Глава 2. Куда приводят запреты

      Два года не прошли даром.              Я училась у Алтеи всему, чему она позволяла, а позволяла жрица многое, хоть и не всё. Свои секреты старуха раскрывала скупо и никогда не объясняла дважды, зато могла показать один и тот же приём десятком разных способов, ожидая, что из этого вороха сама выберу нужный. Я наблюдала, запоминала, в чём-то пыталась разобраться сама. Перебирала травы, различая каждую прожилку и изгиб листа, училась отбирать съедобные коренья от ядовитых по запаху, а потом от тех, что годятся лишь для дурмана.              Нередко мы работали молча, часами, с утра до темноты. Я толкла в ступке засушенные цветы, пока рука не начинала неметь, а она варила отвары, наполняя лачугу едким паром. Иногда разговаривали о том, где какая трава растёт, в какой фазе луны её лучше собрать и высушить, чтобы сохранить силу.              А иногда — о запретном.              Я тянула её на разговоры о ритуалах, что проводили жрицы в старые времена. О символах, которые вырезали на камнях, чтобы призвать удачу или отвести беду. Меня не могли не привлекать ощущения, когда тело перестаёт быть твоим и становится просто проводником для чего-то большего.              — После Раскола их запрещено проводить, — осадила меня Алтея не в первый раз. — Нельзя — значит, нельзя. Я не для того тебя учу, чтобы ты наломала дров.              — Но вы же сами говорили, — не унималась я, — что где-то в руинах Хар-Нуура хранится книга с ритуалами.              — Говорила, — не стала отпираться старуха. — Только ты не слышишь главного. Книга — это одно, а умение её читать — совсем другое. Мне передали лишь самые простые из ритуалов, что там были. Бабка получила знания от матери, а та от своей. Тонкая нить через столько лет, что чудо, как она не оборвалась.              — А мне? — Подавшись вперёд, я едва сдержалась, чтобы не схватить её за рукав. — Мне покажете?              Алтея тогда поджала губы, явно недовольная моим рвением к запретному.              — Пока нет, — прошипела она наконец. — Не готова ты. Ни к этим ритуалам, ни к тому, что за ними стоит.              Я стиснула зубы, но спорить не стала. Только спросила про себя: когда же настанет это «потом»? И наступит ли вообще?              Алтея говорила, что для подобного нужно иметь «дар». Я понятия не имела, есть ли он у меня, но чувствовала, как что-то внутри отзывается на слова старухи. И на ту глухую досаду, что копилась в груди от её недомолвок.              У самой Алтеи он был, в этом я убедилась давно. Она не говорила об этом вслух, может, стесняясь, может, считая, что такие вещи не для чужих ушей, а может, просто не видя нужды в объяснениях, но отрицать очевидное не получалось. Слишком часто она знала то, чего знать не могла.              Однажды я спросила, как же старуха поняла, что я ходила к её дому. Ведь она, по её же словам, за всю неделю подготовки не видела меня ни разу.              Объяснение оказалось странным. Алтея сказала, что чувствует и дальше распинаться не стала. Ну а я и додумала, якобы каждый человек оставляет после себя невидимый отпечаток — что-то вроде нагретого воздуха или запаха, только тоньше и глубже. Он, по моим предположениям, держится часами, а может и днями, меняя пространство вокруг. Невидимый для обычного глаза, но ощутимый для того, кто умеет смотреть.              Алтея никогда не говорила, что у неё есть дар, но и не опровергала моих догадок. Только отводила взгляд или переводила разговор на другое, будто эта тема была слишком личной. Я не настаивала, но иногда, когда жрица сидела молча и смотрела в пустоту, мне казалось, что она видит там нечто скрытое от других. И это чувство — чужого, незримого присутствия — заставляло меня верить в её способности безоговорочно.              С мамой за это время ситуация не улучшилась. Скорее наоборот, будто чем больше я пропадала, тем глубже она проваливалась в своё болото.              Мать не замечала, что меня нет дома, не спрашивала, где я была и что делала, ела ли вообще сегодня. Её мир крутился вокруг прокуренной комнаты, скрипа кровати и звона монет на столе. Она продолжала водить мужчин и каждый раз, возвращаясь, я находила дом в ещё большем запустении. Грязная посуда громоздилась в тазу, половицы покрылись липким налётом, от которого саднили босые ступни. Иногда я старалась убирать, но чаще просто уходила в ночь.              Мы жили как чужие под одной крышей. Люди, которых связывала только кровь и больше ничего. Иногда я ловила её мутный взгляд, и в такие моменты хотелось тряхнуть мать за плечи, закричав: «Ты видишь меня? Ты помнишь, что я твоя дочь?». Но я молчала. Не хотела слышать ответ.              Дни тянулись серой чередой, и единственным, что вырывало меня из этой липкой тоски, становились встречи с Неро.              Друг не то чтобы понимал моё рвение в общении с Алтеей, но он, во всяком случае, не осуждал, принимая это как должное. Мужчины в клане обучались обращению с оружием, тактике и выживанию в горах. Травы и обряды же считались женской долей, чем-то низшим и недостойным настоящего воина.              Мы по-прежнему сидели рядом на занятиях у Роланда, когда я появлялась, хотя это и происходило всё реже. А иногда вместе убегали с уроков к ручью, где я показывала ему растения, которые научилась различать, в то время как Неро делился историями о тренировках. Говорил, не жалуясь, но я всё же улавливала в его словах тоску. Он, как я понимала, не совсем одобрял ту жестокость, к которой нас приучали, но вряд ли мог пойти против, а потому просто терпел и делал.              Так или иначе, я была благодарна Неро за то, что он не лез в мою душу. Выслушивать ещё и от друга нотации о том, что я пропадаю не пойми где, и что у меня нет будущего, не хотелось совершенно.              Роланд же цеплялся ко мне всё чаще.              Ему было слишком сложно принять тот факт, что знания, которые он вдалбливал нам годами, оказались для меня слишком мелки. Что я учусь на стороне и узнаю то, что он сам не мог преподать. Мужчина даже жрецом не был! Всего лишь хранитель преданий и пересказчик легенд, которые со временем обрастали новыми подробностями. Откуда ему было знать, как отличить ложный корень от настоящего? Как заварить отвар, чтобы не убить, а вылечить?              Он придирался к любой мелочи. То я не так сижу, то не туда смотрю или отвечаю слишком дерзко. Однажды заставил переписывать название осеннего месяца тридцать раз подряд, потому что я вывела первую букву не тем росчерком. Стоял за спиной и бубнил себе под нос что-то о неуважении к старшим, но мне было плевать.              Как и сейчас меня не волновали его придирки. Пробраться к пещерам Чёрного Хребта и без того было нелёгкой задачей, а потому отвлекаться на обиды из-за старого брюзжания было бы лишней тратой сил и нервов.              Я шла вперёд, перепрыгивая через корни, продираясь сквозь колючие заросли, и думала только об одном: Алтея не так давно рассказала мне про место, где растёт кровавый корень. Он как нельзя лучше подходил для отвара, который мать должна будет пить вместо дымянки, если, конечно, я сумею его сварить.              Оглядевшись, отыскала глазами две ели. Они росли не как положено, прямо и стройно, а покосились друг к другу верхушками, будто устали держать спины ровно. Между ними вилась полоска земли, где даже самая чахлая трава не прижилась. Я, не долго думая, шагнула в этот проход.              Пятьдесят шагов направо, потом дюжина налево. Здесь камней было ещё больше, а местами они и вовсе торчали острыми краями, норовя порезать щиколотку. Пришлось петлять, иногда пригибаясь под низко нависшими ветками, но вскоре я всё же вышла к нужному месту.              Куст рос в небольшом углублении, скрытый от посторонних глаз нависающей скальной породой. Сверху его листья казались привычно-зелёными, такими же, как у сотен других растений, что лепились к склонам. Однако стоило присесть и заглянуть снизу, открывалось, что каждая прожилка на нижней стороне листа отливала тёмно-багровым цветом, будто кто-то налил в зелень крови и она застыла, не смешавшись до конца.              Присев на корточки и скинув с плеча мешочек, я услышала шорох где-то сбоку. Мигом вытащила небольшой ножик и обернулась. Зажав рукоятку в кулаке, втянула голову в плечи и прислушалась. Конечно, я вряд ли смогу что-то сделать, но оставаться совсем безоружной тоже не хотелось.              Лес за моей спиной стоял пустым — деревья, камни, пятна синеватого света, пробивающегося сквозь редкие кроны. Ни души. Но шорох был, я ведь не ослышалась!              Я замерла, почти перестав дышать, чтобы лучше улавливать звуки вокруг. Тишина давила, лишь изредка нарушаясь моим дыханием.              Птица. Вероятно, она села на ветку, сотрясая редкую листву. Или зверёк пробежал. Мышь, а может, белка, или кто там ещё водится в этих местах. Я ждала, сжимая рукоять ножа и готовясь в любой миг сорваться в бега. По-прежнему ничего. Ни шагов, ни голосов, ни мелькнувшей тени.              Показалось, должно быть.              Я перевела дух и вернулась к кусту. Подхватив толстую ветку, валявшуюся тут же, принялась ковырять землю. Копать было тяжело из-за того, что грунт смешался с мелкими камнями. Я помогала руками, отгребала скомкавшуюся грязь, обдирая пальцы до крови, но не останавливаясь. Корни уходили глубже, чем я рассчитывала, а потому пришлось расширять ямку и подкапывать с боков, чтобы добраться до самого основания.              Наконец показались они. Тёмно-бордовые, толстые, с влажной, блестящей коркой. То, что нужно. Я подхватила нож, срезала сразу несколько штук, стараясь действовать быстро и аккуратно, чтобы не повредить остальные. Этого хватит на несколько месяцев. Может, даже до весны.              Отложив корни в сторону, я повернулась к ямке.              Алтея учила: когда ты что-то забираешь у земли, будь готова либо отдать взамен, либо сделать так, чтобы не навредить. Природа не терпит пустоты — сорвёшь лист, кто-то недополучит света. Вырвешь корень с мясом — через год здесь уже ничего не вырастет. А если место оскудеет, кто знает, вернётся ли к тебе удача?              Я достала из мешочка пригоршню сухой земли, смешанной с золой, которую заготовила ещё дома. Присыпала ею срез, примяла. Сверху положила несколько камней, чтобы ветер не развеял, и прикрыла опавшей хвоей. Не идеально, конечно, ведь ученица из меня пока что та ещё, но лучше, чем ничего.              Закончив, я сложила корни в мешочек, подхватила его и огляделась напоследок. Лес по-прежнему казался пустым. Поднявшись, потёрла замёрзшие руки. Пора возвращаться. Холодает, да и мать, наверное, уже проснулась. Хотя, какая разница. Дома меня будет ждать та же разруха, что и всегда, а в лачугу Алтеи я загляну лишь завтра, чтобы показать корни и спросить, правильно ли срезала их.              Я сделала шаг в сторону тропинки, что вела обратно к перелеску, но остановилась. Стояла, смотрела на неё, раз за разом прокручивая в голове одно и то же: в ту сторону — дом и бесконечный, выматывающий вечер. В другую — холод и неизвестность.              Вновь оглянулась на скалы.              Ну, я же успею вернуться до захода солнца, верно? Когда у меня ещё выдастся возможность сходить до пещер Чёрного Хребта?              В груди заныло не то от страха, не то от нетерпения. Я никогда не заходила дальше этого места. Алтея, конечно, не запрещала, но и не поощряла подобное. Говорила не соваться, куда не просят, но сегодня мне казалось, что если я уйду, не заглянув за этот каменный изгиб, то упущу что-то важное. Нечто, что уже не вернётся.              Развернувшись, я направилась в сторону скал.              Пещера в подножии оказалась скорее щербатым ртом, который когда-то давно пытался что-то сказать, да так и застыл с открытой пастью. Свод нависал неровно, будто кто-то тяжёлый опёрся на него сверху и продавил. Стены расходились вширь, образуя неглубокую нишу — такой обман зрения, когда думаешь, что перед тобой лабиринт, а на деле просто трещина в камне, заваленная осыпью.              Кое-где из-под земли торчали перекрученные корни, похожие на жилы, которые высушило время. На полу — мелкая крошка, в которую превратился когда-то крупный щебень. Ничего, что привлекло бы внимание или заставило сердце биться чаще.              Ладно. Я ожидала большего.              Странно было, конечно, надеяться на то, что увижу тут нечто необычное. Неприметная пещера, каких сотни вдоль Хребта. Но почему же тогда был запрет ходить сюда? Может, старейшины просто боялись, что у шахты кто-нибудь свернёт шею? Или что твари утащат глупого ребёнка, такого, как например я, раньше, чем он успеет пикнуть?              В отдалении что-то блеснуло. Подойдя ближе, я разглядела… кристаллы. Чёрные, едва светящиеся в темноте. Такие же, как по рассказам Роланда когда-то росли вблизи Хар-Нуура. Не удержавшись, ковырнула самый маленький, отломив его. Прокрутив в пальцах, тоже спрятала в мешочек. Потом посмотрю поближе, неплохой сувенир на память.              Я уже собиралась сделать шаг назад, когда холодок приставленного к горлу лезвия вынудил меня остановиться.              — Тебя не учили, малец, что ходить где попало нельзя?              Низкий и незнакомый голос прозвучал над самым ухом. Я замерла, чувствуя, как лезвие холодит кожу, вжимаясь ровно под подбородок. Лёгкое движение, и меня нет. Как же просто, однако, можно оборвать жизнь человека…              Стоп. Малец? Я, безусловно, понимала, что за мешковатыми тряпками и куском ткани, скрывающим голову, не сильно разглядишь, кто перед тобой, но спутать меня с парнем? Впрочем, сейчас это казалось не самой большой проблемой. Может, даже к лучшему. Мужчинам иногда прощают то, за что девчонку прирезали бы на месте.              — Чего молчишь? Язык проглотил?              Голос стал нетерпеливее, и я почувствовала, как пальцы на моём плече сжались сильнее. Ещё чуть-чуть и точно сломает. Во всяком случае, я, видимо, умру в ближайшие минуты, а потому разницы — парнем или девушкой — уже нет. Судьба редко была на моей стороне, а сейчас, похоже, решила, что я удостоилась скорой и, вероятно, мучительной смерти.              Если это кто-то из воинов королевств — снисходительности к ребёнку от них ждать не приходилось. Я слышала истории. Они резали даже младенцев в люльках, не моргнув глазом, потому что «из прогнившего корня всё равно вырастет поганое дерево». Интересно, будет ли моя голова украшением какого-нибудь забора или седла, а, может, просто бросят в канаву, чтобы не возиться?              Так или иначе, говорить что-то не имело смысла. Если он решил убить, то мои слова ничего не изменят.              — А ну отвечай! — рявкнул незнакомец, окончательно разозлившись.              Схватив за шею, он развернул меня и с размаха впечатал в каменистую стену. Удар пришёлся спиной. Сначала я даже не поняла, был ли тот хруст признаком сломанного позвоночника, или, всё же, камня. Боль вспыхнула и мигом утонула в другом ощущении: он приподнял меня над землёй. Ноги повисли в воздухе, не доставая даже носками до каменной крошки. Пальцы, перепачканные в земле и соке корней, беспомощно царапнули запястье незнакомца, не встретив ни сопротивления, ни жалости.              С губ сорвался сдавленный вскрик не столько от боли, сколько от неожиданности. Вряд ли кто-то может быть готов к тому, что его поднимут одной рукой, точно нашкодившего котёнка.              Тяжёлый взгляд столь же белых, как и у меня, глаз — ещё секунду назад, я была уверена, готовый убить на месте — вдруг изменился. Стал слегка удивлённым, стоило нам встретиться лицом к лицу.              Он явно находился в недоумении. Будто увидел что-то, чего не ожидал, и теперь пытался сопоставить с тем, что знал раньше. Вероятнее всего предполагал, что перед ним будет один из разведчиков королевства.              Я захрипела, когда воздуха стало катастрофически не хватать. Лёгкие жгло, а перед глазами заплясали багровые пятна. Мир вокруг будто перестал существовать. Были лишь пальцы на моём горле и пара белых глаз напротив.              Незнакомец опустил меня на землю, однако руки с шеи не убрал. Пальцы остались сомкнутыми на горле, не сжимаясь больше, но и не давая вздохнуть свободно.              — Сними капюшон и повязку, — приказал он на удивление спокойно.              Выбор неповиноваться вряд ли был. Дрожащей рукой, не глядя, скинула ткань и стянула с лица платок. Пальцы слушались плохо, и я тут же уронила руки вдоль тела, не спуская взгляда с него. Наивно, наверное, было открывать лицо, ведь если решил убить, то убьёт и так. Какая разница, увидит моё лицо или нет?              — Девчонка, значит, — с нотками досады заметил он.              Так, будто незнакомцу подсунули подделку вместо того, что он ожидал найти. Или… будто ему стало… стыдно? Я едва сдержала глупый смешок. Нет. Такие, как он, не стыдятся. Попросту не умеют.              Лицо его оставалось жёстким — высокие скулы, тонкая линия сжатых губ, нахмуренные брови, слегка прикрытые тёмными волосами. Может, видя отголоски той же крови в моих чертах, он что-то решал в своей голове?              Мы явно были из одного проклятого народа, разбросанного по разным деревням после Раскола. Вероятно, наши предки даже знали друг друга до того, как всё рухнуло. А может, и нет. Какая уж тут теперь разница. Разные деревни нередко враждовали, а потому стереть с лица земли ещё одну, что может продолжить род, не такая уж и не заманчивая идея.              — Сколько тебе лет? — спросил он, чуть склонив голову и продолжая меня изучать.              — Четырнадцать.              — И ты уже шляешься одна по пещерам? Родители не учат, куда нельзя совать нос?              — Мать не знает, что я здесь.              — Конечно, не знает, — хмыкнул он. — Потому что нормальная не пустила бы ребёнка в такое место.              Он сделал паузу, вглядываясь в моё лицо, и я всё больше начала чувствовать себя пойманной мышью, которую кот решил помучить перед тем, как съесть. Ничего не оставалось, только ждать. Смотреть на него, не отводя взгляда, хотя внутри всё дрожало.              С минуту он не двигался, но вскоре пальцы на шее наконец-то чуть ослабли, и я смогла вздохнуть глубже. От облегчения чуть не закружилась голова, но я не подала вида. Не доставлю ему удовольствия видеть, насколько мне страшно.              Он сделал несколько шагов назад, и я, лишившись опоры, едва не осела на землю. Мотнув головой, незнакомец бросил:              — Скройся с глаз моих.              — Что? — выдохнула я так тихо, что, наверное, он не услышал бы, если бы не стоял так близко.              — Я сказал — убирайся отсюда и не мозоль мне глаза.              Моему удивлению не было предела. Шок парализовал всё тело. Я не могла сдвинуться с места, будто ноги приросли к каменистой почве. Смотрела на него, не веря. Думала, убьёт, наверняка зарежет или задушит, а он… отпускает?              — Ты глухая, что ли? — он повысил голос. — Уши заложило от страха?              — Я думала…              — Думать надо было раньше, когда в пещеры лезла. А теперь — бери ноги в руки и делай, что велят.              Не увидев моментальной и нужной реакции, приподнял бровь.              — Мне долго ждать? — рявкнул он уже в третий раз, явно в секунде от того, чтобы всё же оставить на мне пару синяков.              И тут же, будто подтверждая предположения, что шутить он больше не намерен, сделал угрожающий шаг в мою сторону. Всего один, но этого хватило с головой.              Внутри всё завопило: ноги, берите себя в руки и бегите, пока он не передумал. Я сорвалась с места и понеслась прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и камни, по пути распугивая птиц, которые с возмущённым криком взмывали из кустов.              Только когда вдали показались две знакомые ели, а в груди закололо так, что, казалось, ещё секунда, и лёгкие лопнут, я остановилась. Согнулась пополам, упёрлась руками в колени и выдохнула.              Плечо ныло, видимо поцарапала о скалу, когда он прижимал меня к стене. Шея горела отпечатками чужих пальцев. Я провела по ней ладонью и нащупала ссадины. Мелочь, за подаренную жизнь.              Едва я смогла перевести дух и выпрямиться, как в отдалении заметила ту же тёмную фигуру. Он стоял, прислонившись к стволу сосны, и с каким-то почти ленивым спокойствием смотрел в мою сторону.              Чтоб тебя… Сколько мне ещё нужно бежать, чтобы уйти достаточно далеко?              Развернувшись на месте, я уже собралась рвануть вперёд, но тут же чуть не споткнулась об узловатый корень, выпирающий из земли будто специально, чтобы поймать меня за лодыжку. До ушей долетел тихий смешок. Серьёзно? Ещё и насмехается? Этот человек только что держал меня за горло, готовый, кажется, отправить прямиком к праотцам, а теперь развлекается, глядя, как я мечусь по лесу, точно заяц перед ударом когтистой лапы?              Я рванула не в ту сторону, откуда пришла. Нет, сейчас самое главное увести его подальше от деревни и запутать следы, сделать так, чтобы он не понял, где нас искать. Я петляла между деревьями, сворачивала в заросли колючего кустарника и продиралась сквозь хвойные лапы, которые хлестали по лицу, вынуждая щуриться. А он будто был везде.              Куда бы я ни повернула, снова замечала его. То справа, за стволом старой ели, где его тёмная фигура сливалась с корой. То слева, в прогалине между кустами, где он шёл неспешно, будто не догонял, а просто гулял. То вдруг оказывался впереди, и мне приходилось резко сворачивать, возвращаясь почти к тому же месту, откуда начала.              Мне было страшно заблудиться. Лес был огромным, а я никогда не забиралась так далеко от дома. Знакомые тропы остались где-то позади, и теперь каждый куст и камень казался враждебным, но возвращаться той же дорогой, по которой пришла сюда, нельзя. Я металась и чувствовала, что силы утекают сквозь пальцы. А он всё преследовал. Шёл и, кажется, даже не запыхался.              Когда в очередной раз заметила его идущим следом — на этот раз совсем близко, шагах в двадцати, не больше, — не выдержала. Не оборачиваясь, набрала в грудь побольше воздуха и крикнула так, чтобы он точно услышал:              — Слушай! Если собрался убивать, убивай, но хватит за мной таскаться, как привязанный!              Никакой реакции не последовало. Будто мои слова не стоили и выдоха, чтобы на них отвечать.              — Ты что, глухой? — крикнула я снова, чувствуя, как злость перекрывает страх, превращая его во что-то почти обжигающее изнутри. — Или только прикидываешься?              — Глухой бы не услышал, как ты орёшь на весь лес, — наконец донеслось откуда-то сбоку. — Не кричи так, косуль распугаешь. И без того в округе почти ни одной не осталось.              — Так это ты уже полчаса идёшь за мной! — Я едва не сорвалась на визг, но вовремя прикусила язык. — Я бы не надрывала глотку, оставь ты меня в покое! Не надо делать из меня дуру.              — Ты сама себя ею делаешь, — ответил он спокойно. — Я вообще-то здесь живу. Так что, если подумать, это ты за мной ходишь.              От такого заявления я вновь чуть не споткнулась на ровном месте. Резко остановившись, развернулась и уставилась на незнакомца, пытаясь понять, шутит или нет. Ветер шевелил его волосы, но сам он стоял почти неподвижно.              — Ты… здесь живёшь? В лесу?              — А ты думала, я из-под земли вылез? — он хмыкнул. — Есть тут одно место. Не твоего ума дело, где именно.              Я стиснула зубы. Ну конечно, как же иначе. Деревня, где я живу — не единственное поселение, затерянное в этих лесах. Есть и другие, разбросанные по склонам Хребта и спрятанные меж деревьев. Встречаться с их жителями приходилось редко — свои проблемы и заботы, но знать о них, знали.              — Ладно, — шикнула я. — Допустим. Тогда объясни одну вещь: ты и дальше собираешься тащиться за мной? Потому что если да, у меня большие проблемы.              — И какие же?              — Ты бы привёл чужака к своему дому?              Он задумался. В отличие от меня, незнакомец не выглядел ни уставшим, ни испуганным. Даже с каким-то странным удовольствием наблюдал за тем, как я пыхчу, отбиваюсь от веток и то и дело оглядываюсь через плечо. Словно всё это представление было устроено ради его развлечения.              — Ты права, не хотел бы, — согласился он наконец как-то серьёзно. — Но и у меня нет выбора. Мне по пути.              — Тогда иди первым, — предложила я, сжимая лямку мешочка. — Я подожду и не сдвинусь с места, пока ты не скроешься из виду.              — Боишься, что увяжусь?              — Боюсь, что без спросу в гости напросишься, — огрызнулась я. — А я не приглашаю незнакомцев.              Он усмехнулся, на этот раз громче и почти весело. Склонил голову, и пряди чёрных волос упали на глаза.              — Договорились.              Он шагнул было вперёд, обходя меня по широкой дуге, я даже вздохнула свободнее, но на полпути остановился и повернулся.              — Ты хотя бы дорогу знаешь? Или так, наугад бежишь, куда глаза глядят?              — Знаю, — выдавила я. — Конечно, знаю, что за вопрос.              — Тогда чего носишься зигзагами передо мной? Иди домой.              Я не сдвинулась с места. Стояла, вцепившись в лямку, и ждала. Он сделал несколько шагов вглубь леса — я осталась на месте. Ещё несколько — даже не шелохнулась.              — Ты чего? — он вновь обернулся, в голосе послышалось нетерпение.              — Жду, пока ты уйдёшь достаточно далеко, чтобы не вздумал повернуть.              — Будет забавно, если потом сама же на меня и выйдешь. Кругом обойдёшь, да прямо в мою сторону и вывернешь.              — В таком случае я закричу так, что все твари в округе сбегутся. Даже те, что в норах спят. Посмотрим, кому первому не поздоровится.              Он обернулся ко мне всем телом.              — С того момента, как я тебя в пещере прижал, ты стала какой-то шибко разговорчивой, — заметил он неожиданно. — Не знаю только, до одури смелая или до наивности глупая.              — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, этого объяснения достаточно?              Он как-то легко согласился и уверенно зашагал прочь, не оглядываясь. Я стояла, прислушиваясь, как хрустят ветки под его сапогами и как шорох затихает где-то в чаще. Ждала, пока звук не растает полностью, а потом ещё немного, чтобы уж наверняка.              И только тогда, наконец, выдохнула. Расслабила пальцы, сжимавшие мешочек с корнями. Поправила сползшую с плеча ткань.              Ничего себе денёк. Пропади пропадом моё желание ещё хоть куда-то ходить «просто посмотреть».              Я так увлеклась, шагая по лесу, что не заметила, как знакомая тропа сама вывела меня к двум искривлённым елям. Даже начала напевать лёгкую песенку, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце. Только вот когда подняла голову, взвизгнула от неожиданности, подпрыгнув на месте.              Опять он!              Прямо на тропинке, шагах в десяти. Стоит и смотрит на меня с таким видом, будто ждал здесь целую вечность и осуждает за то, что я так долго.              — Да ты издеваешься!.. — выкрикнула я, не в силах подобрать слов, чтобы выразить всё, что клокотало в груди. — Ты что, привязался ко мне до конца времён?              — Лес хоть и большой, — пожал он плечами. — Как не крути, дороги тут все пересекаются.              — Не настолько, чтобы мы сталкивались каждый раз, когда я пытаюсь от тебя сбежать!              Значит так, да? Ну я тебя поняла.              Я встала как вкопанная, прямо между деревьями, спиной к одной из елей. Руки скрестила на груди, подбородок вскинула. Если умирать, то смотря врагу в глаза.              Спустя пару секунд он окончательно нагнал меня. Я надеялась, что пройдёт мимо, даже не взглянув, но этот человек, похоже, решил испытывать мои нервы до самого конца. Он точно повторил мою позу. Встал прямо напротив, скрестил руки на груди, чуть приподнял подбородок, смотря на меня свысока.              Нет. Точно достал! Да если бы у меня была хоть крупица силы, с помощью которой я могла бы отбиться, не позволяла бы ему так обращаться с собой.              — Если ты не шёл за мной, — процедила я сквозь зубы, — то, как оказался здесь?              — Я знаю эти места, — объяснил он как-то лениво. — В отличие от тебя.              — И что теперь? Снова будешь за мной тащиться?              — Тебе настолько не нравится моё общество?              — Ты меня чуть не прирезал и я тебя впервые в жизни вижу! — воскликнула я. — Какое, к бесам, «общество»?              — А ведёшь себя так, будто мы уже год знакомы, — усмехнулся он. — Споришь, огрызаешься…              — Потому что ты не оставляешь мне выбора!              Он сделал паузу, посмотрел на меня внимательно и с каким-то странным выражением. Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё трепетало от злости.              — Ладно, — сказал он наконец. — Так уж и быть, дальше я не пойду.              — С чего вдруг такая милость?              — Можешь считать, что я сегодня добрый, — на его лице вновь проскользнула усмешка.              — Если это опять какая-то уловка, то я не собираюсь на неё вестись. Не скажу, где деревня, — заявила я. — Делай что хочешь, но своих не выдам.              — А мне и не надо, я знаю, откуда ты.              Знает? Мы живём на отшибе, никто не суётся в наши края, а старейшины следят, чтобы дети не болтали с чужаками. Я хотела спросить об этом, но слова не слетели с губ, потому что в этот момент я наконец смогла его рассмотреть по-настоящему. Не мельком, через плечо, сжимаясь от страха, а спокойно и внимательно.              Разница между нами была лет пять, может, семь. Он уже не мальчишка — это видно по тому, как уверенно держится, даже когда просто стоит на месте. Но и не мужик, каким я его вообразила сначала. Двадцать или чуть больше.              Чёрные волосы лежали как попало, едва доставая до плеч. Кое-где пряди сбились в колтуны, будто он давно не приводил себя в порядок, но это не портило его, а придавало какую-то дикую, неухоженную стать. Белые глаза без единой искры цвета пытливо изучали моё лицо, пробирались под кожу, лезли в самые потаённые мысли. Я отвела взгляд первой, не выдержала.              Не меньше меня удивил его рост. Я была не из низких, даже в свои четырнадцать обгоняла многих парней в деревне. Соседские мальчишки злились, когда я вставала рядом с ними плечом к плечу, и нередко требовали, чтобы сутулилась. Однако этот мужчина возвышался надо мной почти на две головы. Приходилось задирать подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом, и это зрелище, должно быть, выглядело жалко. Маленькая, взъерошенная, с глазами полными страха и злости, а напротив — скала, по меньшей мере.              И плечи. Широкие и мощные. Даже под плотной тканью и накидкой угадывалась сила, от которой в груди становилось пусто. Он мог бы раздавить меня одной рукой и, судя по ощущениям на шее, прекрасно это знал.              Воин или охотник. Точно не крестьянин и не старейшинский выкормыш. Слишком опасен и решителен для того, кто проводит дни за плугом или у печи.              — Чего опять застыла? — спросил он, сощурив глаза. — Скажи хоть, как тебя зовут. А то столько времени провели вместе, а я до сих пор не знаю.              — Анира, — буркнула я. Не видела смысла врать — деревню он и так знает, имя не сделает погоды.              — Пойдёт, — снисходительно заметил он. — Могло быть хуже.              Я поджала губы, чтобы не выплюнуть в его сторону какое-нибудь оскорбление. Опять издевается, что ли?              — А тебя как величать? Или у лесных отшельников имён не положено?              — Торгрим. И я не отшельник. Просто живу там, где никто не мешает.              — И что, Торгрим, — я специально выделила его имя, вкладывая в него всю накопившуюся злость, — тебе больше занятий нет, кроме как пугать детей в лесу?              — Ты сама себя пугаешь, — парировал он. — Я вообще-то шёл мимо.              — Десяток раз за один вечер? Не смеши меня.              Он усмехнулся, но без злорадства.              — Ладно, Анира, скажу честно. Увидел, как ты корни выкапываешь, аккуратно так, с уважением. Алтея, поди, научила? Одна из тех, кто до сих пор старым богам кланяется.              Я не стала подтверждать его слов. Сначала даже удивилась, что он её знает, но потом подумала. Сплетни о хороших жрицах, а точнее о тех, кого приравнивали почти к сумасшедшим, нередко расходились далеко за пределы деревни.              — Травницы все с придурью, — продолжил он, пожав плечами. — Я с детства это замечал. Только вот интересно мне стало: они такими рождаются или лишь к старости умом тронуться успевают? Думал, может, подсмотрю, пойму.              — И как, понял?              — Нет, — он поморщился. — Ты слишком молодая, чтобы умом тронуться, а старая карга, похоже, от рождения была той ещё…              Я хотела огрызнуться, не важно, в защиту Алтеи или себя, но он вдруг посерьёзнел. Сделал шаг вперёд, заставив меня вжаться в ствол ели, но не прикоснулся. От неожиданности мешочек свалился с моего плеча, глухо ухнув у ног, когда он навис сверху, заслонив остатки синеватого неба, и сказал тихо, почти строго:              — Слушай, девчонка. Лес — место опасное не только для таких, как ты. Для всех. А ты тут одна шастаешь, корни копаешь, в пещеры лезешь. Кто-нибудь другой на моём месте уже давно бы… — он не договорил, но и без слов было понятно.              — Думаешь, я от хорошей жизни сюда лезу? Легко говорить тому, кто сильный и не нуждается ни в чём, — выдавила я озлобленно.              — А ты мне кто, чтобы жаловаться на жизнь? — спросил он, склонив голову. — Жена? Сестра? Может, дочь?              — А ты мне кто, чтобы нотации читать? — огрызнулась я, скривив губы. — Муж? Отец? Старший брат?              — И слава богам, что нет, — фыркнул он с каким-то странным огоньком в глазах. — Не хватало мне ещё родственницы такой. Точно бы придушил, чтоб не мучилась.              И опять этот странный взгляд! Я прямо-таки чувствую, как он пытается залезть мне в голову, точно это очередная забава.              — Иди домой, Анира, — сказал устало, махнув рукой. — И в следующий раз, когда полезешь в горы, смотри в оба. Не все будут так милы, как я.              — Милы? — я не сдержала горькой усмешки. — Ты меня чуть не убил.              — И в следующий раз точно завершу начатое, если вновь полезешь в пещеры, — он повернулся и шагнул в сторону, обходя меня. — Считай этот случай подарком.              Я осталась стоять между деревьями, провожая его взглядом. Мужчина уходил неспешно, не оглядываясь, и вскоре тень почти поглотила его фигуру.              — Торгрим! — крикнула я, когда он едва скрылся из виду. — Спасибо, что не убил.              — Иди уже, и корни свои не забудь, — донеслось из темноты.              Я шумно выдохнула и быстро подхватила мешочек с земли. Нервный и почти истеричный смешок вырвался сам собой.              Анира, дура, ну зачем ты вообще полезла в эти пещеры? Ну посмотрела бы завтра, когда светлее. Нет, приспичило же именно сейчас.              Я поправила лямку, отлепилась от ствола и быстро зашагала к дому. Только когда ели скрылись за поворотом, а в просветах между стволами замелькали знакомые силуэты домов, я позволила себе успокоиться по-настоящему.              Думаю, не будет лишним попросить Неро показать мне пару приёмов с луком, ножом или без оружия. На всякий случай, конечно.              В груди всё ещё колотилось, шея саднила, плечо ныло, но я была жива. И, кажется, даже невредима. Если не считать того, что теперь меня преследовало не только чувство голода, но и чужое имя, которое я никак не могла выбросить из головы.              Торгрим.              Надо было всё же пойти домой. Теперь ещё одного чокнутого на свою голову приобрела.