя не буду. Чейз усмехнулся. — Прошу прощения за неформальный вопрос. Вы когда спите? — Успеваю. Это только кажется, что времени нет. Сегодня особый случай — я задержался из-за тебя, так что ты должен быть благодарен. — Вы задержались, чтобы проследить, как я заполняю отчёты о сборе информации? Это явно не самое сложное, что я уже делал в качестве аналитика, — позабавился Чейз. — Выжимка по делу ирландцев сделана мной. — Оно и было видно, — поморщился мужчина. — Берн в ту ночь одобрил отчёт. — Берн не аналитик, смею заметить. Отчёт сделан по критериям — да, но не мой уровень, — пожал плечами наставник. — Я тебя потом научу манере изложения, которая удобна. Легче когда уже всё на поверхности. — Как скажете. Он покинул офисный кабинет и с облегчением выдохнул. Временная свобода — как же он благодарен. Чейзу не думалось, что его новая «занятость» будет отнимать так много времени. Если он уезжал в штаб, то надолго — порой мог пробыть там целые сутки. Чейз вышел покурить на балкон, где в последний раз разговаривал с Дорианом. Тогда над ними стояла беззвёздная ночь, сейчас — чуть вечерело. С каждым днём ночь удлинялась и холодел воздух. Сколько бы Рэйвен ни «била» его по рукам, когда он брал пачку сигарет, — бесполезно. Чейз не чувствовал себя спокойно, если не удовлетворял грязную потребность. Лишь одно радовало — он действительно стал делать это намного реже. Чейз не испытывал желание затянуться каждый день, обычно оно возникало при сильной усталости или пожирающем внутренности волнении. Кортизол, как понял Чейз, странно на него влиял — пока кто-то объедался сладостями, он переходил в режим паровоза. Чейз потушил окурок и зашёл в коридор, тут же наткнувшись на Вильдебрандт с зажигалкой. — О, передача эстафеты, — пошутила она. — Я бы не стал на Вашем месте курить. С лёгкими, особенно повреждёнными, шутки плохи. — Какой чудесный день, чтобы слушать наставления от сопляка зелёного, — не восприняла его всерьёз женщина. — Ты что тут вообще делаешь? Насколько знаю, у тебя в учебном плане сегодня до двенадцати максимум. — Мистер Браун нашёл мне работу. Не стал отказываться. На практике я учусь быстрее. — Ага-ага. Мистеру Брауну просто лень одно да потому писать, вот тебя и запряг, раз ты свободен оказался, — приподняла брови Вильдебрандт. — Что, так нравится работать аналитиком? Глазами долбиться в многочисленные таблицы с фильтрами? Или печатать сухие факты о том, кто, куда и во сколько залез, чтобы узнать, ходил ли сегодня подозреваемый покупать несчастную пачку чипсов? Чейз отступил, пропуская женщину на балкон. Он последовал за ней, чтобы не прерывать случайно завязавшуюся беседу. Вильдебрандт подожгла сигарету и закурила. — Честно или правильно? — Честность всегда правильная. — Нет, мне не нравится. Женщина медленно выдохнула дым, не смотря на него. Чейз, на удивление, волнения не ощущал совершенно. Даже после честного признания. — Как твоя нога? — Моя нога? — растерялся Чейз. — Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Всё, как на учёбе, — строго осадила его она. — Понятно? — Так точно, мисс Вильдебрандт. Чейз подобрался, прикидывая ответ в голове. — Нога как нога. Не совсем понимаю, что Вы хотите от меня услышать. — Заметила, в последнее время ты редко пользуешься тростью. — Приноровился хромать так, чтобы стоять на ногах, — спокойно ответил Чейз. — На самом деле левая нога окрепла. Иногда подводит, но в целом… можно сказать, что я хожу, как прежде. Вильдебрандт не ответила, пригубив сигарету. Между ними образовалось приятное молчание, и Чейз ушёл в себя, следя за редкими хлопьями снега. Хвойные макушки укрыло тонкое белое покрывало. — В тот день с крыш разил ведь ты. Чейз вздрогнул, взглянув на серьёзную женщину. — Это не входило в твои обязанности. К тому же, от меня приказа вставать в позицию снайпера не было. — Если мне грозит взыскание или следственное разбирательство, я готов понести ответственность. В своё оправдание лишь скажу, что я действовал по ситуации. Диссиденты проявляли открытую агрессию, а мне нужно было защитить Валентайна, чтобы вызволить Вас из плена. Мы были лишены связи между друг другом, поэтому я не стал ждать дозволения, — на манер автоответчика ответил Чейз. — Мне не впервые сталкиваться с неудобными формальностями. — Ну-ну, разогнался. Я тебя ведь ещё даже ни в чём не упрекнула, — улыбнулась женщина. — Я, как и обещала, расписала все действия в отчёте и пояснила применение насилия в объяснительной для вышки. По мере, как продвигалось дело по ирландцам, они оценивали, насколько наши действия были оправданы. С учётом двух смертей и того факта, что нас загнали буквально в угол, на днях пришёл ответ, что «действия контрразведывательной группы признаны вынужденной мерой». — Это ожидаемо. — Максимум мне прочесали по хребту за то, что в роли снайпера выступал ещё на то время не официально завербованный под крыло ФБР человек. Они посчитали это за пренебрежение твоей безопасностью, ибо отправлялся ты как консультант, — не оперативный сотрудник. — Прошу прощения. Вильдебрандт глухо рассмеялась, потушив сигарету. — Ты давай поменьше хромай. Быть может, я соизволю подраться с Берном. — Подраться?.. — не понял Чейз. — Чтобы завтра обязательно был на моей лекции. Буду рассказывать про психологические методики во время допросов. Понадобится твой личный опыт, господин «переговорщик». — Так точно, — на автомате ответил Чейз, смотря вслед уходящей по длинному коридору женщине. Это так странно — Вильдебрандт была заинтересована им больше, чем он полагал. До него только сейчас дошёл смысл слова «подраться», и он подскочил от внутреннего восторга. «Буду рад, если Вы одержите победу, мисс Вильдебрандт», — позабавился Чейз в мыслях. Внезапное озарение подняло ему настроение. Домой Чейз вернулся ближе к шести часам вечера. Стоило ему только переступить порог дома, на него тут же навалилась страшная усталость. «А ведь ещё к часу ночи туда возвращаться и в мониторы с данными глядеть», — с горечью подумал он. В доме вновь стояла подозрительная тишина. Чейз снял пальто и, на ходу стягивая тёплый шарф, стал заглядывать в комнаты, пытаясь найти знакомые лица. Только он хотел ступить на кухню, как ему навстречу вышла Рэйвен. Чейз вздрогнул в испуге. — Явился. Думала, опять тебя ждать за двенадцать, — произнесла женщина, по-хозяйски отбирая у него шарф. — В любом случае ночевать я сегодня не буду, — вздохнул он. — Почему так тихо? Где Мария? Женщина не ответила и отвернулась от него. Она прошла в холл, убирая его вещь в шкаф. Чейз почувствовал её улыбку. — На кухне ответы на все вопросы. Чейз послушно прошёл на кухню, ожидая увидеть в привычном порядке нечто выбивающееся. Так то и случилось. Он удивлённо застыл в дверном проёме, замечая на столе шоколадный торт — явно самодельный, он был не похож на магазинное кондитерское изделие. Над выпечкой стояла девочка, неумело, но старательно поджигающая свечи зажигалкой. Она тихо шикнула, когда нежный палец соскользнул с зажима. — Ой! — заметила его Мария. Её лицо беспокойно вытянулось, и она тут же сползла со стула. — С днём рождения! — взволнованно выпалила она. Чейз понял, что застал её врасплох и девочка растерялась. Он не сдержался и пустил тихий смешок. Большие чёрные глаза недоумённо округлились, и он вошёл на кухню. Рэйвен тихо последовала за ним. Мария вдруг встрепенулась и испуганно заголосила: — Задувай быстрее свечи! Они же плавятся! Рэйвен аккуратно подхватила торт и поднесла его к нему под беспокойные причитания дочери. Она мягко улыбнулась ему, и Чейз растерянно уставился на шоколадную поверхность торта. — Обязательно загадай желание! — напомнила Мария, вновь залезшая на стул, чтобы хорошо видеть происходящее. Чейз никогда не загадывал желания, если выпадал случай, потому что не верил в подобную ерунду, но почему-то сейчас, украдкой глядя на Марию, ему захотелось впервые что-то попросить у мира. «Хочу остаться человеком». Он склонился к торту и задул свечи под радостные «аплодисменты» Марии. Девочка вновь сползла со стула и выбежала из кухни, оставив его наедине с Рэйвен. Чейз пересёкся с ней взглядами. — С днём рождения. Ещё три года, и тебе тридцать, — поглумилась женщина. — Так говоришь, словно тридцать — приговор. — Если возьмёшь меня в жёны, как однажды заикнулся, то да — приговор. — Рэйвен вернула торт обратно на стол. — Это Мария постаралась. Она запомнила, что тебе однажды понравился захер, поэтому испытала удачу испечь его сама. Весь день меня мучила вопросом, когда ты вернёшься. Думаю, она бы сильно расстроилась, если бы ты не возвратился сегодня домой. — Вы могли предупредить меня. Я бы попробовал договориться. — Если бы ты хоть немного брал в руки телефон, когда бродишь где-то «там», — приподняла бровь Рэйвен. — С тобой не связаться, как только ты переступаешь порог дома. Чейз растерянно достал телефон, в очередной раз отмечая пропущенные звонки и сообщения. — Ладно, я привыкла, — отмахнулась Рэйвен. Мария вернулась на кухню и подбежала к Чейзу, протягивая ему нечто непонятное. Он присел на корточки, принимая дар. Это оказалась всего-навсего фигурка из солёного теста на белой верёвочке. — Кто это? — поинтересовался Чейз, рассматривая подделку. Он разглядел знакомые очертания. — Надо же, это собака. — Не просто собака, а целая немецкая овчарка! — поправила его Мария. — У меня руки-крюки, но я пыталась по фотографии её повторить. — И правда, — согласился он, вглядевшись в фигурку, — немец. Очень похоже. Вот даже покатый круп изобразила. У тебя зоркий глаз. — Это как подвесок. Но, если хочешь, можешь поставить овчарку как статуэтку, — пояснила Мария. — Ты угадала с выбором породы. Люблю немецких овчарок, — улыбнулся Чейз, пряча фигурку в кулаке. — Спасибо. Обязательно повешу её на учебную сумку. — Тебе подходит, — хихикнула девочка, а потом перешла на шёпот: — На самом деле мне мама сказала, что ты хочешь в будущем завести немецкую овчарку. Не люблю врать. Чейз негромко рассмеялся. Рэйвен позади хитро улыбнулась. Они поужинали и, наконец, попробовали торт. К счастью, он оказался приятным на вкус — Чейзу с первого раза понравилась абрикосовая прослойка, хотя он никогда не был любителем приторно-сладких вещей. Больше всего его в подарке покорило, что Мария запомнила, как некогда захер пришёлся ему по вкусу. Уже после восьми Чейз хотел немного подремать, чтобы после, в час ночи, не быть сонной мухой. Однако его покой нарушила Рэйвен. Она тихо закрыла за собой дверь и протянула ему деревянный чемодан. — Надеюсь, ты не подумал, что я оставила тебя без подарка. — Признаться, я вообще об этом не думал, — позабавился Чейз. — Это..? — Долго думала, что тебе подарить. Хотелось что-то практичное и при этом не банальное, поэтому мой взгляд упал на серебряный револьвер, который ты так старательно прячешь под кроватью. Мне показалось, что ему следует подыскать хорошенький кейс, — начала пояснения женщина. — Это кейс из американского ореха. Ручной работы, покрыт натуральной олифой. Чейз принял чемодан и присел на край кровати, осматривая. Благородное дерево, чуть отдающее блеском из-за покрытия застывшими маслами, было гладким наощупь. К кейсу крепились аккуратные, поблёскивающие бронзой, замки. Он открыл его, обнаружив внутри бархатную и мягкую обивку багрового цвета. В ней вырисовывались очертания его револьвера, а рядом — второе углубление с обновлёнными инструментами для ухода. Чейз поднял взгляд на Рэйвен, что стояла над ним в ожидании его реакции. — Ты брала мой револьвер? — Пришлось. Не переживай, он уже на месте. Я старалась на него даже не дышать, — с ноткой иронии ответила женщина. — Мастер, работающий над кейсом, сказал, что у тебя на руках редкий экземпляр. Такие сейчас не выпускают. Даже в шутку предложил его обменять на приличную сумму. Как бы ни был высок соблазн, я отказалась — к сожалению, он тебе слишком дорог. — Спасибо. — Есть ещё одна деталь. — Рэйвен прикрыла крышку кейса, показывая острым ногтем на тонко вырезанные символы «Ч. М.». — Он принадлежит только тебе. Инициалы я выводила лично — старалась сделать как можно красивее. Осторожно огладив огрубевшими кончиками пальцами бархат, Чейз вдохнул древесный аромат. Спустя пару минут он без каких-либо возражений переложил серебряный револьвер в новенький кейс и спрятал его под кроватью. Чейз, наконец, оказался в постели. Рэйвен легла рядом с ним, и он фамильярно положил голову ей на грудь. Он любил женские формы вовсе не из-за эстетики — из-за удобства. На женской груди приятно лежать. Женскую грудь забавно трогать, и он давно признал, что грешил — первым делом его руки лезли именно туда. Женщина запутала изящные руки в его волосах, и он сонно прикрыл глаза, поддавшись обволакивающему воспалённое сознание ощущению. — У тебя теперь всегда будет такой непостоянный график? — негромко поинтересовалась Рэйвен. — Не знаю. — Понятно. Женщина больше ничего не говорила, лишь перебирала его волосы, словно собирала занимательную мозаику. Чейз приоткрыл глаза, кое-что вспомнив. — Как дела с театром? — Высока вероятность, что он достанется мне. Мистер Данте оказал огромную поддержку, презентовав моё творчество на большую публику. На руку играет кровное родство с миссис Хэммомиль. — Наверное, ты находишься в предвкушении. — Иметь целый театр — моя мечта, но осознание, какой ценой он перейдёт в мои руки, практически всё портит. Не могу радоваться на фоне смерти матери, — пояснила женщина. Похороны миссис Хэммомиль оказались делом хлопотным. Целую неделю Рэйвен носилась туда-сюда, а после организовывала траурное мероприятие, так как почитатели творчества выразили желание отдать честь известной пианистке. Рэйвен пыталась сделать всё красиво — «так, как сделала бы сама мама». Следя за всей этой суматохой, Чейз осознал кое-что интересное. Рэйвен любила разрушительно. Женщина многим жертвовала ради людей, что были ей небезразличны. Чейз находил это неправильным, но не смел её судить. Поразительно, что после всего в ней вообще цвела любовь и она находила силы бегать за людьми, которые для неё недоступны. Все эти годы Рэйвен теплила надежду наладить отношения с матерью, что отреклась от неё. Долгое время женщина пыталась слепить хоть что-то из отношений с Первым. Так же мучительно она выхаживала Чейза и пыталась подступиться к нему, хотя он яростно трепыхался. К счастью, хоть где-то Рэйвен старалась не зря. Чейз умел быть благодарным. Как минимум, он не станет делать Рэйвен больно потому, что он жив только благодаря ей. Рэйвен быстро вернулась в течение жизни, но иногда впадала в загадочную меланхолию. Она могла ни с того ни с сего начать играть унылую мелодию на скрипке, и Чейз в такие моменты сидел тихо и почти не двигался — пытался «прощупать» женщину через ноты. — Но со временем это пройдёт, — продолжила Рэйвен. — Время лечит, так ведь? Чейз задумчиво нахмурился и поднял голову, нависнув над женщиной. — Как по мне, ничего оно не лечит, — пробормотал он, смотря ей в глаза. — У тебя, как всегда, крайне «оптимистичные» взгляды на жизнь. — Рэйвен усмехнулась и обхватила его лицо ладонями. — Ты же ведь не страдаешь по детской обиде каждый божий день. Со временем она становится неважной. — Я понимаю это иначе, — тихо ответил Чейз, принимая ласку. Рэйвен его явно разбаловала. — И как же? — Если рану разодрать, произойдёт «рецидив». Ты можешь зарыть в себе что угодно, Рэйвен, но рано или поздно это из тебя вылезет. — Чейз аккуратно положил подбородок на грудину женщины, смотря на неё исподлобья — снова как щенок. — Я раньше думал так же, как ты. Женщина негромко посмеялась. — Ты прав. Не буду спорить, — ответила она. — Ложись спать, иначе ночью будет тяжело. Чейз послушался, закрыв глаза. Вставать под будильник было сложно. Чейз, обычно обладающий пунктуальностью, впервые особо не торопился, даже когда осознал, что отставал от намеченного в голове графика. В дороге до штаба он снизошёл до того, чтобы разобраться с уведомлениями в телефоне. Он смёл тысячу ненужных плашек от всех возможных приложений, что поздравляли его с уже прошедшим днём рождения. Чейз так всем «нужен». Он особо не ждал поздравлений. Обычно их было немного — его днём рождения был обеспокоен только близкий круг. Чейз наткнулся на сообщения Макса, что предлагал ему встречу. Он позабавился — для ответа уже было поздно. Его палец резко замер над экраном. Глаза считали знакомое слово. Он растерялся, не веря происходящему. Взрывоопасно (!!!) 10:23 p.m. С днём рождения. Если что, это просто поздравление, календарь на глаза попался Ладно, я сама вспомнила Моя первая попытка быть честной Чейз так и не удалил её номер — точнее, он даже об этом не думал. Скай, судя по всему, сделала то же самое, и это единственное, что его взаправду озадачило. Чейзу казалось, после того недопонимания она вычеркнула его из жизни и избавилась от всего, что хоть как-то могло его касаться. У неё была другая жизнь с мужчиной, который, судя по всему, подошёл ей больше, чем он. Чейз не мог охарактеризовать свои чувства по отношению к девушке — всё смешалось в один огромный ком, который он был не в силах распутать даже спустя время. Единственное, что он смог осознать, — чувство оставленного, потому что оно было хорошо знакомо ему с детства. В прошлом году Скай его не поздравила. Как и он её — аж целых два раза. Чейз бездумно напечатал сдержанное «спасибо». Мгновение — он стёр сообщение и погасил экран телефона, задумчиво облокотившись на окно автомобиля. Какой смысл отвечать? У него тоже другая жизнь, а ещё — он человек. Чейз вдруг испытал глухое раздражение. Он знал, что его чувства мало кого интересовали. Всю жизнь его попрекали в бесчувственности и чёрствости и всю жизнь к его проблемам относились несерьёзно, потому что «это же Чейз». Клеймо идеального сделало его измождённым. Чейза обесценили ещё давно — вычеркнули из списка людей, наградив вето на чувственность. Ему говорили, что он выше. Но как можно быть выше обычного человеческого — того, что характерно всем? С другой стороны — мир тот ещё гнойник, и отыскать в нём чудесное крайне сложно. Речь не про природные красоты, а то, что внутри. Люди — мерзостные паразиты, и Чейз пока не выучился иначе от них защищаться. Он часто оказывался на грани того, чтобы начать соответствовать чужим ожиданиям в прямом смысле этого слова. Чейз уже делал шаги. Первый — когда не смог сдержать ненависти при допросе Фреда Блэквуда. Второй — когда пристрелил Хамелеона в диком желании лишить человека жизни. Разве он судья? Третий — когда не сдержал порыва наказать Первого, что в дальнейшем привело ко второму кровопролитию и… …тому, чего последствия он до сих разгребает. Левая нога неприятно потянула при воспоминании больничной палаты, некогда ставшей для него клеткой. Он примирился с тем, что неправильный. Сейчас ему впервые осознанно захотелось повести себя неправильно. Скай сама бросила его. Она не дала ему шанса на оправдание, вынудила в муках ползти за ней и просить. Чейз вспоминал тот момент с ужасом. Он едва ли тогда отдавал себе отчёт в том, что делал, — это произошло машинально, как по команде. Чейз не хотел её отпускать. Она ушла. Сама. И он полз за ней, несмотря на то, что тело саднило и не слушалось. Полз, как побитый пёс, и скулил. Неосознанно ревел из-за неё в палате, когда психиатр хитроумно давил на его слабые места. Потому что она заставила почувствовать себя брошенным, взаправду никому не нужным. Он так испугался, что останется навсегда один — со сломанным позвоночником, неработающими ногами и разрушенной карьерой. Больше Чейза пугало, как сильно в тот момент он желал смерти. Иногда ему казалось, что в период восстановления в нём пребывал кто-то другой — некто, ненавидящий весь мир и желающий броситься под поезд. Он помнил, как косился на кухонные ножи, прикидывая, куда их можно ткнуть. Помнил, как представлял, что умирает во сне. Тогда он не находил в этом ничего пугающего — это казалось естественным. Сейчас Чейз испытывал отвращение и непонимание. Как он мог настолько себя ненавидеть? Именно. Его сломали — и физически, и морально. Он потерял контроль и столкнулся с тем, что долгое время в себе подавлял. Главное теперь одно — он встал на ноги и нашёл внутренний стержень. Что было в прошлом не имеет значения. Скай была частью этого прошлого, следовательно, лучше оставить всё на своих местах. Она предала его. И за это поплатилась — Палач решил её судьбу.

***

Агапантусы, привезённые Рафаэлем в тот вечер, завяли. Голубые лепестки уныло падали на чистый подоконник рядом с такими же мёртвыми — розовыми. Скай вытащила стебли из воды и встряхнула их над банкой, убирая в пакет. Её печалило, что цветы были удовольствием не вечным, однако в этот раз от букетов хотелось избавиться поскорее: один напоминал о смерти Кейси Купер, второй — о том, что она гнусная лгунья. За несколько дней она получила две консультации от приставленных к ней психологов. Только им ей было дозволено выпустить накопившийся пар, и Скай не стала отказываться от услуги — она работала на искренность. Ведь чем легче всё пройдёт, тем лучше, верно? Моральное восстановление проходило ровно. Она беспокоилась больше не на фоне убийства «художника», сколько из-за потери Кейси Купер. Единственное, в чём она не смогла признаться специалистам, курирующим её состояние, заключалось в том, что она чувствовала себя виновной. Как только затрагивалась Кейси Купер, она теряла все слова и заикалась, впоследствии замолкая и тупо смотря на собеседника. Первое судебное заседание должно состояться примерно через три недели. Райдер лично озаботился поиском хорошего адвоката для неё, и Скай в этом вопросе была спокойна. Адвокат заверил её, что, как минимум, высок шанс получить исход «оправдана». Ей посоветовали заняться собой и отдохнуть. Скай было скучно сидеть в квартире: она посмотрела запланированные фильмы и сериалы, чтобы отвлечься, и решила все отложенные дела. Скука привела её к рисованию и, как ни странно, вязанию. Недавно она глумилась над матерью, что она стала походить на бабушку — уж сильно ударилась в вязание, в итоге сама налегла на разные плетения. Бабушка как-то учила её этому, но в детстве Скай не хватало усидчивости. Она считала вязание старомодным и скучным времяпровождением, не находя в нём ничего привлекательного. Теперь именно вязание стало для Скай успокоительным. Когда тяжёлые мысли застигали врасплох, её приводили в чувства крючок и пряжа — внимание зацикливалось на петлях. Таким образом она умудрилась сделать мягкую игрушку для дочери Эверест. Алиса приняла подарок очень охотно. Скай связала себе перчатки и даже пару носков, потом — просто экспериментировала, пробуя новые плетения. Вскоре Рафаэль соизволил выйти на связь. Написал сдержанное: «Буду к семи. Поговорим». Скай поняла, что настал момент истины и убегать больше не было смысла. Когда по квартире прокатился звонок, она сидела в гостиной и впихивала петли в вязаного щенка. Девушка бросила занятие и приблизилась к входной двери, в волнении сжимая кулаки. Она встретилась с серебристыми глазами и забыла все слова, неловко застыв на пороге. Скай, как ей казалось, впервые чувствовала себя в присутствии Рафаэля настолько нерасторопной. — Войдёшь? — Если пустишь, — пожал плечами мужчина. Девушка отступила, пропуская его в свою квартиру. Рафаэль не выглядел раздражённым, но она чувствовала исходящее от него напряжение. Он оставил плащ в холле и прошёл в гостиную. Скай закрыла входную дверь и, нервно теребя край белой кофточки, поинтересовалась: — Будешь чай? — Не надо, — последовал холодный ответ. Они вели себя так, словно не состояли в отношениях и никогда не бывали друг у друга в гостях. Девушка ненавидела это чувство. Скай прошла в гостиную и присела на диван, на расстоянии от Рафаэля. Мужчина впервые не рвался сократить между ними пространство, и девушка поняла, что всё — он не будет за ней больше бегать. — Ну что? — спросил Рафаэль, тяжело смотря на неё. — Мне казалось, это ты должен был подумать над всем, — тихо ответила девушка, выдерживая чужой взгляд. Мужчина серьёзно уставился в пол. — Я подумал. — И что надумал? — Ты сказала «я люблю не тебя». — Да. — Не «я не люблю тебя», — надавил Рафаэль, сжимая пальцами обивку дивана. Скай не ответила, глубоко вздохнув. — Ты же понимаешь, что есть большая разница? — Понимаю. Между ними повисла неприятная тишина. Рафаэль откинулся на спинку дивана и провёл ладонями по твёрдому лицу. По его щекам ходили желваки. Он злился — поняла Скай. — Кто он? Девушка вздрогнула, ожидая чего угодно, но не вопрос подобного характера. Она ошарашенно уставилась на мужчину, но тот даже не шелохнуться, всё ещё не поднимая на неё взгляда. — Это имеет значение? — Для меня — да. Скай взялась за пряжу рядом и начала перебирать петли, чтобы успокоить беспокойно бьющееся сердце. — Тебе незачем его знать. — Скай, ты была со мной больше полугода, — начал Рафаэль, метнув в неё укоризненный взгляд. Она напряглась, стискивая в руках нити. — Ты ходила со мной на свидания. Ты делилась со мной впечатлениями. Ты, чёрт возьми, спала в моей постели! И всё это время ты любила, оказывается, не меня. Тогда кого? Ты ещё с кем-то так развлекалась, как со мной? Решила оставить меня «на запас»? — Нет у меня больше никого, кроме тебя. — Но любишь ты не меня! — воскликнул Рафаэль, соскочив с дивана. Он пытался уже буквально тыкнуть её в нелогичность суждений. — Ты его не знаешь. «Как и я», — добавила в мыслях девушка. — Это не ответ на мой вопрос. — Это единственный ответ, который я могу дать. Рафаэль нервно засуетился по её гостиной, пребывая в сильнейших немых возмущениях. Скай не ожидала иного поведения — она была готова к его недовольству. — Да мне плевать на него самого. Я не буду его искать, если ты того боишься, — объяснился мужчина. — Мне просто интересно. Что со мной не так? Чем он лучше меня? — Рафаэль, — погрубела в голосе Скай, — проблема не в тебе. Мужчина невесело усмехнулся. В серебристых глазах промелькнуло разочарование. — Типичная отговорка. — Это правда. Ты умный, богатый и красивый мужчина. Вокруг тебя одни овации и успешные сделки. Что в тебе может быть не так? — Не подменивай вопросы, Скай. Для общества я могу быть кем угодно. Меня интересует, чем я не угодил тебе. Скай смолкла, потупив глаза. — Думаю, из прошлого разговора ты должен был понять, в чём наша проблема. — Я не вижу этой проблемы. — Я вижу. Мы разные, Рафаэль. Это далеко не про «противоположности притягиваются», — настояла Скай, найдя в себе решимость. — Мы не сойдёмся во взглядах на совместную жизнь. — И ты сделала такой вывод только на основании того, что я посмел предложить тебе уволиться? Тебе не кажется, что ты кидаешься в крайности? Я не собирался насильно запирать тебя дома. Это было просто предложение. Предложение, чёрт возьми! — разгневался мужчина. Скай впервые видела его в злом настроении. — Ты издеваешься надо мной? Ищешь предлог для расставания? — Твоё предложение стало последней каплей. Это давно было заметно, но я пыталась мириться. Казалось, что я свыкнусь — приму тебя любым. — Девушка отложила пряжу в сторону и поднялась, встав перед мужчиной. — Знаю, в твоих глазах происходящее выглядит так, что ты пытался давать мне всё, а я оказалась неблагодарной тварью, но… постарайся понять меня. Ты хороший человек, Рафаэль. Я верю в то, что ты исправился. Верю в то, что ты правда меня любишь, но, к твоему сожалению, я не в силах тебе ответить тем же. — Ты вступала со мной в отношения, будучи зная, что не любишь меня? — схватился за голову Рафаэль. — Чем ты думала? — Судя по всему, всем чем угодно, но не головой, — спокойно ответила Скай, устало выдохнув. — Мне жаль, что я потратила твоё время. — Больше полугода, Скай, — перешёл на вкрадчивый голос Рафаэль, скривившись. — Больше полугода ты пользовалась мной. Гнев мужчины перешёл в осознание, после — в уныние. Глаза Рафаэля наполнились болью предательства, потемнели от печали. Скай не смогла посмотреть на него в ответ. В тело острой пастью вцепилась совесть. Всепожирающее чувство вины встало над ней, как судья. — Ты мне отомстила, да? — прищурившись, вопросил мужчина. — Хотела так поставить на место? — Не мстила я тебе ни за что, Рафаэль. Так получилось, — раздражённо оправдалась Скай. — И что мне теперь делать? — Жить дальше, — развела в стороны руки Скай. — У тебя есть всё. Ты волен делать что пожелаешь. — Но я люблю тебя. Девушка замерла, испытав головную боль. — Только тебя люблю. Я же знаю. Все эти годы ждал тебя. И ты стала моей, но по итогу… — Давай смотреть правде в глаза. Я никогда не была твоей, — отвергла его слова Скай. Рафаэль спрятал нижнюю часть лица рукой и обессиленно прикрыл глаза, отказываясь верить словам девушки. — Ничего не понимаю. — Вот такая я «злодейка» в твоей истории, — смиренно сделала вывод Скай. — Извини. Знаю, что это тебе никак не поможет, но… я правда раскаиваюсь. Рафаэль резко преобразился. Он принял серьёзный вид и хмуро поинтересовался: — Хорошо, я понял. Значит, мы официально расстаёмся? — Да. Мужчина покивал головой, пытаясь скрыть очевидную досаду. — Пойдёшь к нему? — К кому? — не поняла девушка. — К тому, кого любишь. — Не думаю, что он примет меня, так что мы с тобой в одной яме. Рафаэль пустил нервный смешок, проходя мимо неё в холл. Скай поняла, что он собрался уходить. Девушка неловко потопталась перед ним, а после кое-что вспомнила. Она убежала в спальню, пока гость натягивал на себя плащ. — Забери. Рафаэль вздрогнул, опустив взгляд на шкатулку с драгоценностями. Его глаза удивлённо округлились. — Зачем? — Ты потратил на это много денег и времени. Не лучше подарить это женщине, что достойна подобного внимания? — рассудила Скай. — Я всё равно редко ношу украшения. Мужчина аккуратно закрыл шкатулку и небрежно оттолкнул от себя руки девушки. Его лицо исказилось в негодовании. — Ты настолько меня не уважаешь? Чтобы я забирал подарки обратно? Я это делал для тебя, а не для какой-то другой женщины. — Рафаэль окончательно расстроился. — Если настолько претит их присутствие в твоей квартире, можешь выбросить или продать. Я это забирать не буду. Скай хотела как лучше, но в итоге недооценила намерения Рафаэля. Она растерянно прижала шкатулку к груди, испытав странное желание заплакать. Она не знала, от чего ей было паршиво: от того, что она хорошенько протопталась по чужим чувствами, или от резкой перемены поведения Рафаэля. — Всё, что я сделал для тебя, Скай, было от чистого сердца. Не потому, что так надо. Не потому, что в обществе принято ухаживать за дамой. Я это делал просто потому, что хотел. Мне не жалко для тебя драгоценностей даже после всех тех гадостей, что ты мне наговорила, — разложил всё по полочкам Рафаэль. — Поэтому даже не вздумай пихать мне в руки мои же подарки. Я считаю это оскорбительным. — Прости, — глухо извинилась Скай. Рафаэль открыл входную дверь. — Ладно. Если что, я всё понимаю, хоть и злюсь. Можешь считать, что мы расстались на доброй ноте, — оповестил он, прежде чем перешагнуть через порог. — Хорошей дороги. Вновь он оставил её в оглушительной тишине. Скай рвано вздохнула и поняла, что по щекам потекли горячие слёзы. Она вернула шкатулку на место и утёрла рукавом последствия разговора. На самом деле всё прошло не так ужасно, как она предполагала. Рафаэль принял истину сдержанно и легко. Девушка опасалась, что диалог мог дойти до страшной ругани — Скай было бы тяжелее вынести такой исход. Время шло. Выпал первый снег. Скай долго смотрела в экран телефона. Некогда «Пёсик» превратился в лаконичное «Ч. Митчелл». Она знала, что сегодня за дата — и в прошлом году, и в этом. Ему теперь ведь… двадцать семь, кажется? Пальцы тряслись, когда она всё же приняла твёрдое решение. Скай понимала, что, возможно, поступала глупо, но ей хотелось так поступить. Девушка желала напомнить ему о себе. Эгоистично и по-детски. Она знала, что он, вероятнее всего, всё ещё жил под надзором Рэйвен, что, быть может, спустя столько времени он стал другим. Знала, но наивно надеялась. Прочитанные сообщения без ответа на следующий день заставили её грустно усмехнуться. Это было ожидаемо.