Глава 26

***

Новый Орлеан. В уютной гостиной загородного дома царил приглушённый свет — тяжёлые бархатные шторы насыщенного изумрудного цвета почти полностью скрывали вечернее небо, лишь тонкая алая полоска заката пробивалась сквозь узкую щель, выхватывая из полумрака изящные детали интерьера: резной кофейный столик из тёмного дерева, антикварное зеркало в позолоченной раме, старинный книжный шкаф, доверху заполненный фолиантами. Камилла расположилась в глубоком кресле с высокой спинкой, обитом кремовым бархатом. Она сидела, слегка ссутулившись, обхватив себя руками за плечи, словно пыталась защититься от невидимого холода. Её пальцы нервно теребили край шёлкового пледа, наброшенного на колени. Взгляд был устремлён в пустоту — будто она пыталась разглядеть в сумраке ответы на мучившие её вопросы. Напротив, на краю антикварной кушетки с витиеватыми ножками, сидела Лекси. Её поза выдавала внутреннее напряжение: спина прямая, плечи чуть приподняты, пальцы механически разглаживали складки на юбке. В воздухе витало ощутимое напряжение — не враждебное, но полное невысказанных тревог и сомнений. Тишину нарушил тихий, чуть дрожащий голос Камиллы: — Знаешь…— начала говорить девушка,но замолкает на мгновение,— За это время ты стала мне как сестра,правда. Лекси подняла взгляд. В её глазах мелькнуло удивление, сменившееся тёплой благодарностью. Губы дрогнули в слабой, почти робкой улыбке. — Спасибо, Ками.— улыбнулась блондинка,— Для меня это действительно много значит. Камилла глубоко вздохнула, словно набираясь сил перед тем, что собиралась сказать. Её пальцы на мгновение сжали край пледа, затем расслабились. — Мы с Каем расстались год назад.— горько усмехнулась О'Коннел,— Но остались прекрасными друзьями,он очень тебя ценит. Брэнсон-Майклсон опустила глаза, её пальцы замерли на ткани. — Я никогда не хотела становиться преградой между вами.— вздохнула девушка,— Честно. — Я знаю, — мягко перебила её Камилла, и в её взгляде промелькнула теплота. — И я рада, что вы нашли друг друга,но… — её голос дрогнул, а пальцы снова вцепились в плед, — ты ещё не знаешь, насколько всё серьёзно,ещё рано появляться в жизни Майклсонов. Лекси нахмурилась, в её глазах вспыхнул упрямый огонёк. Она выпрямилась, взгляд стал твёрже. — О чём ты? – поинтересовалась блондинка. Камилла встала, медленно подошла к окну и прислонилась к раме. Её силуэт вырисовывался на фоне угасающего света, создавая драматичный контраст. — Аврора,она безумна.— произнесла девушка,— Ты даже не представляешь, на что она способна, её планы непредсказуемы, а методы… — Камилла запнулась, голос дрогнул, — жестоки,она не остановится ни перед чем. Лекси поднялась, шагнула к ней. В её движениях появилась решимость. — Я понимаю твои переживания, Ками,но я не могу просто стоять в стороне.— произнесла Лекси. — Ты не понимаешь! — резко обернулась Камилла. В её глазах блеснули слёзы, а голос задрожал от сдерживаемых эмоций. — Если она узнает о твоих намерениях,если поймёт, что ты собираешься вмешаться…— начал судорожно говорить светловолосая. — Тогда я буду готова, — твёрдо перебила Лекси, глядя ей прямо в глаза. — Я должна спасти отца своей дочери. — прозвучал голос вампирши,— Я должна спасти Клауса, это мой долг, моя ответственность. Камилла замерла. Её плечи опустились, а пальцы разжались, выпуская край пледа. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старинных часов на каминной полке. — Но это может стоить тебе жизни, — прошептала Камилла, и в её голосе прозвучала неподдельная боль. — Возможно, — кивнула Лекси без тени сомнения. — Но я не смогу жить с собой, если не попытаюсь,Ками,я не прошу тебя одобрять мой выбор.— тяжело вздохнула Брэнсон-Майклсон,— Просто пойми. Камилла медленно подошла к Лекси. В её глазах читалась борьба — страх за подругу и осознание её непоколебимой решимости. Она взяла Лекси за руки, сжала их крепко, словно пытаясь передать свою поддержку через это прикосновение. — Я не хочу терять ещё одну сестру, — голос О'Коннел дрогнул, но она удержала слёзы. Лекси сжала её ладони в ответ. В её взгляде была твёрдая уверенность, смешанная с теплотой. — И не потеряешь.— на губах появилась улыбка,— Я вернусь,обещаю. За окном окончательно стемнело. Лишь два силуэта в полумраке говорили без слов о том, что их связывает нечто большее, чем дружба — общая боль, общие страхи и общая решимость идти до конца. В воздухе повисла невысказанная клятва: несмотря на опасность, они будут рядом друг с другом — и в борьбе, и в надежде.

***

Мистик Фоллс, штат Вирджиния. Давина стояла у старого клёна, чьи ветви раскинулись над скамейкой — их излюбленным местом ещё со школьных времён. И оно было в саду особняка семьи Майклсонов,где Давина жила вместе с Деймоном около двух лет. Ветер играл с листьями, создавая пёстрый ковёр под ногами. Она рассеянно крутила в руках брелок с подвеской в виде совы — подарок Дилана на шестнадцатилетие. Внезапно за спиной раздался знакомый скрип гравия. Майклсон подумала,что это, наверное, Деймон приехал домой от брата. Она обернулась — и мир будто замер. Дилан стоял в трёх шагах от неё, слегка ссутулившись, с потрёпанным рюкзаком за плечами. Его волосы отросли и слегка вились на концах, а в уголках глаз появились новые морщинки — следы пережитого. — Дилан… — голос Давины дрогнул, словно она боялась, что это лишь видение. Он не произнёс ни слова. Просто шагнул вперёд, раскинув руки, и в этом движении было столько невысказанного: годы молчания, бессонные ночи, попытки забыть и невозможность отпустить. Ведьма рванулась к нему так стремительно, что едва не потеряла равновесие. Её объятия были отчаянными, почти болезненными — будто она пыталась впитать его в себя, убедиться, что он настоящий. Дилан прижал её к себе с такой силой, что хрустнули пуговицы на её пальто. — Я думал, что никогда не почувствую это снова, — прошептал он, уткнувшись в её волосы. Его голос, низкий и слегка хриплый, дрожал. — Думал, что всё потеряно.— усмехнулся О'Коннор. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. В них читалась та же боль, что годами терзала и её душу. — Я тоже, — призналась Майклсон, смаргивая слёзы. — Каждый день,но сейчас всё кажется таким правильным. Они опустились на скамейку, не разрывая объятий. Дилан машинально поглаживал её ладонь большим пальцем, словно изучая каждую линию, каждый шрам — следы их общей истории. — Помнишь, как мы прятались здесь от дождя? — тихо спросил он, кивнув на крону клёна. — Ты тогда сказала, что листья пахнут как детство. Давина рассмеялась сквозь слёзы: — А ты ответил, что они пахнут как свобода,а мы ведь тогда сбежали с уроков…— усмехнулась девушка,— И тётя Ребекка прикрывала нас от моего отца. — И получили выговор от него всё равно, — добавил Дилан, улыбаясь. Его глаза наконец-то засияли тем самым светом, который она так любила. — Но это стоило того.— произнес еретик,— Как твоя жизнь? Они замолчали, наблюдая, как солнце пробивается сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. — Я счастлива с Деймоном,мы вместе уже два года,— улыбнулась Майклсон. Ветер принёс запах приближающегося дождя — свежий, землистый, обещающий очищение. — Знаешь, — тихо произнёс Дилан, перебирая её пальцы, — я столько раз хотел написать тебе,позвонить,но боялся, что ты не захочешь меня слышать. — Глупый, — она легонько ткнула его в плечо. — Я ждала, причем каждый день ждала. Он повернулся к ней, и в его взгляде было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Прости меня. — вздохнул О'Коннор,— За всё. — Нет, — Давина приложила палец к его губам. — Никаких «прости»,только «наконец-то». Они снова обнялись, и в этот раз в их объятиях было не только прошлое, но и будущее. Мир вокруг наполнился звуками: шелестом листьев, далёким смехом детей, пением птиц. Всё это сливалось в симфонию жизни, в которой они наконец-то нашли свои ноты. Когда первые капли дождя упали на их плечи, Давина рассмеялась: — Ну вот, опять,— усмехнулась ведьма,— Мы всегда попадаем под дождь. — Значит, это наша погода, — улыбнулся Дилан, накрывая её плечи своим пиджаком. — Наша и только наша. И в этот момент, под шум приближающейся грозы, они поняли: всё, что было до этого, — лишь прелюдия к тому, что ждёт их впереди. Они направились внутрь особняка девушки.

***

Новый Орлеан. Блондинка поправляла свои волосы,стоя в своей комнате. Тёплый, но неровный свет лампы дрожит на стенах небольшой комнаты, наполняя пространство золотистыми бликами. Кай стоит у окна, сцепив руки за спиной,наблюдая за ней с того момента,как застал их диалог с Камиллой. Его поза напряжённая, плечи приподняты, будто он готовится к удару. Он смотрит на улицу, но мысли его далеко — всё внимание сосредоточено на Лекси. В воздухе витает напряжение, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Лекси заканчивает с волосами,её движения резкие, нервные — она явно взволнована. Она отходит от зеркала,и останавливается в центре комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Её взгляд устремлён на Кая, но она избегает прямого контакта, будто боится того, что может увидеть в его глазах. — Лекси, остановись, — тихо произносит Паркер, не оборачиваясь. Его голос звучит глухо, будто он боится собственных слов. — Ты не должна туда идти. — произносит ведьмак,— Это слишком опасно. Лекси вздрагивает, будто его голос — это холодный порыв ветра. Она делает шаг вперёд, её голос звучит твёрдо, но в нём слышится дрожь: — Кай, я должна. — произносит Брэнсон-Майклсон,— Клаус отец моей дочери и он мой муж,— вздыхает она,— Я не могу бросить его. Кай медленно поворачивается к ней. Его глаза полны боли и отчаяния. Он делает шаг навстречу, но останавливается, будто невидимая стена отделяет их друг от друга. — Но ты можешь потерять себя, — с горечью произносит он. — Ты не понимаешь, насколько всё серьёзно,там нет места для ошибок, Лекси.— звучит его голос,— Одна оплошность и всё будет кончено,ты даже не хочешь,чтобы я подстраховал тебя. Лекси замирает. Её дыхание становится прерывистым, она сжимает кулаки ещё сильнее, будто пытается удержать себя в руках. Она смотрит на Кая, и в её глазах мелькает тень сомнения. Но она быстро берёт себя в руки, её голос становится твёрже: — Я не могу просто стоять в стороне.— произносит блондинка,— Это не в моих правилах,и ты знаешь об этом,Кай. Кай подходит ближе, его голос становится тише, почти шёпотом: — Я пытался отговорить тебя не только из-за опасности… — он делает паузу, будто каждое слово даётся ему с трудом. — Я до сих пор люблю тебя,даже после всего, что было с Камиллой.— признается ведьмак,— Ты единственная, кто заставляет меня чувствовать себя другим. — он замолчал, прежде чем добавить,— Настоящим. Лекси отступает на шаг, будто его слова — это удар под дых. Её лицо бледнеет, глаза широко раскрыты. Она смотрит на Кая, будто видит его впервые. В её взгляде смешиваются удивление, боль и что-то ещё — возможно, надежда. — Кай… — её голос дрожит, будто она не знает, что сказать. — Ты всегда был рядом со мной,даже когда я не замечала этого. Она делает паузу, её дыхание становится ещё более прерывистым. Брэнсон-Майклсон закрывает глаза на мгновение, будто пытается собраться с мыслями. — Мне нужно время, чтобы всё переосмыслить, — тихо произносит она. — Возможно, между намм больше, чем просто дружба,но сейчас я должна идти.— сквозь печаль улыбается девушка,— Я не могу иначе. Кай делает ещё один шаг вперёд, его лицо искажается от боли. Он протягивает руку, будто хочет коснуться Лекси, но в последний момент опускает её. — Обещай мне вернуться, — с отчаянием произносит он. — Обещай, что ты вернёшься ко мне,что бы ни случилось. Лекси смотрит на него несколько секунд, будто взвешивает каждое слово. Затем она мягко улыбается сквозь слёзы: — Я вернусь,Кай,— улыбается она,— Обещаю. Она поворачивается и идёт к двери. Её шаги звучат глухо, будто каждый шаг даётся ей с трудом. Кай стоит неподвижно, его взгляд прикован к её фигуре. Когда дверь закрывается за Лекси, он медленно опускается на стул, обхватив голову руками. В его глазах — смесь надежды и страха, словно он не знает, увидит ли её снова. Тишина комнаты давит на него, наполняя пространство тяжёлым молчанием. Лишь мерцающий свет лампы напоминает о том, что жизнь продолжается — даже если сердце разрывается на части. Нет,он не может просто сидеть и ждать. Он должен помочь ей. Ради нее.

***

Тёплый, но тревожный свет заката льётся сквозь высокие витражные окна особняка. Просторная гостиная Давины наполнена тяжёлой тишиной, которую нарушает лишь треск дров в камине. Тяжёлые бархатные шторы колышутся от лёгкого сквозняка, а на старинных часах с боем стрелки подбираются к семи вечера. Сара, бледная и напряжённая, стоит у порога комнаты. Её руки сжаты в кулаки, будто она готовится к бою. Пальцы нервно барабанят по кожаной сумке, которую она держит в руках. Она делает несколько неуверенных шагов вперёд, её взгляд мечется между роскошным интерьером — резной мебелью, картинами в позолоченных рамах — и Давиной, сидящей в глубоком кресле у камина. Ведьма выглядит собранной, но в её глазах читается усталость. Она небрежно перебирает пальцами старинную шкатулку из тёмного дерева, украшенную гравировкой. Шкатулка — единственная вещь, оставшаяся от матери, и сейчас она служит Давине своеобразным якорем, помогающим не сорваться. Услышав шаги Сары, она слегка приподнимает бровь, не отрываясь от своего занятия: — Сара,я не ожидала тебя увидеть.— усмехается Майклсон,— Говори быстрее у меня мало времени. Сара вздрагивает, будто её ударили. Она сглатывает ком в горле, её глаза на мгновение наполняются влагой, но она быстро берёт себя в руки. Её голос дрожит, когда она начинает: — Я пришла проститься.— произносит Уитлок,— И попросить прощения за всё,за ложь, за недомолвки, за то, что держала дистанцию, когда ты нуждалась в друге. — усмехнулась шатенка,— Я была эгоисткой,ведь думала только о себе, боялась признаться, что завидовала твоей силе, твоей семье, твоему положению.— она вздрогнула встретившись взглядом с ведьмой,— Но сейчас это не имеет значения,я просто хочу, чтобы ты знала правду. Давина отрывается от шкатулки, её голос холоден, как зимний ветер: — Прощение? Сейчас? — она усмехается,не скрывая сарказма,— Сара, ты опоздала с раскаянием,говори, зачем ты здесь на самом деле,не тяни. Сара нервно проводит рукой по волосам, её голос дрожит: — Я должна рассказать тебе правду о Джаспере Шистаде,то, что я узнала только вчера… — вздохнула она,— Он никогда не действовал в одиночку,у него были союзники внутри нашего круга. Давина резко встаёт, её глаза вспыхивают, как угли в камине. Она подходит к Саре почти вплотную, её голос срывается на шипении: — Сара, у меня нет времени на твои загадки.— почти взрывается Майклсон,— Моя мать,она оказалась жива! — воскликнула девушка,— Я своими глазами видела, как она погибла от рук Сайласа. Уитлок молчит, потому что боится. — Два года я жила с мыслью, что она мертва,я оплакала её, я приняла эту потерю, я училась жить без неё. — горько усмехнулась Майклсон,— А теперь выясняется, что всё это был гениальный план, о котором никто в семье не знал! — воскликнула Давина,— Никто, Сара,даже мой отец не подозревал об этом. Сара бледнеет ещё сильнее, её губы шевелятся, будто она не может подобрать слова. Она отступает на шаг, её взгляд падает на мраморный пол, украшенный мозаикой. В комнате повисает тяжёлая пауза. Давина медленно подходит к окну, её взгляд устремлён вдаль, будто она пытается разглядеть ответы в закатном небе. Её пальцы впиваются в подоконник, оставляя белые следы на коже. — Что ты хотела рассказать? — прозвучал голос ведьмы. Сара делает осторожный шаг вперёд, её голос звучит мягко, но твёрдо: — Давина, я не оправдываю его,ведь сама стала жертвой его манипуляций,я думала, что помогаю ему, потому что верила в его «благородные» цели,но теперь я понимаю, что была слепа. — вздыхает шатенка,— Я должна была рассказать тебе раньше, но боялась. Давина оборачивается, её глаза полны боли и гнева. — Говори быстрее,Сара. — произнесла она, холодно

***

2 года назад, Мистик Фоллс, штат Вирджиния. В глубине особняка, в кабинете, куда редко проникал дневной свет, царил полумрак. Тяжёлые бархатные шторы плотно задернуты, лишь одинокая лампа на массивном письменном столе отбрасывала дрожащий круг света, выхватывая из тьмы резные узоры на мебели и поблёскивающие корешки старинных книг. Воздух стоял густой, пропитанный запахом табака, воска и едва уловимой горечи — будто сама атмосфера здесь была напитана тайнами и невысказанными угрозами. Сара стояла у двери, но не спешила её открыть. Её пальцы нервно сжимали край пиджака, однако взгляд был твёрдым, почти вызывающим. Она больше не дрожала, как прежде, не искала пути к отступлению — в ней чувствовалась новая, непривычная уверенность. Джаспер сидел в своём любимом кресле из тёмного дерева, лениво вертя в пальцах серебряный нож для бумаг. Его поза была расслабленной, но в каждом движении сквозила скрытая угроза. Он поднял глаза, когда Сара заговорила, и на его лице появилась та самая улыбка — холодная, почти механическая, которую она так хорошо знала. — Я больше не буду работать на тебя, Джаспер, — произнесла Уитлок чётко, без колебаний. — Всё кончено. Он не ответил сразу. Медленно отложил нож, скрестил руки на груди и откинулся в кресле, словно наслаждаясь моментом. Его взгляд скользнул по её лицу, будто оценивал каждую черту, каждое движение мышц. — Моя милая Сара,— его голос звучал мягко, почти ласково, но в нём таилась сталь. — Ты уверена, что это не импульсивное решение? — усмехнулся Шистад,— Ты ведь знаешь, чем чреваты импульсы. Сара сжала кулаки, но не отступила. Она сделала шаг вперёд, и свет лампы на мгновение высветил решимость в её глазах. — Твои угрозы больше не работают, — сказала она твёрдо. — Я нашла свою семью,благодаря Форбс,и я поняла, что у меня есть место, где меня ждут.— произнесла шатенка,— Где я нужна,мне больше не нужно цепляться за тебя, как за соломинку. Джаспер медленно поднялся, обошёл стол и остановился в нескольких шагах от неё. Его движения были плавными, почти грациозными, но в них чувствовалась скрытая сила. Он склонил голову, словно изучая её, как редкий экспонат. — Семья… — протянул Шистад, и в его голосе прозвучала насмешка. — Как трогательно,но ты ведь понимаешь, что это иллюзия? — ухмыльнулся мужчина,— Они примут тебя только потому, что ты им полезна,как и я когда‑то. Сара усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья — лишь горькое осознание. — Может, и так,но даже если это иллюзия — она теплее, чем твоя «правда»,я ухожу. — произнесла Уитлок,— И желаю тебе удачи с Давиной,хотя вряд ли она выберет тебя,она любит Деймона. На мгновение в комнате повисла тишина. Джаспер замер, его пальцы сжались в кулаки, но он быстро взял себя в руки. Его лицо снова стало бесстрастным, лишь в глазах мелькнул опасный огонёк. — Ты всегда была умной девочкой, Сара, — произнёс он тихо. — Жаль, что не использовала этот ум раньше. — звучит его голос,— Что ж,я не в праве держать тебя, если ты не желаешь служить мне,но позволь дать тебе совет. Он сделал шаг ближе, и Сара почувствовала, как воздух вокруг становится тяжелее, словно сама атмосфера давит на неё. — Не попадайся мне больше на глаза, — его голос опустился до шёпота, но в нём звучала непреклонная угроза. — Иначе я убью тебя,не из злости, не из мести просто потому, что так будет проще. — он дьявольски ухмыльнулся,— Ты знаешь, я не бросаю слов на ветер. Сара не отступила. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде не было страха — только усталость и облегчение. Она глубоко вдохнула, словно пытаясь запомнить этот момент, а затем медленно выдохнула. — Я знаю, — сказала она спокойно. — Но это уже не имеет значения,прощай, Джаспер. Она повернулась и направилась к двери. Её шаги звучали глухо, но уверенно. Рука легла на холодную латунную ручку, и в тот момент, когда она уже собиралась открыть дверь, за спиной раздался его голос. — Знаешь, Сара… — Джаспер говорил тихо, почти задумчиво. — Ты могла бы стать великой,если бы не выбрала слабость. Сара замерла на мгновение, но не обернулась. Её пальцы сжали ручку крепче, а затем она решительно распахнула дверь и вышла. Дверь тихо щёлкнула за её спиной, оставив Джаспера в полумраке кабинета. Он медленно вернулся к своему креслу, взял нож и снова начал вертеть его в пальцах. Свет лампы дрогнул, отразившись на металле, и на мгновение показалось, что в комнате стало ещё темнее. Тишина окутала пространство, словно плотный кокон. Джаспер смотрел на лезвие, будто видел в нём отражение своих мыслей. Его губы скривились в усмешке, но в глазах застыло нечто неуловимое — то ли разочарование, то ли холодный расчёт. За окном по‑прежнему царила ночь, безмолвная и равнодушная. А в кабинете, где только что решилась судьба одного человека, время будто остановилось, оставляя после себя лишь эхо невысказанных слов и тяжёлое предчувствие грядущих событий. Уитлок с улыбкой на губах покинула его дом.

***

Мистик Фоллс, настоящее время. — Ему нужна твоя сила,Давина. — произнесла Уитлок. — Слишком поздно, Сара. — ухмыльнулась ядовито ведьма,— Я больше не верю никому,и тебе в первую очередь, поэтому уходи. — вздыхает Майклсон,— Я не хочу больше видеть тебя. Сара делает шаг вперёд, будто хочет возразить, но осекается. — Я понимаю. — кивает Уитлок,— Прости меня ещё раз. Она медленно идёт к выходу, её шаги эхом отдаются в пустой гостиной. Перед тем как выйти, она оборачивается, её взгляд полон сожаления: — Надеюсь, ты найдёшь ответы, которые ищешь,и что твоя семья снова будет цельной.— произносит Сара. Когда дверь закрывается за ней, Давина опускается на пол, прижимая ладони к лицу. Она закрывает глаза, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно текут по её щекам. Тишина особняка давит на неё, словно стены сжимаются вокруг. Последняя искра огня в камине гаснет, погружая комнату в полумрак. Давина остаётся одна — с правдой, которая разрушила её мир, и с будущим, которое теперь кажется ещё более неопределённым. Тени на стенах танцуют странный танец, будто шепчут ей о тайнах, которые ещё предстоит раскрыть. А за окном медленно опускается ночь, унося с собой остатки надежды на простое и понятное прошлое.

***

В гостиной особняка царил полумрак, разбавленный лишь тусклым отблеском угасающего камина. Тяжёлые бархатные шторы плотно задернуты — будто сама комната стремилась укрыться от внешнего мира, отгородиться от бушующих за окнами ветров и непогоды. Воздух пропитан запахом остывшего дерева и едва уловимой ноткой лаванды — остатки дневного аромата, который Давина распылила, пытаясь хоть как‑то унять тревогу. Майклсон сидела на холодном мраморном полу у окна, подтянув колени к груди. Её шёлковое платье, некогда идеально выглаженное, теперь смялось, образовав бесформенные складки вокруг тонких лодыжек. Пальцы нервно комкали край ткани, словно пытались разорвать её на части — так же, как её душу разрывали мысли. Плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, но слёзы лились беспрестанно, оставляя влажные дорожки на бледных щеках. В голове — хаос. Мысли кружились, врезались друг в друга, как осколки разбитого зеркала, каждый из которых отражал новую грань предательства. Мама…она была жива. Все эти два года… Почему? Почему никто сказал мне? Почему Кай…он знал? Он ведь был рядом, смотрел в глаза и молчал. Перед внутренним взором вспыхивали воспоминания — яркие, болезненные, будто вчерашние. Вот Кай стоит у свежей могилы, его рука мягко ложится на её плечо. Его голос, тихий, успокаивающий: «Она в лучшем месте, Давина,нам нужно смириться». А теперь выясняется — это была ложь. Вся её боль, все слёзы, все бессонные ночи были построены на обмане. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Физическая боль не заглушала душевной, но хотя бы на мгновение отвлекала. Как он мог? Как они все могли? — этот вопрос пульсировал в висках, не давая покоя. Тишину нарушил лёгкий скрип двери. Давина даже не подняла головы — ей всё равно, кто пришёл. Шаги приблизились, остановились рядом. Знакомый аромат одеколона — древесный, с нотками цитруса. Деймон. Он не произнёс ни слова. Просто опустился на пол рядом с ней, чуть отстранив край её платья, чтобы не помять. Его рука мягко легла на её плечо. Тепло его ладони проникло сквозь ткань, словно пытаясь растопить ледяной комок внутри. Давина всхлипнула, попыталась отстраниться, но он держал мягко, но уверенно. — Не надо, — прошептала она, голос дрожал, срывался. — Я не хочу,не могу сейчас никого видеть. Деймон наклонился ближе, его дыхание коснулось её виска. — Я знаю, что ты злишься. — произнес Сальваторе старший,— И имеешь на это право,но ты не одна, ведьмочка. Она резко подняла голову. Глаза, полные слёз и гнева, встретились с его взглядом. В них — ни капли жалости, только понимание и тихая твёрдость. — Одна! — её голос сорвался на крик, но тут же затих, превратившись в сдавленный стон. — Все лгали мне! — звучал ее голос,— Кай…он смотрел мне в глаза и говорил, что мама мертва,а она…она была жива! Слезы хлынули с новой силой. Она закрыла лицо руками, плечи содрогались. Деймон медленно обнял её, прижимая к себе. Сначала она сопротивлялась, пыталась вырваться, но потом, словно утратив последние силы, обессиленно опустилась к нему на плечо. — Почему? — прошептала Майклсон, уткнувшись в его рубашку. Ткань впитала её слёзы, оставив тёмное пятно. — Почему они так поступили? — звучит ее вопрос, словно в пустоту. Деймон гладил её по волосам, его движения были неторопливыми, почти ритуальными. Он не спешил с ответами — знал, что сейчас ей нужно не объяснение, а просто присутствие. — Я не знаю всех деталей, Давина, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — Но уверен у них были причины,может, они пытались защитить тебя. — Защитить? — она резко отстранилась, посмотрела на него с болью, почти с яростью. — От правды? Он не отвёл взгляда. В его глазах — не жалость, а глубокое понимание. Сальваторе старший знал, каково это — чувствовать себя обманутым теми, кому доверял больше всего. — Иногда правда ранит сильнее, чем ложь, — сказал он мягко, но твёрдо. — Но ты сильнее, чем думаешь,ты справишься. Давина закрыла глаза, слёзы снова катились по её щекам. Она чувствовала, как его рука крепче сжимает её плечи, как его тепло проникает в неё, вытесняя холод, сковавший сердце. — Я не хочу их прощать, — прошептала она. — И не должна,пока не готова. — усмехнулся брюнет,— Но ты не обязана нести это в одиночку. Он осторожно вытер её слёзы большим пальцем. Прикосновение было нежным, почти невесомым, но в нём чувствовалась сила — сила поддержки, которую она так долго искала. — Позволь мне быть рядом,даже если ты злишься, даже если не веришь никому. — он улыбается искренне,— Я здесь. Давина посмотрела на него, и в её взгляде смешалась буря эмоций — боль, недоверие, но где‑то глубоко, почти неуловимо, проблеск надежды. Она медленно опустила голову, снова прижимаясь к его плечу. Деймон обнял её крепче, его подбородок коснулся её макушки. Они сидели так долго, пока последние искры в камине не угасли окончательно, а за окном не наступила глубокая ночь. В комнате стало совсем темно, лишь лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу призрачные узоры. Тишина окутала их, как мягкое одеяло, защищая от мира, который казался теперь таким враждебным. И в этой темноте, в тишине, нарушаемой лишь её тихими всхлипами, Давина впервые за долгое время почувствовала — она не одна. Где‑то внутри, сквозь боль и гнев, зарождалось новое ощущение: возможно, даже в мире, полном лжи, есть место для правды. Для той правды, которую не нужно скрывать. Для той правды, которая начинается с простого «я здесь». — Твой отец прислал приглашение,— произносит Деймон,— о том,что через два дня должна состояться твоя коронация. Майклсон тяжело вздохнула,не открывая глаз,обнимая Деймона. — Мы должны поехать,— произнесла Давина,— Я хочу увидеть мать. Сальваторе старший молча кивает ей. Он дал ей ответ молча,без слов.

***

Сумеречный свет пробивался сквозь окна номера отеля,рисуя на полу причудливые узоры. В центре помещения, прикованный к высокой деревянной палке, стоял на коленях Клаус. Его руки были скованы тяжёлыми цепями, одежда изодрана в клочья, лицо — в кровавых подтёках и ссадинах. Но даже в этом унизительном положении он сохранял гордую осанку: спина прямая, подбородок приподнят, взгляд — ледяной и неприступный. Тишину разорвал скрип входной двери. Клаус медленно повернул голову. В проёме стояла Лекси. Силуэт окутан сумеречным светом, но он мгновенно узнаёт её — ту самую, которую считал мёртвой уже два года. Сердце на миг сбивается с ритма, но он тут же берёт себя в руки. — Лекси? — голос звучит ровно, почти безразлично, хотя внутри всё переворачивается. Она не отвечает. Медленно приближается, каждый шаг отдаётся глухим эхом в пустом помещении. Её глаза — широко раскрытые, полные тревоги и облегчения — не отрываются от его лица. Первородный замечает, как дрожат её пальцы, когда она достаёт нож. Она жива. Но почему так холодно внутри? Два года боли, поисков, отчаяния — и вот она здесь. Лекси опускается перед ним на колени. Её руки касаются его запястий — холодные, но уверенные. Она начинает резать цепи, лезвие скребёт по металлу. Клаус не двигается, лишь следит за её движениями, пытаясь прочесть в её лице ответы на тысячи невысказанных вопросов. — Я думал, ты погибла, — произносит Майклсон ровным тоном, будто констатирует факт. —Так и было,Клаус, — отвечает она, не поднимая глаз. Голос дрожит, но она держит себя в руках. — Но я не могла оставить тебя.— улыбается она, сквозь боль. Цепи наконец поддаются. Клаус падает вперёд, но блондинка успевает подхватить его. Он на миг прижимается к ней, ощущая тепло её тела, запах её волос — такой знакомый, такой родной. Но тут же отстраняется, выпрямляется, словно ничего не произошло. — Спасибо, — бросает гибрид коротко, оглядываясь по сторонам. — Нам нужно уходить. Лекси смотрит на него с тревогой. Её пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. — Клаус, ты в порядке? — спрашивает Брэнсон-Майклсон осторожно. — Ты…ты ведёшь себя странно. — В полном, — отрезает первородный, делая шаг к выходу. — Пойдём,здесь небезопасно. Она догоняет его, берёт за руку. Его пальцы холодные, напряжённые. — Подожди, — её голос звучит твёрже. — Мы два года не виделись,ты думал, что я мертва. — усмехается Алексия,— И теперь ведёшь себя так, будто мы просто случайно встретились на улице. Клаус останавливается. Медленно поворачивается к ней. В его глазах — буря эмоций, которую он изо всех сил пытается скрыть. — А как я должен себя вести? — его голос звучит почти насмешливо, но в нём слышится боль. — Радостно прыгать? — он иронично усмехнулся,— Обнимать тебя, будто ничего не было? — его голос полон гнева и боли,— Ты погибла,а я думал, что потерял навсегда,но теперь ты здесь. Лекси делает шаг ближе. Её взгляд — твёрдый, но в нём читается нежность. — Дальше мы уходим отсюда,вместе.— уверенно заявляет она,— И уже потом разберёмся со всем остальным. Он молчит. Смотрит на неё, пытаясь найти в её глазах ложь, обман, но видит только искренность. —Нет, — шепчет он. — Дальше уходишь ты,а я отправляюсь,чтобы поговорить с Авророй. — Ты снова идёшь к Авроре? — её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась внутренняя дрожь. — После всего, что было? Клаус расположился в глубоком кожаном кресле, небрежно закинув ногу на подлокотник. Он разглядывал свои пальцы, словно они представляли для него куда больший интерес, чем разговор. — А что ты ожидала? — гибрид пожал плечами, не поднимая взгляда. — Благодарностей? Романтических признаний? — усмехнулся Майклсон,— Я не просил тебя вмешиваться,это был гениальный план. Её губы дрогнули, но она сдержала порыв ответить резко. Сделав глубокий вдох, она шагнула ближе. — Я не ждала благодарностей,но я думала, что для тебя это что‑то значит.— с горькой усмешкой ответила блондинка,— Что я всё ещё что‑то значу. Клаус резко поднялся, прошёл к небольшому бару в углу комнаты. Движения были размеренными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая напряжённость. Он налил виски в стакан, медленно повернул лёд пальцем. — Ты слишком много думаешь, — произнёс он, наконец оборачиваясь. Взгляд скользнул по её лицу, но тут же скользнул в сторону. — Я приму предложение Авроры,для меня важнее власть,— он сделал паузу, отпил виски, — сделай мне ещё одно одолжение,Лекси. — Какое? — её голос едва заметно дрогнул. Он поставил стакан на барную стойку, выпрямился. В его глазах не было ни тени сомнения — только холодная решимость. — Если ты действительно любишь меня, — он выделил каждое слово, — просто уходи. Тишина повисла между ними, тяжёлая и осязаемая. Алексия медленно выдохнула, сжимая и разжимая пальцы. — Это твоё последнее слово? — поинтересовалась Брэнсон-Майклсон,— Ты уверен,Клаус? Первородный посмотрел на неё — долго, пристально. Что‑то мелькнуло в его взгляде, но тут же исчезло за ледяной маской безразличия. — Да.— грубо отозвался он. Она стояла неподвижно, словно пытаясь осмыслить его слова. Потом медленно кивнула, будто принимая незримое решение. — Хорошо.— улыбнулась она,— Не пожалей о своем решении,Клаус. Развернувшись, она направилась к двери. Каждый шаг был чётким, выверенным, но в её походке читалась скрытая боль. — Лекси, — окликнул Майклсон. Она замерла, не оборачиваясь. —Приходи через два дня на коронацию Давины, — он отвернулся к окну. — Можешь теперь идти. Дверь тихо щёлкнула, закрываясь за ней. Клаус остался один. Он подошёл к окну, наблюдая, как её фигура исчезает в потоке прохожих. Рука непроизвольно потянулась к телефону, но он резко опустил её, сжимая кулак. В коридоре Лекси шла, не замечая слёз, стекающих по щекам. Её шаги эхом отдавались в пустом пространстве, пока она направлялась к лифту. Двери раскрылись с тихим звоном, она вошла, нажала кнопку первого этажа. За спиной Клауса город постепенно погружался в ночь. Он стоял у окна, глядя на огни, но видел лишь её силуэт, исчезающий в темноте. Это был конец всего.

***

Ранним утром в Мистик Фоллс Елена решила отправить на пробежку,уже около двух лет она жила тут в спокойствие. С Майлзом они расстались ещё в прошлом году, потому что девушка так и не смогла полюбить его. Тем более выяснилось,что ему нравится Бонни. Воздух на улице насыщен прохладной влагой — ночью прошёл короткий дождь, и асфальт местами блестит, отражая робкие лучи восходящего солнца. Пахнет мокрой листвой, свежескошенной травой и далёким ароматом кофе из приоткрытого окна первого этажа. Елена выходит из дома. На ней тёмно‑синие спортивные лосины, серая футболка, поверх спортивная кофта и лёгкие беговые кроссовки. В руках — смартфон с запущенным трекером, на запястье — эластичная лента для волос. Она глубоко вдыхает, запрокидывает голову, разминает плечи круговыми движениями. — Ладно.— тяжело вздыхая тихо шепчет себе Гилберт ,— Сегодня десять кругов вокруг дома,и ни шагом меньше. Она начинает разминку: наклоны, махи руками, лёгкие прыжки. Движения отточенные, привычные — видно, что бег стал ритуалом. Завершив разминку, она делает первый шаг по мокрому асфальту, настраиваясь на ритм. И вдруг замирает,когда ее взгляд поднимается вверх. В двадцати метрах впереди, у старого клёна с растрескавшейся корой, стоит девушка. Спиной к Елене, она смотрит на восход, и её светлые волосы, собранные в небрежный хвост, вспыхивают в лучах солнца медными отблесками. Поза — знакомая до боли: левая рука в кармане чёрных джинсов, правая держит бумажный стаканчик, из которого поднимается тонкий пар. Елена щурится, моргает, будто пытаясь прогнать наваждение. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться так громко, что заглушает утреннюю тишину. Она делает шаг вперёд, потом ещё один — медленно, словно боится спугнуть видение. — Лекси? — срывается имя с губ двойника с дрожью. Девушка вздрагивает, оборачивается. Лицо — то самое, с чуть яркой улыбкой и ямочками на щеках. Глаза — карие, как тёмный кофе, — расширяются от шока. — Я скучала,Елена,— произносит Брэнсон-Майклсон. Голос — её голос, чуть ниже, чем в воспоминаниях, но безошибочно узнаваемый. Елена чувствует, как колени подкашиваются. Она делает ещё шаг, потом другой, и вдруг срывается на бег. Кроссовки шлёпают по влажному асфальту, дыхание сбивается, но она не замечает ничего, кроме этих глаз, этого лица. Они сталкиваются в объятиях. Елена вцепляется в плечи Алексии так, будто это единственный якорь в мире, который вот‑вот развалится. Лекси отвечает — крепко, отчаянно, прижимая её к себе, уткнувшись носом в шею. — Ты…ты жива? — сквозь слезы шепчет шатенка,— Я думала,ты… Её голос ломается. Она отстраняется, хватается за лицо Лекси, проводит пальцами по скулам, лбу, губам — словно проверяет, не иллюзия ли это. Блондинка закрывает глаза, ловит её ладонь, прижимает к своей щеке. — Прости, что не могла дать знать.— вздыхает Алексия,— Всё было слишком сложно. Елена вдруг смеётся — нервно, истерично, сквозь слёзы. Она бьёт Лекси кулаком в плечо, слабо, но с отчаянием. — Ты…ты хоть представляешь, что я пережила? — воскликнула Гилберт,— Два года! — девушка, немного отошла,— Два года я думала,что тебя нет! Лекси ловит её руку, словно надеясь извиниться так. — Я знаю,но я здесь,Елена. — улыбается Брэнсон-Майклсон. Елена снова обнимает её, на этот раз — с такой силой, что обе чуть не теряют равновесие. Они стоят посреди пустой улицы, пока первые автомобили не начинают проезжать вдалеке, нарушая тишину урчанием моторов. Солнце поднимается выше, заливая их фигуры золотым светом. Капли росы на траве вспыхивают, как бриллианты. Где‑то за домами раздаётся крик петуха — далёкий, почти нереальный. — Где ты была? — поинтересовалась Гилберт,— И как ты выжила? — Это длинная история,но сейчас…— она тяжело вздыхает,— сейчас я просто хочу стоять здесь, с тобой,я очень скучала по нашей дружбе. Елена отстраняется, вытирает слёзы тыльной стороной ладони, всматривается в лицо подруги. Замечает мелкие детали: новую морщинку у глаза, шрам на руке, чуть потускневший цвет волос. Всё это — настоящее. Живое. — Ты даже не представляешь, как я ненавидела тебя за эти два года,и как любила. — усмехнулась Елена,— Одновременно. — Я понимаю,и я тоже.— кивает блондинка,— Каждый день. Они снова обнимаются. Где‑то вдали слышится лай собаки, хлопает дверь дома. Жизнь идёт своим чередом, но для них время остановилось. Есть только тепло живых рук, запах кофе из стаканчика в руке Лекси и невероятное, невозможное счастье — будто мир заново родился. — Пойдем в дом,поговорим там. — отстранившись говорит Елена,— ты же не просто так приехала. Светловолосая кивает головой подруге,они входят в дом семьи Гилбертов,где сразу располагаются на кухне. Кухня была залита мягким золотистым светом — солнце пробивается сквозь лёгкие занавески, рисуя на деревянном столе причудливые узоры. Воздух наполнен ароматом свежесваренного кофе. На столе — две керамические кружки с узорчатым ободком, сахарница с серебряной ложечкой, блюдце с домашним овсяным печеньем. За окном тихо шелестит листва, изредка раздаётся пение птиц.* — Ну вот,теперь можно и поговорить нормально. — усмехнулась Гилберт,— Два года,даже не верится, что ты здесь. Она садится напротив Лекси. Та выглядит одновременно взволнованной и уставшей: под глазами тени, пальцы нервно сжимают край кофты. На ней простая серая блузка, чёрные джинсы и тонкий вязаный кардиган. В лучах солнца заметны первые серебристые нити в светлых волосах. — Да,прости, что не могла дать знать. — вздыхает Алексия,сделав глоток кофе,— Но у нас был план с Каем. Елена скрещивает руки на груди, внимательно изучает подругу. Её взгляд задерживается на кольце с изумрудом на руке Лекси — которое та надела,когда стала женой Клауса,а второе кольцо принадлежит их связи с Каем. — Ты могла хотя бы намекнуть,хоть чем‑то дать знать.— произнесла Елена. — Нельзя было,Елена,любая связь, это риск. — произнесла блондинка,— Сайлас,ведь просто охотился,он проверял.— усмехнулась девушка,— Каждый звонок, каждое сообщение, всё могло стать ловушкой. Пауза. Елена проводит пальцем по краю кружки, словно считая мелкие трещинки на глазури. — Мы знали, что он хочет убить меня, потому что я знала слишком многое.— признается Алексия,— Нужно было сделать вид, что я мертва,Кай помог инсценировать гибель от рук Сайласа,чтобы тот поверил,— вздохнула блондинка,— Всё это время я жила у Камиллы в Новом Орлеане,а он был рядом прикрывал, следил, чтобы никто не заподозрил.— Лекси сделала ещё один глоток кофе,— Это был единственный способ обезопасить остальных. — И как…как ты жила?— прозвучал голос Елены,— Всё это время? — В четырёх стенах,с книгами, кофе и бесконечными разговорами с Камиллой. — на губах Брэнсон-Майклсон появилась улыбка,— Она стала мне семьёй,а Кай держал оборону,каждый день проверял, нет ли слежки. — усмехнулась блондинка,— Мы жили как призраки существовали, но не жили. За окном раздаётся резкий крик вороны. Обе вздрагивают. Елена тянется к печенью, но рука замирает в воздухе. — Ты спрашивала, вместе ли мы С Майлзом,— вздыхает Гилберт,— Нет,мы Расстались в прошлом году,он признался, что ему нравится Бонни. — Ох,Елена…— произносит Лекси,— Мне жаль. — Не надо,ведь я никогда по‑настоящему его не любила. — пожимает плечами двойник,— Это было удобно,но не больше. Молчание. Капли конденсата медленно стекают по стенкам кружки. Лекси смотрит на подругу, будто решаясь на что‑то важное. — Знаешь, я знаю,что в твоей жизни был человек, которого ты действительно любила. — признается Алексия,— Но тебе стёрли воспоминания. — Что? — расмеялась Елена,— Кто мог такое сделать? — Клаус. — уверенно заявляет блондинка,— Он боялся, что ты станешь угрозой,что твоя любовь помешает его власти. — О чём ты говоришь? — произносит двойник,— Это бред. — Я говорю о Коле. — произносит Лекси,— Ты любила его,Елена,по‑настоящему. Елена замирает у окна. Её пальцы сжимают занавеску, костяшки белеют. — Это невозможно,Лекси,я бы помнила. — произнесла шатенка,— Я не помогла любить этого чокнутого. — Я говорю правду,а ты не помнишь потому что тебе стёрли память,но чувства остались. — Брэнсон-Майклсон, подходит ближе к Елене,— Ты иногда смотришь в пустоту и будто ищешь что‑то,а это оно, Елена,ведь ты чувствуешь потерю, даже не зная, что потеряла. Елена резко оборачивается, глаза блестят от сдерживаемых слёз. — Почему ты говоришь это сейчас? — звучит её голос,— Почему не два года назад? — Потому что я уезжаю,сегодня. — произнесла Лекси,— Камилла ждёт,как и Кай уже там,а я…— блондинка вздыхает,— я не могу больше скрывать, ведь ты должна знать. Елена опускается на стул, словно ноги больше не держат. Она смотрит на свои руки, на кольцо, которое всё это время крутила на пальце. — Куда уезжаешь? — поинтересовалась Гилберт. Лекси подходит к двери, берёт сумку,после оборачивается, улыбается сквозь слёзы. — В Новый Орлеан,там ты сможешь всё вспомнить,ну,или хотя бы попробовать. — произнесла Алексия,— Я буду ждать тебя,Елена,если захочешь. Пауза. За окном начинает накрапывать дождь, капли стучат по подоконнику, словно отсчитывая секунду. — Как я могу вспомнить то, чего не было? — смешок срывается с губ двойника. Лекси возвращается, садится рядом, берёт её руки в свои. — Подумай о моментах, когда тебе было необъяснимо больно без причины,или когда ты чувствовала, что чего‑то не хватает.— произносит Брэнсон-Майклсон,— Это не просто тоска, Елена,это память о нём.— она улыбнулась ей,— О его голосе, о том, как он смотрел на тебя,как будто видел всю твою душу. Елена закрывает глаза. На мгновение её лицо смягчается, словно сквозь туман пробивается что‑то далёкое, забытое. — Кол… — шепчет себе под нос девушка. Алексияьвстаёт, берёт сумку. — Я буду ждать твоего звонка.— произнесла она,— В любом случае. Она открывает дверь. В проём врывается свежий ветер, разносит аромат дождя и мокрой земли. Лекси делает шаг наружу, но оборачивается. — Помни: правда всегда находит путь.— улыбнулась Брэнсон-Майклсон,— Даже сквозь забвение,Елена. Дверь тихо закрывается. Елена остаётся одна. Она медленно поднимается, подходит к окну. Дождь усиливается, струи стекают по стеклу, размывая очертания мира. Она прижимает ладонь к холодной поверхности, словно пытаясь удержать что‑то неуловимое.* На столе остывают две кружки кофе, на блюдце лежит нетронутое печенье. За окном — шелестящий дуб и бескрайнее небо, где сквозь тучи пробивается робкий солнечный луч. И в этот момент она приняла решение.

***

Поздний вечер окутывает старинный особняк семьи Майклсонов сумеречной дымкой в Мистик Фоллс. Фасады из светлого камня мягко отражают последние лучи заката, а высокие окна мерцают в отблесках уличных фонарей. Воздух напоён ароматом цветущих роз из сада — тонкий, почти призрачный след былой безмятежности. Дверь особняка приоткрывается неспешно, словно сопротивляясь неизбежному. На пороге появляется Давина. Она одета просто, но изысканно: льняное платье до щиколоток, распущенные волосы волнами ложатся на плечи. В её взгляде — не любопытство, а холодная настороженность. Она скрещивает руки на груди, будто защищаясь от вечерней прохлады или от того, кто стоит перед ней. На ступеньках, в ореоле тусклого света фонаря, застыл Джаспер. Его силуэт чёткий, почти монументальный: строгий тёмно‑серый костюм, идеально выглаженная рубашка, ни одной выбившейся пряди. Но в глазах — напряжение, которое он тщетно пытается скрыть за маской сдержанности. — Мистер Шистад. — холодно отвечает Майклсон,— Что вы здесь делаете? Он делает полшага вперёд, но останавливается, словно натыкаясь на невидимую границу. — Мне нужно с тобой поговорить. — произносит мужчина,— Впустишь? Давина скептически приподнимает бровь, голос звучит чуть резче. — Поговорить? — на губах появилась ухмылка,— После двух лет молчания? — она словно насмехается над ним,— Вы выбрали странный способ возобновить общение явиться без предупреждения, как призрак из прошлого. Джаспер медленно проводит рукой по волосам, впервые теряя хладнокровие. — Я знаю, что виноват.— произнес Джаспер,— Знаю, что всё испортил,но я не мог больше…— он замолкает,закурив сигарету. — не мог жить с мыслью, что ты где‑то есть, а я даже не пытаюсь всё исправить. Давина резко перебивает, голос дрожит от сдерживаемого гнева. — Исправить? — грубо отозвалась ведьма,— Вы говорите «исправить», но вы даже не понимаете, что разрушили! — воскликнула она,— Вы ушли, Мистер Шистад,не я. — усмехнулась Майклсон,— Вы сказали, что мои чувства ошибка, что я слишком юна, чтобы понимать, чего хочу. — на губах была усмешка,— Вы бросили меня посреди парка, в тот самый момент, когда я решилась сказать, что люблю вас,снова. Её слова повисают в воздухе, как осколки стекла. Джаспер бледнеет, но не отступает. — Я был трусом,эгоистом.— качает головой Шистад. Давина горько смеётся, но в глазах блестят слёзы,качая отрицательно головой. — Трусом? — звучит её голос,— Нет,вы были уверены в своей правоте,и вы смотрели на меня, как на капризного ребёнка, которому нужно объяснить, что мир не крутится вокруг его желаний. — произнесла ведьма,— А теперь вы вдруг решили, что я — ваше желание? Джаспер делает шаг вперёд, а его голос становится жёстче. — Я не решил,Давина,я понял. — уверенно заявляет мужчина,— Понял, что каждый день без тебя, это как дышать через силу,что все эти два года я пытался найти тебя в других женщинах, но…— он резко замолкает, затем почти шёпотом продолжает говорить,— но ты единственная. Давина вскидывает голову, голос почти срывается на крик)*: — А как же та девушка? — голос ведьмы звучит хрипло,— Я видела вас с ней,в «Мистик Гриль» на прошлой неделе,и вы держал её за руку, улыбались ей так.— усмехнулась Майклсон,— вы шептались, и она смеялась,это тоже было «попыткой найти меня»? Джаспер не отводит взгляда, говорит чётко, без оправданий,глядя на шатенку. — Это было ошибкой,я пытался убедить себя, что могу жить без тебя.— произносит мужчина,делая очередную затяжку сигареты,— Но каждый раз, когда я касался её руки, я вспоминал, как твои пальцы дрожали в моей ладони,каждый раз, когда я смотрел на неё, я видел твои глаза. Давина замолкает на мгновение, затем тихо, с болью начинает говорить. — Вы не имеете права говорить это,не имеете права приходить сюда и переворачивать всё с ног на голову. — холодно произносит шатенка,— У меня есть человек, который любит меня,и который не исчезал на два года. — она улыбается,вспоминая Деймона,— Который не разбивал мне сердце. — Запомни, Давина,ты не его.— произносит Джаспер,— Ты моя,даже если ты пытаешься это отрицать. Давина сжимает кулаки,он начинает ее ещё больше раздражать. — Вы не можете так говорить,вы сами отказались от меня,а теперь хотите, чтобы я всё бросила? — горько усмехнулась девушка,— Ради чего? Джаспер делает ещё шаг ближе, голос становится тише, но напряжённее. — Ради того, что между нами может быть. — произносит Шистад,— Ради того, что до сих пор горит внутри,и ты чувствуешь это так же, как и я,Давина,но просто боишься признать. Давина замолкает, взгляд мечется между его глазами и дверью за спиной. — Вы разрушили всё.— произнесла она. — Я построю заново,я добьюсь тебя.— произнёс Джаспер,— В конце концов, ты будешь моей. Пауза. Ветер шевелит её волосы, принося с собой аромат роз. Давина смотрит на него долго, будто пытаясь прочесть в его глазах правду. Её пальцы сжимают ручку двери так, что костяшки белеют. Она медленно закрывает дверь, оставляя его на пороге. Но в последний момент задерживает руку на холодной латуни, словно колеблется. Он уходит,а она остаётся стоять в полном разочарование. Начинается новый спектакль в ее жизни.

***

На следующей день,было осенние тепло,которое окутало Мистик‑Фоллс золотистым сиянием солнца. Длинные тени ложились на мощёные тротуары, а в воздухе витал лёгкий аромат опавших листьев и далёкого дыма из каминных труб. Мелисса шла по знакомой улице, ведущей к особняку Сальваторе. Рыжие волосы, словно пламя, переливались в лучах заходящего солнца; она то и дело поправляла их, слегка улыбаясь своим мыслям. В руках — сумка со стопкой учебников и конспектов: день в университете выдался насыщенным, но плодотворным. Родители ждали её дома — наверняка уже накрыт обед, а в гостиной горит камин. От этой мысли на душе становилось теплее. Она свернула на тихую аллею, обсаженную клёнами с багряной листвой. Здесь всегда было тихо, лишь изредка проезжали машины или пробегали собаки. Мелисса достала телефон, чтобы проверить сообщения, и в этот момент замерла. У старого дуба, прислонившись к морщинистому стволу, стоял он. Дилан О'Коннор. Два года. Два долгих года с того дня, как он исчез без объяснений, оставив лишь пустоту и вопросы без ответов. Сердце Мелиссы сжалось, потом забилось чаще. Она невольно сжала сумку, словно она могла стать щитом. Сальваторе сделала несколько шагов вперёд, и в тот же миг Дилан поднял глаза. Его взгляд — глубокий, пронзительный, с лёгкой искрой прежней насмешки — встретился с её взглядом. На мгновение мир замер. — Скучала, принцесса? — прозвучал его насмешливый тон. Мелисса вздрогнула. Этот голос — низкий, чуть хрипловатый, с тем самым интонационным изгибом, который она так долго пыталась забыть, — пронзил её насквозь. Она сглотнула, пытаясь собраться. — Дилан, это неожиданно.— произнесла рыжеволосая,— Увидеть тебя спустя два года,практически на пороге моего дома. — Я знаю,прости. — произнес О'Коннор,— Тогда всё было сложно,и я не нашёл слов. Они двинулись вдоль тротуара. Мелисса старалась держать дистанцию, но Дилан шёл рядом, иногда бросая на неё взгляды, будто пытался прочесть её мысли. Ветер играл с её рыжими прядями, а она то и дело поправляла их, избегая его взгляда. — И что теперь? — сдержано поинтересовалась Сальваторе,— Ты просто решил появиться, как будто ничего не было? — Нет,но я хотел увидеть тебя. — вздохнул Дилан,— Поговорить,за эти два года я многое понял. Мелисса замедлила шаг, обернулась к нему. В её глазах — смесь обиды, любопытства и чего‑то ещё, чего она сама боялась назвать. — И что же ты понял? — усмехнулась рыжеволосая. — Что не должен был уходить,и что ты…— шатен сделал паузу,— важнее, чем я тогда осознавал,важнее всего. Молчание. Где‑то вдалеке смеялись дети, лаяла собака, шуршали листья под ногами прохожих. Мелисса опустила взгляд, потом снова подняла его. В её глазах мелькнула искорка — не гнева, а чего‑то более хрупкого. — Это не так просто, Дилан,ты исчез.— произнесла Мелисса,— Ни звонка, ни письма,а я пыталась понять, но не смогла. — Я знаю,и я не жду, что ты сразу простишь. — прозвучал его голос,он взял ее за руку,— Но дай мне шанс,пожалуйста,Принцесса,я хочу всё исправить. Мелисса замерла. Его пальцы — тёплые, знакомые — слегка сжали её ладонь. Она глубоко вздохнула, затем слегка улыбнулась, почти незаметно. — Хорошо. — кивает головой рыжеволосая,— Давай попробуем. Дилан улыбнулся — искренне, облегчённо. На его лице отразилось столько эмоций, что Сальваторе на мгновение забыла обо всём. — Тогда…как насчёт свидания? — поинтересовался он,— Завтра вечером?— продолжает говорить еретик,— Я знаю одно место, где подают лучший кофе в городе,и там есть веранда с видом на реку. Мелисса задумалась. В голове пронеслись воспоминания: их смех, долгие разговоры, его рука в её руке. Она посмотрела на него — на этого человека, который когда‑то был её миром, а потом исчез. Но сейчас…сейчас он здесь. И в его глазах — та самая искренность, которую она так долго искала. — Я согласна.— согласно кивает Сальваторе. Дилан расплылся в широкой улыбке, слегка сжимая её руку. Они продолжили путь к особняку, теперь уже рядом, плечом к плечу. Два года разлуки словно растворились в этом мгновении. За их спинами солнце опускалось за крыши домов, окрашивая улицы Мистик‑Фоллс в золотые и алые тона. Ветер подхватил рыжие пряди Мелиссы, а Дилан на мгновение задержал взгляд на её профиле, словно запоминая каждую черту. Мелисса не ответила на его признание, но её пальцы слегка сжали его ладонь. И этого было достаточно.

***

Когда наступил день коронации Давины,как принцессы и ведьмы. Лекси появилась в парадном зале ровно в назначенный час — словно тень, проскользнувшая сквозь распахнутые дубовые двери. Время будто замедлило ход: каждый шаг отдавался глухим эхом в пространстве, украшенном гирляндами живых лилий и мерцающими канделябрами. Она выбрала платье из тяжёлого бархата цвета увядшей розы — не траур, но и не торжество. Ткань ложилась строгими складками, подчёркивая сдержанную грацию. Волосы, обычно распущённые волнами, были собраны в низкий узел, украшенный единственной жемчужной нитью — намёк на былое великолепие. На шее мерцал кулон с лунным камнем, доставшийся ей от Кэтрин: он холодил кожу, напоминая о долге, который нельзя отменить. Брэнсон-Майклсон осматривала всех гостей,искав нужных ей людей. Её глаза сразу нашли их — у алтаря, под сводом из переплетённых ветвей омелы. Клаус стоял в одеянии из чёрного шёлка с серебряной вышивкой, напоминавшей ледяные узоры. Его поза была безупречна, но в уголках губ таилась едва уловимая усталость. Аврора же сияла: платье из тончайшего белого муслина струилось, словно вода, а в волосах переливались кристаллы, имитирующие замёрзшие капли. Они обменивались взглядами — короткими, как вспышки молний. Клаус слегка наклонил голову, и Аврора ответила лёгким кивком. В этом молчании читалась гармония, от которой у Лекси сжалось сердце. Ей было до ужаса обидно,не то что неприятна данная картина. Неожиданно тёплая рука коснулась её локтя. Кай возник бесшумно, в тёмно‑синем костюме, подчёркивающем его статную фигуру. Не говоря ни слова, он притянул её к себе. Его объятия были крепкими, но бережными — так держат хрупкую вазу, боясь раздавить. — Ты дрожишь, — прошептал Паркер, уткнувшись в её висок. Алексия лишь сжала пальцами его рукав, впитывая тепло. В этот момент она заметила, как Клаус повернул голову. Его взгляд скользнул по ним — холодный, как лезвие. На долю секунды в его глазах вспыхнуло что‑то неуловимое: то ли ревность, то ли признание того, что у неё есть опора, которой у него никогда не было. Словно по зову сердца в зал начали входить все ведьмы жатвы,а после в конце вошла Давина,ища кого-то взглядом в зале. Звук имени Лекси разорвал тишину, как звон хрусталя. Она сразу поняла,кто ее звал. — Мама! — звучал радостный голос Давины. Ведьма бросилась к ней, позабыв о церемониальных поклонах. Её платье из золотистого атласа взметнулось, словно крыло птицы. Два года… Два долгих года она верила, что мать была мертва от рук Сайласа. Теперь же её пальцы впивались в плечи Лекси, проверяя, реальна ли она. — Ты правда живая… — шептала Давина, уткнувшись в её плечо. Слезы оставляли влажные дорожки на её щеках, размахивая румянец. Алексия гладила её по волосам, чувствуя, как комок в горле растворяется. Она вдыхала запах дочери — ваниль и свежескошенную траву, — и понимала: это и есть её истинный трон. — Я здесь, — тихо сказала Брэнсон-Майклсон. — И больше никуда не уйду,милая моя. Давина с улыбкой кивнула,взглянув на нее. — Я скучала,мам. — прошептала Майклсон. — И я, родная,но сейчас у тебя важный момент,— с улыбкой подмигнула Лекси. Давина отстранившись заняла свое законное место. Началась церемония. Зал замер. Священник поднял древний фолиант, и его голос, низкий и размеренный, заполнил пространство: — В сей час, когда солнце касается вершин башен, мы скрепляем союз крови и короны…— произнёс мужчина. Давина шагнула к алтарю. Её движения были плавными, но в каждом жесте читалась напряжённая сосредоточенность. Когда на её голову возложили корону — тонкую, как паутина, усыпанную аметистами, — она на мгновение закрыла глаза. Лекси заметила, как дрогнули её пальцы, сжимающие край платья. Звучали клятвы, пахли ладан и воск, а блондинка наблюдала за дочерью, пытаясь уловить в её взгляде отголоски прежней девочки, которая пряталась в комнате от грозы. Теперь перед ней стояла королева — холодная, величественная, но всё ещё её ребёнок. В финале церемонии, когда зал взорвался аплодисментами, Лекси отступила в тень. Кай снова оказался рядом, молча предлагая руку. Она взяла её, чувствуя, как боль отступает, уступая место тихой решимости. Мир менялся, но здесь, в этом мгновении, у неё были те, кто делал его стоящим. Все начали дарить девушка подарки,и вот Клаус решил преподнести подарок дочери. Лицо Давины было серьёзным, взгляд — холодным и сосредоточенным. Клаус, облачённый в элегантный чёрный фрак с серебряной вышивкой, неспешно подошёл к дочери. Его походка была размеренной, почти театральной — каждый шаг словно подчёркивал его власть и значимость момента. В руках он держал изысканную шкатулку, инкрустированную рубинами и сапфирами, которая переливалась всеми оттенками алого и синего. — Милая моя, это твоя коронация, — произнёс Клаус с нарочитой мягкостью, протягивая шкатулку. Его голос звучал бархатно, но в нём таилась скрытая сталь. — Ты моя наследница. — ухмыльнулся первородный,— Ты должна принять этот подарок. Зал замер в напряжённом ожидании. Придворные, облачённые в роскошные наряды, переглядывались, затаив дыхание. Кто-то нервно поправлял манжеты, кто-то украдкой перешёптывался, гадая, как отреагирует Давина. Атмосфера накалялась, словно перед грозой. Давина медленно опустила взгляд на шкатулку, её пальцы сжались в невидимую хватку. Затем она подняла глаза на отца — взгляд её был острым, как лезвие кинжала. — Я не приму подарок от того, кто легко и просто променял мою мать на какую-то дешёвку, отец, — произнесла она чётко, почти чеканя каждое слово. Её голос, холодный и твёрдый, разнёсся по залу, словно удар колокола. Слова дочери ударили по Клаусу, как пощёчина. На мгновение его лицо дрогнуло, но лишь на мгновение — затем маска невозмутимости вернулась на место. Придворные ахнули, кто-то в ужасе прикрыл рот, кто-то переглянулся с соседом, не веря своим ушам. Но Давина не дрогнула. Она стояла прямо, с гордо поднятой головой, не отводя взгляда от отца. Её поза излучала силу и непоколебимость. Лекси, стоявшая в тени с Каем, затаила дыхание. Её сердце билось как сумасшедшее, но в глазах зажёгся огонь гордости. Она видела, как её дочь бросает вызов самому Клаусу — первородному гибриду, которого боялись даже самые могущественные существа. Алексия заметила, как напряглись плечи Давины, как сжаты её губы, но в этом отказе она увидела не только дерзость, но и силу, которую сама когда-то привила дочери: умение стоять за правду, не сгибаться под тяжестью власти. На лице Брэнсон-Майклсон промелькнула гордая улыбка. Она незаметно сжала кулаки, словно говоря: «Да, моя девочка, ты всё сделала правильно». Её глаза блестели — не от слёз, а от гордости и восхищения. Лекси знала: этот момент определит судьбу Давины, станет её первым шагом на пути к истинному величию. Клаус выдержал паузу, изучая дочь взглядом. Его губы дрогнули в едва заметной ухмылке — не злой, а скорее восхищённой. Он не злился — напротив, в его глазах зажёгся огонёк уважения, смешанного с гордостью. — Ах, Давина…— протянул гибрид, покачивая головой. — Ты всегда была моей гордостью,даже если твои слова ранят, я не могу не восхищаться твоей смелостью.— произнёс Майклсон,— Твоя воля,это дар, который редко встречается даже среди королей. Он сделал шаг назад, всё ещё держа шкатулку. Затем, с театральным жестом, положил её на ближайший столик, среди других даров, принесённых к трону. Шкатулка легла на бархатную подушку с лёгким стуком, словно подчёркивая значимость момента. — Пусть этот подарок ждёт своего часа, — произнёс Клаус с лёгкой иронией, но в его голосе звучала искренность. — Когда ты будешь готова принять его,то он будет твоим. — ухмыльнулся первородный,— И знай: этот день я запомню навсегда,ты доказала, что достойна трона не меньше, чем я сам. Давина не ответила. Она лишь слегка кивнула, принимая правила этой игры. Её взгляд скользнул к Лекси, и мать едва заметно кивнула в ответ — молчаливое одобрение, которое значило больше любых слов. Блондинка послала дочери едва заметную улыбку, в которой читались гордость и любовь. Зал взорвался шёпотом. Придворные переглядывались, обсуждая дерзкий отказ наследницы. Но никто не осмеливался осудить её — ведь сама Давина только что доказала, что достойна трона не меньше, чем её отец. Её сила, её непокорность стали легендой в этот миг. А Клаус…Клаус лишь ухмылялся, глядя на дочь. В его глазах читалось: «Ты удивила меня, Давина,но мы ещё посмотрим, кто кого переиграет». И в этом взгляде смешались гордость, восхищение и тень вызова — словно начало великой игры, в которой ставки были выше, чем власть или трон.

***

Тёплый вечер окутал дом мягким сумеречным светом. В гостиной, залитой золотистым сиянием настольных ламп и отблесками танцующего в камине пламени, царит умиротворяющая тишина. Камилла устроилась в глубоком бархатном кресле у камина, с книгой в руках. Её силуэт мягко очерчен тёплым светом — она то задумчиво проводит пальцем по странице, то поднимает взгляд к огню, погружённая в свои мысли. Тишину разрывает звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь открывается, и в гостиную входят Лекси и Кай. Их лица выражают сложную смесь усталости и сдержанного ликования. На плечах ещё лежат отголоски напряжения минувшего дня, но в глазах горит особый, торжествующий блеск. О'Коннел откладывает книгу, поднимается с кресла, в голосе — искренняя радость и лёгкое беспокойство. — Наконец‑то! — произнесла светловолосая,— Я уже начала волноваться,как всё прошло? — поинтересовалась она,— Выглядите так, будто на вас весь мир держался. Лекси сбрасывает пальто на спинку дивана, проводит рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Успешно,более чем.— вздыхает блондинка,— Но это долгая история,сейчас мне просто нужно сесть. Она опускается на диван, вытягивая уставшие ноги. Кай, не спеша, закрывает дверь, аккуратно вешает своё пальто и лишь потом присоединяется к ней. Его движения размеренны, но в них чувствуется внутреннее напряжение — словно он сдерживает рвущуюся наружу энергию. Паркер садится рядом, бросает на Лекси многозначительный взгляд, в голосе — едва уловимая торжествующая нотка. — Да, но сейчас не об этом.— усмехнулся ведьмак,— Главное,что мы справились,и всё получилось. Их взгляды встречаются, и в этом молчании читается целая история: бессонные ночи, рискованные эксперименты, отчаянные попытки и, наконец, триумф. Они поняли,как победить Аврору. Камилла замечает этот невысказанный диалог, её брови слегка приподнимаются в немом вопросе, но она не успевает его задать. Внезапно тишину разрывает громкий, отчётливый стук в дверь. Три удара — чёткие, настойчивые. Камилла вздрагивает, оборачивается к двери с недоумением. — Кто это может быть в такой час? — звучит голос О'Коннел.— Мы никого не ждали… Кай встаёт, на лице — торжествующая ухмылка, глаза горят предвкушением. — А вот и сюрприз. — произносит ведьмак,— Тот самый, ради которого мы два года мучились. Он направляется к двери, каждый шаг словно подчёркивает значимость момента. Лекси задерживает дыхание, сжимая пальцами край дивана. Камилла встаёт, не понимая, что происходит, но чувствуя, как в груди разрастается необъяснимое волнение. Паркер открывает дверь. В проёме появляется фигура. Время словно замирает. Это Кол Майклсон — тот, кого все давно считали мёртвым. Его облик почти не изменился: те же резкие черты лица, проницательный взгляд, лёгкая усмешка, будто он только что вернулся с короткой прогулки, а не из мира иного. Камилла вскакивает, глаза широко раскрыты, голос дрожит от потрясения. — Кол?! Но…как?! — воскликнула светловолосая,— Ты же…мы думали… Её слова обрываются, она делает шаг вперёд, словно не веря своим глазам. Алексия поднимается с дивана, медленно подходит к Колу, осторожно касается его руки, будто проверяя, не призрак ли это. — Кай нашёл способ,с помощью магии. — улыбнулась Брэнсон-Майклсон,— Мы вернули тебя,и это действительно ты. Её голос звучит тихо, почти благоговейно, словно она до сих пор не может поверить в происходящее. Первородный слегка наклоняет голову, его улыбка становится теплее, в глазах — благодарность и лёгкая растерянность. — Я и не думал, что снова увижу вас всез,но спасибо.— кивает он им,— Это больше, чем я мог надеяться. Молчание длится мгновение — а потом всё меняется. Камилла первой бросается к Колу, обнимая его так крепко, будто боится, что он исчезнет. Её смех смешивается с тихими слезами. Лекси присоединяется, её объятия полны невысказанной радости и облегчения. Кай стоит чуть в стороне, наблюдая за этой сценой, но в его взгляде — безмерная гордость и тихое удовлетворение. О'Коннел отстраняется, смахивает слёзы, пытается говорить строго, но в голосе — безграничная радость. — Ты хоть представляешь, как мы переживали? — звучит ее голос,— Два года,мы уже потеряли надежду. Майклсон мягко улыбается, оглядывает всех по очереди. — Похоже, я пропустил немало событий,но теперь я здесь. — ухмыльнулся первородный,— И это главное. Постепенно эмоции утихают. Все усаживаются в гостиной: Камилла и Лекси — на диване, Кол — в кресле у камина, Кай остаётся стоять, опираясь на каминную полку. В воздухе витает ощущение чуда, которое наконец свершилось. Разговор льётся легко, словно Кол никогда не исчезал. Они вспоминают старые времена — забавные случаи, нелепые споры, совместные приключения. Камилла рассказывает о том, что происходило в его отсутствие, Лекси дополняет её истории деталями, а Кай изредка вставляет ироничные комментарии. — И ты действительно потратил два года на то, чтобы вытащить меня оттуда? — взгляд первородного метнулся в сторону ведьмака,— Не могу сказать, что удивлён, но спасибо. Кай пожимает плечами, в голосе — лёгкая небрежность, но глаза светятся гордостью. — Ну, кто‑то же должен был это сделать.— усмехнулся Паркер,— К тому же, без тебя тут стало слишком скучно. Все смеются. Даже Кол, который поначалу казался слегка скованным, постепенно расслабляется, втягиваясь в привычный ритм общения. Свеча на столике догорает, отбрасывая причудливые тени на стены. Часы бьют полночь, но никому не хочется расходиться. В камине тихо потрескивают дрова, создавая уютную атмосферу. Это момент, которого они ждали так долго — момент, когда всё наконец стало на свои места. — Знаете, это самый лучший вечер за последние годы.— улыбается Камилла. — Согласна, теперь всё будет по‑другому.— произнесла Алексия,— В лучшую сторону,но мне интересно посмотреть на реакцию остальных. Кол оглядывает их, его взгляд задерживается на каждом лице. В этом мгновении — всё: прошлое, настоящее и будущее. Он дома. С теми, кто его ждал. Осталось лишь встретиться с Еленой.