XXVII. Aliis inserviendo consumor

«Это не свидание», — пытался уверить себя Стюарт, кода подавал руку Эмме при выходе из такси. Девушка невесомо поправила полы голубого платья, когда нашла опору в ногах, и неловко осмотрелась на площади. Она выглядела нетипично для себя, позволив себе небольшое декольте и нечто, выбивающееся из образа «дерзкой девчонки». Стюарт готов поклясться, что, будь сейчас средневековье, её бы спутали с юной герцогиней. Хотя, учитывая идеологии того времени, Эмма, скорее, пылала бы на костре из-за красных волос, приятной внешности и особенно таланта в такой любопытной области, как химия. Недаром «огненная ведьма» — не находилось для неё прозвища лучше, чем это. Стюарт проследил за чёткой линией челюсти, после скользнул глазами по тонкой веснушчатой шее. «Интересно, у неё веснушки по всему телу?» — промелькнула шальная мысль, и Стюарт едва заметно улыбнулся, замечая природную сыпь на ключицах. — Мои глаза выше. Юноша вздрогнул и встретился с недовольным взглядом спутницы на этот вечер. — Я смотрел не туда. Эмма закатила глаза, и непонятно — от неверия или, напротив, огорчения. Она отмахнулась от его руки и уверенно направилась вперёд. Они поднялись по невысокой винтовой лестнице. Некогда Стюарт обещал Эмме сходить с ней на театральную постановку, если она выучит теорему косинусов. Ответ очевиден — она выучила, и давно. Стюарт привык нести ответственность за слова, поэтому серьёзно занялся этим вопросом. Он не напоминал Эмме об этом. Девушка, вероятно, смахнула всё на то, что этот договор в прошлом. Стюарт незаметно для девушки выяснил, в какие дни она бы предпочла развеяться, и так же незаметно всё организовал — в планировании он всегда преуспевал. Эмма от приглашения отказываться не стала. Стюарт знал, что в глубине души девушка этого ждала, хоть и не озвучивала мысли вслух. Это можно было прочитать даже по тому, как она подготовилась к вечеру. Стюарт едва ли помнил, чтобы она так старательно наводила марафет и часами стояла у зеркала. Эмма обычно не горела желанием сильно наряжаться — ей это было не нужно. Она красива и без «излишеств». Стюарт решил ей соответствовать. Вот только это было тяжело. Сейчас он выглядел не то что «не очень», а «плохо» и «ужасно». По правде говоря, ему было неловко стоять рядом с такой красивой девушкой, будучи выглядя на её фоне, как поверивший в себя дурак. Он надел официальный костюм и до блеска вычистил строгие туфли. — Честно, всегда мечтала побывать в театре, — призналась Эмма, рассматривая картины в холле. — Не думал, что тебя интересуют такие вещи, как искусство. — Дело не в искусстве. Мне нравится сама атмосфера, — объяснила Эмма, подходя к фарфоровому бюсту одного из известных режиссёров театральных постановок. — А так… совершенно не понимаю толка ни в размазне некоторых художников, ни в балете. — И ты ни разу до этого не бывала в театрах? Эмма поджала губы. — Знаешь, не выпадало случая, особенно с учётом того, как сложилась моя жизнь. Думаешь, в детдоме кого-то интересовали подобные «хотелки» воспитанников? — Насколько знаю, в мегаполисе полно театров. — Ты прав. Но у меня сейчас много других забот, и старое желание побывать в театре как-то забылось, — пожала плечами девушка, обернувшись на юношу. — А ты, значит, часто театральные постановки посещаешь? — Отец очень любил театр. Если уж он и дозволял нам развлекаться, то культурно, — с едва заметной улыбкой ответил Стюарт. — Он часто покупал мне и Калебу билеты в театр или бронировал места в музее. Думаю, он хотел поделиться прелестями духовной жизни с нами, как с его детьми. Пускай я тоже никогда не понимал смысла в «Квадрате Малевича», пропитаться этой высокопарной аурой немного получилось. — Уверена, что он просто удовлетворял желание оказаться там вместо вас. — Даже не могу представить, как Отец нам «завидовал». — Но его «театр» в реальной жизни никто не переплюнет, — позабавилась Эмма. — В молодости Фокусник, конечно, был ничего. Родись я раньше, наверняка тоже бы по Виктору Левитану плакалась. Стюарт изобразил наигранный скепсис, чем рассмешил девушку. — Всё равно я ни по кому так не плакалась, как по тебе. Этим ты меня бесишь. — Я никогда не доводил тебя до слёз, — возмутился Стюарт. — А ты свечку надо мной держал, когда я плакала? Послышалось объявление. Стюарт схватил девушку под локоть и потянул в сторону зала. Они заняли места. Эмма разгладила складки на платье и неловко поправила бюст. Их локти чуть соприкоснулись на подлокотнике, и Стюарту это фантомное ощущение показалось дискомфортным. Внутри заскреблись дохлые мотыльки, и он поморщился. Погас свет. Из оркестровой ямы до ушей зрителей дошла унылая увертюра. Стюарт выбрал постановку наугад, что-то из нового и современного — классику он мог перечислить не хуже таблицы умножения. Стюарт с детства воспринимал театральные постановки излишне драматичными и переигранными. Его не подкупала игра актёров, как бы он ни старался уважать вкусы и интересы Отца. Первую половину он просидел со скучающим видом, не особо веря душевным терзаниям главной героини, которая, как не удивительно, влюбилась в юношу, радикально ратующего за свободу слова. Стюарт тихо посмеивался столь максималистским порывам. Эмма, как ни странно, представление оценила. Она смотрела на сцену почти не отрываясь и даже вздрагивала в такт музыке, когда под софитами происходило нечто неожиданное. «Рояль из кустов», — думал про всё это Стюарт. Несмотря на это, он получил истинное наслаждение от музыкальных вставок. Актёры, быть может, его не впечатлили, а вот вокалисты — очень даже. Во время антракта Эмма оставила его на пару минут одного, и он всё это время прикидывал мерки колонн и рассматривал пёструю публику. Девушка вскоре объявилась и фамильярно всунула ему бокал с соком. — Освежись. А то бледный, как мрамор в склепе. — Лестное сравнение, — с ноткой наигранной обиды ответил Стюарт, принимая бокал. Эмма усмехнулась и пристроилась у витиеватых перил лестничной площадки. Взгляд Стюарта вновь ненароком упал на веснушчатые ключицы. — Эй! — Эмма щёлкнула у него перед очками пальцами. — В самом деле… делай это хотя бы не так откровенно. Я больше никогда не надену декольте. — Да не смотрю я на твою грудь! — глухо защитился Стюарт, отведя взгляд в сторону. — Всего-то задумался, по всему ли телу у тебя веснушки. — Если хочешь, потом можешь сам проверить. Стюарт цокнул языком и пристроился рядом с ней у перил. До него внезапно дошёл смысл слов девушки, и он укоризненно взглянул на неё. Эмма без стыда рассмеялась. Она над ним издевалась. — Прекрати. Мы в театре, — осадил её Стюарт, нервно поправляя полы пиджака. — Что, расхотелось узнать? По холлу раздалось объявление об окончании антракта. Стюарт, не ответив, направился в зал. Эмма тяжело вздохнула и последовала за ним. Во вторую половину сюжет принял внезапные обороты. Главный герой оказался проклят, и его час смерти должен вот-вот настать. Главный герой начал монолог: — «Мои руки и глаза черны, в грудной клетке механизм вместо сердца, ведущий ход назад. Годами я вёл за собой народ к свободе, старался выслушать каждого бедолагу. Понимал, что хочу блага для всего человечества. Заперся в огромной библиотеке, к чертям очерствел, но всё ещё! боролся за истину и чужую любовь. «Помогая другим, сгораю сам», — знаменитая сентенция, и никогда бы я не смел думать, что стану её олицетворением. Все считают, что я — безумец. Мне казалось, что я — самый рациональный из безумцев. Что я спасаю их. Что делаю правильно, отталкивая их раньше, чем проклятье сделает это за меня. Ведь мои руки так безобразны… Но вчера я понял… Понял, что смерть неизбежна! И вне зависимости от того, что я предприму, — мой исход будет одинаковым. Так был ли прок от того, что я годами отказывался от желанного поцелуя? Что с ним, что без — я умру. Моё проклятье — безобразные руки и смерть. Но хуже проклятья лечь в могилу с мыслью, что всё было в моих руках, а я самолично развеял это «всё» по ветру. Что я мог получить от этого мира больше, чем укор. Что я сам виноват в собственном одиночестве. Именно поэтому… — Герой бодро подскочил и выбежал чуть вперёд, к зрителям. Он приложил кулак к груди. — …я больше не буду убегать!» Стюарт ощутил ком в горле. Эмма вдруг взяла его за руку. Он испуганно отдёрнул ладонь и сцепил руки в замок. С пьесой он определённо не прогадал. Представление начало ненароком раздражать, но он старался не показывать вид испорченного настроения. Как никак, он больше устраивал этот вечер для Эммы, чем для себя. Вскоре в горле начало скребстись, и последние минуты меланхоличной игры на скрипке он морщился от желания прокашляться. Уже в холле он дал себе разрешение зайтись в сдавленном кашле. Он прильнул к перилам и сгорбился, хватаясь за грудь. Эмма обеспокоенно встала рядом с ним. Стюарт набрал воздух в грудную клетку и медленно выдохнул. — Прекрасный вечер, — позабавился он, чуть ослабив галстук. Эмма промолчала, но на её лице отобразилась тень печали. Они вышли на площадь. Стоял тёмный вечер. На припорошенную свежим снегом площадь падал свет ночных фонарей и гирлянд. Белые хлопья плавно спускались с неба, и Эмма поймала пару снежинок пальцами. Она заворожённо подняла взгляд на небо и вдруг радостно закружилась, разметая в стороны полы лёгкой куртки и забавного шарфа в сине-белую полоску. Стюарт покачал головой и деловито опёрся плечом о колонну, следя за баловством девушки. Эмма умела быть очаровательной. Когда у неё в руках не было ничего тяжёлого, чем она могла бы огреть в случае чего. — Это первый снег! Ты видишь? — Так реагируешь, будто он не выпадает каждый год. — Я всегда жду первый снег! Сразу меняется восприятие мира, — объяснилась Эмма. — Перестань нудить. Девушка схватила его за локоть и притянула ближе к себе. — Знаешь, тебе идёт снегопад, — заметила она, улыбаясь и внимательно смотря ему в лицо. — Самый странный комплимент, который я слышал. — Ты весь светленький, и снег — светлый. Глаза сразу выделяются — голубые. Красивые. Стюарт неубедительно приподнял бровь. — Ты пытаешься меня задобрить прежде чем что-то попросить или что? Эмма шутливо ударила его в плечо, и Стюарт скривился. Пора уже привыкнуть. — Вообще-то правду говорю, — обидчиво пробормотала она. Стюарт закатил глаза от усталости. — Спасибо, — перевела тему Эмма. — За что? — За то, что сводил в театр. И что вспомнил про тот уговор, — ответила девушка, неловко уставившись себе под ноги. — Тебе в последнее время тяжелее всё даётся, но ты выделил мне целый вечер. И мне… приятно, что ли. Учитывая, что ты наверняка не хотел тратить на это время. — Я не говорил, что «не хотел». — Ты многое не говоришь, Стюарт, — серьёзно заметила Эмма. — И всё же прости, если я отняла у тебя драгоценное время. Завтра обязательно сделаем что-нибудь ещё из твоих «великих планов». Стюарт чуть нахмурился, находя слова девушки неприятными. — Не извиняйся. Я умею распоряжаться своим временем. — Ладно, — отступила девушка, недовольно вздыхая. Кулаки сжались. Юноша забегал глазами по её веснушчатому лицу и, ведомый глухой пульсацией в груди, поцеловал. Эмма опешила на пару секунд, а после — прильнула ближе и прижала его к колонне. Стюарт целоваться не умел от слова совсем — весь его опыт состоял из жалких попыток Эммы доказать ему свою любовь. Инициатором он выступал впервые. Эмма пахла мягко, ненавязчиво — нехарактерно для неё, и это усыпило мнительность Стюарта. «Не свидание», — поиздевался он над собой в мыслях, когда растерянно отстранился. Он тоже устал постоянно убегать. Эмма смотрела на него долго и внимательно. В её голубых глазах читалась почти щенячья преданность, и он бы сморщился, не будь сейчас под властью женских духов. Наверняка она туда что-то добавила — он больше не верил этой «огненной ведьме». Девушка зарылась носом в его плече, коснувшись его всем телом — тёплым и настоящим. Стюарт никогда не поймёт, почему среди всех красивых и успешных она предпочла его — больного очкарика-зануду, но это уже казалось неважным. Как случилось. Может, любви правда плевать? Стюарт уткнулся в рыжую макушку, робко обнимая девушку за талию. Пока город продолжал вечное течение, два силуэта стояли у колонн театра и делили вечер на двоих. Жизнь и Смерть подождут.

***

«О, дорогой Иисус,

Я за себя боюсь.

Ты со стены смотрел,

Как я менялся год за годом».

В декабре Стюарт стал угасать прямо на глазах, и Эмма смотрела на это с некоторым отрицанием. Несмотря на то что она услышала юношу с первого раза, в ней всё ещё теплилась надежда, что всё могло обернуться в лучшую сторону. Стюарт отказался от половины учеников на репетиторстве, так как больше не выносил долгой дневной активности, и предпочитал больше спать. Эмме было непривычно видеть его таким «незанятым». На её памяти он практически не спал и всегда что-то делал. Теперь же его было почти не слышно: он по расписанию уходил к оставшимся ученикам и изредка решал деловые вопросы. В магазине Эмма взяла половину административных дел на себя, чтобы облегчить ему нагрузку. Долгий сон Стюарту совершенно не помогал. Он постоянно злился на недомогание и головную боль, и его внешний вид говорил громче всех жалоб. Юноша стал раздражительнее и большую часть времени пребывал в плохом настроении. Эмма старалась не отвечать ему агрессией, но не всегда получалось — иногда они ругались из-за пустяков. — Ты же ничего не съел, — серьёзно заметила Эмма, когда Стюарт отодвинул от себя тарелку. — Я не голоден. — Ты всегда не голоден. Съешь хоть что-нибудь. — Не могу, — выдавил юноша, не смотря ей в глаза. Эмма тяжело вздохнула, искренне поражаясь, насколько природа — жестокая надзирательница, заставляющая мучиться живых существ. — Пожалуйста, — взмолилась девушка. Стюарт сжал бледные губы и начал неохотно ковыряться в тарелке, иногда кривясь, будто Эмма предложила ему собачью похлёбку, а не вермишель с грибами. Несколько минут он мучительно давился. Эмма поняла, что это бесполезно — это уже не Стюарт кобенился, а сам организм уходил в отказ. — Ладно, не страдай. Позже поешь, — смирилась девушка. Ещё через месяц Стюарт совсем ослабел — часто заходился в сдавленном кашле и отхаркивался кровавыми сгустками, тёмными, почти чёрными. Эмма первые разы сильно пугалась, но спустя пару таких внезапных приступов привыкла и спокойно ловила его, пребывающего в панике, в коридоре квартиры. Стюарт параноил и постоянно говорил, что боится захлебнуться в собственной крови. Эмма пыталась уверить его, что ему это не грозит — она же рядом, но это не помогало. К ним часто стал приходить Эшес с угощениями. Он оказывал активную поддержку и старался помогать в делах, что касались детдома. Эмма приятно для себя обнаружила, что мальчишка повзрослел — не только физически, но и морально. Теперь он плохо воспринимался ею ребёнком. — Что-то ты в последнее время совсем развалился, братец, — с дружелюбной ноткой заметил Эшес, похлопав Стюарта по тощему плечу. Тот сидел, сгорбившись, над тетрадкой ученика. — Никогда со своими формулами не расстаёшься. Тебе положить в гроб чертежи твоего авторства? — Эшес, — не одобрила иронию юноши Эмма. Девушка подбоченилась в дверном проёме. Стюарт, на удивление, не оскорбился. Он медленно перелистнул страницу и равнодушно ответил: — Если не затруднит. Эшес вздохнул и сел рядом со старшим, пытаясь подобрать правильные слова. — Успеваешь расправиться со всеми делами? — Да. Это главное, — сказал Стюарт, нахмурившись на написанное в тетради. Он зачеркнул число ручкой. Эмма встретилась взглядом с гостем и многозначительно кивнула в сторону кухни. Она скрылась в другой комнате. Юноша вскоре объявился, как по приказу, и занял место напротив девушки за кухонным столом. — Объективно… он хреново выглядит, — тихо поделился опасениями Эшес. Девушка сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Здесь уже ничем не поможешь. Только если по возможности облегчать его боль, но он упёртый — до последнего отказывается от госпитализации. — Полагаю, ему нет никакой разницы, где сдохнуть — дома или на больничной койке. Как ни крути, исход один. Но, честно, мне жутко с каждым визитом отмечать, как он тухнет. Да и сложно представить, что в один день его не станет. — Ха!.. — саркастично усмехнулась Эмма. — Крайне странно слышать подобное от тебя. Ты умеешь привязываться? Эшес посерьёзнел и с ноткой обиды произнёс: — Это же очевидно. Иначе бы я не приходил к вам. — И не позвонил бы тогда мне, — поняла Эмма. — Что бы ты делал, если бы я взаправду не приехала за ним? Юноша задумался, уставившись на столешницу. — Подозреваю, занял бы твоё место. Стюарт многое сделал для всех нас в пору подземелья. Хочу выразить ему банальную признательность. — Ну, ты не такой уж и мерзкий, оказывается, — заявила Эмма. — Польщена. — А ты удивительно чувственная и заботливая. Если, конечно, тебя не обижать, — съязвил в ответ Эшес. — Никогда нельзя смотреть на человека однобоко. В начале января Стюарт слёг и прекратил трудовую деятельность, лишь иногда интересуясь делами в антикварном магазине. Юношу хватало только для закрытия личных потребностей. Он уставал практически моментально и валился с ног в постель. Эмма перестала спать спокойно. Она каждый раз просыпалась, стоило только донестись шуму из комнаты Стюарта. Он начал изредка бредить и теряться в происходящем, порой сильно пугаясь. Девушка предложила ему вести дневник для себя, чтобы в случаи забывчивости вспоминать, кто он и где, кто она и почему она с ним возится. Стюарт стал странным. Он перестал с чем-либо спорить и во всём её слушался, выглядел беспокойным и словно не от мира сего. Временами Стюарт словно возвращался на Землю: он осмысленно смотрел на окружение и проявлял прежний характер. Эмма понимала, что всё — от него начало ускользать даже собственное «я», и Стюарт сам это отмечал в моменты просветления, выражая опасения, что скоро заработает себе деменцию. Девушка пыталась мириться с тем, что иногда она жила в одной квартире с «никем» — обезличенным испуганным мальчиком, который зачем-то по привычке писал непонятные многоэтажные формулы, если были силы, и читал молитвы. Эмма не знала, чему поражалась больше: тому, что Стюарт знал так много молитв в беспамятстве, или в целом пониманию, что он где-то на подкорке сознания веровал в Бога. Девушка рассказывала ему об этом, когда он был в себе, и юноша лишь морщился, всё отрицая. Он мог отвергать что угодно, ведь теперь не помнил половину из того, что происходило за день. Но позже Стюарт признал, что ему нужна надежда. Стюарт попросил купить ему христианский крест, и девушка не смогла отказать в просьбе. Теперь юноша прятал крест под одеждой.

«О, дорогой Иисус,

Я на тебя совсем не злюсь.

Ты на моей груди —

Мне больше нечего бояться».

В одну из ночей Эмма проснулась от шума в ванной. Девушка взволнованно метнулась в комнату, отыскав там Стюарта. Она испугалась, что его вновь схватил кашлевой приступ, но юноша совершенно не содрогался — стоял и зачёсывал тонкие блеклые волосы назад. — Стюарт, два часа ночи. Юноша обернулся на сонную девушку. Глаза выглядели осознанными. Она с облегчением выдохнула. — Прости, если я показался слишком шумным. — Дело не в этом. Куда ты собрался? — Никуда. Просто привожу себя в порядок, — ответил юноша, отложив расчёску. — На днях мистер Ньюкмен попросил ознакомиться со сметой. Хочу взглянуть. — Какая смета? — возмутилась Эмма, встав прямо позади него и переглядываясь с ним через зеркало. — Ты едва на ногах стоишь. Тебе надо спать. — Не преувеличивай. Я выспался. И мне стало лучше. Раз я пока в состоянии, почему бы не заняться чем-то полезным? — заупрямился Стюарт. Девушка опешила и приоткрыла рот. — Стало лучше?.. — Да. Чему ты удивляешься? — Ладно. Как хочешь, — отступила Эмма, развернувшись. — Если что, буди. И не перетруждайся сильно, ладно? — Эмма, я взрослый человек. Девушка вернулась в постель и долго смотрела в потолок, раздумывая над происходящим. В голове била лишь тревожная мысль: «Ему стало лучше». На следующий день их навестил врач, курирующий состояние Стюарта. Эмма настояла хотя бы на домашнем наблюдении, и юноша уже ничему сопротивлялся — стал принимать всё, как должное. — Что можете сказать? — вопросила Эмма, когда врач вышел из комнаты Стюарта. Мужчина прикрыл дверь спальни и проводил девушку ладонью в гостиную. — Ничего хорошего не скажу. Вес при его росте критический, ещё немного упадёт — он даже встать с кровати не сможет. Мистер Принс ещё поразительно активный для своего состояния, — начал он, присев на диван. — Вот что значит «упрямый человек». — Он в последнее время часто жалуется на сильную боль в груди. — Да, он сказал мне об этом. Опухоль разрушается, этим всё и объясняется. Он поэтому кровью и кашляет. Это ошмётки его лёгких. — Если опухоль разрушается, то… — К сожалению, к выздоровлению это не ведёт. Точно так же как раковые клетки отмирают, зарождаются новые. К тому же, это грозит ему внутренним кровотечением. Не оставляйте его без присмотра надолго. Эмма тяжело вздохнула. Она не надеялась услышать ничего хорошего с самого начала, но принимать правду было по-прежнему болезненно. — Я назначил ему обезболивающие препараты, чтобы он не мучился. Умеете делать внутривенные инъекции? — Умею. — Отлично. Ставьте ему, когда он жалуется на боль. Вот, держите. — Врач протянул ей упаковку с маленькими колбочками и рецепт. — Когда закончатся, по рецепту можете приобрести ещё партию в любой аптеке. Девушка приняла медикаменты, кивнув мужчине в знак признательности. — Этой ночью он сказал, что ему стало лучше. Даже сам себя полностью в порядок привёл и позанимался делами. Он Вам рассказывал? Врач внимательно выслушал её, задумчиво бросив взгляд на закрытую дверь спальни Стюарта. — Такое бывает. «Просветление» называется, — сказал мужчина. — Но это ведь не говорит ни о чём благом, верно? Я слышала, что… — Вы правы. Его организм уже сдаётся, и это неизбежно. — Значит, ему осталось совсем немного? — Рак ведёт себя непредсказуемо, поэтому не могу ничего утверждать. Может, ложная тревога, и он протянет ещё пару месяцев. Но, если так опасаетесь, проследите за ним этим днём. Если он так и продолжит нехарактерно своему здоровью активничать, то спешу Вас огорчить — да, вероятно, он использует последние силы прежде чем слечь. Эмма устало потёрла лицо руками. — Спасибо большое, — выдохнула она. — Держитесь, — с ноткой дружелюбия сказал ей врач, когда переступал порог квартиры. — Вы сильная. Рад, что люди ещё на свете любят. Больным онкологией очень важно чувствовать себя любимыми. Если что понадобится — звоните. Девушка покивала на все слова и вежливо попрощалась с мужчиной. Она зашла в комнату к Стюарту. Тот дрожащими руками писал что-то в своём дневнике-напоминалке. Эмма села рядом с ним, нагло рассматривая то, что он выводил ручкой. Там снова были какие-то расчёты. Его почерк стал практически неразборчивым, дёрганным и скачущим. — Если им с моего магазина придёт тридцать процентов, то на материалы чуть не хватит. Думаю, надо сделать благотворительный взнос сверху, вот тогда все счета закроются, — поделился юноша глухим голосом, обводя цифры в кружки. — Не проще тогда все доходы направить в детский дом, если ты печёшься за его обеспеченность? — Нам тоже нужны деньги. Для содержания магазина — это раз. Для жизни — это два. И плюс… у меня есть накопления. Поэтому сделать сверху один благотворительный взнос логичнее, чем в целом повышать проценты. — Куда ты копишь деньги? Только не говори, что ты, как престарелые бабки, себе на похороны откладываешь, — нахмурилась Эмма. — Обещаешь, что не расскажешь? — взглянул украдкой на неё Стюарт. — Ладно. — Я присмотрел Эшесу пару вариантов квартир в мегаполисе. Он через пару лет хочет поступить туда на актёрское. — На актёрское?.. — удивилась Эмма. — Неожиданно. — Эшес весьма артистичный. Неплохой выбор. Эмма положила голову ему на плечо, осознавая, что с каждым днём времени становилось всё меньше. Февраль оказался самым сложным. Стюарт потерял последние силы и целыми днями только и делал, что лежал и редко приходил в себя. Сознание его было смутным. Порой он не реагировал на девушку и тупо пялился в потолок, крепко сжимая крест на груди. Эмме казалось, что ему было страшно. Ответственность за магазин полностью легла на её плечи, как и последние незаконченные дела Стюарта. На фоне она не забывала про Джона, который остался один в большом городе. Эмма старалась звонить ему как можно чаще, и тот уверял, что справляется, пускай каждый раз сталкивался с некоторыми сложностями «взрослой жизни». Девушке было паршиво от того, что она не могла обеспечить брату беззаботное детство, но ей не стало бы лучше, если бы она оставила Стюарта в таком состоянии. Эмма сильно уставала и тоже боялась. Она знала, что Стюарт не вечен, что он совсем скоро будет не здесь, но глубинный страх от этого никуда не исчезал. Каждое утро она с волнением проверяла чужое дыхание и опасалась, что вскоре обнаружит его посиневшим и остывшим трупом. Ей казалось, что она морально не готова. По вечерам она сидела возле его постели и разговаривала. Врач сказал, что так будет легче и ей, и больному. Мужчина старался уверить девушку, что Стюарт её слышал, просто у него больше не было сил ей отвечать. Эмма читала ему книги, рассуждала насчёт своей учёбы или рассказывала, как прошёл день. Вскоре он очнулся, но не самым лучшим образом. Эмма прибежала на сдавленный кашель. Стюарт скрутился на кровати и пытался прокашляться. Девушка привела его в чувства и нависла над ним, пытаясь успокоить. — Всё-всё. Всё хорошо, — лепетала она, оглаживая его взмокший лоб тёплыми ладонями. Его глаза вдруг приобрели оттенок сознания, и он чуть нахмурился. С усилием. — Эмма… — Да, я Эмма. Ты помнишь меня. Умница, — улыбнулась девушка. Юноша внезапно предпринял попытку приподняться, но Эмма предостерегающе толкнула его обратно. Стюарт тихо простонал от бессилия. — Лежи. Куда ты опять собрался? Он растёкся по постели и приоткрыл глаза, внимательно смотря на девушку. Эмма погладила его по холодной щеке, радуясь хотя бы тому, что он на неё осмысленно смотрел. — Господ говорил, что страдания окупаются, — хрипло проговорил он. Эмма прислушалась. — Господ?.. — не поняла она. — Сколько бы… — Юноша с тяжестью перевёл дыхание. — …я ни ждал, божья награда меня так и не настигала. — Ты что, опять бредишь? — обеспокоенно засуетилась девушка, проверяя его лоб. Стюарт мотнул чуть головой, убегая от прикосновения. — Я здесь, Эмма. Здесь, — заверил он. — Дослушай… Девушка опасливо сжала его ладонь. — Меня заставила проснуться мысль, что, может… ты и есть моя награда? — Стюарт слабо сжал руку девушки в ответ. Его глаза потеплели. — Ты идеальная девушка, Эмма. Я тебя совсем не заслуживаю, но ты… почему-то со мной. — Что ты такое говоришь? — запричитала шёпотом Эмма. — Ты меня не заслуживаешь? Ты столько всего для меня сделал!.. Если бы не ты, у меня бы ничего не получилось. — Эмма… — Замолчи! — перебила его девушка. — Если ты собрался снова себя критиковать, то лучше молчи. Юноша смиренно вздохнул и закрыл глаза. Эшес по-прежнему навещал их. Стюарт во время его визитов обычно пребывал в беспамятстве, поэтому гость лишь садился напротив чужой постели и что-то рассказывал. — Как дела? — спросил Эшес, когда покинул комнату Стюарта. — Плохо, — отрешённо ответила Эмма, облокотившись на кухонный гарнитур. — По понятным причинам, — неловко пожал плечами юноша, становясь рядом с ней. — Устала с ним возиться? — Это ладно, — отмахнулась девушка. — Он скоро умрёт. Я увижу это первая… Эшес посерьёзнел. — М-да… — тяжело вздохнул он. — Позвони мне, как это случится. Я приеду. Даже если буду на работе. Юноша несмело коснулся её плеча и слегка похлопал в знак утешения. — Я рядом.

***

Холод бетона проникал сквозь утеплённую форму. Чейз вжался в ворот. Плечо немного затекло, палец на курке — тоже. Он дышал редко, поверхностно, в такт медленно бьющемуся о грудную клетку сердцу. В наушнике шипела тишина, где-то внизу хрустел февральский снег. Рядом с ним, чуть припорошенный снегом, лежал труп с дыркой в затылке. Багровая кровь полотном растеклась по белизне. Чейз морщился, отслеживая происходящее внизу через прицел. Он чувствовал вонь железа на расстоянии, а ещё — уходящее тепло. — Цель двинулась южнее от второй точки, — раздался голос координатора. — Группа захвата, будьте наготове. Снайпер — тоже. Напоминаю, без команды не действовать. Чейз медленно сдвинул дуло в сторону, по новой изучая округу. Спустя несколько секунд в его поле обозрения попала чёрная машина. Мужчина напрягся и замер, держа прицел на двери водителя. Дверь распахнулась. Оттуда нервно вышел незнакомец в чёрном плаще и капюшоне. — Группа захвата, доложить обстановку, — попросил координатор. — Мы не успеваем, — послышалось в ответ. — Принято. Снайпер, держи наводку. Как слышно? — Есть, — негромко отозвался Чейз, следя за действиями мельтешащего на увеличении мужчины. Цель засеменила за деревья. Чейз встрепенулся, следуя дулом попятам. — Он уходит из поля зрения, — доложил он в гарнитуру. — Не стрелять. Следуй за ним. Ни в коем случае не упусти. Ждём группу захвата, — ответил координатор. Мужчина хмыкнул и приподнялся на локтях, отползая назад по тонкому слою снега. Он шустро переместился на другую позицию — к другому краю крыши. Цель всё ещё была в зоне доступа. Взволнованно суетилась за еловыми ветвями. — Если он двинется дальше на юг — потеряю видимость, — произнёс Чейз. — Мне некуда больше щемиться. — Принято. Незнакомец в чёрном вдруг подпрыгнул и оглянулся назад. Он метнулся вперёд по сугробам. — Чёрт, — раздалось задыхающееся в наушнике. — Он нас услышал, уже бежит. Стараемся нагнать. — Действуйте. Чейз напряжённо приложил палец к курку и следил за тем, как цель покидала его поле зрения. Ещё немного… — Мы потеряли его из виду. — Снайпер, — серьёзное, — стреляй. Нужен живым. Тихий выстрел. Ни дрогнула даже ни одна веточка в округе. Чейз медленно выдохнул, видя, как мужчина в чёрном подкосился и упал в сугроб. — Готов, — отчеканил он. — Группа захвата, найдите цель. Снайпер, закрепляю тебя за ними. «Дельта», доложите обстановку. — Ищем связующего информатора. Чейз поднялся на ноги и вернулся на исходную точку, складывая снайперскую винтовку в кейс. Он бросил равнодушный взгляд на пристреленного мужчину на крыше и, вздохнув, направился к лестнице. Уже внизу он приблизился к подоспевшей к месту происшествия группе захвата. Оперативники кружили вокруг мужчины в чёрном и исследовали его трясущееся в снегу тело. Он ревел и хватался за брызжущее кровью колено. — Думаю, ты обеспечил ему инвалидность, снайпер. Аж надколенник выбило, — встретил его незнакомый агент, замурованный в костюм. Чейз никак не среагировал на комментарий, рассматривая побагровевший снег. Второй агент достал из чёрного пальто конверт. — То, что искали. Забирайте. — Не реви, сам нарвался, — упрекнул жертву кто-то в стороне. Чейз прищурился, натягивая на нос тканевую маску, — спрятался от холода и зловонной крови. — Разве на роль снайпера не был поставлен тридцать-четырнадцать? — вопросил один из присутствующих. — Его место рассекретили — застрелили. С ним рядом был этот доходяга. Поступил приказ о смене, — объяснился тот, что встретил Чейза ехидным комментарием. Судя по всему, он являлся командиром группы захвата — голос знакомый. — А координатору кто приказал? — Говорят, сама Брандт так распорядилась, — загадочно вымолвил командир, пожимая плечами. Он перевёл взгляд на тихого Чейза и дружелюбно протянул ему руку. — Ты человек, судя по всему, универсальный. Заявился аналитиком на месте происшествия — вышел снайпером. Чейз смерил руку пустым взглядом и пожал ладонь, не отказываясь от чужого распоряжения. — Кто застрелил тридцать-четырнадцать? — «Дельта» с этим разбирается. Мы свою цель выполнили. Следовательно, опасаться нечего. — Командир задумчиво отошёл от группы, оглядывая округу. — Забираем этого вопящего с собой и идём в точку икс. Как поняли? — Так точно, — на автомате откликнулись оперативники. Чейз крепче сжал ручку кейса и прошёл мимо поверженной цели. Незнакомец взглянул на него красными глазами и вдруг взметнулся, наплевав на неработающую ногу. — Ты!.. — Всё, успокойся. Дождись допроса. Там в деталях нам расскажешь о том, как и зачем распространял секретную информацию и как тебя обидел господин-снайпер. Чейз взглянул на жертву исподлобья, и тот проглотил все возмущения, прислушавшись к командиру группы. В штабе ФБР он наткнулся на Вильдебрандт. Чейз знал, что она его ждала. Рядом с женщиной стоял серьёзный Берн. — Мне доложили, что цель была поймана, — начала Вильдебрандт. — А мне — что Вы нашептали координатору поставить меня вместо тридцать-четырнадцать, — с невозмутимым лицом отпарировал мужчина. — У тебя есть опыт работы со снайперской винтовкой. Складно сложилось, — оправдалась женщина. Чейз сложил руки на груди, в ожидании смотря на Берна. — Вы что от меня хотели? Вильдебрандт со злорадством ухмыльнулась и слегка толкнула товарища в плечо. Берн прочистил горло и вышел вперёд, становясь перед Чейзом. — К твоему счастью или сожалению, ты уходишь из-под моего крыла. Чейз недоумённо нахмурился. — Берн имел в виду, что ты теперь мой щенок. — То есть..? — То есть, Вильдебрандт изъявила огромное желание забрать тебя в свой отряд. Ей как раз не хватает ведущего снайпера, — объяснил Берн. Вильдебрандт почти что скакала от счастья вокруг недовольного Берна — выглядела так, будто выиграла безграничные богатства в лотерее. — Вы просто так меня отпустите? — озадачился Чейз. — Оскорбляете. Мне казалось, я Вам нравлюсь. — Не по мне глотать кактус, — поморщился Берн. — Если серьёзно, то одна азартная женщина просто не оставила мне выбора. Вильдебрандт усмехнулась и важно указала на себя. — Я воспользовалась ситуацией и поспорила на тебя с Берном. Если ты успешно покажешь себя на миссии в роли снайпера — он отдаёт тебя мне. Если нет, то понятно что. — Вы спорили на меня? — искренне удивился Чейз. — Боюсь, я мог не сработать вовсе. Снайпер нужен был для страховки. Для случая вроде сегодняшнего. — Ну, тогда бы ты просто остался у Берна тухнуть в офисном кабинете. А я как чувствовала, что сегодня произойдёт что-то эдакое! — легко ответила Вильдебрандт. — Не радуйся раньше времени, Константа. Как никак, его мнение всё ещё имеет вес. Быть может, «тухнуть в офисном кабинете» ему нравится больше, чем часами лежать под снегом с винтовкой. Чейз скептично приподнял бровь, не веря, что два взрослых человека, за пятьдесят лет, на полном серьёзе спорили на него, пока он был на важной миссии, которая в случае неудачи грозила утечкой секретной информации. — Ну, так что? Чья будка тебе по нраву, щенок? — спросила Вильдебрандт.