12. Признание

      «Кислорода не хватает. Он до синяков сжимает запястья и не дает и шанса на спасение. Перед глазами все плывет, он кусает шею, душит, не давая дышать. Сонхи чувствует себя полностью парализованной. Она намного слабее, чем этот человек.       А он хочет подчинить ее себе. Хочет ее тело. Он пытается всадить ей в руку шприц и несколько раз неудачно, оставляя лишь глубокие порезы. Сонхи пытается кричать, но не получается. Она совсем беспомощна, даже зрение её подводит.       — Ты сама виновата, — говорит он, но даже голос она не узнает.       В конце концов ему удается ввести ей в плоть наркотик. Рука пульсирует и болит.       Слабость мгновенно одолевает девушку. В его руках она теперь словно тряпичная кукла для грязных потех, на которые этот парень и надеется.       Он с легкостью раздевает девушку. Действует грубо и жестко. Никакая реакция только злит его, ведь надеялся на блаженные стоны Сонхи, но она молчалива.       Он вновь хватает ее за шею, снова перекрывает доступ к кислороду. Когда, казалось бы, все кончилось, и Сонхи ощутила себя одной ногой на том свете, лицо неизвестного начало приобретать знакомые очертания.       — Минджун, хватит… — хрипит она…»       Сонхи резко открывает глаза и жадно глотает воздух. От столь резкого пробуждения голова болезненно пульсирует.       Ее никто не душит и она сама лежит на больничной койке. За окном уже утро. Осадок страшного сновидения все еще присутствует. Сонхи дрожит и покрылась холодным потом, а на щеках влажность от недавних слез.       Складывая пазл, Сонхи понимает, что все это было на самом деле. Только сон был куда хуже, чем было в реальности. Чхве не получала дозы и не была в конечном итоге изнасилована. Но все же в дрожь бросает как раз факт того, что все это могло произойти.       И теперь вдобавок к этому Сонхи предполагает, что именно Минджун и может быть тем самым сталкером. Его взгляд в тот роковой момент был слишком знаком. Точно такие же кровожадные глаза, как и у того человека в маске.       Медсестра, вошедшая в палату, все же напугала своим появлением. Девушка спрашивает про самочувствие и назначает лекарства и прочие процедуры.       Врач снимает старые повязки с головы и с руки. Сонхи остается лишь шипеть и морщиться от достаточно неприятных ощущений. Что с ударом, пришедшим на голову Чхве не знает, но вот смотреть на свою руку — страшно. Порез от иглы шприца достаточно длинный и глубокий и уже покрылся влажной кровавой коркой, которая вновь начала кровоточить после снятия бинтов.       Когда рану обрабатывают Сонхи хочет заплакать, но лишь жмурится и прикусывает нижнюю и так искусанную губу. Жутко больно.       Медсестра действует аккуратно и нежно, и постоянно извиняется, замечая сморщенное лицо девушки. Приятная женщина.       Следующим этапом врач так же осторожно накрывает раны бинтом и обматывает им вокруг.       Заканчивая с осмотром и перевязкой, медсестра уходит, оставляя Сонхи снова наедине со своими мыслями. Чхве пьет таблетки, оставленные врачом и вздыхает, прикладывая ладонь ко лбу. Даже после сна она ощущает себя дико измотанной. Все выглядит как фильм, только вот без режиссера, сценаристов и операторов. Все за правду. Тошно.       Вовремя посмотрев на свой телефон, Сонхи замечает поступающий звонок. Слегка удивленно вздернув брови, она берет телефон в руки. Мама.       — Ало…? — сразу же отвечает Сонхи немного хриплым голосом.       — Ты как? — спрашивает женщина по ту сторону трубки. По голосу сложно понять в каком она настроении.       — Все отлично, не переживай. Только что проснулась, — Сонхи пытается вести себя непринужденно. — Как у вас дела с отцом?       — Врать ты так и не научилась, — Госпожа Чхве вздыхает. — Мне сообщили, что ты лежишь в больнице с сотрясением мозга. Почему ты снова все утаиваешь от нас?       Сонхи молчит. Значит и тут Хёрин преуспела и рассказала. Остается надеяться, что она умолчала про прочие проблемы Сонхи.       — Мы тебе не враги и ты знаешь это. Но ты продолжаешь молчать о своих проблемах!       — Я не хотела, чтобы вы лишний раз волновались за меня и отвлекались от работы. У вас и без меня забот хватает, — Чхве массирует висок, пытаясь унять головную боль.       — Ты наша главная забота, — женщина явно возмущена. — Хёрин сказала, что нашла тебя за университетом без сознания, кто-то видимо напал на тебя. Такими темпами мне придется забрать тебя в Китай и посадит на домашнее обучение. Я надеюсь такой случай в первый и последний раз.       — Потише, у меня и так голова болит, — протягивает Сонхи. — На самом деле я просто подвернула лодыжку, споткнулась на лестнице и упала. Правда, не переживайте слишком сильно. Я сама виновата.       — Мне жаль, что мы не можем с твоим отцом сейчас приехать к тебе… — произносит госпожа. — Прости нас. И пожалуйста, сообщай обо всем, хорошо? Я хочу узнавать все от тебя, а не от твоей подруги. Пока я снова возьму тебя под контроль.        Сонхи только буркнула что-то в ответ и сбросила звонок. Разговор окончательно испортил настроение. Хватило того, что Хёрин все рассказала, так теперь и родители действительно решили играть в «родителей». В этой поддержке Сонхи нуждалась в детстве, а сейчас она ей к чертям не сдалась.       Они всегда были погружены в работу, Сонхи видела свою сиделку чаще, чем собственную мать. Конечно родители у нее не плохие и многое позволяют, особенно денег не жалели, но это было не то, что нужно. Сонхи хотела хотя бы чуть больше внимания с их стороны.       А потом они и вовсе стали пропадать в частых командировках. Сейчас уже около года живут в Китае и развивают свой бизнес там, лишь изредка приезжают, чтобы навестить дочь и уладить дела в компании, находящейся в Сеуле. Затем снова улетают в Китай.       При мысли о том, что Сонхи в будущем будет генеральным директором в сеульской компании ее родителей — девушка злится и думает о том, что было бы не плохо обанкротить ее и закрыть к чертям. Этот бизнес забрал у нее родителей. Даже не хочется и дальше развивать его.       — Я разве просила тебя рассказывать все моей маме?! — Сонхи сразу же набрала свою подругу. — Господи, зачем ты это сделала?!       Сонхи чувствует злость. Как же сильно раздражает, что все делают то, что не нужно, то, о чем Сонхи даже не думает просить.       — Она твоя мама, она должна знать, что ее дочь попала в больницу, — утверждает Хёрин на том же тоне, что и Сонхи.       — Она не должна была знать об этом! Ты же знаешь моих родителей! В первую очередь ты знаешь, что мне не нужна не их поддержка, не их помощь! Хёрин, прошу тебя, не вмешивайся, я сама разберусь со всем! Сейчас ты совершила ошибку.       — Я сделала то, что посчитала нужным, — Хёрин отвечает безразлично. Девушка чувствует обиду. Даже не удосуживаясь прощаться, Чон сбрасывает звонок.       В злости Сонхи отбрасывает телефон на кровать и нервно вздыхает. Поздно поняла, что была излишне груба. Но принимать свою неправоту Сонхи не собирается. Она просто не просила об этом. Она не считает себя виноватой.

***

      Джисон явился в универ не на пары. И при этот даже не избегает преподавателей. Хан здесь, чтобы найти Минджуна, и поиски оказываются безрезультатными.       Поэтому сейчас, находясь в пустой столовой во время пары, Джисон пьет газировку и в раздумьях смотрит в одну точку.       Сам факт того, что Минджун мог не прийти сегодня в универ — Джисон конечно не упускает, но все же надеется найти его и хорошенько отпиздить, чтобы его собственная мать не узнала. В противном случае и вовсе убить.       От пиджака Сонхи хорошо несло амфетамином. Препарат сам по себе весьма вонючий, и подобный запашок Джисон уже чувствовал от Минджуна. Поэтому парень уверен в том, что этот тип виновен в том, что теперь Сонхи лежит в больнице.       Значит, этот ублюдок хотел именно таким образом присвоить Сонхи себе. Насколько он больной.       Вспоминая тот случай, когда Джисон разбил нос Минджуну, он спешит на крышу университета. Единственное место, которое Хан не осмотрел.       С каждым лестничным пролетом парень сильнее сжимает кулаки. Он в предвкушении. Он чувствует, что он точно там. И плевать, что Минджун может быть не один, а со своей шайкой щенков.       Оказавшись на крыше универа, Хан видит только одно человека. Если не изменяет память, то это тот самый, кого поставили на колени.       — Пришел свою шлюшку защищать? — мерзостный парень тут же замечает Хана. — Увы, Минджуна сегодня нет здесь. — И где же он? — Хуй его знает, — он противно улыбается. — Мне нет дела до этого придурка. Он жестко проебался, так зачем мне с ним возиться? Ему нужно было сразу убить эту шалаву.       Джисона буквально воротит от его голоса, и доводит до грани безумия его высказывания по поводу Сонхи. Не сдерживая себя, Хан влетает кулаком ему по челюсти. А затем он хватает парня за воротник его рубашки.       — Ты до сих пор пытаешься защитить уже давно не существующую честь этой шлюхи? — он отхаркивается кровью, попадая на щеку Джисона, а потом смеется. — Я, кстати, Ли Дохван.       — Срал я на твое имя, конченный, — шипит Джисон. Ему от злости рвет крышу. Он собирается повторно ударить Дохвана, но тот уворачивается, хватает Хана за локоть и заворачивает ему за спину.       Затем Ли с усилием опрокидывает Джисона на твердую поверхность, одной рукой удерживая его руки за спиной, а второй хватает за волосы и приподнимает его голову.       — Не с тем имеешь дело, идиот. Успокойся и возьми себя в руки. Ты настолько озверел, что повторно меня на колени поставить не смог, — Дохван хмурится. — Это не я пытался изнасиловать Сонхи, это не я чуть не накачал ее наркотой. Я не Минджун.       Джисон молчит и ненавидящим взглядом смотрит на Ли.       Тот отпускает Джисона и выпрямляется, смотря как Хан поднимается на ноги и отряхивает одежду, а затем проводит ладонью по лицу, ощущая мелкие ссадины.       — В конце концов это не я следил за Сонхи и не я хочу убить ее. Тебе ведь нужен Минджун, а не я, — Дохван устало закатил глаза. Хан удивился. Он узнал намного больше, чем рассчитывал узнать.       — Ты серьезно? — Джисон сомневается. — Он следит за ней?       — А я похож на шутника? Он настолько больной, что убил ворону, чтобы оставить ее под дверью Сонхи. Не знаю его мотивов, но он просто хочет испортить ей жизнь, а затем убить. Может бы последствия того, что она его отшила, ведь Минджун по уши влюблен в нее. К тому же он отбитый наркоман и у него проблемы с головой.       Хан перестает сомневаться. Это звучит слишком правдоподобно. Нервно смеяться хочется от того, что чокнутый сталкер был так близко все это время.       — Пока ты тут, он может быть уже в палате Сонхи. Она может быть уже мертва, так что тебе следует идти. Проверить ее пульс. Или в противном случае найти ее уже в морге. У Минджуна хорошая возможность, поэтому его сегодня нет универе.       — Блядина, — шипит Хан и пулей покидает крышу.       Хан бегом спускается по лестнице и вскоре оказывается наконец на улице.       Кажется, будто он движется не быстрее черепахи. Как может скорее усаживается в машину, заводит ее, и не давай ей прогреться, покидает парковочное место.       Жмет на педаль газа сильнее, превышает скорость и едва ли чуть не создает аварии. Перед глазами только картина того, что Сонхи мертва, а рядом с ней стоит Минджун с безумной улыбкой и с ножом в руке, покрытый кровью Сонхи.       Он еще никогда так не беспокоился. Джисон никогда еще боялся за другого человека, кроме себя. Он никогда не чувствовал того, что чувствует сейчас.       Маневрируя по полосам и между прочими машинами, Джисон только и слышит, как ему сигналят. Он и сам чуть несколько раз не попал в аварии, проезжая на красный цвет светофора. Но его это не беспокоит.       Хан резко бьет по тормозам, останавливаясь возле здания больницы. Покидает машину, громко хлопая дверью, и в спешке несется к дверям больницы. Джисон готов все сбивать на своем пути, будь то сами врачи или пациенты разной степени болезни или травм.       Каждому, кто кричит ему в след «осторожнее» в ответ кидает «иди нахуй».       Сейчас коридоры и лестницы в больнице каждую я бесконечными. От постоянного бега пот стекает по лицу парня.       Вскоре он наконец добирается до знакомой вип палаты в нейрохирургическом отделении.       С глубоким вздохом, Хан открывает дверь. Он сглатывает, а глаз начинает дергаться.       Страшно видеть совершенно пустую палату. Джисон зовет Сонхи, но в ответ тишина. Подходит ближе к кровати. Добивают пятна крови на пододеяльнике. Не успел.       — Джисон? Но ты не говорил, что приедешь, — Хан оборачивается на знакомый голос. Видит Сонхи почти невредимую. — И что с твоим лицом? — первым делом, когда тот обернулся, Чхве замечает ссадины на щеке Джисона и синяк под губой. Он ничего не говорит, зачем ей знать, что он снова подрался из-за нее?       Сокращая расстояние между ними несколькими большими шагами, Джисон прижимает Сонхи к себе и крепко обнимает, утыкаясь ей в волосы, вынуждая Чхве удивленно хлопать глазами. От нее к сожалению не пахнет духами с ароматом пиона и розы, а больницей. Но Джисону и этого вполне хватает. Хватает того, что она жива.       — Напугала, — шепчет он. — Ты где, мать твою, была?! — Хан повышает тон.       — На процедурах… — все еще пребывая в шоке, отвечает Сонхи. — Джисон, отпусти меня, мне больно.       — Нет. Я хочу убедиться, что ты жива.       — Идиот, я сказала отпусти меня! Я еще не умерла! — Сонхи уже сама отталкивает Хана, а затем болезненно жмурится, испытывая пульсацию в голове.       — Откуда кровь на одеяле? — Джисон отходит и указывает на кровать.       Сонхи подходит к своей койке и начала задумываться. Она хихикает и со вздохом снова смотрит на Джисона. — У меня пошла кровь из носа, и я случайно испачкала постельное белье. Я забыла сказать об этом санитаркам, — Сонхи вновь смотрит на небольшие пятнышки крови. — Ты серьезно из-за этого подумал, что меня убили? Иногда ты удивляешь меня не только своими действиями, но и своим тупизмом.       Сонхи садится на кровать и затем принимает полулежащее положение, закрыв глаза и приложил ладонь ко лбу, желая, чтобы головная боль наконец прошла.       — Да! Да, я подумал, что тебя убили! Блять, потому что я серьезно думал, что Минджун добрался до тебя и в больнице! — Хан срывается. Он повышает голос и сводит брови к переносице. — Ебал я это… Я пиздецки волновался за тебя.       Сонхи слушает его, слегка приоткрыв глаза. В сердце тепло становится от последних слов Хана. Поразительно, что он боится потерять ее. Слишком приятно осознавать, что она в какой-то степени важна для него.       — Что на тебя нашло? — тихо спрашивает Сонхи.       — Минджун и есть твой сталкер, — прямо говорит Хан и садится к Сонхи на кровать, позволяя себе немного расслабиться. — Его дружок все распиздел. Ты отшила Минджуна, поэтому теперь он и творит эту хуйню. Поражает какой он больной психопат.       Шок одолевает девушку. А осознание того, сколько раз она была в опасности рядом с Минджуном — добивает окончательно.       Сонхи нервно хмыкнула, а затем начинает смеяться. Всё это хочется назвать каким-то сплошным пиздецом. Хотя так оно и есть.       Неужели этот кошмар наконец скоро кончится. Эта мысль словно глоток свежего воздуха. Проблеск надежды, что согревает измотавшуюся душу.       Дверь в палату открывается и внутрь заходит статный мужчина, который первым делом кланяется.       — Доброго дня, госпожа Чхве, я следователь Ким Гванчоль, расследующий ваше дело. Повезло, что и господин Хан так же тут, — мужчина улыбается. Он достает из своей папки какой-то лист. — Сразу же перейду к делу. Знакома ли вам Кан Чонха? — он показывает оборот плотной бумаги, на котором было изображение девушки. — Номер, с которого поступают сообщения, принадлежит покойной.       Сонхи, узнав ее, кивнула. А Джисон практически забыл, как дышать. Перед глазами мгновенно предстала картина, как он собственноручно толкает эту девушку с крыши. Не подавая вида своего беспокойства, у Джисона возникает лишь один вопрос: причем тут она?       — Предполагаю, что человек, который следит за вами и покушается на вас, был тесно связан с Кан Чонха, — следователь Ким убирает фотографию обратно в папку и решается продолжить, но телефонный звонок прерывает его. — Прошу прощение, на минуту отлучусь.       Сонхи же ушла в раздумья. Кем был Минджун для Чонха? Она толком не видела ранее Минджуна, что уж говорить о том, чтобы видеть их вместе.       — Это Ли Минджун, — говорит Сонхи, когда следователь заканчивает разговор и убирает телефон в карман пальто. — Так же вчера он был под наркотиками и пытался изнасиловать меня, накачать амфетамином и в конечном итоге нанес травму, после которой у меня сотрясение мозга, — на несколько секунд девушка замолчала, обдумывая дальнейшие слова. — Я не скажу, что была свидетелем тесного общения между покойной и Минджуном, но у него есть основания покушаться на меня. У него больная заинтересованность во мне, я отвергла его, когда он признавался мне в своих чувствах, после этого мне начали писать с незнакомого номера, следить за мной…       Ким внимательно слушал и оставлял какие-то заметки в своем блокноте, то и дело кивая.       — Тогда пока оставим его как главного подозреваемого. Есть пара моментов, которые не сходятся, поэтому мы сначала допросим его и поищем еще улики, доказывающие его причастность. В любом случае Ли Минджун понесет отдельное наказание за нанесение особо тяжелых травм, за приобретение и употребление наркотических веществ, — следователь захлопнул свой блокнот. — Если будет еще что-то, то свяжитесь со мной. Всего хорошего и выздоровления вам, госпожа Чхве.       Ким Гванчоль покидает палату. Сонхи протяжно выдыхает, на душе становится спокойнее. Девушка рада, что все близится к долгожданному концу.       Джисон до сих пор молчит и смотрит в одну точку. Он совершенно не слушает, что говорит Сонхи. Его мыли заполнены лишь одним. Сценой на крыше с Чонха. Эта картина раз за разом повторяется. Как он заставляет ее резать себе вены, как толкает ее с крыши, как она смотрит на него глазами полными слезами.       Джисон уже давно позабыл об этом случае, но вот он снова всплыл. Как же хорошо жилось всего десять минут назад, а сейчас Хана съедает совесть, вина и страх. Он действительно сожалеет о содеянном. Единственное радует, что обошлось без тюрьмы.       Не выдерживая, Хан встает и, говоря о том, что отлучится в туалет, уходит из палаты. Сонхи остается только непонятливо смотреть на только что закрывшуюся дверь.       Даже неизвестно что было страшнее. Вспомнить все это вновь или оказаться на «расстоянии вытянутой руки» от тюремной решетки. В одно мгновение Джисон так и подумал. В итоге считает, что страшнее всего было то, что Сонхи может узнать об этом.       Сколько сможет Хан будет хранить этот грязный секрет в тайне от нее. Будет усердно стараться до тех пор, пока крышка его гроба не захлопнется.       Джисон проводит в туалете долгое время, пока в уборную комнату больницы не постучали. Он спешит покинуть ее и вернуться обратно к Сонхи, предварительно умывшись в холодной воде.       — Ты сам не свой, что случилось? — тут же спрашивает Сонхи, стоило парню перешагнуть порог палаты.       — Тебе честно сказать? — Чхве кивает. Джисон глубоко вдохнул и выдохнул. — Клянусь, я был на грани того, чтобы обосраться, пока этот бро был тут, — Хан ведет себя обычно.       — Серьезно? — брезгливо вздернув губу, Сонхи в конечном итоге закатывает глаза.       — Ты сама как себя чувствуешь?              — На самом деле лучше, чем я думала. Только голова болит беспрерывно и слабость в теле. Я ожидала, что даже ходить будет даваться с трудом.

***

      Проходит около трех дней с момента прихода следователя. Сейчас Сонхи чувствует себя значительно лучше. Но вот Минджуна объявили в розыск, он буквально пропал.       И с Хёрин больше не было ни одного созвона или хотя бы парочки сообщений. Они словно обе вычеркнули друг друга из своей жизни. Пару раз Сонхи тянулась к тому, чтобы написать ей, но гордость не давала отправить ей простое «привет».       Изменения в характере Хёрин Сонхи заметила еще в тот день, когда она уехала к Минхо. Сейчас она понимает, что именно он так влияет на нее.       Либо она не достаточно хорошо знает свою лучшую подругу.       Конечно Сонхи ждет звонка или пытается позвонить сама, но в последний момент руки перестают слушаться. В конце концов она забила на это.       Зато снова мать позвонила. Как обычно Сонхи сказала, что все в порядке и ее выписывают. И снова настроение было испорчено. Не нравится ей разговаривать с родителями, всегда после этого Чхве только раздражается и злится.       Джисон настоял на том, что Сонхи лучше продолжить лечение дома. Девушка чувствует себя значительно лучше, головная боль уже прошла, лишь изредка дает о себе знать, и то незначительно.       В аргумент Хан привел, что у него дома будет куда безопаснее, чем в больнице, пока Минджун все еще на свободе. Только богу известно, когда этот ублюдок покажет себя вновь. А Сонхи с удовольствием согласилась. В больнице совсем не нравится. Одиноко, скучно и иногда даже стремно.       Наконец она снимает эту больничную одежду. В зеркале больше нравится видеть себя в обычном образе и без повязки на голове. Сонхи успела соскучиться по своему адекватному отражению в зеркале.       — Почему не в духе? — спрашивает Джисон, когда вместе с Чхве уселись в автомобиль. — Кто же обидел нашу королеву?       Девушка только цокнула и подпирая щеку кулачком, уставилась в окно.       — С мамой разговаривала. Хёрин ей все рассказала и теперь мать не отстает от меня. Она плохо играет в роль родителя и это бесит, — последнее слово Сонхи раздраженно выплевывает.       Джисон молчит. Ему нечего сказать, просто хотелось узнать причину плохого настроения Сонхи.       Она уже и не помнит, когда последний раз чувствовала себя хорошо и могла улыбаться хотя бы картинкам котиков в интернете. Девушка чувствует себя эмоционально истощенной. Даже если сейчас, казалось бы, что серьезным проблемам — конец, Сонхи не может вздохнуть полной грудью и сказать: «теперь все хорошо».       Нужно время, чтобы привыкнуть. Нужно время для себя. Ей просто нужно время.       Хочется сменить обстановку, да и в целом — начать жизнь с чистого листа. События, что с ней произошли, слишком изменили ее мировоззрение. И усилили ее желание жить дальше. Жить самой обычной жизнью, а не как в триллере.       Хочет жить обычной жизнью, только теперь в которой будет и Джисон.       — Я никогда раньше не думала, что буду жить вот так… — произносит Сонхи, стеклянным взглядом смотря вперед на дорогу, но вид размыт, зрение полностью расфокусированное. — Почему-то я до сих пор не могу принять тот факт, что все кончено. Что-то сильно беспокоит меня.       — Да брось, он долго не сможет прятаться и его посадят, — Джисону легко говорить.       Сонхи только сейчас заметила, что едут они совсем в другом районе, не там, где живет она. Почему-то Сонхи ожидала, что сейчас приедет в свою квартиру. По крайней мере так хотелось.       — Ты везешь меня к себе?       — Говорю еще раз, у меня будет какое-то время намного безопаснее, — Хан повторно цитирует свои слова, сказанные ранее в больнице, но уже более раздраженным тоном. — Хочешь опять мучиться от бессонницы? Ты и так выглядишь хуже зомби. Синяков под красными глазами не хватает?       — Не веди себя так, будто тебе есть дело до моего самочувствия. Твои игры мне тоже надоели. Тебе до сих пор весело от этого?       Сонхи понятия не имеет, что в голове Хана. Для нее он всё еще играется с ней, и она уже просто спокойна ведется на это, потому что хочет.       Слова Сонхи режут по сердцу и заставляют Джисона злиться. На светофоре он резко бьет по тормозам, не беспокоясь о том, что непреднамеренно мог нанести травму Сонхи или сам ее получить.       Для него все куда серьезно, чем просто игра. Он для себя давно понял, что Сонхи нравится ему. Иначе бы он не стал делать столько для ее блага. Он даже готов оказаться под ее каблуком.       — Какие, нахуй, игры?! — шипит Хан. — Сколько ещё до твоей тупой головушки будет доходить, что ты мне нравишься? Я из кожи вон лезу, чтобы угодить тебе, беспокоюсь за твою сохранность, защищаю твою честь и сам пиздецки унижаюсь под твоим каблуком, но для тебя это серьезно всё еще игра? Мне может под поезд лечь, чтобы ты поняла насколько я серьезен?! — загорается зеленый и Джисон резко трогается с места, успевая на мгновение взглянуть на Сонхи и заметить удивление в ее глазах. — Это ты сейчас играешься со мной. Совсем того не замечая, жертвой стал я, а не ты. Хотя, чего я мог ждать, если твоя ненависть ко мне так никуда и не пропадает. Я лишь твой случайный спасательный круг, не более, — Хан иронично усмехнулся.       — Но ты не спасательный круг… — шепчет Сонхи.       — А кто я, черт возьми, для тебя?!       Сонхи молчит и смотрит на свои руки, сложенные на коленях, и прикусывает нижнюю губу. Сейчас она боится сказать что-то. Боится любыми словами усугубить ситуацию. И не понимает, что и своим молчанием тоже наносит вред. А Хан все равно ждет чего-то в ответ. Но не дожидается.       В удушающей для Сонхи тишине они и добираются до жилого комплекса.       Не смотря на Джисона, лишь изредка замечая его движения, она чувствует его злость, видит ее в резких движениях парня. Сонхи даже не думает смотреть выше, не хочет видеть в его глазах разочарование в ней. Ведь знает, что Хан все равно разочарован.       До тех пор, пока они не добрались до квартиры Джисона, с последнего «разговора» Сонхи долго размышляла и складывала очередной пазл в голове.       С самого начала и до сегодняшнего дня Джисон сильно изменился. Если раньше он вел себя как последняя конченая мразь, то сейчас он действительно подтверждает свои слова действиями. Сонхи чувствует себя виноватой, видит себя как капризную избалованную принцессу, и за это становится стыдно.       Сама же понимает, что он стал намного ближе, понимает, что реагирует на самого Джисона, не как раньше, с трепетом в сердце. Его прямое признание в чувствах вызвало какую-то радость и бабочек в животе, которые тут же уснули под нагнетающим настроением парня.       Его злость и явная обида не позволяют Сонхи опровергнуть его слова, сказать, что все не так, как он думает. Она боится сказать, что признает свою ошибку, потому что понимает, что он уже не поверит, или отреагирует не так, как хотелось бы.       Зайдя в квартиру, Джисон тут же скрывается в ванной комнате, оставляя Сонхи одну в прихожей. Он умывается холодной водой и через пару минут выходит.       — Так и будешь стоять на месте? — безразлично говорит Хан, следуя на кухню, чтобы налить себе воды.       Сонхи медленно разувается и снимает свое пальто. Затем заходит на кухню следом за Джисоном и уже хочет что-то сказать, но тот опережает ее.       — После суда наши пути разойдутся. Я перестану лезть к тебе, а ты забудешь меня как страшный сон. Я не хочу и дальше унижаться перед тобой, пытаться добиться твоего расположения, что уж говорить о взаимности, — сейчас Хан говорит более спокойно, чем в машине. — И меня больше не будет волновать, что с тобой происходит. Я устал от этих не взаимных чувств и от твоих манипуляций.       Он идет прочь из кухни.       — Я не манипулирую тобой! — наконец уверенно говорит Сонхи. — Джисон, я…       Парень останавливается и смотрит на Чхве. Она тут же отводит взгляд в сторону и нервозно кусает нижнюю губу. Она безумно волнуется, понимает, что всё рушится. Еще один удар для Сонхи.       Хан выжидающе следит за ее действиями и ждет продолжения ее слов. Он надеется услышать те три желанных слова, но она молчит. Его терпение кончается.       — Точно не хочешь мне ничего сказать? — он видит беглый взгляд Сонхи. Она продолжает молчать.       Девушка уже в ушах слышит свое быстрое сердцебиение. Хочет высказаться, но ком в горле мешает. Глаза предательски застилает пелена слез.       Чхве понимает, что сейчас все зависит только от нее. Она чувствует себя слишком беспомощной, чувствует себя слишком слабой. Чувствует себя ничтожеством, которое боится собственных чувств.       Не дождавшись ответа от Сонхи, Джисон психует и бьет по стенке. И уже в прихожей накидывает на себя кожанку. Не решает прощаться и открывает дверь.       — Нет, стой, подожди! — Сонхи спешит в прихожую. — Джисон, пожалуйста, выслушай… — девушка не успевает договорить или хотя бы схватить парня за руку. Дверь закрывается прям перед ней. Первые слезы катятся по щекам. Ноги предательски слабеют и она валится на пол, опуская голову. — Я люблю тебя… — шепчет Сонхи, проливая свои слезы на пол. Хочет, чтобы он услышал и вернулся, и к ее сожалению этого не происходит…       Сонхи хочет встать, открыть дверь и пойти за ним, но тело совсем не слушается. Она может только сидеть на полу в приходе и рыдать. Слишком больно.       Признание было скорее большим утверждением для себя. Чхве прекрасно понимает это, понимает свои чувства. Только вот осознание пришло слишком поздно. Сонхи сжимает кофту на груди, пытаясь унять ноющее сердце, пока сама прерывисто всхлипывает и продолжает ронять свои слезы.       Чувствует себя такой глупой дурой. Стоило еще в машине сказать о том, что чувствует к нему. Это больной факт того, что она опоздала и теперь сама терпит последствия своей глупости.

***

      В полицейском участке кипит работа. Только один из трудяг отвлекается от расследования дел и изучения каких-то важных бумаг на столе и смотрит на человека, сидящего напротив.       — Вы по каком делу?       — Я добровольно пришел сознаться в своих преступлениях. А именно в покушении, слежке, попытке изнасилования и в употреблении наркотиков. Я следил за Чхве Сонхи, хотел убить ее, пытался накачать ее амфетамином и изнасиловать. Это все был я, Ли Минджун.       Минджун выглядит чертовски измотанным. Красные глаза от недосыпа, взъерошенные волосы, уставший взгляд, и ко всему этому разбитая губа и синяк на правой щеке.       Он смиренно сидит напротив полицейского, спокойно наблюдая за тем, как взгляд того становится удивленным.