XXXIX. Рядом

В руках держи себя, слышишь?

В кулак собери, что осталось...

Так медленно едет крыша.

Так быстро приходит усталость.

Вода сомкнулась над головой. Мороз впился тысячами маленьких игл под кожу и сдавил в ужасе трепыхающуюся грудную клетку. Колено мучительно потянуло, после — резко стрельнуло. Чейз вскричал, выпуская пузыри кислорода из лёгких. Они залпом полопались у висков, перемешав неподвижную воду. В самом низу расстилалась бездна. Чёрная и тягучая — ничего. Чейз задрал голову, хватаясь за исчезающий луч, гладящий поверхность водоёма. С каждым мгновением он был всё дальше от света. И дальше от Бога. Быть может, то его конец? Глаза обессиленно закрылись. Забитые мышцы внезапно расслабились, и он камнем устремился ко дну. Холодно. Одиноко. Темно. Ему здесь самое место. Внезапно некто подхватил его под подмышки и дёрнул. Он стал подниматься. Чейз даже не пытался помочь — он просто отдался чужим рукам. Воздух встретил его болезненно. Лёгкие расправились, и он задушенно прохрипел, немного закидывая голову назад. Волнистые волосы прилипли ко лбу, застили взор. Он услышал лишь перекаты воды и чавкающие звуки — ботинки тонули в вязкой почве берега. Его по-прежнему тащили. Даже не так — волокли. Чейз устало прикрыл глаза и ждал. Непонятно чего, но ждал. Спаситель лихорадочно дышал и пыхтел от усилия. Вскоре они оказались на суше. Руки отстранились, и Чейз безвольно упал спиной в жёлтую траву. Знакомую. Чейз приподнялся на локтях и внимательно огляделся. Вдали тянулось золотое поле. На него наседало свинцовое небо. Снова он попал в это бездушное место. Не хватало лишь одного — голого чёрного дерева с жёсткой корой. Мужчина услышал шорох. Он резко перевёл взгляд на спасителя, что встал над ним. Единственный луч, пробиваемый сквозь серое небо, упал на нависшую фигуру — воздушные волосы вспыхнули, переливаясь подобно янтарю. Как предвестник с того света и сошедшая с небес ангельская сущность, на него глядел никто иной, как Дориан Валентайн. — Конечно... — Чейз упал обратно в траву. Вскоре Чейз окончательно пришёл в себя. Он принял сидячее положение и с отсутствующим ликом смотрел, как Дориан аккуратно бинтовал его разбитое колено. Он делал это молча — с нелицеприятным видом. — Ты вновь пришёл ко мне. Дориан замер. Он взглянул Чейзу в глаза, и тот увидел в нём перемену. В прошлый раз, когда он пребывал в коме, Дориан казался ему всё таким же тёплым и нежным, как в первую встречу. Сейчас в глазах цвета ирландской зелени появилось нечто, кричащее о колючем и холодном. Заострились мягкие черты, изменились телодвижения — они стали резче, но увереннее. — Ты не рад меня видеть? Чейз стиснул в кулаке жёлтую траву, когда Дориан неожиданно затянул бинт. Колено отдалось ноющей болью — предупреждение. — Мне кажется это странным. — Кажется странным, что ты нуждаешься во мне? — Именно. Дориан отвёл взгляд в сторону. — Хорошо. Он закончил с бинтом, спрятав повязку под тканью истерзанных брюк. Кончики пальцев, почти ласкающе, прошлись по коленной чашечке. Дориан поднялся и отряхнулся от травы. — Пойдём. — Медбрат протянул ему чуть раскрытую ладонь. Изящную фигуру по-прежнему обрамлял яркий луч. Чейз поднял опустошённый взгляд на спасителя. — Тебе пора. Чейз посмотрел на колено. Боль утихла. Дориан был удивителен во многом, но наиболее — в способности жестоко бить, лишая воздуха, но при этом без следа залечивать раны. — Куда? — Туда. — Дориан кивнул на мрачный горизонт, на бесконечные дали. Чейз тяжело вздохнул и схватился за руку, поднимаясь на ноги. Колено задрожало, и он качнулся. Дориан предостерегающе взял его под локоть, позволяя на себя опереться. — Всё хорошо, — успокоил он. Чейз, когда нашёл опору в собственных ногах, показательно отстранился. Дориан не оскорбился — молча направился вперёд, раздвигая заросли жёлтой травы. Шаг за шагом — они приближались невесть к чему. В голове Чейза было пусто. Лишь что-то скреблось. Неприятно и нестерпимо, как не унимающийся зуд, поселившийся во внутренностях. Мужчине хотелось вывернуть себя наизнанку, чтобы вытрясти из себя это угнетающее чувство. Вдалеке показалась светлая дверь. Чейз замер. Руки безвольно опустились вдоль шва, и он обречённо уставился на белую спину друга. Дориан вёл его к выходу. Спутник, словно ощутив чужую заминку, остановился и медленно повернулся. В зелёных глазах вспыхнуло недоумение. Глаза Чейза были серы и бездонны — они остекленели и замерли чёрной субстанцией, больше не отсвечивали чайным оттенком. Мужчина смотрел на траву под ногами, — вернее, сквозь неё. — Почему ты остановился? — аккуратно поинтересовался Дориан. — Я не пойду. Слова упали в тишину и ничем не откликнулись. Дориан наклонил голову. Длинные ресницы дрогнули, глаза расширились. — Не пойдёшь? Чейз улыбнулся, но без искры жизни. — Я устал. Дориан оглянулся на дверь. Она была чуть приоткрыта: из щели сочился яркий свет. В прошлый раз, как помнил по смутным обрывкам сновидения Чейз, за белым деревом крылась тьма. — Устал возвращаться. Сколько можно вытаскивать меня из могилы? — Ты не в могиле, — сразу же возразил Дориан. — Ты всё ещё жив, и твой путь не закончен. — Я хочу его закончить. — Голос Чейза приобрёл стальные нотки. — Если твой Господ в самом деле существует… Разве он не понял, что я не хочу жить? Зачем он мучает меня, из раза в раз даруя новый шанс? — Господ не распоряжается исходом, — сделал тихое замечание Дориан, приняв серьёзный вид. — Бог знает, когда наступит твой конец, но он не выбирал его для каждого. Если ты возвращаешься, значит, так нужно. — Я как грёбаный паразит, — скривился Чейз. Его взгляд приобрёл осмысленный вид — в них вспыхнули огни тёмного отчаяния. — Даже в чёртовой русской рулетке я всегда выигрывал. Сколько бы я ни подставлял дуло к виску… случалось то, что могло возникнуть с мизерным шансом — семнадцать процентов стали проклятьем для меня. Я крутил барабан — ещё и ещё, — и каждый раз выстрела не было. Почему, Дориан? Друг обессиленно прикрыл глаза, пряча тень печали. Чейз знал, что разговаривал сам с собой, и всё же — быть может, ответ был близок. — Я не могу ничего сказать, — тихо выпалил медбрат. — Позволь задать вопрос в ответ. Почему ты хочешь умереть? Чейз сдавленно усмехнулся. Из глаз бесконтрольно брызнула влага, и он отвернулся. — Никто не любит сорняки. Их с корнем вырывают. — Ты не сорняк. Чейз не ответил. — Есть люди, что ждут тебя там. Проблема лишь в том, что ты им не веришь. — Когда я стану неудобным, меня оставят. — Ты всегда был неудобным, и, тем не менее, нашлись добровольцы, терпящие тебя таким, какой ты есть, — разумно заметил Дориан. — Излишне самонадеянного, местами высокомерного, занудного и раздражающе непокорного. Ты сам никого не подпускаешь. Потому что боишься. Трава качнулась под давлением лёгкого ветра. Поле заполонил шёпот — смесь «немых» обвинений и озвученных природой грехов. — Ты знаешь, — тише продолжил Дориан, — что мне будет больно, если ты уйдёшь. — Это дерзкое признание заставило Чейза посмотреть другу в ясные глаза. — Ведь меня ты к себе подпустил, однако нас разлучили обстоятельства. Я никогда не оставлял тебя, Чейз. Шёпот утих. Наступила оглушительная тишина. — Живи хотя бы ради меня, раз не можешь довериться остальным. Я согласен быть твоим стержнем. Что здесь, что в жизни — я рядом. Чейз выпрямился, ощутив внезапно настигшее его умиротворение. Жёлтое поле озарилось, сквозь злобные тучи прорвались толстые лучи. «Я до последнего верила, что ты хотя бы раз… хотя бы раз будешь со мной честен и откроешься. Но ты все годы молчал! Просто молчал!» — донеслось из-за приоткрытой двери. В этот раз Чейз распознал голос — по звонким нотам и привычному укоризненному тону. Дориан посмотрел на дверь и задумчиво прищурился. — Теперь я тоже её слышу, — признался он. — Она тебя ждёт. Ты, разумеется, это знаешь. Вот только, она сделала тебе слишком больно, чтобы ты легко шёл ей навстречу. Вставай, Чейз. Господь с тобой ещё не закончил. Чейз сжал кулак и уверенно шагнул вперёд, превозмогая натяжение в левом колене. Он встал перед дверью, прикасаясь к серебряной ручке. Дориан остался позади него, смотря безмятежно и правильно. — В этом и прелесть жизни, — сказал он напоследок. — Она никогда не бывает предсказуемой и складной. Будут как падения, так и взлёты. Именно боль делает нас людьми. А ты человек, Чейз. Никакой не инструмент. Дверь открылась — свет ослепил. Чейз, прежде чем шагнуть в неизвестность, оглянулся на Дориана и едва слышно произнёс: — Vale et me ama. Чейза поглотила белизна. Он увидел серый потолок, на котором вырисовывали теневые фигуры ветви деревьев за окном. В нос сразу же въелся резкий запах спирта. Чейз выдохнул, отгоняя от себя лекарственную вонь. Грудную клетку свело, и Чейз поморщился. Он попробовал привстать. Живот отозвался ноющими перекатами в глубине мышечных волокон. Мужчина стиснул зубы и, переборов ломоту в теле, принял сидячее положение. Левую руку закололо в районе локтевого сгиба. Чейз с отвращением вытащил иглу из вены, откатив от постели капельницу. В голове блуждал ветер — он едва ли осознавал действительность. Дышать было сложно, чертовски больно. Чейз трясся и рвано выдыхал. Он опустил взгляд вниз, обнаружив на коже почерневшие гематомы. Ему вспомнилось бренчание цепи, намотанной на широкий кулак. Вспыхнуло в памяти и то, как его тело зашлось в агонии, когда ему прилетело под рёбра. Чейз дёрнулся, судорожно втягивая носом воздух. Он в безопасности. Дверь внезапно распахнулась. В палату ступил врач, однако его лицо было обращено к позади идущему. — Раз трётесь тут без дела, поможете мне в мелочах. Сегодня я один на весь лазарет, — услышал он голос мужчины. В нём сквозила ирония. — Побудете моей медсестрой. Чейз насторожился. Врач, наконец, взглянул на него и обомлел, растеряв весь саркастичный настрой. Его лицо вытянулось. — Вы зачем иглу-то вытащили? — на удивление, спокойно поинтересовался врач, однако в глазах отобразился шок. — У Вас теперь кровь из вены не льётся, а хлещет. Небось, под девяносто градусов выдернули. Мужчина быстро выхватил со столика спиртовые салфетки и приблизился к Чейзу, бесцеремонно хватая того за руку. Бордовая кровь стекала по косточкам, вниз по предплечью. Медик приложил салфетку к «ране» и согнул ему руку, без слов требуя оставаться в прежнем положении. — Я, конечно, успел насмотреться на многое, но чтобы вот так вену себе драть — это настоящий феномен. Поздравляю, новая гематома обеспечена, — заворчал врач. Дверь скрипнула. Чейз метнул взгляд в сторону источника шума и замер. На входе в палату стояла она — безмолвная и невесть от чего побледневшая. Мужчина в недоумении нахмурился. Девушка с дрожью нашла пальцами дверную ручку и натужно произнесла: — К сожалению, побыть медсестрой у меня не выйдет. Нужно известить мисс Вильдебрандт. В палате остались только врач и Чейз. — Как себя чувствуете? — Мне… сложно дышать, — растерянно выпалил пациент. Чейз чувствовал себя по непонятной причине излишне возбуждённым и дёрганным. Словно внутри него бесновалась неукротимая паника. — И больно. — Разумеется, Вам больно, — обыденно подтвердил медик. — Возьмёте больничный на три-четыре недели, и всё пройдёт почти без следа. — Не надо больничных, — возразил Чейз, пытаясь спустить ноги вниз, однако задуманному осуществиться помешало зафиксированное левое колено — нога была не хуже деревянной палки. — Уберите это, — потребовал мужчина, потянувшись к эластичному бинту. Врач предусмотрительно перехватил его запястье. — Если я это уберу, без ноги останетесь. — Правда? — Правда. Возьму и лично Вам её ампутирую. Несмотря на то, что Чейз распознал в угрозе медика долю шутки, он послушался. — Не к чему суетиться, мистер Митчелл. Я Вас подлечу, и всё будет в порядке. Главное слушайтесь меня, а не устраиваете мне представления с вынутыми иглами и окровавленными простынями. — Медик кивнул на белую ткань, на которой сидел Чейз. На ней стыли свежие пятна крови. — Мне нужна Вильдебрандт. — Ваша коллега пошла за ней, — примирительно отозвался врач. — Что Вас тревожит? Чейз уставился на мужчину, чуть прищурившись. — Я не знаю, — задыхаясь, признался он. — Но мне нужна Вильдебрандт.

***

Нос по-прежнему щекотал навязчивый запах спирта, однако теперь он мешался с терпким табаком. Вильдебрандт явилась в лазарет собственной персоной спустя пару минут, причём вальяжно постукивая каблуками ботинок. Чейзу это показалось немой угрозой. В каждом движении и жесте начальницы всегда прятался смысл, — и, если мужчина чувствовал холод, значит, так оно и было. Вильдебрандт пришла, потому что надо. Не из-за него. Женщина выглядела нарочито серьёзной. Она присела на стул возле его постели и сложила руки на груди, откинувшись на спинку. В светлых глазах яшмового оттенка плескалось скупое любопытство, и кое-что ещё!.. — глухое, но страшное. То, что плохо знающие люди часто называли пустотой. Но Вильдебрандт никогда не смотрела пусто — она смотрела разбито. Их разговор оказался сухим. Вильдебрандт чётко задавала вопросы — он отвечал. Чейз вновь почувствовал себя студентом, сидящим на её лекции. — Значит, «серые логисты», по твоим сведениям, находятся в заброшенной тюрьме на окраине Северной Вирджинии. Странно, но по географическим данным там всего-то строительное предприятие, — задумалась Вильдебрандт. — Верно. Потому что это очередная маскировка. Наверху, если не брать в счёт подвальные помещения, «серые логисты» создают видимость строительных и ремонтных работ. Я видел это своими глазами. — Каков шанс, что они всё ещё там? — Мизерный. Я хотел доложить об этом сразу же, как добрался до вас, чтобы быстро скооперировать операцию, но не смог. — Не смог, — кивнула женщина, прищурившись на мужчину. — Ты много чего не смог, Митчелл. Директор в курсе, что ты был в плену. Знаешь, что это значит? Чейз промолчал, почувствовав в воздухе повисшее напряжение. Под глазами женщины залегли огромные тени. — Нет никакой гарантии, что ты молчал. Ярусы повыше берут это в счёт. — Я ни слова им ни сказал. — С твоих слов, — согласилась женщина. — Но это уже весомый повод отстранить тебя от дела на момент разбирательств. Внутри всё скрутилось в тугой узел. Чейз сглотнул и отвернул голову к стене, ощутив бессилие. — Тебе в любом случае придётся уйти в отставку. Как минимум, по медицинским показаниям, — невозмутимо продолжила Вильдебрандт. — В ближайший месяц ты точно не будешь допущен до службы. Чейз это никак не прокомментировал, лишь стиснул в кулаке белую простынь. Женщина этот маленький жест заметила — прочитала. — Но это не всё. — Вильдебрандт поднялась со стула и приблизилась к окну, устремив взгляд вдаль. — Мне жаль это говорить, но вышка планирует созвать совещание в твою честь. Разумеется, присутствие обязательно. В этот раз я не стала прикрывать тебя — доложила обо всём, как есть. Ты сам виноват, что угодил в руки «серых логистов». Координатор указал тебе на иную позицию, ты же сменил её без дозволения. Начальство заметило за тобой ряд выговоров и систематическое нарушение протоколов. — Чем мне это грозит? — негромко поинтересовался Чейз. — Увольнением, — легко ответила Вильдебрандт. Это мерзкое слово прогремело в комнате не хуже пушки. — А ещё штрафом. Если они сжалятся, то жесточайшим выговором. В любом случае без урона ты оттуда не выйдешь — с тебя спустят шкуру. Чейз приподнял уголок в преддверии горькой ухмылки. С другой стороны — чего он ожидал? Вильдебрандт тоже устала. Она не являлась ему матерью, чтобы постоянно воспитывать и отчитывать. Женщина и так сделала для него непозволительно много. Столько, сколько не делают для обычного подчинённого. — Тем не менее, я не закончил с докладом, — решил перевести тему Чейз. — Что-то ещё? — Уильямс в опасности. Они знают, где она живёт. «Серые логисты» запомнили её, и что хуже — один из руководителей «знаком» с ней лично. — Быть может, они мухлевали? — внезапно сыронизировала женщина. — Чтобы надавить на тебя. — Они назвали адрес, — ответил мужчина. — Он совпадает. Разве в мерах страховки не лучше обеспечить её защитой или, как минимум, временно лишить возможности проживать дома? Она — мишень. — Я возьму это на заметку. Как вернёмся в родной штаб, будем решать проблемы по порядку, — посерьёзнела Вильдебрандт. — Теперь всё? — Всё. Женщина вздохнула и отстранилась от окна, направляясь к выходу из палаты. Прежде чем уйти, она сказала напоследок едкое: — В последнее время ты плохо срабатываешь, Митчелл. Подумай почему. Прекрати меня разочаровывать. В горле встал липкий ком.

***

Спустя два часа врач дозволил ему покинуть постель, но со строгим условием — только на костылях, и никак иначе. Левое колено было рекомендовано не нагружать, как минимум, два-три дня. Чейз, когда с усилиями поднимал покалеченное тело, готов был поклясться, что вновь окунулся во мрак неприятных мыслей. Костыли напомнили ему о временах, когда он был немощным и наполовину обездвиженным — жалким и бесполезным существом. Поясница из раза в раз отдавалась фантомной болью — служила чёртовым напоминанием, что в своих бедах он был виноват сам. Позднее Чейз узнал, что пробыл в беспамятстве около восьми часов. Тело сильно ослабело за дни мучений и вынужденного сна. Первым делом мужчина налёг на предложенную еду, потому что есть хотелось безумно. Вот только он не учёл одного — гематомы на животе и потрескавшиеся рёбра давали о себе знать. Глотать было сложно, как и в целом много двигаться. Врач пичкал его обезболивающими, потому что по-другому было никак. Он бы страдал на каждом вздохе. От мешанины препаратов его немного мутило, сознание было на месте, но местами терялось. Как только Вильдебрандт получила от него сводку, ФБР отправило пару отрядов на разведку по направлению к окраинам Северной Вирджинии. Женщина повела один из них, а вот некоторые из представителей Нью-Стар остались в штабе — например, Скай Уильямс и тринадцатый. Чейзу подумалось, что Вильдебрандт наотрез отказалась брать с собой девушку в связи с «охотой» на неё. Чейзу невыносимо хотелось курить, но он был лишён удовлетворения неотъемлемой в его жизни потребности. Майк ушёл ковыряться в вертолёте, оперы разбрелись кто куда — по делам. Одному ему, калеке, делать было больше нечего. Чейз остался сидеть в комнате отдыха. Мужчина тупо пялился в стену и даже ни о чём не думал. Разум и тело сковало истощение. Послышались тихие шаги. Раз. Два. Три. В комнату зашла Скай. Она огляделась и положила на стол до этого прижимаемые к груди папки с документами. Чейз не среагировал на неё — слишком погрузился в пустоту. Девушка молча села на диван, но с приемлемой дистанцией от Чейза — уместилась буквально на самом его краю. Она взяла одну из папок в руки и принялась её листать. Непозволительно шумно. Именно этот шум и вытащил Чейза из высасывающего душу дурмана. Он покосился на неё с каплей скепсиса. Скай соизволила сделать вид, что ничего не заметила. Или же правда не заметила. Чейз не знал, чем она была занята, но девушка периодически чиркала что-то ручкой и читала текст. Мужчина, признаться, плохо понимал, какую роль она играла в расследовании. Однако, Вильдебрандт часто забирала её под своё крыло. Скай иногда машинально поправляла навязчивые пряди волос, которые застилали ей взор. Чейз уже и забыл, как выглядела девушка с длинными кудрями. Забавило его лишь то, что её волосы, даже будучи короткими, оставались извитыми. Он помнил, как они смешно смотрелись, когда она выбежала к нему в ливень в Филадельфии. Скай, вероятно, этого не заметила, но она весь разговор стояла с причудливым хохолком на макушке. Чейз не нашёл смелости ей об этом сказать — да и незачем, ничего ведь от этого не случилось. Скай за три года почти не изменилась, разве что приобрела малозаметные морщинки под глазами. Быть может, они так выделялись из-за залегших серых пятен. Всё это время ей было не до отдыха. Но что никогда не менялось — единственная ямочка на щеке. Чейз вдруг понял, что не испытывал злости, даже раздражения, глядя на неё. Да и никогда не чувствовал он ничего подобного по отношению к ней. Все разы, где они пересекались, сопровождались лишь неприятным ворохом в груди или страхом. Потому что она, дура, из отчаянных чувств творила много глупостей. Чейз был готов поклясться, что чуть не потерял рассудок, когда увидел, как она по-идиотски подорвалась на парковку и спровоцировала на себя толпу «серых логистов». Даже то, что произошло в Саттоне, не было злостью именно на неё. Чейз просто защищался. Защищался от самого себя, что предательски вёлся на ухищрения женщины, которая некогда посмела уйти и не обернуться. Чейз не хотел быть зависимым. Всю жизнь он то и дело, что избегал привязанностей, потому что они его разрушали. Чейз не отпустил Джека, хотя долго пытался уверить себя в обратном. Все годы он носил в сердце мысль, что позволил другу уйти и совершить с собой непростительное. Не отпустил Чейз и Скай, которая маячила на периферии всегда — в разговорах с Холмсом, в кофейне, в его воспоминаниях. Ручка внезапно выскользнула из пальцев девушки. Она укатилась в сторону мужчины, ударилась о костыль и остановилась. Скай вздрогнула и с опаской посмотрела на Чейза. Она двинулась, но мужчина опередил её, — пересилив боль, согнулся и подхватил ручку. — Я могла сама. Кончики губ задрожали в преддверии улыбки. Как же это знакомо звучало. — Это ведь больно, — вдруг добавила девушка, принимая ручку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Тебе не всё равно? Скай уткнулась в документы и застыла, раздумывая над вопросом. Чейзу было сложно сдержаться от бесшумной усмешки — она наверняка пыталась придумать остроумный ответ. — Я не люблю делать людям больно. Чейз кивнул с пониманием, не посчитав нужным что-либо говорить. Скай продолжила работать с документами, но что-то изменилось — между ними повисло гнетущее напряжение. Мужчина дураком не был. Девушка изначально пришла сюда не для работы. Он устремил на неё выжидающий взгляд, и Скай, не сумев больше бороться с давлением, цокнула языком и отложила папку с ручкой на стол. Девушка не смогла поднять на него глаз, лишь поджала губы и сцепила руки в замок. — Не хочешь поговорить? — с проблеском волнения спросила она. Голос звучал устало, несколько жалостливо, словно она готовилась к худшему с самого начала. Колено отозвалось неприятной тягой, и он машинально схватился за него. Молчание перестало играть на их нервах. Чейз холодно потребовал: — О чём? — Обо всём. Как минимум, о том, что произошло тогда и… что происходит сейчас. Действия — это, конечно, прекрасно, но я без прямых слов плохо понимаю, — нашла в себе смелость ступить на тонкий лёд девушка. — Если ты хочешь снова поджать хвост и пойти на попятную, скажи сразу. Не хочу распинаться перед тобой, а в ответ получить ничего. Чейз тяжело вздохнул, прикрыв глаза. — Хорошо, — сказал он. — Поговорим. Скай подобралась и начала первой: — Ты можешь рассказать мне, что именно происходило на том видео? — Каком? Девушка обиженно насупилась на него. — Где ты целовался с Рэйвен. На фортепиано, — пробормотала она, отведя взгляд в сторону. Чейз понял, что она ощутила унижение. — Если ты вдруг забыл, мы тогда ещё… вроде как состояли в отношениях. — А ты поверишь мне или выдумаешь собственную историю? — Обещай быть во всём честным. Тогда поверю, — твёрдо ответила Скай, вновь посмотрев на него. — Я больше не могу, Чейз. Поэтому давай поговорим на «ты». Если есть смысл, конечно. Может, тебе это не нужно. Тогда мы просто разойдёмся в две стороны. Я исчезну. — Я уже дал согласие на разговор, — напомнил мужчина. — Тогда рассказывай. — Это представление ставилось для провокации цели в клубе спорного характера. Я согласился оказать услугу Рэйвен, потому что до этого она активно содействовала по делу №17. Изначальный сценарий не предполагал поцелуев — я просто должен был отыграть видом мужчину, что влюблён в роковую женщину. Однако в моменте с фортепиано Рэйвен подвело здоровье. Она должна была проявлять инициативу, я лишь подыгрывать, но, так как всё пошло коту под хвост, она не нашла ничего лучше, как покорить зрителей вульгарной сценой поцелуя. Действия разворачивались на глазах аудитории, а на кону стояла миссия… — я не мог поступить иначе, кроме как ответить. Скай внимательно слушала и не смела перебивать, но Чейз замечал, как то и дело ресницы девушки слегка подрагивали. — Вероятно, у меня нет права просить подробностей, как именно она способствовала расследованию. — К сожалению, — подтвердил Чейз. — Информация несёт конфиденциальный характер. Девушка кивнула, собираясь с мыслями. — Тогда как ты мне объяснишь её появление в больнице? Почему ты позволил ей называться твоей невестой? — То, что было в больнице, по правде, мало поддаётся объяснению, — признался Чейз. — Не думаю, что тогда я был в состоянии принимать разумные решения. Я плохо помню этот период — лишь испытанные мною чувства. Рэйвен пришла ко мне, потому что чувствовала себя виноватой. — Почему? — Она ввязала меня в дело с клубом, по этой причине твёрдо уверена в том, что моё подорванное здоровье — её ответственность. — Чейз заметил, как Скай сжала кулак. — Но, если честно, в этом виноват только я сам. Снова принял решение самостоятельно, забыв обо всех ограничениях. Моими действиями руководил эгоизм. Я мог избежать падения со второго этажа, если бы послушал Маршалла. — Ты, как всегда, норовишь доказать всем, что лучший, — с пренебрежением выпалила девушка. — Как и ты, — осадил её Чейз. — Но я не действую так опрометчиво! — Действуешь. Тебе чуть не снесли голову дробовиком по твоей тупости, — надавил мужчина. Девушка задохнулась в возмущении, но, на удивление, ничего не сказала. Она резко успокоилась и ответила: — Ладно, мы с тобой вдвоём находимся под каблуком гордыни. — А можно теперь мне атаковать тебя? Скай аккуратно кивнула и заметно побледнела. Чейза это позабавило — она знала, что виноват не только он. — Почему ты ничего не сделала за все эти три года, раз тебе на меня было не всё равно? — Потому что ты был под опекой Рэйвен. К тому же, я подумала, что после всего, что я тебе наговорила тогда, в больнице, ты меня… не захочешь видеть. — Да, я помню, — хищно прищурился Чейз. — Рэйвен «выхаживала меня из жалкого подобия и приняла косого и хромого. Я, будучи инвалидом, стал бы для тебя обузой». Скай зарделась и отвела взгляд в сторону. Она приобрела вид не то что стыдливый, скорее, опечаленный. — Я была зла, — тихо выпалила она. — Меня сильно ранило присутствие Рэйвен. Поэтому мне захотелось сделать больно прежде, чем своим признанием сделаешь больно ты. — Тогда что насчёт мужчины, с которым ты имела отношения после меня? Скай замерла и опасливо бросила на него взгляд. — Ты знаешь?.. — Как минимум, я видел его в кофейне, когда мы с тобой пересеклись. Ты была в его сопровождении. К тому же, ты должна быть аккуратнее в полицейском участке. Там работает один человек с огромными ушами и орлиным зрением. — Ну конечно, — невесело усмехнулась Скай. — Холмс себе не изменяет, так и норовит перемыть всем кости. — Я, конечно, понимаю, что в этом ничего такого нет — ты стала свободной и имела право на что угодно, но, раз мы договорились быть честными… я почувствовал себя преданным, когда узнал о твоём новом кавалере. Просто, — Чейз отвернулся, борясь с внезапным желанием заткнуться, — твои показания расходятся. Если я был тебе небезразличен, то каким образом ты нашла себе другого мужчину. — Как много тебе известно? — спросила Скай. — Я знаю, кто он. Девушка приподняла брови, кратко вздохнув. — Это прозвучит по-дурацки, но мне было одиноко. Меня бесило, что где-то на подкорке сознания я корила себя за то, что оставила тебя. Как-то само всё закрутилось — он признался в любви, и мне подумалось, что, быть может, если я смогу начать новую жизнь, всё станет лучше и ярче. — Скай сглотнула. Её руки заметно задрожали. Чейз не счёл нужным к ней прикоснуться — слишком неправильно для них. — Вот только я не смогла смириться с этим чувством. Рафаэль делал мою жизнь легче, но не лучше. Потому что я его не любила и прекрасно это знала. — А со мной бы тебе было лучше? — без стеснения задал провокационный вопрос Чейз. Ему тоже надоело ходить вокруг да около. Девушка испуганно замерла, молча уставившись на него. В больших глазах застыло смешанное чувство, и Чейз, признаться, не знал, как его правильно считать. — С тобой было бы не легче, — призналась она, — но лучше. Чейз принял ответ молча. Скай внезапно придвинулась к нему, в понятном только ей порыве, и схватилась за край чужой футболки. Мужчина опешил. Он не успел отстраниться, да и не имел желания. Костыль, приваленный к подлокотнику, упал, отозвавшись глухим стуком в тихой комнате. Светлые глаза наполнились влагой. Скай не плакала, но была на грани. И самое убийственное, что она делала по отношению к Чейзу, — это смотрела ему в лицо в таком подвешенном состоянии. Мужчина ощутил образовавшийся в горле ком. Он не знал, куда деть руки. — Когда крыша вспыхнула, — выдавила она, — я подумала, что всё… Тебя больше нет. Чейз не поменялся в лице — лишь смотрел на неё, давая волю высказаться. — Я подумала, что больше тебя не увижу. Что никогда не смогу сказать… Слёзы скатились по щекам. Чейз, движимый давящим чувством, несмело прикоснулся к её лицу одной ладонью. Он размазал слезу по разгорячённой коже. Скай прильнула к его руке сильнее и закрыла глаза. Она почти неслышно всхлипнула, крепче стиснув в кулаке ткань его футболки, будто он вот-вот оттолкнёт её или вовсе испарится. Вот она — его Скай. Никакая она не роковая женщина, наступающая на мужчин. В ней не было ни грамма равнодушия — лишь хлещущие через край эмоции, с которыми она не всегда могла совладать. Проявленная ею жёсткость не более чем защита ранимого сердца. Чейз всегда это знал, поэтому прощал ей многое. В первую очередь, потому, что она не просто женщина, а женщина, которую он когда-то любил. Или… — …подумала, что никогда не смогу сказать, что люблю тебя. Чейз едва заметно вздрогнул. Его глаза расширились. Девушка поджала губы. — Так сожалею, что ушла. Я просто тогда ничего не поняла, — продолжила лепетать девушка. — Сколько бы я ни пыталась вычеркнуть тебя из своей жизни, ничего не получалось. Потому что я, как дура, всё ещё люблю тебя. Вытащенные сквозь толстую броню слова врезались ему в грудь не хуже удара Корригана. Он не имел понятия, что делать и что говорить. Чейз тупо смотрел на её заплаканное лицо — на то, как подрагивали золотые ресницы и как дёргалась ямочка на щеке. Мужчина склонился к ней и робко поцеловал бледные губы. Девушка распахнула глаза и рвано ответила, вовсе не в пылу страсти, скорее, в отчаянном желании доказать себе, что он здесь — живой и рядом. Она сбивчиво дышала, и Чейзу показалось, что она разревелась только пуще. Он чувствовал влагу на собственных щеках. Скай нашла опору в его груди, и Чейз поморщился, отстраняясь. Боль отозвалась в измученных и забившихся мышцах. Девушка, поняв всё без слов, тут же отпрянула и выдавила: — Прости. Чейз покачал головой и нежно коснулся предплечья девушки в знак утешения. — Не надо плакать из-за меня. Я ещё не умер.

И я срываюсь с петель...

Я — загнанный зверь!

Боясь свою тень, бегу оголтело,

Бегу в темноте.

Не справиться мне...

НО.

Когда ты меня обнимаешь, то вся

Эта тьма вокруг превращается в свет.