Глава 27

***

Новый Орлеан,штат Луизиана. Вечер окутал особняк плотным сумраком. В гостиной царил полумрак — лишь камин отбрасывал дрожащие блики на стены, да настольная лампа заливала тёплым светом низкий столик с хрустальным графином и парой бокалов. Клаус сидел в глубоком кожаном кресле, лениво вращая в пальцах стакан с бурбоном. Его поза казалась расслабленной, но внутри всё было натянуто, как струна. Он думал о Лекси. Снова. В который раз за день. Образ её лица, мягкого взгляда, едва заметной улыбки всплывал перед глазами, будто насмехаясь над его попытками забыть. «Это прошлое», — твердил гибрид себе, но сердце не слушалось. Оно помнило. Помнило всё: её смех, её руки, её голос, шепчущий его имя. Дверь бесшумно отворилась. В проёме возникла Аврора — стройная, с копной рыжих волос, собранных в аккуратный узел. Она вошла без стука, словно имела на это полное право, и остановилась в трёх шагах от Майклсона. Её глаза, тёмные и пронзительные, впились в его лицо. — Кто такая Лекси? — поинтересовалась Де Мартель прямо, без предисловий. Голос звучал ровно, но в нём таилась сталь. Клаус даже не повернул головы. Лишь уголок его рта дрогнул в усмешке. Внутри же что‑то сжалось. Он знал: этот разговор неизбежен,но не хотел его. Не сейчас. Не вообще когда-то. — А тебе какое дело, Аврора? — бросил первородный, стараясь, чтобы голос звучал холодно, безразлично. — Я задала вопрос, — она шагнула ближе, скрестив руки на груди. — Ты избегаешь его уже неделю,Клаус,но я не уйду, пока не получу ответ. Он медленно поднял стакан, сделал глоток, смакуя вкус. Бурбон обжёг горло, но не заглушил тупую боль в груди. Ответ? «Какой ответ ты хочешь услышать?» — мысленно усмехнулся он. Правду? Но правда была слишком острой, слишком опасной. — Алексия… — мужчина произнёс это имя так, будто пробовал его на вкус. — Это прошлое,то, что тебе не стоит ворошить,дорогуша. — Прошлое? — Аврора резко рассмеялась, но в смехе не было веселья. — Тогда почему её портрет до сих пор в твоём альбоме? — прозвучал ее голос,— Причем по всей твоей мастерской лишь её фотографии, Клаус. Рыжеволосая сделала паузу,наблюдая за его эмоциями. — И почему, скажи на милость, ты всё ещё носишь это кольцо? — усмехнулась Де Мартель. Она указала на его левую руку. На безымянном пальце тускло поблёскивало тонкое золотое кольцо — простое, почти незаметное, но явно не случайное украшение. Клаус сжал стакан чуть сильнее. Внутри всё вскипело. Гнев? — Нет. Страх. Страх перед тем, что она права. Что он не может отпустить. Что каждое утро, глядя на это кольцо, он вспоминает её — её тепло, её запах, её прикосновения. — Это не твоё дело, — произнёс Майклсон сквозь зубы, стараясь удержать голос ровным. — О, ещё какое моё! — она шагнула вперёд, нависая над ним. — Ты думаешь, я не вижу? — ухмыльнулась вампирша,— Не замечаю, как ты замираешь, когда кто‑то произносит её имя? — звучал ее голос,— Как ты смотришь на её портрет, будто она всё ещё здесь? — рыжеволосая вздохнула,— Ты врёшь себе, Клаус,и мне. Первородный резко поставил стакан на столик — звук получился громче, чем он рассчитывал. Внутри бушевал ураган: злость на неё за то, что она лезет туда, куда не следует,злость на себя за то, что не может скрыть правду,и — самое страшное — тоска, глухая, неумолимая тоска по женщине, которую он сам оттолкнул. — Ты слишком много на себя берёшь, Аврора, — его голос звучал ровно, но внутри всё кричало. — А ты слишком мало! — её голос задрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты прячешься за этой маской безразличия, но я знаю: она для тебя больше, чем просто «прошлое». — произнесла рыжеволосая, сдерживая слёзы,— Ты до сих пор любишь её. Клаус поднялся — медленно, словно давая себе время взять контроль над собой. Его глаза сверкнули. Он хотел отрицать. Хотел сказать: «Нет, это не так». Но слова застряли в горле. Потому что она была права. Он любил. Любил так, как не любил никого и никогда. И эта любовь была его проклятием. — Даже если и так что с того? — наконец выдавил гибрид. — Лекси,это моя бывшая любовь. — вздохнул мужчина,— Единственное, что нас связывает сейчас, то это Давина,и по документам она всё ещё моя жена. — успехнулся первородный,— Но это формальность,дорогуша. «Формальность», — повторил он про себя. Но звучало фальшиво. Потому что каждое утро он просыпался с мыслью о ней. Потому что каждый вечер он доставал её портрет из альбома и смотрел на него, как на святыню. Потому что кольцо на его пальце было не просто украшением — это был якорь, связывающий его с прошлым, с тем, что он не мог отпустить. — Формальность? — Аврора покачала головой. — Тогда сними кольцо,убери её портреты. — продолжала говорить девушка,— Перестань притворяться, что она ничего для тебя не значит,или… — она сделала паузу, её голос стал тише, но от этого звучал ещё опаснее, — или мне придётся самой разобраться с ней лично. Клаус замер. В его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на тревогу, но он тут же спрятал это за привычной ледяной маской. Внутри же всё сжалось. «Она не посмеет», — подумал он. Но знал: Аврора не из тех, кто бросает слова на ветер. — Ты не посмеешь, — сказал первородный, стараясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовал. — Посмею, — Де Мартель выпрямилась, её рыжие волосы вспыхнули в свете камина, словно пламя. — Потому что я устала смотреть, как ты разрушаешь себя,Клаус,если ты не можешь признаться, что всё ещё любишь её, то, может, ей стоит услышать это от меня? Он шагнул к ней, сокращая дистанцию. Их взгляды скрестились — два упрямца, два человека, привыкшие скрывать чувства за стенами слов. Внутри Клауса бушевала буря. Он хотел закричать: «Да, я люблю её!» «Люблю так, что это убивает меня!» — Ты ничего не знаешь, — прошептал гибрид. — Ничего,Аврора. — Тогда объясни, — её голос дрогнул, но она не отступила. — Скажи мне правду,хоть раз в жизни перестань врать самому себе. Молчание повисло между ними, тяжёлое, как свинцовое облако. Клаус медленно отступил, снова взял стакан с бурбоном, сделал долгий глоток. Горечь алкоголя смешалась с горечью правды, которую он не мог произнести вслух. Первородный знал, зачем держит Аврору рядом. Власть. Контроль. Защита. Она была инструментом — умным, опасным, преданным. С её помощью он укреплял позиции в Новом Орлеане, держал врагов на расстоянии,но главное — через неё он мог защищать Лекси. Да, именно так. Держать её вдали, подальше от интриг, от опасностей, от него самого. Потому что если бы Лекси была рядом, он не смог бы устоять. Не смог бы держать дистанцию. Не смог бы притворяться, что она ему не нужна. — Уходи, Аврора, — сказал Майклсон наконец, не глядя на неё. — Просто уходи. Рыжеволосая стояла ещё мгновение, будто хотела сказать что‑то ещё, но потом резко развернулась. Её шаги эхом отдавались в тишине, пока дверь за ней не хлопнула. Клаус остался один. Он медленно опустился в кресло, сжимая в руке стакан. Огонь в камине трепетал, отражая его внутренний хаос. Русоволосый поднял руку, посмотрел на кольцо, потом на портрет Алексии, спрятанный в альбоме на столике. — Проклятие, — прошептал он, опуская голову. — Проклятие… Он закрыл глаза, и перед ним снова возникло её лицо. Её улыбка. Её взгляд. И он понял: как ни старался, как ни убеждал себя, что всё прошло, — он не мог её отпустить. Не мог перестать любить. Не мог перестать страдать. Потому что Лекси была не просто его прошлым. Она была его душой. Его болью. Его жизнью.

***

Осенний вечер окутывал загородный дом Камиллы плотным сумраком. Дождь стучал по крыше, а в камине тихо потрескивали дрова, отбрасывая дрожащие блики на стены. Елена подъехала на чёрном «Мерседесе», вышла из машины и на мгновение замерла, вдыхая влажный воздух. Запах мокрой земли, опавших листьев и далёкого дыма смешивался в терпкий, почти ностальгический аромат. Она поправила кашемировое пальто — несмотря на промозглую погоду, выглядела безупречно. Длинные каштановые волосы, обычно гладкие как шёлк, сегодня украшали несколько дерзких красных прядей — едва заметный бунт внутри безупречного образа. Элегантность была её бронёй, а эти яркие нити — молчаливым вызовом миру, который столько раз пытался её сломать. Гилберт подошла к двери, но та открылась прежде, чем она дотянулась до звонка. На пороге стоял Кол. Он замер, увидев её. На долю секунды маска беспечного насмешника дрогнула — и в его глазах вспыхнуло то, что он не мог скрыть: боль, тоска, невысказанная любовь. Но уже через миг он ухмыльнулся — легко, чуть насмешливо, будто они виделись вчера. — Ну надо же, — протянул первородный, прислоняясь к дверному косяку. — Сама Елена Гилберт пожаловала в наши скромные владения. — на его губах появилась улыбка,— И без сопровождения? — он осмотрел ее образ, прежде чем продолжить,— Как смело. Елена скрестила руки на груди, стараясь не замечать, как его голос — низкий, с лёгкой хрипотцой — отзывается в груди странным теплом. — Я приехала к Лекси, — сказала она холодно. — Если ты не против, я бы прошла, Майклсон. Кол не сдвинулся с места. Его взгляд скользил по её лицу, по волосам, по тонким линиям шеи, будто он пытался запомнить каждую деталь. — А если против? — он приподнял бровь. — Что тогда?— усмехнулся первородный,— Будешь пробиваться с боем? — Если понадобится, — шатенка шагнула вперёд, вынуждая его отступить. Он рассмеялся — коротко, искренне. — Всё такая же колючая,снежинка,— ухмыльнулся младший Майклсон,— Мне нравится. Она вздрогнула от прозвища. Словно уже слышала когда-то его. Гилберт прошла мимо, чувствуя его взгляд на спине. Внутри всё сжалось. Почему он так смотрит? Почему кажется, что он знает её лучше, чем она сама? В гостиной у камина сидела Лекси — с книгой в руках, в мягком свитере и уютных шерстяных носках. Увидев Елену, она вскочила. — Ты приехала! — бросилась к ней, обняла крепко, почти отчаянно. — Я так рада видеть тебя. — Мне нужно вспомнить все, — прошептала Елена, отстраняясь. — Ты говорила, что можешь помочь. Брэнсон-Майклсон кивнула, но её взгляд метнулся к двери, где всё ещё стоял Кол. Он прислонился к стене, скрестив руки, и наблюдал за ними с выражением, которое Елена не могла разгадать. — Да, есть кое‑что, — Лекси повернулась к комоду, достала старинный медальон. — Это не вернёт всё, но может разбудить то, что спрятано глубоко, остальное зависит от тебя. Елена взяла медальон, провела пальцем по гравировке. Холодный металл вдруг потеплел в её ладони. — Что ты чувствуешь? — тихо поинтересовалась блондинка. Двойник закрыла глаза. Перед внутренним взором мелькнули обрывки: смех, чьи‑то руки, запах дождя и чего‑то ещё — горьковатого, мужского, знакомого. Но образы рассыпались, как песок сквозь пальцы. — Ничего, — она опустила руку. — Опять ничего. — Потому что ты не хочешь помнить, снежинка,— раздался голос Кола. Оба повернулись к нему. Он медленно подошёл, не отрывая взгляда от Елены. — Ты блокируешь это сама. — вздохнул первородный,— Боишься. — С чего ты взял, что знаешь, чего я боюсь? — её голос дрогнул. — Потому что я помню всё, — он сделал шаг ближе. — Каждую секунду,как ты смеялась,как злилась.— на его губах появилась ухмылка,— Как говорила, что я невыносимый,а потом целовала, будто хотела доказать обратное. Елена отступила. В груди что‑то сжалось — не страх, а что‑то глубже, древнее, будто её душа узнавала его, даже если разум отказывался. — Я не верю,что могла любить такого, — она запнулась. — такого,как ты,Кол Майклсон. — Но любила, — его голос смягчился. — И ты вспомнишь это,Елена Гилберт. Лекси тихо отошла к окну, давая им пространство. — Но я не помню, — Елена сжала медальон в кулаке. — Почему я не помню? — Потому что Клаус стёр это, — Кол опустил глаза. — Он думал, что так будет лучше,для тебя и для всех.— усмехнулся первородный,— После моей гибели,ты могла натворить дел,как посчитала Катерина. — Клаус? — шатенка нахмурилась. — Твой брат? — Он не знал, что ты развалиться семья, — быстро добавил Кол. — Никто не знал,когда он понял было поздно что‑то менять. Елена рассмеялась — коротко, горько. — Значит, он решил всё за меня. — усмехнулась двойник,— У меня складывается впечатление,что ты несёшь какой-то бред. — Я не прошу верить мне,но попробовать вспомнить хоть что-то нужно, — Кол шагнул к ней. Молчание повисло между ними. Елена смотрела на него — на этого мужчину, который говорил так, будто знал её душу, а она не могла вспомнить ничего,кроме боли от него и его семьи. — Прошлое уже не вернуть, — наконец сказала Гилберт, отворачиваясь. — Даже если я вспомню, что было, это ничего не изменит. — Изменит, — младший Майклсон коснулся её плеча, но она отстранилась. — Для меня изменило,я ждал всё это время. — Тогда ты зря ждал, — её голос звучал твёрдо, но внутри всё дрожало. — Я не та, кого ты помнишь. Кол замер. В его глазах мелькнуло что‑то тёмное — боль, которую он не смог скрыть. Но уже через секунду он снова улыбнулся, легко, почти беспечно. — Ну что ж, — первородный отступил. — Значит, мне придётся напомнить тебе, кто ты на самом деле. Елена не ответила. Она повернулась к Лекси. — Есть ещё способы? — поинтересовалась шатенка. — Есть, — та кивнула. — Но они опасны,ты готова рискнуть? Елена посмотрела на медальон в своей руке. Потом на Кола — он стоял у окна, силуэт очерчен закатным светом. Что‑то внутри неё кричало: «Вспомни его!» Но разум держался за холодную правду: «Я не знаю его.» — Да, — сказала она твёрдо. — Я готова. В этот момент Елена не знала — и не могла помнить — что Кол был мёртв в тот момент, когда она стала вампиром. Его смерть пришла тихо, почти буднично — в стычке с ее младшим братом, которого Клаус не успел остановить. Кол пал, защищая семью, даже не подозревая, что Елена вот‑вот переступит черту между жизнью и смертью потом. Когда Клаус узнал о превращении Елены, он понял: вернуть Кола уже невозможно, а воспоминания Елены о нём — слишком болезненны. Чтобы уберечь её от новой потери, он стёр из её памяти всё, что связывало её с Колом, благодаря помощи Кэтрин. Но магия не всесильна. Чувства, настоящие чувства, не исчезают бесследно. Они прячутся в глубинах души, ждут своего часа, чтобы вспыхнуть вновь. И сейчас, стоя перед Колом — живым, улыбающимся, полным жизни — Елена ощущала это. Что‑то внутри неё трепетало, рвалось наружу, будто пытаясь сказать: «Он — твой,он был твоим и он ждёт тебя». Но разум молчал. Память молчала. И только сердце, предательское, упрямое сердце, билось чаще, чем следовало.

***

Тусклый свет ламп отражается от полированных поверхностей кабинета Клауса. В воздухе витает аромат дорогого виски и кожи — неизменный фон для любых разговоров в этом доме. Первородный сидит за массивным столом, изучая какие-то документы, когда дверь резко открывается с лёгким скрипом. На пороге стоит Ребекка — её светлые волосы небрежно уложены, а взгляд полон энергии и ехидства. Она выглядит так, будто преодолела половину мира, чтобы поддразнить брата. — Сюрприз, брат! — произносит первородная с широкой улыбкой, театрально кланяясь. — Не ждал, а? Майклсон резко поднимает голову, его глаза расширяются от неожиданности. Он откладывает бумаги, медленно поднимаясь из-за стола. — Сестрёнка,что ты здесь делаешь? — он пытается сохранить серьёзность, но уголки губ предательски ползут вверх. — Я не ожидал тебя увидеть,ты же обычно предупреждаешь о своих «внезапных» визитах…— он усмехнулся,— за час до прибытия. Ребекка смеётся, делая несколько шагов вперёд. — Ой-ой, не ворчи,Ник.— усмехнулась она,— Я решила внести немного хаоса в твою идеальную жизнь,кстати, почему ты такой серьёзный? — ухмыльнулась Майклсон-Сальваторе,— Ты же король Нового Орлеана,и должен улыбаться шире! Клаус закатывает глаза, но не может сдержать улыбку. — Хаос, это твоё второе имя, Бекка.— вздохнул первородный,— Решила проверить, не заржавел ли мой трон вас со Стефаном? — Почти! — она подмигивает. — Я приехала узнать, что творится в твоей жизни, Ник.— произнесла первородная,— Ты исчезаешь на месяцы, не даёшь о себе знать, а потом вдруг появляешься с Авророй. — закатила глаза блондинка,— Это вызывает у меня вопросы и любопытство. Клаус вздыхает, опускаясь обратно в кресло. Его поза становится чуть более закрытой, но в глазах всё ещё играет озорство. — И что именно не так? — усмехнулся первородный. Ребекка театрально прикладывает руку к сердцу. — Я не могу просто сидеть и наблюдать, как ты творишь свои «великие» планы,так что, Ник, выкладывай.— ухмыльнулась Майклсон-Сальваторе,— Почему Аврора? Клаус наклоняется вперёд, складывая руки в замок. — Стратегия, Бекка, чистая стратегия. — пожимает плечами первородный,— Я делаю это во имя семьи,я хочу, чтобы моя семья и дочь жили в спокойствии, и я не могу видеть её слёз.— на его губах появилась усмешка,— Но у меня нет выбора,Аврора связала меня по рукам и ногам, но я найду выход.— он тяжело вздохнул,— А пока пусть Лекси будет счастлива, пусть и не со мной. Ребекка подходит ближе, наклоняясь к брату с преувеличенной серьёзностью. — Ну надо же, братик, ты говоришь такие серьёзные вещи почти как настоящий король.— усмехнулась блондинка,— Но послушай меня: ты сам виноват, что потерял её,и ты заслужил этого.— произнесла первородная,— Ты причиняешь ей боль, как бы я ни любила тебя, но я на стороне Лекси. Клаус приподнимает бровь. — На стороне Лекси, да? — усмехнулся он,— Ты всегда умела выбирать лагеря,но знаешь что, Бекка? — прозвучал его голос,— Я ценю твою честность,и я рад, что ты здесь.— его глаза сверкнули озорством,— Твоя поддержка значит для меня больше, чем ты думаешь. Ребекка хлопает его по плечу. — Ладно, ладно, не пытайся растопить моё сердце своими речами,но я помогу тебе. — с улыбкой на губах, закатила глаза девушка,— Мы найдём способ разрешить этот хаос,а ещё я рада, что Лекси оказалась живой. — произнесла первородная,— Это даёт нам шанс всё исправить,и кто знает, может, ты ещё успеешь всё наладить. Гибрид смеётся, качая головой после слов сестры. — Ты всегда была оптимисткой,но знаешь, сестра, иногда мне кажется, что ты единственный человек, который может удержать меня от полного безумия. — ухмыльнулся первородный. В этот момент дверь кабинета резко открывается, и на пороге появляется Давина. Она замирает на мгновение, оценивая ситуацию: Клаус и Ребекка стоят близко друг к другу, их лица озарены редкими искренними ухмылками. — Тётя Ребекка,— звучит голос ведьмы,— не ожидала увидеть здесь тебя. Ребекка оборачивается, её лицо мгновенно озаряется радостью. — Давина,как же я соскучилась! — воскликнула блондинка,— Подойди сюда, обними меня,ну же, не стой как статуя! Давина колеблется, но всё же подходит ближе. Ребекка обнимает её, прижимая к себе, и на мгновение в комнате воцаряется теплота семейного воссоединения. Однако, отстранившись,Давина даже не смотрит в сторону гибрида. — Я рада, что ты здесь, тётя. — на мгновение улыбнулась Майклсон-Сальваторе,— Но между мной и отцом сейчас не самые простые отношения. Клаус напрягается, его взгляд становится жёстким. — Давина, мы говорили много раз об этом,я же говорил,— он не успевает окончить предложение,как она перебивает его. — Нет, отец, — перебивает Давина его. — Ты всегда ставишь власть выше семьи,а мама она страдает из-за твоих решений,я на её стороне. — уверенно заявляет Майклсон-Сальваторе,— И пока ты не поймёшь, что действительно важно, между нами будет эта стена, особенно когда в доме эта Аврора. Ребекка смотрит на них обоих, чувствуя напряжение, витающее в воздухе. Она решает разрядить обстановку: — Ну-ну, дети мои, не ссорьтесь. — усмехаясь говорила первородная,— Давайте лучше устроим семейный ужин! — улыбнулась блондинка,— С пирожными, спорами о политике и моими остроумными комментариями,кто «за»? Давина слегка улыбается, но тут же возвращает серьёзность. Клаус же не может сдержать смешок. — Бекка, ты неисправима,ко знаешь что? — усмехается гибрид,— Я не против такого плана,может, это действительно поможет нам вспомнить, что мы семья. Первородная хлопает в ладоши. — Вот и отлично, Ник,а теперь кто готов помочь мне с выбором меню?— ухмыльнулась девушка,— У меня есть идея с экзотическими закусками, которые, возможно, сведут вас с ума, особенно Стефана. Клаус закатывает глаза, но в его взгляде читается теплота. — Только если ты пообещаешь не экспериментировать с приправами, Бекка. — вздыхает первородный,— В последний раз твои «экзотические» блюда напоминали яд. Ребекка смеётся, а Давина не может сдержать лёгкой улыбки. На мгновение напряжение спадает, и в кабинете воцаряется атмосфера, напоминающая о тех временах, когда семья Майклсонов была единым целым. Но все понимают: впереди их ждёт непростая борьба — не только за власть, но и за восстановление семейных уз.

***

Полутемная комната в доме Камиллы. Свечи мерцают, отбрасывая дрожащие блики на старинные портреты. Воздух густ, насыщен ароматом сушёных трав и едва уловимой магией. В центре — круг из рунических камней. Кай стоит, сосредоточенно шепча заклинание; его ладони излучают мягкий свет. Рядом — Лекси, её лицо напряжено, глаза не отрываются от Елены. Она сидит в резном кресле, пальцы судорожно сжимают подлокотники. Внутри нарастает странное давление — будто кто‑то осторожно прощупывает границы её памяти, находит запечатанные двери и начинает их приоткрывать. Первое воспоминание воспоминания выкидывает ее на просторную улицу Мистик Фоллса,на улице темно. Елена видит себя и Кола — они стоят друг против друга. Между ними словно натянута струна. — Ты опять следишь за мной, Майклсон? — воскликнула Гилберт,— У тебя нет других дел? — её голос звучит резче, чем хотелось бы. — Я просто любуюсь видом, вид у нас ты.— ухмыльнулся первородный,— Но признай, Гилберт, ты тоже не можешь удержаться от того, чтобы не появиться там, где я. Елена внутренне вздрагивает. Она вспоминает, как пыталась казаться равнодушной, но сердце уже тогда билось чаще обычного. — Не льсти себе.— вздохнула шатенка,— Я здесь по делу. Он делает несколько шагов, прежде чем загородить путь девушки. — Тогда позволь мне помочь. — усмехнулся он,— В качестве свидания. Она хочет ответить резко, но замолкает. В его глазах — вызов и что‑то ещё, тёплое, почти нежное. — Ладно,одна ночь. — усмехаясь говорила Гилберт,— Но только потому, что мне любопытно,— выдыхает она, сама не веря, что согласилась. «Почему я сказала "да" ?» — мысли мечутся. — «Это же Кол, он был моим врагом». В следующее мгновение она видит быстрые смены кадров,словно перемотка фильма. Кадры мелькают быстрее: случайные встречи в парке, колкие реплики, взгляды, которые задерживаются дольше, чем следует. Елена наблюдает за собой словно со стороны и понимает: она уже тогда чувствовала. Чувствовала, но боялась признать. «Каждый раз, когда он рядом, внутри что‑то переворачивается.» — проскальзывает мысль внутри нее,— «Я злюсь на себя за это, но не могу сопротивляться,почему он так действует на меня?» Следующее мгновение она оказывается в просторном зале особняка Майклсонов в Мистик Фоллс. Музыка, свет, кружение в танце. Кол держит её за талию, его дыхание щекочет ухо. — Ты сегодня прекрасна, как снежинка в лунном свете. — ухмыльнулся младший Майклсон,— Все взгляды прикованы к тебе. Она смущённо отводит взгляд в сторону, старается не смотреть на него — Перестань,Кол,— усмехнулась Гилберт,— Мы здесь для того, чтобы танцевать,а не флиртовать. — А для чего же еще? — звучит его голос,— Мы наслаждаемся моментом,снежинка,— он улыбается, и она ловит себя на том, что улыбается в ответ. Внутри — вихрь мыслей. «Почему мне так хорошо с ним?» «Почему я не могу просто оттолкнуть его?» Шатенка вспомнила тепло его рук,и этот запах — древесный, с лёгкой ноткой металла. Она помнила, как его пальцы слегка сжимали её талию, и ей хотелось тогда, чтобы этот момент длился вечно. Но тут же одёргивает себя: «Это неправильно,он не тот, кого я должна хотеть.» Снова смена кадров,заставляя ее вздрогнуть. Тьма, крики, лезвия сверкают в свете луны. Елена прижата к стене, но внезапно Кол врывается в круг врагов, раскидывает их с нечеловеческой силой. — Ну что, снежинка, опять попала в неприятности? — его голос спокоен, будто он только что вышел на прогулку. — Ты всегда появляешься вовремя, — она выдыхает с облегчением. — Это мой талант, — он подмигивает, и в этот момент она понимает: без него она бы не справилась. «Он снова спас меня.» «Почему он рискует ради меня?» — звучит вопрос в ее голове,— «Почему его глаза так светятся, когда он смотрит на меня?». Очередная вспышка перемещает Елену в романтическое воспоминанияе. Они сидят на берегу реки, звёзды отражаются в воде. Кол смотрит вверх, его профиль освещён пламенем. — Знаешь, снежинка, звёзды, как наши жизни.— произносит младший Майклсон,— Кажется, что они далеко и недостижимы, но на самом деле они ближе, чем мы думаем. — Ты говоришь как поэт, — Гилберт улыбается, но внутри — тревога. «Почему он так легко проникает в моё сердце?». — Только для тебя, снежинка.— произнёс первородный с улыбкой. Это прозвище — как удар. Она помнит, как оно согревало её, как она мечтала услышать его снова. Снежинка… Он называл её так только тогда, когда был искренним. Когда не играл. Елена хотела бы, чтобы он говорил это чаще,чтобы он знал, как ей важно слышать это от него. В следующее мгновение она оказывается возле входа в свой дом. Огонь. Крики. Кол в кольце пламени, его лицо искажено болью,а в груди кол. — Кол! Нет! — она бросается к нему, но пламя отталкивает её. Он оборачивается, его взгляд — последний. — Снежинка…— шепчет первородный,— береги себя. Она падает на колени, кричит, но ничего не может сделать. В стороне — её младший брат, его глаза холодны. А рядом Клаус, который пытается ее унести в сторону от горящего тела ее возлюбленного от своего младшего брата. «Почему я не успела?» — мысли мечутся, как птицы в клетке. — «Я должна была быть быстрее,должна была спасти его,но я не смогла.» Слезы смешиваются с пеплом. Она сжимает в руках то, что осталось от него, и чувствует, как внутри что‑то ломается. Как не может дышать,не может думать без него. В тот момент она не знала, как жить дальше. Кадр сменяется на следующий,она оказывается на кладбище Мистик Фоллс. Земля холодная, дождь смешивается со слезами. Она стоит у могилы, не в силах поверить. — Как я могу жить без него? — шепчет девушка,— Он был всем для меня, — её голос срывается. Клаус кладёт руку на плечо, словно пытается успокоить. — Ты сильнее, чем думаешь, сестрёнка,— звучит его голос,— Я буду рядом,мы семья. Но внутри — пустота. «Как жить, если самое дорогое уже ушло?» Она смотрит на могилу, и ей кажется, что мир стал серым. Без него всё теряет смысл. Ужас отражается в глазах Елены,когда она видит следующие кадры. Боль, холод, незнакомое ощущение в теле. Она просыпается вампиром, смотрит на свои руки — и не узнаёт их. — Что со мной? — её голос дрожит. Майлз стоял в тени,ожидая ее пробуждения. — Ты теперь вампир,Елена,— звучит его голос. Она смотрит в зеркало и видит чужие глаза — холодные, чужие. Снова быстрая смена кадров,как она мучилась с превращением последующие дни. А потом новая картинка. Музыка, смех, алкоголь. Ребекка и Кэтрин рядом, но Елена чувствует себя чужой. — Да здравствуй,Нью Йорк! — Кэтрин ухмыляется. — Давайте веселиться!, — Елена отворачивается, но внутри — ложь. — Жизнь продолжается, — Ребекка кладёт руку ей на плечо. — Давай наслаждаться моментом. Но момент не приносит облегчения. Она смеётся, но внутри всё равно болит. Елена видит,как пьет,но не чувствует вкуса. Она танцует, но ноги будто не мои. Как будто она наблюдает за кем‑то другим. Кадр меняется на новый,они стоят возле ночного клуба. Клаус колеблется,пока не звучит голос Кэтрин. — Это единственный способ защитить её. — произнесла Пирс,— Прости,Елена. Боль пронзает голову, будто кто‑то вырывает страницы её жизни. Она чувствует, как что‑то отрывается от неё, как будто её сердце разрывают на части. Перед глаза мутнеет,картинка пропадает. Елена падает на колени, слёзы катятся по лицу. Она видит Лекси и Кая — их лица полны тревоги. — Я вспомнила всё… — улыбнулась шатенка,— всё до мельчайших деталей,его улыбку, его голос, наши разговоры, наши ночи и его смерть. — произнесла Гилберт,— Я вспомнила, как он называл меня «снежинкой»…— её голос ломается. Лекси обнимает её, шепчет что‑то успокаивающее. Паркер опускает свои руки,присев рядом с девушкой взяв ее ладонь в свою. — Я всегда был рядом, Елена,даже когда ты не помнила. — усмехнулся он,— Я не позволю тебе снова потерять эти воспоминания,ты не одна. Елена прижимается к нему, её рыдания постепенно стихают. Теперь она знает. Теперь Елена помнит. И она должна жить дальше — ради него, ради себя. Ради них с Колом. И она знает,кто виновен.

***

Особняк Майклсонов погружён в тяжёлую, почти осязаемую тишину, нарушаемую лишь отголосками далёких звуков города. Мрачные стены, украшенные древними гобеленами с изображениями давно ушедших эпох, отражают холодный свет хрустальных люстр, отбрасывая на пол причудливые тени. В бальном зале, где когда-то разносился смех и звучала изысканная музыка, теперь витает напряжение, плотное, как предгрозовой воздух. Здесь пахнет старыми книгами, кожей переплётов и лёгким оттенком магии, которая веками окутывает этот дом. Кэтрин стоит у камина, небрежно опершись на резную полку. В её руках — хрустальный бокал, наполненный тёмно-красной жидкостью, которая мерцает в свете пламени. Её поза расслаблена, но глаза — острые, как кинжалы, — внимательно следят за дверью. Она чувствует: что-то не так. Что-то опасное приближается. Дверь с грохотом распахивается, и в зал врывается Кол. Его появление — как вспышка молнии в тёмной ночи. Волосы растрёпаны, глаза горят холодным, почти безумным огнём. Он делает несколько плавных, почти танцевальных шагов вперёд, и в его улыбке читается нечто зловещее. Пирс приподнимает бровь, но не двигается с места. Она знает младшего Майклсона слишком хорошо, чтобы поддаться панике. — Ну надо же,Катерина!— звучит его голос,— Какая неожиданность увидеть в добром здравии тебя,ещё и в статусе жены,хотя чего я удивляюсь? — успехнулся первородный,— Ты всегда выживаешь, не так ли? — произносит Кол с сарказмом, его голос режет воздух, как лезвие. Кэтрин отвечает усмешкой,но во взгляде тревога. — Кол,я думала ты стал частью пепла и ветра,или ты пришёл напомнить мне о старых грехах? — усмехнулась вампирша. Он останавливается в шаге от неё, наклоняет голову, изучая её, как хищник — добычу. Его взгляд скользит по её лицу, по изящным рукам, по каждой детали её образа, будто пытаясь найти слабое место. — О, Кэтрин, ты даже не представляешь, сколько у нас «старых грехов».— ухмыльнулся младший Майклсон,— Взять, к примеру, Елену,— он делает паузу,— Ты ведь знала, что она забудет меня, верно? — усмехнулся он,— Ты лишила меня её, моей Елены! — его голос дрожит от ярости, но он держит себя в руках, словно натянутая струна. Кэтрин делает вид, что удивлена, но её тревога лишь нарастает. — Елена не могла жить без тебя,мне было сложно видеть боль подруги,— вздохнула брюнетка,— Это было для её же блага. — Для её же блага?! — воскликнул первородный,— Ты думаешь, я верю в эту ложь? — на его губах появилась ухмылка,— Ты разрушила всё, что у нас было,и теперь я хочу, чтобы ты почувствовала то же, что чувствую я! — Кол сжимает кулаки, его ногти впиваются в ладони до крови. Он делает резкий выпад, его кулак впиваются в воздух в миллиметре от лица Кэтрин. Она отшатывается, но быстро восстанавливает равновесие, её глаза вспыхивают красным, отражая ярость и страх. — Достаточно! — раздает властный голос в этот момент. Элайджа входит в зал. Его фигура — воплощение благородства и силы: прямая спина, невозмутимое лицо, взгляд, полный решимости. Он замирает в дверях, его глаза мечутся между Кэтрин и Колом. Шок на его лице длится лишь мгновение — затем он берёт себя в руки. Его брат жив, но сейчас не время для эмоций. Он должен защитить свою жену. — Кол, остановись,ты забываешь, где находишься.— произнес первородный,— Это наш дом, и я не позволю здесь устраивать бойню, — произносит Элайджа твёрдо, его голос резонирует в стенах зала. Кол поворачивается к Элайдже, его глаза полны презрения.— Элайджа…— протянул первородный его имя,— Брат, которого я почти забыл,о,точно,ты всегда был слишком правильным,но сегодня твои правила не имеют значения. Напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Каждая секунда тянется, как вечность. Вдруг раздается шум — словно вихрь проносится по залу. Елена врывается в комнату на вампирской скорости. Её волосы растрёпаны, лицо искажено болью и решимостью. Она видела, как Кол направился сюда, и не могла позволить этому разговору закончиться трагедией. Гилберт хватает Кола за руку, оттаскивая его с такой силой, что тот почти теряет равновесие. — Хватит,оба замолчите!— воскликнула двойник,— Кол, ты не решишь ничего, набросившись на неё.— вздохнула шатенка,— Элайджа, останови этот хаос! Кол вырывается, но Елена держит его железной хваткой. Её глаза полны слёз, но взгляд твёрд. Она смотрит на Кола, будто пытаясь достучаться до его души,до его сердца и мыслей. — Кол, послушай меня…— произнесла Елена,— Я всё вспомнила,я знаю, что произошло. — она улыбнулась,— Но месть не вернёт тебе ничего,пожалуйста, остановись. Кол замирает. Его взгляд встречается с взглядом Елены. В его глазах бушует буря: ярость борется с любовью, ненависть — с привязанностью. Он хочет вырваться, но её слова проникают глубже, чем он ожидал. В этот момент время будто останавливается. Весь мир сужается до этих двух людей, связанных невидимыми нитями боли и любви. — Снежинка,ты помнишь? — шепчет младший Майклсон, и в его голосе слышится нечто, чего он сам боится признать. — Кол, послушай свою возлюбленную. — прозвучал голос старшего Майклсона,— Кэтрин, ты тоже должна успокоиться,мы все совершили ошибки, но сейчас не время для мести. Кэтрин, всё ещё настороженная, но немного успокоенная присутствием Элайджи, медленно кивает. Её взгляд скользит между всеми присутствующими, будто она пытается оценить ситуацию, найти выход из этого лабиринта эмоций и обид. Елена отпускает Кола, но остаётся рядом с ним, словно защищая его от самого себя. Она смотрит на него с такой болью и состраданием, что это почти физически ощущается в воздухе. Кол опускает голову, его плечи дрожат. Первородный понимает, что переступил черту, но боль внутри не утихает. Она разъедает его, как кислота, и нет никакой силы, способной остановить этот процесс. Тишина опускается на зал, тяжёлая, как могильная плита. Все четверо стоят, осознавая тяжесть момента. Элайджа бросает короткий взгляд на Кэтрин, убеждаясь, что с ней всё в порядке. Его взгляд полон любви и тревоги одновременно. Елена смотрит на Кола, её глаза полны слёз, но в них — твёрдость и решимость. Она не оставит его, несмотря ни на что. — Мы разберёмся с этим,вместе,Кол,— произносит Елена мягко, кладя руку на плечо парня. Её прикосновение — как луч света в темноте, но Кол всё ещё сопротивляется. Его душа разрывается на части, и нет никакой силы, способной исцелить эти раны. — Хорошо,но я не забуду, — отвечает Кол тихо, и в его голосе слышится нечто, что пугает даже его самого. Это не просто боль — это обещание, которое он дал самому себе. Элайджа вздыхает, понимая, что этот конфликт далеко не исчерпан. Но сейчас самое важное — сохранить мир в своём доме, не дать ярости и обидам разрушить то, что ещё можно спасти. — Давайте уладим это мирно,ц нас есть время для разговоров, для понимания,но не для мести, — произносит Элайджа, обращаясь ко всем. Его голос звучит как набат, напоминая каждому о цене, которую они уже заплатили, и о той, что ещё может быть уплачена. Все замирают, осознавая, что эта сцена могла закончиться трагедией. Но чудом обернулась шансом на примирение — хрупким, как стекло, но всё же шансом. В этом зале, наполненном эхом старых обид и новых надежд, каждый из них понимает: путь к исцелению будет долгим и болезненным. Но, возможно, именно в этом — их спасение. Напряжение в зале всё ещё витает в воздухе, словно тяжёлая пелена. Элайджа пытается удержать хрупкий мир между присутствующими, но каждый из них погружён в свои мысли и эмоции. Вдруг из коридора доносится шум — торопливые шаги, шёпот, звон украшений. На пороге бального зала появляются Клаус, Ребекка и Давина. Их лица выражают удивление и тревогу. Гибрид первым нарушает молчание. — Что здесь происходит? — прозвучал голос Клауса,— Элайджа, почему я слышу крики из бального зала, словно здесь развернулась битва? Ребекка врывается в комнату, её взгляд мечется между всеми присутствующими, останавливаясь на Коле. — Кол?! — воскликнула блондинка,— Но как ты же… Её голос срывается, она не может поверить своим глазам. Давина, стоящая чуть позади, с любопытством и настороженностью изучает обстановку. Она единственная из вновь прибывших не знает, кто такой Кол — их первая встреча только предстоит. — Кол вернулся,— вздохнул старший Майклсон,— Возник небольшой конфликт, но сейчас всё под контролем. Клаус медленно приближается к Колу, его губы изгибаются в привычной усмешке. — Брат мой, ты решил почтить нас своим присутствием? — усмехнулся первородный,— Я уж думал, ты стал частью легенд этого дома. — Ник, всегда рад видеть тебя. — голос младшего Майклсона пропитан ядом,— Особенно когда ты так трогательно беспокоишься о моём отсутствии,ко, как видишь, я всё ещё здесь,— усмехнулся он,— к твоему разочарованию, полагаю, благодаря твоей бывшей уже возлюбленной. Между братьями завязывается невидимая битва взглядов, полная скрытых угроз и старых обид. Елена, заметив нарастающее напряжение, мягко кладёт руку на плечо Колу,стараясь его успокоить. — Хватит, оба. — вздохнула Гилберт,— Мы уже прошли через достаточно конфликтов сегодня. Её голос звучит твёрдо, но с теплотой. Кол, ощутив её прикосновение, немного расслабляется, но его взгляд всё ещё прикован к Клаусу. Затем он замечает Давину, стоящую чуть в стороне, и с интересом осматривает её, словно экспонат. — А кто эта юная леди? — усмехнулся первородный,— Новая гостья в нашем семейном цирке? — Кол, позволь представить Давину. — произносит первородная,— Она особенный член семьи в нашем доме.— улыбается блондинка,— она дочь Клауса и Лекси,скоро сюда также приедет моя дочь. Давина держит себя холодно и сдержанно, её взгляд изучает Кола с нескрываемым интересом. — Приятно познакомиться,дядя Кол,— усмехнулась шатенка,— Хотя, признаться, я ожидала увидеть кого-то менее одиозного. Кол приподнимает бровь, явно впечатлённый её манерой общения. — Одиозный, говоришь? — усмехнулся шатен,— Дорогая, ты только что описала половину нашей семьи,особенно одного русоволосого, что стоит рядом. — он закатил глаза. — Элайджа,ещё скажи,что вы тоже успели чудесным образом завести ребенка,— вздохнула первородный. — Вообще-то да,дядя Элайджа тоже имеет ребенка,— отвечает Давина. — Браво,пока я лежал в земле,моя семья развлекалась, прекрасно! — воскликнул младший Майклсон. Ребекка, видя, что ситуация начинает выходить из-под контроля, решается вмешаться. — Достаточно шуток! — вздохнула блондинка,— Мы все здесь семья, и сейчас не время для словесных дуэлей,давайте лучше обсудим, что делать дальше. — Да, именно так.— поддерживает ее Гилберт,— Кол, ты в безопасности здесь,и мы все готовы слушать тебя,но только если ты готов слушать нас. Кол задумчиво смотрит на Елену, затем обводит взглядом остальных. В его глазах мелькает что-то похожее на согласие. — Хорошо,ео не думайте, что я забуду о том, что здесь было сказано.— вздыхает первородный,— Мы ещё вернёмся к этому разговору. — С нетерпением жду, брат. — ухмыльнулся Клаус,— Всегда рад новым развлечениям в этом доме. Давина незаметно отходит в сторону, наблюдая за этой странной семьёй с интересом и настороженностью. Она понимает: впереди её ждёт много открытий — и не все из них будут приятными. Но пока она просто наблюдает, запоминая каждую деталь, каждый взгляд, каждое слово. Ведь в этом доме нельзя доверять никому кроме самой себя,пока тут особенно Аврора.

***

В бальном зале всё ещё витает напряжение после бурного разговора, но основная группа постепенно расходится: кто-то уходит в библиотеку обсудить планы, кто-то замирает у окон, пытаясь прийти в себя после шока от возвращения Кола. Елена жестом зовёт Кэтрин отойти в сторону — к высоким французским окнам, выходящим в сад. Здесь, вдали от чужих ушей, воздух кажется ещё более тяжёлым, пропитанным невысказанными обидами и затаённой болью. Елена поворачивается к Кэтрин. Её взгляд — холоден, как зимний ветер, проникающий сквозь стёкла. В глазах — ни капли прежней теплоты. — Это было предательство, Кэтрин, — голос Гилберт резок, почти болезненный. Каждое слово — как удар. — Я никогда не прощу тебе того, что ты позволила отнять у меня воспоминания о Коле. — усмехнулась шатенка,— Я вспомнила и теперь мы с тобой играем по-другому, подруга. Кэтрин вздрагивает, но быстро берёт себя в руки. Её ухмылка — как всегда, ядовитая и самоуверенная — не сходит с лица, но в глазах мелькает тревога. Она знает: Елена не шутит. Пальцы брюнетки нервно поправляют прядь волос, выдавая внутреннее напряжение. — Я хотела спасти семью, да, я поступила подло, но никогда не хотела зла тебе, — Пирс делает шаг ближе. Её голос становится тише, почти интимным, но в нём слышится сталь. — Ты должна понимать: иногда ради большего блага приходится жертвовать малым. — произнесла вампирша. Елена качает головой. Её губы искривляются в горькой усмешке, а кулаки непроизвольно сжимаются. — «Малым»? — усмехнулась она,— Ты называешь Кола «малым»? — её голос дрожит от гнева и боли. — Он был частью меня, Кэтрин! — звучал голос Елены,— Ты разрушила мою жизнь, мои воспоминания, мою любовь и теперь ты говоришь о «большем благе»? — она ядовито усмехается,— Ты думала о моих чувствах? — поинтересовалась Гилберт,— О том, как я буду жить, не помня самого дорогого? Ветер за окнами шелестит листвой, словно вторя напряжённому диалогу. Тени от гобеленов на стенах кажутся живыми, наблюдая за двумя женщинами, чьи пути вот-вот разойдутся навсегда. Елена делает паузу, глубоко вдыхая прохладный воздух, чтобы сдержать слёзы. Кэтрин скрещивает руки на груди. Её поза демонстрирует власть, но взгляд не отрывается от Елены. В глазах — смесь вызова и сожаления. — Елена, послушай…— прозвучал голос брюнетки. — Нет! — Елена резко обрывает её, её голос срывается. — Хватит лжи, Кэтрин,мы обе знаем правду. — вздохнула шатенка,— Ты использовала меня, ты манипулировала мной, и ты никогда не изменишься. — на ее губах появилась усмешка,— Ты всегда ставишь свои интересы выше чужих чувств! Пауза. Время будто замирает. Две девушки, некогда близкие подруги, стоят друг напротив друга, и между ними — пропасть, которую уже не перепрыгнуть. Молчание длится бесконечно, наполненное невысказанными словами и затаённой болью. Кэтрин вздыхает. — Значит, между нами теперь война? — поинтересовалась Пирс. Елена медленно кивает. Её взгляд твёрд, как сталь, а глаза блестят от непролитых слёз. Она собирает всю свою волю в кулак, чтобы не показать слабость перед Кэтрин. — Да,война,но помни одно, Кэтрин: в конце концов мы обе будем Майклсонами в будущем. — усмехнулась Елена,— Не смотря на твой статус уже жены,и когда этот день придёт, я не забуду ничего из того, что ты сделала. — она ухмыльнулась,— Ни одного предательства, ни одной лжи. Кэтрин слегка приподнимает бровь. В её глазах вспыхивает знакомый огонёк вызова, но в глубине зрачков мелькает тень страха — она понимает, что Елена всерьёз настроена бороться. — О, поверь мне, Елена, я тоже ничего не забуду,но давай будем честны: в этой игре нет победителей. — ухмыльнувшись ответила Кэтрин,— Мы обе потеряем что-то важное. Елена сжимает кулаки, но быстро берёт себя в руки. Её голос звучит почти спокойно, но в нём слышится ледяная решимость, которая заставляет Кэтрин невольно отступить на шаг. — Возможно,но я готова к этим потерям.— кивнула головой Гилберт,— Потому что я борюсь за то, что действительно важно для меня,за правду, за справедливость, за свою жизнь. А ты? — звучал ее голос,— Ты готова идти до конца, зная, что разрушаешь всё вокруг себя? Кэтрин не отвечает сразу. Она смотрит на Елену долгим, пронизывающим взглядом, будто пытаясь прочитать её мысли, предугадать каждый шаг. Её глаза скользят по лицу девушки, задерживаясь на каждой черте — от напряжённой челюсти до дрожащих пальцев. Наконец, она слегка улыбается — той самой улыбкой, которая всегда пугала окружающих. — Мы ещё посмотрим, кто из нас окажется сильнее, Елена. — усмехнулась Пирс,— Эта игра только начинается. Елена отвечает ей такой же улыбкой, полной скрытой угрозы. В её глазах — холодная решимость и стальная воля. Она знает: назад пути нет. — С нетерпением жду этого дня, Кэтрин. — произнесла Гилберт,— Пусть победит сильнейший. Они стоят друг напротив друга ещё несколько секунд, словно две боевые львицы, оценивающие друг друга перед схваткой. Затем одновременно отворачиваются, не проронив больше ни слова. Елена идёт к выходу из зала. Её походка уверенная, но в глубине души она чувствует холодную пустоту. Она теряет не просто подругу — она теряет часть себя. Но отступать поздно. Кэтрин остаётся у окна, глядя вслед Елене. В её глазах мелькает тень сожаления — но она быстро исчезает, сметённая волной решимости. Она знает: Елена стала её главным противником. И эта война будет долгой, жестокой и беспощадной. Война началась. Но несмотря на это, они — семья. И именно это делает их противостояние ещё более опасным и непредсказуемым. Никто не знает, чем закончится эта битва, но одно ясно наверняка: ничто уже не будет как прежде.

***

Вечер опустился на особняк Майклсонов густой, бархатистой тьмой. Фонари вдоль подъездной аллеи зажглись автоматически, бросая дрожащие круги света на гравий. Воздух был напоён прохладой и тонким ароматом цветущих ночных фиалок — где‑то в глубине сада их клумбы раскрывались к ночи. Елена медленно спустилась по парадной лестнице. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком сердца. Она задержалась у массивных дубовых дверей, коснулась резного узора кончиками пальцев — словно прощалась с местом, где пережила столько боли и потерь. Глубоко вдохнув, она решительно направилась к кованым воротам. У ворот, прислонившись к старому дубу с морщинистой корой, стоял Кол. Его силуэт растворялся в полумраке, но глаза светились — то ли отражённым светом фонарей, то ли внутренним огнём. Первородный не шевелился, лишь взгляд следил за каждым её движением, будто боялся упустить миг, когда она появится. Гилберт остановилась в трёх шагах от него. В груди всё сжалось — так сильно, что стало трудно дышать. — Ты ждал? — голос прозвучал тише, чем она рассчитывала, почти шёпотом. Кол медленно выпрямился. В его глазах читалась целая гамма чувств: нежность, боль, надежда, страх. Он сделал шаг навстречу, но остановился, словно давая ей право первой определить дистанцию. — Я думаю, что после всего, что случилось нам нужно поговорить, — его голос был низким, чуть хриплым, будто он долго сдерживал слова. Она молча кивнула, не в силах произнести ни звука. Они двинулись вдоль гравиевой дорожки, усыпанной опавшими листьями. Ветерок шевелил их, создавая тихий, успокаивающий шорох,пока они шли к машине. Лунный свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. — Елена, — младший Майклсон повернулся к ней, и в его взгляде отразилась вся луна, вся ночь, вся вечность. — Я видел, как ты смотрела на меня в зале,ты сказала,что вспомнила всё. Её губы дрогнули. Она опустила взгляд, но он мягко взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, живыми — и это тепло пронзало до самых глубин души. — Не прячься,Снежинка,я чувствую, как тебе больно. — произнес младший Майклсон,— Как и мне. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались наружу. — Это несправедливо, — прошептала она, голос дрожал. — Всё это время,я не помнила, как ты держал меня за руку, как смеялся, как называл меня «снежинкой». — усмехнулась шатенка,— Я потеряла столько моментов, Кол,— произнесла Елена,— Столько мгновений, которые должны были быть нашими. Он притянул её к себе, обнимая так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Его дыхание коснулось её волос, и от этого простого прикосновения по телу пробежала волна дрожи. — Но теперь ты помнишь,и я здесь,я никуда не уйду, — его голос звучал твёрдо, уверенно, и в этой уверенности она нашла опору. Она всхлипнула, уткнувшись в его плечо. — А если снова? — прозвучал ее голос,— Если кто‑то решит, что мои воспоминания опасны? — Тогда мы будем бороться вместе, — перебил Кол, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я больше не позволю никому отнять тебя у меня,даже если придётся сразиться со всем миром. Елена подняла голову. В его взгляде она увидела ту же решимость, что жила в её сердце. Ту же непоколебимую веру в их связь. — Почему ты всегда находишь слова, которые заставляют меня верить? — её голос был тихим, почти беззвучным. — Потому что я люблю тебя, Снежинка,— первородный провёл пальцем по её щеке, стирая слезу. — И это никогда не изменится,ни через год, ни через сто лет. — он подмигнул ей,— Ни при каких обстоятельствах. Тишина окутала их, как мягкое одеяло. Только шелест листьев, их дыхание, сливающиеся в единый ритм, и далёкий крик ночной птицы. — Поцелуй меня, — попросила Гилберт, почти не слыша собственного голоса. — Пожалуйста. Он не заставил её ждать. Его губы коснулись её губ — сначала нежно, почти робко, словно проверяя, не исчезнет ли это мгновение. Но когда она ответила, обхватывая его шею, всё изменилось. Поцелуй стал страстным, отчаянным, полным невысказанных чувств, копившихся годами. Его руки сомкнулись вокруг неё крепче, её пальцы впились в его плечи — как будто они пытались впитать друг друга целиком, наверстать упущенное время. Их сердца бились в унисон, а мир вокруг растворился. Не осталось ни особняка, ни прошлых обид, ни угроз — только они двое, наконец‑то нашедшие друг друга. Время остановилось, растянулось в бесконечность, где существовали лишь тепло его губ, дрожь её пальцев, стук их сердец. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело. Елена улыбнулась, её глаза сияли, несмотря на слёзы. — Куда пойдём? — поинтересовалась она, переплетая свои пальцы с его. Её ладонь была тёплой, хрупкой, но в то же время — невероятно сильной. — Куда захочешь, — Кол поцеловал её ладонь, задержав губы на нежной коже. — Это наше первое свидание после воссоединения,пусть оно будет таким, каким ты мечтаешь. Шатенка посмотрела вверх — на звёзды, рассыпанные по тёмному небу, как бриллианты на чёрном бархате. — Тогда поехали туда, где мы никогда не были вместе, — её голос звучал тихо, но твёрдо. — Хочу увидеть закат над рекой. — Как пожелаешь, — он открыл перед ней дверь машины, и в этот момент она поняла: всё только начинается. Они сели в машину. Двигатель мягко заурчал, фары прорезали тьму, и автомобиль тронулся с места. Особняк Майклсонов остался позади — вместе с тенями прошлого, обидами, потерями. Впереди — дорога, залитая лунным светом, и шанс на новую историю. Их историю. Елена положила голову на плечо Кола. Он накрыл её руку своей, и они молча смотрели вперёд — туда, где ночь постепенно сменялась предрассветной дымкой.

***

Солнечный свет заливал парадное крыльцо особняка Майклсонов, играя бликами на полированных каменных ступенях. Давина как раз собиралась выйти в сад — ей нужно было проветриться после бессонной ночи, — когда раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Она замерла на полпути, нахмурилась. Кто бы это мог быть? Ребекка предупреждала, что сегодня никого не ждёт. С лёгким раздражением ведьма развернулась и направилась к массивным дубовым дверям. Распахнув их, она застыла в изумлении. На пороге стоял Джаспер — безупречно одетый, с идеально уложенными волосами, но с таким выражением лица, какого она никогда прежде не видела. Его обычно холодный, расчётливый взгляд пылал странной, почти пугающей решимостью. — Какого чёрта ты тут забыл? — выпалила Давина, не скрывая ни раздражения, ни недоумения. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Джаспер сделал шаг вперёд, но она резко выставила руку, преграждая ему путь. — Я приехал за тобой, — произнёс он твёрдо, не отводя взгляда. Его голос звучал непривычно глухо, будто слова давались ему с трудом. — Ты всё равно будешь со мной.— ухмыльнулся Шистад. Давина рассмеялась — коротко, резко, почти истерично. Звук её смеха эхом отразился от высоких стен прихожей. — Вы в своём уме? — она покачала головой, прищурившись. — Я не люблю вас,я давно забыла о вас, Мистер Шистад,я люблю Деймона. Он не дрогнул. Только глаза вспыхнули чем‑то диким, почти безумным. — Я готов рискнуть всем, моя милая Давина.— усмехнулся холодно мужчина. Она скрестила руки на груди, стараясь удержать голос ровным. — Чего вы хотите, Мистер Шистад? — поинтересовалась Майклсон. — Тебя. — четко прозвучал его голос,— Я хочу тебя всю и навсегда. Давина отступила на шаг. В груди что‑то сжалось, но она заставила себя усмехнуться — горько, презрительно. — Это какая‑то больная одержимость, — прошептала она, и в её голосе прозвучала не только злость, но и усталость. — Пошёл к чёрту,я не дам тебе второго шанса.— покачала головой шатенка,— Вы отшили меня первый раз,значит, так решила судьба. Джаспер медленно поднял руку, словно хотел коснуться её лица, но она резко отстранилась, отступив ещё дальше. — Посмотрим, — бросил он наконец, развернулся и направился к своей машине, припаркованной у обочины. Давина стояла в дверях, наблюдая, как он садится в автомобиль, как заводится мотор, как машина плавно трогается с места и исчезает за поворотом. Только когда звук двигателя окончательно затих вдали, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. В голове царил хаос. Она пыталась ухватиться за гнев, за обиду — за что‑то, что помогло бы ей сохранить твёрдость. Но вместо этого чувствовала лишь пустоту и странное, щемящее разочарование. «Всё это время,я любила какого‑то одержимого дьявола», — подумала ведьма, и эта мысль обожгла изнутри, оставив горький привкус на языке. Она медленно прошла в гостиную, опустилась в кресло у окна. Солнечные лучи играли на её пальцах, но она не замечала их тепла. Перед глазами стоял образ Джаспера — его решительный взгляд, его дрожащие губы, когда он говорил «тебя». Почему он вернулся? Почему именно сейчас? Она вспомнила их первую встречу — как он смеялся над её остроумными репликами, как его глаза загорались, когда она спорила с ним. Вспомнила и боль, которую он причинил, когда отверг её чувства, назвав их «мимолётным увлечением». Теперь он вернулся. Но что это — искреннее раскаяние или новая игра? Давина закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Она знала: если поддастся, если позволит себе поверить, то рискует снова оказаться разбитой. Но где‑то глубоко внутри, вопреки всему, теплилась надежда — хрупкая, как первый весенний цветок. Но сердце уже билось быстрее, а в памяти всплывали его слова: «Я готов рискнуть всем». Девушка встала, подошла к зеркалу. В отражении — бледное лицо, широко раскрытые глаза, полные сомнений. — Что же мне делать? — прошептала она. Тишина особняка давила на неё. Только далёкий крик птицы за окном нарушал покой. Давина резко развернулась, направилась к лестнице. Поднимаясь на второй этаж, она ощущала, как внутри растёт тревога, смешанная с необъяснимой тоской. Войдя в свою комнату, она остановилась у окна, глядя на раскинувшийся внизу сад. Мысли путались, слова Джаспера эхом звучали в голове. Наконец, она подошла к прикроватной тумбочке, взяла телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала номер. Экран засветился, пошли гудки. Через несколько секунд раздался знакомый голос,по которому она скучает уже несколько дней. — Ведьмочка? — прозвучал насмешливый тон,— Что-то случилось? Она сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Деймон… — её голос дрогнул. — Можешь приехать? — поинтересовалась она,— Я нуждаюсь в тебе. Пауза. Она почти физически ощущала, как он взвешивает её слова, пытается понять, что стоит за этой просьбой. — Конечно, — ответил Сальваторе старший наконец, и в его голосе прозвучало нечто, чего она давно не слышала теплота, забота. — Я буду как можно скорее. — Спасибо, — прошептала она и, не дожидаясь ответа, нажала «отбой». Телефон выпал из её рук на кровать. Давина опустилась рядом, обхватив колени руками. Она смотрела в окно, на плывущие по небу облака, и пыталась понять, что чувствует. С одной стороны — страх, что она совершает ошибку. С другой — уверенность, что сейчас ей нужен именно Деймон. Тот, кто никогда не играл с её чувствами, кто всегда был рядом, когда это было действительно важно. Она закрыла глаза, глубоко вдохнув. «Что бы ни случилось дальше, я должна быть честной с собой и с ним».— подумала ведьма, прежде чем заснуть.

***

Солнечный день в Новом Орлеане разливал по улицам золотистое тепло. Кай и Лекси шли по мощёной дорожке, мимо старинных домов с коваными балконами и ярких витрин. Воздух был напоён ароматами кофе и жареных специй, а издалека доносились звуки джаза. Алексия то и дело поглядывала на Паркера, затем отводила взгляд, теребя ремешок сумки. Её шаги оставались неуверенными — она всё ещё не могла привыкнуть к этой новой реальности. — Хватит, Кай! — резко сказала она, когда он в очередной раз шутливо поддел её плечом, указывая на забавную скульптуру у витрины. — Что на этот раз, моя грозная спутница? — поинтересовался он, театрально разведя руки в стороны,— Я всего лишь хотел показать тебе это чудо искусства или ты ревнуешь, что оно красивее тебя? — Я всё ещё неловко чувствую себя.— фыркнула блондинка,но не сдержала улыбки,— Это наше первое свидание, хотя ещё недавно мы были друзьями. — она вздохнула,— Я…— Лекси запнулась,— не привыкла к этому,к тому, что ты вдруг стал… — Очаровательным, неотразимым, безумно привлекательным? — Кай подмигнул, но тут же смягчил тон. — Понял,серьёзный разговор. Они замедлили шаг. Лекси разглядывала узор на чугунной ограде, будто там были написаны ответы на все вопросы. — Я никогда не думала, что наше знакомство приведёт к этому, — призналась Брэнсон-Майклсон тихо. — Мы должны были просто быть союзниками,партнёрами по делу,в теперь… Кай неожиданно стал серьёзным. — А теперь ты лучшее, что могло случиться в моей жизни за последние несколько лет. — ведьмак осторожно взял ее за руку,— Твоё появление,оно изменило всё. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тень сомнения,но его взгляд был уверенным. — Но как? — прозвучал ее голос,— Мы же… — Если бы не ты, я бы давно сгнил в своём безумстве и ненависти, — перебил Паркер мягко. — Ты показала мне, что есть что‑то большее,что можно не только выживать, но и жить. Наступило молчание. Где‑то рядом щебетали птицы, а откуда‑то издалека доносился смех детей. Лекси смотрела на их переплетённые пальцы, и её мысли невольно вернулись к Клаусу. Они всё ещё были женаты — формально, почти призрачно, ведь он был с Авророй. Но этот факт всё ещё тяготил её сознание. — Я просто боюсь, — наконец прошептала Алексия. — Боюсь, что всё это слишком хрупкое,и что я…— девушка сглотнула,— не могу разорваться между прошлым и настоящим. — Тогда давай беречь это,шаг за шагом,как сегодня. — произнес Кай,— Просто гулять, смотреть на город, говорить и если ты захочешь остановиться остановимся. — он ухмыльнулся,— Но если захочешь идти дальше,то я буду рядом. Она подняла на него взгляд. В её глазах читалась борьба — между привычным миром, где Кай был лишь лучшим другом, и новой реальностью, где он мог стать кем‑то большим. — Хорошо, — сказала она, выдавив улыбку. — Давай просто гулять. И они пошли дальше, мимо старинных фонарей, мимо уютных кафе. Кай время от времени отпускал шуточки, пытаясь снять напряжение, а Лекси ловила себя на том, что улыбается — искренне, несмотря на внутренний хаос. Город жил своей жизнью, а они — впервые за долгое время — чувствовали, что тоже живут. Что каждый шаг по этим солнечным улицам — это не просто прогулка, а начало чего‑то нового, настоящего. Даже если это новое пока казалось таким непривычным и пугающим. Они продолжили прогулку по залитым солнцем улицам Нового Орлеана. Кай, словно чувствуя её внутреннюю борьбу, больше не шутил — вместо этого он рассказывал о местах, мимо которых они проходили: о старинном кафе, где когда‑то играл джаз легендарный музыкант, о доме с привидениями, о крошечной книжной лавке, спрятанной в переулке. Брэнсон-Майклсон слушала, постепенно расслабляясь. Её взгляд то и дело возвращался к его лицу — к лёгкой улыбке, к прищуру глаз, когда он смеялся над собственными шутками. Она поймала себя на мысли, что никогда раньше не замечала, как красиво падает свет на его скулы, как играют тени в складках его рубашки. — Смотри, — вдруг сказал Паркер, останавливаясь у кованой ограды небольшого сквера. — Это место я искал. Сквер оказался крошечным оазисом тишины: фонтан с ангелом в центре, несколько скамеек под раскидистыми дубами, клумбы с яркими цветами. Они сели на свободную скамейку в тени. Воздух здесь был прохладнее, напоён ароматом жасмина. — Красиво, — тихо произнесла Лекси, оглядываясь. — Да,но не так красиво, как ты, — ответил Кай без тени насмешки. Она смущённо улыбнулась, опустив взгляд. Пауза затянулась, но не была неловкой — скорее наполненной невысказанными словами. — Знаешь, — начал брюнет, подбирая слова, — я долго думал, как сказать тебе,я боялся, что ты оттолкнёшь меня, если пойму слишком серьёзно. — вздохнул ведьмак,— Но потом понял лучше рискнуть, чем молчать. Блондинка подняла глаза. В его взгляде не было привычной иронии — только искренность, почти уязвимая. — Я не хочу быть просто другом, Лекси,я хочу большего. — произнес Кай,— Хочу просыпаться и знать, что увижу тебя. — звучал голос парня,— Хочу делить с тобой не только шутки, но и тревоги, мечты, страхи,хочу… — он на мгновение замолчал,— быть с тобой. Её сердце сжалось. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Перед глазами промелькнули образы: Клаус, их брак, его холодные взгляды, и он с Авророй. Но рядом был Кай — живой, тёплый, настоящий. Тот, кто видел её настоящую, кто смешил её даже в самые тёмные дни. — Я… — она запнулась, но заставила себя продолжить. — Я боюсь. — призналась девушка,— Боюсь ошибиться, боюсь сделать больно тебе, боюсь потерять то, что у нас было. — Мы уже потеряли то, что было. — он мягко коснулся ее руки,— Теперь у нас есть шанс создать что‑то новое. — Паркер подмигнул ей,— Если ты готова попробовать. Алексия глубоко вдохнула, глядя в его глаза. В них не было давления, только ожидание — терпеливое, нежное. — Я готова, — прошептала она. Он улыбнулся — не саркастично, не шутливо, а так, как улыбаются люди, получившие самый желанный подарок. Медленно, будто давая ей время передумать, он наклонился к ней. Их губы встретились — сначала робко, почти невесомо. Затем поцелуй стал глубже, наполняясь теплом и невысказанными чувствами. Лекси почувствовала, как напряжение, сковывавшее её всё это время, тает, растворяется в этом прикосновении. Когда они отстранились, оба дышали чуть чаще обычного. Кай провёл пальцами по её щеке, убирая прядь волос. — Это было… — начала она, но не нашла слов. — Идеально, — закончил ведьмак за неё, улыбаясь. — Как и ты, цветочек. Где‑то вдали заиграла музыка — то ли из кафе, то ли с улицы. Город продолжал жить своей жизнью, но для них время словно остановилось. — Пойдём дальше? — поинтересовался Кай, вставая и протягивая ей руку. Лекси взяла её, чувствуя, как в груди расцветает что‑то новое — хрупкое, но сильное. — Да, — сказала она. — Пойдём. Они продолжили прогулку, но теперь между ними витало новое ощущение — будто воздух стал чуть плотнее, насыщеннее. Кай больше не отпускал шуток, а Лекси не пыталась спрятаться за привычной иронией. Оба словно прислушивались к чему‑то неуловимому, что возникло между ними после поцелуя. Они свернули на узкую улочку, где тени от старинных домов ложились на мостовую длинными полосами. В воздухе пахло выпечкой и свежескошенной травой — где‑то неподалёку, видимо, был сад. — Куда теперь? — тихо поинтересовалась Лекси, не выпуская его руку. Паркер остановился, огляделся, будто впервые видел эти места. — Не знаю. — он усмехнулся,— Наверное, куда глаза глядят. — Звучит как план, очень ужасный,— посмеялась блондинка. Они шли молча, но это молчание больше не тяготило. Лекси время от времени поглядывала на Кая — на его профиль, на лёгкую складку между бровей, на то, как он машинально сжимал её пальцы. Ей хотелось запомнить каждую мелочь: как падает свет на его лицо, как шевелятся его губы, когда он что‑то бормочет себе под нос, как тепло его ладони проникает сквозь кожу. Внезапно он остановился у кованой калитки, за которой виднелся крошечный дворик с фонтаном и цветущими кустами. — Подожди, — сказал он, выпуская её руку и доставая из кармана небольшой предмет. — Это я приготовил ещё неделю назад. — вздохнул брюнет,— Не знал, будет ли шанс отдать. Он протянул ей маленький серебряный брелок в виде цветка. — Это…— начало было говорить девушка. — Ничего особенного, — перебил Паркер, слегка смутившись. — Просто увидел и подумал, что это похоже на тебя. — усмехнулся он,— Хрупкое, но стойкое и красивое, но не кричащее. Лекси взяла брелок, ощущая прохладу металла. В горле встал ком. — Кай…— произнесла Брэнсон-Майклсон. — Если не нравится,то выброси, — он попытался отшутиться, но голос дрогнул. Она покачала головой, подошла ближе и обняла его. Он замер на мгновение, затем крепко прижал её к себе. — Спасибо, — прошептала блондинка, уткнувшись в его плечо. — Это очень много значит. — Ты уверена?— поинтересовался брюнет, остановившись от нее. — Да. — кивнула головой девушка. На этот раз поцелуй был другим — не робким, а уверенным, наполненным осознанием того, что они оба сделали выбор. Лекси почувствовала, как внутри неё что‑то окончательно встало на место — будто пазл, который она долго собирала, наконец сложился. Когда они отстранились, Кай провёл пальцами по её щеке, настолько нежно,что ее сердце почти выпрыгнуло от этих эмоций. — Теперь точно куда глаза глядят? — ухмыльнулся мужчина. Она рассмеялась, чувствуя, как с души свалился груз прошлых сомнений. — Точно. — улыбнулась Алексия. И они пошли дальше, держась за руки, растворяясь в узорах солнечного света на мостовых Нового Орлеана, в звуках города, в этом мгновении, которое теперь принадлежало только им.

***

Солнечный полдень заливал площадь Нового Орлеана золотистым светом. Клаус шёл пешком, оставить машину на въезде,чтобы не мешать людям, он шел не глядя по сторонам — дела ждали, а настроение было темнее грозовой тучи. Он свернул в знакомый переулок, намереваясь срезать путь, и замер. Перед ним, в самом сердце солнечного сияния, стояли они. Лекси и Кай. Она смеялась — звонко, запрокидывая голову, и её волосы, подсвеченные солнцем, казались расплавленным золотом. Кай что‑то оживлённо рассказывал, жестикулируя, а когда она коснулась его руки — легко, почти случайно, — у Клауса внутри что‑то треснуло. Он отступил в тень арочного проёма, скрываясь за резными листьями плюща. Пальцы сами сжались в кулаки. «Это не должно задевать.» «Это не имеет значения». Но имело. Паркер наклонился к Алексии, что‑то шепнул — она рассмеялась снова, прикрыв рот ладонью. Её глаза светились так, как никогда не светились рядом с ним. С Клаусом. — …а потом я говорю: «это не мой кот!» — донёсся до него голос ведьмака. — А он смотрит на меня так, будто я его предал! — Ты невозможен, — выдохнула Лекси, качая головой. — Но я бы на это посмотрела. Они снова засмеялись. Кай поймал её взгляд, и на мгновение между ними повисло что‑то — тихое, понятное только им. Клаус сжал зубы. Она моя жена. Формально. Юридически. Но в этом слове всё ещё жил отголосок чего‑то большего — не любви, нет, но принадлежности. Они прошли через слишком многое, чтобы просто стереть это. А теперь она смеётся с другим. — Может, зайдем туда? — Лекси указала на кафе с полосатыми навесами. — Я хочу кофе. — Как скажешь, — Кай пожал плечами, но в его улыбке было что‑то мягкое, непривычное. — Всё, что захочешь, цветочек. Они направились к кафе, и Клаус невольно шагнул вперёд, сам того не осознавая. Его тень на миг вырвалась из укрытия, но они не заметили. Он не достоин. Кай. Легкомысленный, резкий, вечно играющий в свои маленькие игры. Как он может понимать её? Как может видеть то, что скрыто за её улыбкой, за её сарказмом? «Она заслуживает большего». Ирония в том, что «большим» Клаус подсознательно считал себя. Хотя и не готов в этом признаться. Они сели за столик под навесом. Лекси что‑то рисовала пальцем на скатерти, а Кай наблюдал за ней, и в его взгляде не было привычной иронии — только тепло. Майклсон прижался лбом к прохладному камню арки. В горле стоял ком. Почему так больно? Он не должен ревновать. Он сам выбрал Аврору. Сам отстранился. Сам позволил этому случиться. И всё же почему в висках стучит: «Она не должна так смотреть на него»? — Знаешь, — Лекси подняла чашку, глядя на солнце сквозь стекло, — иногда мне кажется, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Тогда давай верить, что правда может быть хорошей, — ответил Кай тихо. Она улыбнулась ему. Не насмешливо, не оборонительно — искренне. Так, как никогда не улыбалась Клаусу. В этот момент он понял. Он потерял её. Не сегодня. Не сейчас,а давно. Где‑то между его холодными словами, между его отсутствием, между его выбором. Но осознание ударило именно сейчас — глядя, как Лекси улыбается Каю так, как никогда не улыбалась ему. Клаус отступил глубже в тень. Его пальцы впивались в каменную кладку арки. Он стоял так несколько секунд — слишком долгих, слишком болезненных — а потом резко развернулся и ушёл. Шаги звучали гулко, словно отбивали ритм его мыслей: «Не моё,больше не моё». Он не оглядывался. Но образ Лекси, смеющейся под солнцем, остался с ним — как шрам, который он сам себе нанёс. У ворот стоял его джип — чёрный, массивный, такой же неприступный, как он сам. Первородный распахнул дверь, сел, с силой захлопнул её. Двигатель взревел, и машина рванула с места, оставляя за собой клубы пыли. Следующие часы превратились в череду встреч, переговоров, приказов. Город требовал внимания — и Клаус отдавался этому с ожесточённой сосредоточенностью, будто пытаясь утопить мысли в рутине. Сначала — встреча с Марселем. Они сидели в кабинете старого склада, где пахло деревом и металлом. Жерар, как всегда, был насторожен, но не агрессивен. — Ты сегодня резче бритвы, — заметил он, перекладывая документы. — Что-то случилось? — Ничего, что касается тебя, — отрезал Клаус, не поднимая взгляда от карты города. — Давай закончим с этим,мне нужно проверить патрули. Марсель хмыкнул, но спорить не стал. Они обсудили границы влияния, распределение ресурсов, возможные угрозы. Клаус говорил коротко, жёстко, не оставляя места для дискуссий. Марсель кивал, делал пометки — он знал: когда гибрид в таком настроении, лучше не лезть под руку. Потом — разговор с Элайджей. Брат встретил его в парке, где тени деревьев уже удлинились, а воздух наполнился прохладой. — Ты выглядишь так, будто готов разорвать первого встречного, Никлаус,— спокойно заметил старший Майклсон, шагая рядом. — У меня полно дел, — буркнул первородный. — Не до любезностей, Элайджа. Элайджа не стал настаивать. Они обсудили вопросы безопасности, планы на неделю, возможные союзы. Клаус слушал, отвечал, но мысли его витали где‑то далеко — там, где Лекси смеялась, а Кай улыбался ей так, как никогда не улыбался никто. К вечеру он был измотан, но не физически — морально. Город продолжал жить своей жизнью, но для него всё казалось пустым, бессмысленным. Когда он вернулся в особняк, солнце уже село, оставив на небе багровые разводы. Гибрид поднялся в свои покои, где его ждала Аврора. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, её силуэт чётко вырисовывался на фоне угасающего света. — Где ты был? — поинтересовалась она без приветствия. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась натянутость. — Работал, — бросил он, снимая пиджак и бросая его на кресло. — А что, ты вела учёт моего времени? Аврора медленно повернулась к нему. В её глазах не было гнева — только холодная, трезвая ясность. — Я не веду учёт, Клаус. — усмехнулась Де Мартель,— Но я вижу, что ты снова ушёл в себя,и знаю почему. Он замер, затем обернулся к ней,вскинув брови,не скрывая интереса. — И почему же? — поинтересовался первородный. — Потому что ты не можешь смириться с тем, что она счастлива без тебя. — ухмыльнулась рыжеволосая. Тишина. Клаус сжал кулаки, пытаясь удержать рвущиеся наружу слова. — Это не твоё дело, Аврора.— прозвучал его голос. — О, поверь, это моё дело. — она шагнула ближе, голос стал тише, но от этого не менее острым. — Я здесь и я с тобой,но ты продолжаешь смотреть назад, туда, где тебя больше нет. — А ты хотела бы, чтобы я забыл её? — Клаус усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Чтобы просто вычеркнул всё, что было? — Я хотела бы, чтобы ты наконец решил, кто ты сейчас.— вздохнула вампирша,— Муж, который строит будущее, или призрак прошлого, цепляющийся за то, что уже ушло. Клаус резко отвернулся, подошёл к бару, налил себе бурбона. Выпил залпом, не чувствуя вкуса. — Ты говоришь так, будто это просто.— произнёс Майклсон,— Будто можно взять и забыть. — Можно, — тихо сказала Де Мартель. — Если ты сам этого захочешь. Он поставил стакан с громким стуком. — Хватит. — вздохнул гибрид,— Я не хочу это обсуждать. Аврора долго смотрела на него, затем кивнула, словно приняла какое-то решение. — Хорошо,тогда я ухожу.— усмехнулась рыжеволосая,— Но не заставляй меня разбираться с ней самой,не делай то,чтобы это дошло до Люсьена. Она развернулась и вышла, не хлопнув дверью, но тишина после её ухода была тяжелее любого удара. Клаус остался один. Он налил себе ещё бурбона, потом ещё. Мысли крутились вокруг одного — Лекси, её смех, её рука в руке Кая. Перед глазами всплывали картины: она улыбается, он смотрит на неё, они смеются вместе. Дверь открылась тихо. Он даже не обернулся, зная, кто это. — Опять пьёшь? — голос Ребекки звучал устало, но без осуждения. — Что тебе нужно? — буркнул первородный, не глядя на неё. Она подошла, села напротив, скрестила ноги. — Хочу знать, что с тобой происходит,Ник,— произнесла первородная,— Ты весь день как на иголках. — Всё нормально. — отозвался Майклсон. — «Нормально», это когда ты не гоняешь гибридов за малейшую оплошность и не смотришь на всех так, будто хочешь их убить. — усмехнулась блондинка. Клаус наконец поднял на неё взгляд. В глазах сестры не было ни насмешки, ни раздражения — только понимание. — Она была с ним, — выговорил он наконец. — Лекси с Каем. — вздохнул мужчина,— И она смеялась так, как никогда не смеялась со мной. Ребекка вздохнула, потянулась к бутылке, налила себе немного бурбона. — Ник, ты сам сделал выбор. — произнесла Майклсон-Сальваторе,— Ты выбрал Аврору. — Я знаю. — кивнул головой первородный. — Тогда почему тебе так больно? — поинтересовалась она. Он молчал, глядя в стакан. Потом резко поставил его на стол. — Потому что я не могу перестать думать о ней. — признался Клаус,— О том, как она смотрит на него,как улыбается. — вздохнул первородный,— Как он держит её за руку. — Ты всё ещё любишь её.— произнесла первородная. Клаус закрыл глаза. — Да. — признался он. Сестра кивнула, будто подтверждая свои мысли. — Знаешь, я не буду говорить тебе, что делать,но если ты хочешь быть счастливым, тебе придётся решить: либо отпустить прошлое, либо бороться за то, что тебе действительно нужно.— вздохнула Ребекка. — Легко сказать.— усмехнулся гибрид. — Не легко. — фыркнула блондинка,— Но иначе ты разрушишь и себя, и тех, кто рядом с тобой. Они сидели молча, пока за окном окончательно не стемнело. Наконец Ребекка встала. — Мне пора. — произнесла девушка,— Стефан ждёт. Клаус кивнул, не глядя на неё. — Передавай ему привет.— прозвучал его голос. Она улыбнулась, коснувшись его плеча в знак поддержки. — Подумай над тем, что я сказала.— улыбнулась девушка. И ушла, оставив его в темноте, наедине с бурбоном и мыслями, которые не давали ему покоя. Клаус снова налил себе выпить, глядя в пустоту. В голове всё ещё звучал смех Лекси — и он понимал, что не знает, как заставить его замолчать.

***

Вечер окутал Французский квартал мягким сумраком, расцвечивая улицы огнями витрин и фонарей. Лёгкий ветерок разносил ароматы кофе и жареных специй, а из открытых дверей баров доносились приглушённые мелодии джаза. Алексия шла неторопливо, засунув руки в карманы пальто. Она направлялась в бар, где работала Камилла — хотелось выпить кофе и передохнуть после долгого дня. Кай уехал по делам, и она впервые за последние дни осталась одна, наедине со своими мыслями. Она уже подходила к знакомому заведению, когда из‑за угла вышла девушка. Высокая, с безупречной осанкой, в длинном светлом пальто, подчёркивающем стройную фигуру. Её волосы, уложенные в сложную причёску, отливали бронзой в свете уличных фонарей. Лекси остановилась. Интуиция подсказала — это Аврора. — Ты Лекси, я права? — голос девушки звучал ровно, почти вежливо, но в нём сквозила холодная настороженность. Лекси медленно кивнула, оценивающе глядя на собеседницу. «Красивая», — мелькнуло у неё в голове. — «Слишком ухоженная, слишком правильная,именно такая, какую он мог бы выбрать». Внутри шевельнулась давно знакомая ревность, но она тут же подавила её, натянув маску безразличия. — Да, — коротко ответила Брэнсон-Майклсон, — И что с того? Аврора чуть склонила голову, изучая её с нескрываемым интересом. — Я очень многое слышала о тебе от Майклсонов, удивительно.— протянула Де Мартель,— Они настолько любят тебя и дорожат тобой, особенно Давина. — усмехнулась рыжеволосая,— Чем ты так зацепила их? В её тоне не было открытой враждебности, но Лекси уловила скрытый вызов. Она скрестила руки на груди, стараясь не выдать раздражения. — Если так интересно, то спроси их, Аврора, — ответила она, намеренно растягивая слова. — Мне не особо интересно говорить с тобой. — усмехнулась блондинка,— Меня с Майклсонами связывает теперь только дочь. Аврора едва заметно улыбнулась, но глаза остались холодными. — Неужели? — она сделала шаг ближе. — А как же Клаус? Алексия почувствовала, как внутри всё сжалось, но внешне осталась невозмутимой. — А что Клаус? — девушка приподняла бровь. — Он сделал свой выбор,и если ты думаешь, что я собираюсь оспаривать твоё место рядом с ним, ты ошибаешься. — О, я не думаю, что ты будешь оспаривать, — мягко произнесла Де Мартель, но в её голосе прозвучала сталь. — Но я вижу, как ты на него смотришь,даже сейчас. Лекси резко выдохнула. «Она провоцирует меня», — поняла она. — «Хочет увидеть, как я сорвусь». Но сдаваться не собиралась. — Не смей даже пальцем трогать Давину, — сказала Алексия твёрдо, глядя прямо в глаза сопернице. — Она моя дочь, и если ты попытаешься вмешаться в её жизнь. — Угрожаешь? — Аврора приподняла подбородок. — Не стоит,я не собираюсь вредить ей.— усмехнулась рыжеволосая,— Но и ты не лезь в наши дела. На мгновение между ними повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками города. Лекси смотрела на эту девушку — красивую, уверенную, ту, которая теперь делила с Клаусом постель, дом, жизнь. В груди жгло от горечи, но она заставила себя улыбнуться — холодно, почти презрительно. — Знаешь, что самое забавное? — тихо сказала Лекси. — Ты можешь носить его кольцо, жить в его доме, называть себя его женой.— ухмыльнулась вампирша,— Но ты никогда не поймёшь, что значит быть той, кого он любил по‑настоящему. Аврора замерла. На миг в её глазах промелькнуло что‑то — боль? сомнение? — но она быстро взяла себя в руки. — А ты, значит, знаешь, что это такое? — её голос стал тише, но не менее острым. — Потому что он бросил тебя,ради меня,Лекси. Блондинка рассмеялась — коротко, без тени веселья. — Он бросил меня не ради тебя.— улыбнулась Брэнсон-Майклсон,— Он бросил меня ради иллюзии,потому что с тобой ему проще. — вздохнула она,— Ты — то, что он должен хотеть,а я то, чего он хочет на самом деле. Аврора долго смотрела на неё, затем медленно покачала головой. — Ты сама в это веришь? — усмехнулась рыжеволосая. — Мне не нужно верить, — Лекси развернулась, собираясь уйти. — Мне достаточно знать. Она сделала несколько шагов, но остановилась, не оборачиваясь. — И ещё,если ты хоть как‑то обидишь Давину… — она медленно повернулась, встречая взгляд Авроры. — Я сделаю всё, чтобы ты об этом пожалела. Не дожидаясь ответа, Лекси направилась к бару. Внутри всё дрожало, но внешне она оставалась спокойной. За спиной слышались лишь приглушённые звуки города — и ни шага, ни слова вдогонку. Войдя внутрь, она опустилась за столик у окна, заказала кофе и закрыла глаза. «Зачем я это сказала?» — подумала она. — «Зачем позволила ей вывести меня на эмоции?» Но ответ был прост: потому что ревность всё ещё жила в ней. Потому что, несмотря ни на что, Клаус оставался частью её души — той частью, которую она не могла ни забыть, ни отпустить. А за окном, в сгущающейся темноте, Аврора всё ещё стояла на том же месте, глядя вслед уходящей Лекси. В её глазах больше не было холодной уверенности — только тень сомнения, которую она тщетно пыталась скрыть. Вечер в Французском квартале сгущался — огни витрин и фонарей размывались в лёгкой дымке, а в голове Лекси всё ещё звенели слова соперницы: «Он бросил тебя ради меня». Камилла, увидев её, улыбнулась и наконец-то подошла. — Кофе, как обычно? — поинтересовалась она, подходя. — Да, пожалуйста, — Алексия сидела, пытаясь собраться с мыслями. Камилла поставила перед ней чашку, сев напротив подруги. — Ты какая‑то напряжённая.— вздохнула светловолосая,— Что случилось? Лекси помешала кофе ложкой. — Встретила Аврору. — раздраженно произнесла девушка. — И? — поинтересовалась О'Коннел. — Она пыталась меня спровоцировать. — вздохнула блондинка,— Спрашивала про Майклсонов, про Давину и про Клауса. — А ты? — не унималась Камилла. — А я сказала, чтобы не смела трогать Давину. — усмехнулась Брэнсон-Майклсон,— И что он бросил меня не ради неё, а ради иллюзии. — Лекси, ты же понимаешь, что это не просто слова? — усмехнулась Камилла,— Она теперь вместо тебя,в статусе Королевы. Лекси резко поставила чашку на стол — жидкость плеснулась через край. — Не по документам,— вздохнула блондинка,— А лишь по договоренности,как сказала Кэтрин. — Документы имеют значение,ты его жена, — мягко заметила Камилла. — Особенно в мире, где мы живём. Лекси сжала кулаки под столом. — Я знаю,они не меняют того, что было между нами.— вздохнула девушка,— Не меняют того, что он чувствует. — Или того, что чувствуешь ты, — тихо добавила О'Коннел. Лекси замолчала. В голове снова всплыл образ Клауса — его взгляд, его голос, его прикосновения. Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. — Это не важно,теперь у него есть Аврора.— она запнулась на мгновение,— У меня Кай,нас связывает обоих Давина. — произнесла Алексия,— И я хочу, чтобы она росла в мире, где её родители не воюют друг с другом. — Но ты всё ещё ревнуешь его, — Камилла не спрашивала, утверждала. — Да,ревную,потому что он…— она тяжело вздохнула,— он был частью меня,а теперь я даже не знаю, кто я без него. — Ты мать,подруга и ты сильная женщина, которая пережила больше, чем многие могут представить, — Камилла накрыла её руку своей. — И ты не обязана отпускать прошлое, если оно ещё держит тебя,но и не обязана жить в нём. В баре заиграла медленная мелодия. Лекси смотрела в окно, где огни города сливались в размытые полосы. — Знаешь, что самое странное? — вдруг сказала она. — Я до сих пор не аннулировала наш брак. — Что? — удивилась О'Коннел. — Наши документы,они всё ещё действительны. — вздохнула блондинка,— Я не стала их менять,не смогла. — Почему? — поинтересовалась барменша. — Не знаю. — вампирша пожала плечами,— Может, потому что это последнее, что связывает меня с ним.— вздохнула снова блондинка,— Последнее, что я могу не отдавать. — Или потому что ты ещё не готова отпустить, — тихо произнесла Камилла. Лекси не ответила. Она смотрела на улицу, где мимо проходили люди — счастливые пары, смеющиеся друзья, одинокие силуэты. Где‑то среди них был Клаус. С Авророй. В его доме. Но в документах — всё ещё её муж. Эта мысль обожгла изнутри. Не гордость, не надежда — боль. Потому что пока эти бумаги существовали, она не могла окончательно закрыть эту дверь. Пока они были действительны, часть её души оставалась привязанной к нему. — Мне нужно это исправить, — наконец сказала она, но голос звучал неуверенно.— Я подам на развод. — Если хочешь, — О'Коннел встала, собираясь вернуться к работе. — Но помни: иногда то, что мы не можем отпустить, на самом деле держит нас на плаву. Когда Камилла ушла, Лекси осталась одна. Она достала из кармана телефон, открыла заметки. Там был номер адвоката — тот, которого она когда‑то собиралась нанять, чтобы оформить развод. Пальцы замерли над экраном. Набрать? Написать? Назначить встречу? Но вместо этого она закрыла приложение и убрала телефон. Потому что где‑то в глубине души знала: пока она не готова. Пока она всё ещё жена Клауса.