Часть 4 Глава 1.

Над вечностью птица летела,

Ей память о снах напевает.

У птицы нет крыльев, нет тела,

Но птица как-то летает.

Ей есть к чему устремиться…

Ты спи, не важны ведь крылья, ты спи, не твои сновиденья, без них ты вернёшься в стаю, я жду твоего возвращенья.

© Ahopa

Часть 4.1. Акеми. Июнь, 26 лет после рождения Наруто.

Анет Сай — Оставаться человеком

+++

Кольцо на своем пальце Акеми до сих пор рассматривает с удивлением. Не блестящее, с плоским камнем, немного потертое, но красивое. Ханаби говорит ей, что оно принадлежало покойной матери Темари, Канкуро и Гаары. На самом деле это мило и говорит о том, что Канкуро старается. Акеми это и без кольца видит, но идти навстречу в попытках помириться не спешит. Игнорировать его куда легче, чем пытаться обсудить те проблемы, что у них есть. Она все еще не уверена, что из всей этой затеи что-то получится, но и не ловит себя на желании все отменить, как сделала Накику. Сообщает ей об этом Канкуро. Он приходит к ней с Кумо, прекрасно зная, что так она его точно не прогонит. Акеми старается при ребенке не стервить, хотя ей и хочется измучить кукловода так же, как он измучил ее саму. — Свадьба будет только одна, — говорит он, когда Кумо уходит за соком. Мальчик, подхватив у взрослых, пытается ухаживать за Акеми, которая выглядит на фоне цветущей Ханаби особенно болезненно. — То есть? — первое, что произносит Акеми. Она поворачивает к нему голову и только сейчас замечает, что он умытый и уставший. Жалеть его она отказывается. Сам виноват, ей тоже плохо, даже хуже, чем ему, потому что все неприятные последствия выпадают как раз на ее долю. — Пигалица передумала выходить замуж, — Канкуро пожимает плечами и тянется к Акеми, чтобы поправить легкий плед у нее на ногах. Чтобы кукловод не коснулся ее, она пересаживается, не обращая внимания на то, как болезненно он морщится. Что ж, хотя бы Сай будет рад. Разозлится, наверное, узнав о том, что за Канкуро собралась замуж Акеми, но обрадуется, что передумала играть свадьбу с Тамкеном Накику. Этому действительно стоит порадоваться; и за то, что Канкуро принес ей такую новость, она решает смягчиться самую малость и хотя бы не отказываться от его попыток помочь. В конце концов, она носит его ребенка, пусть уж хотя бы ради него старается. Это он делать точно обязан. А помощь ей оказывается в самом деле нужна. Тошнить Акеми наконец-то перестает, но общее недомогание и слабость остаются, аппетита у нее как не было, так и нет. В Суне ей прописывают еще настойки, которые она исправно пьет не ради себя, а ради ребенка. Дочери, говорит ей ирьенин во время очередного осмотра, на который она не зовет с собой Канкуро. Она просит никому этого не говорить, врет, что сама хочет порадовать семью. На самом деле она не знает, что хочет. Просто эгоистично держит эту информацию при себе, будто бы это на что-то повлияет. Акеми трет растущий живот, чувствует, как дочь шевелится. Сын Ханаби пинается куда сильнее, но у нее и срок больше, так что, наверное, переживать не о чем? Никто и словом не обмолвился о том, что у нее есть угроза выкидыша или что-то подобное, просто в один голос велят ей следить за собой: много отдыхать, хорошо питаться, не нервничать и не использовать чакру. Все предписания она и так хорошо знает, послушно их выполняя. Меньше всего она хочет, чтобы что-то пошло не так. Ханаби, несмотря на свою беременность, чувствует себя просто замечательно, поэтому подготовкой к свадьбе вместо Акеми по большей части занята она. Разумеется, сама невеста безучастной оставаться не может, как, к слову, и жених, но так для всех действительно легче. Может быть, будь все иначе, то Акеми бы даже с интересом во всем участвовала, а пока ее даже примерки белоснежного свадебного кимоно утомляют. Швея ничего не говорит, когда видит ее живот, хотя осуждение чувствуется. Накику, сопровождающая Акеми, зыркает на нее так, что лицо той тут же застывает в маску равнодушной вежливости. Чувствуется осуждение и со стороны старейшин Суны, хотя на них Акеми внимания не обращает. Они то ли недовольны этим браком, потому что предпочли бы видеть на ее месте кого-то еще, то ли недовольны самой ситуацией, предполагая, что забеременела она нарочно, то ли просто по жизни мудаки. Ни один из вариантов Акеми бы не удивил. Куда больше ее удивляет злое рычание, которое как-то слышится из-за закрытой двери кабинета Казекаге. Вызверился на стариков как раз не Гаара, а Канкуро. Она улавливает суть разговора, — что-то об обязанностях невесты, которые она не выполняет, — но не сильно вслушивается. Канкуро ее защищает, и ей не нравится, как сжимается ее сердце. Накику смотрит на нее искоса, но ничего не говорит, когда Акеми просто тянет ее дальше, потому что слушать до конца ничего не собирается. Прощать она не готова. Она вообще не уверена, что хочет его прощать. Сможет, потому что она идиотка, которая его любит, но это совсем другое. Ей было бы проще, если бы Канкуро не старался так сильно. Он пытается с ней объясниться, но она ничего слушать и слышать не хочет. Поняв это, он пытается быть просто рядом: она то и дело ловит на себе его взгляд; его рука оказывается первой, которая тянется к ней, чтобы помочь встать; он ставит в ее комнате небольшой террариум, чтобы она могла хотя бы заниматься своими ящерицами. Это на нее давит, потому что Акеми уже смирилась с тем, что он мудак и с ней никогда не будет вести себя по-человечески, а теперь приходится устраивать какую-то переоценку всего. С другой стороны, после всего, что он ей наговорил, после всего, что сделал, как еще ему себя вести? Акеми сомневается в его искренности и, из обоснованного опасения снова быть раненной, не подпускает ближе. Она доверяла ему иррационально, теперь же рационально удерживает себя. Вот, пошла же на поводу у своих желаний один раз, оказалась здесь и беременная. То, что сейчас она опять хочет Канкуро, — вдыхать аромат сандала и кофе, прижиматься к нему ночью, подставлять губы для поцелуев и просто видеть его голым и красивым, — наверняка, тоже ей как-то аукнется. Акеми ловит свое отражение в зеркале и морщится. Канкуро ее, наверное, жалко. Ей саму себя тоже жалко. Лишь бы ребенок родился здоровым, чтобы все эти мучения оказались оправданы. Немного веселеет Акеми, как ни странно, уже ближе к свадьбе. За пару дней до торжества подтягиваются ее друзья и родные, и она не может прекратить улыбаться. Гай-сенсей и Ли как всегда шумные, а Тентен рядом с ними немного уставшая, но радостная. Прибывшие с детьми Наруто и Хината оглядывают ее с ног до головы, расслабляясь только когда она клянется им, что все хорошо. Шикамару обнимает ее и тут же жалуется на Темари и Ино, которые обе наседали на него, ворчит на Шикадая и Иноджина, но выглядит вполне довольным. К ней кидается обниматься Цутому, ставший чунином, Аикава-сенсей и Ибики-сан с ним же, оба кидают злобные взгляды на Канкуро, встречающего гостей вместе с ней. Достается ему и от Кая, рядом с которым маячит Хошиме, и только Яхико и один из ее кузенов выглядят расслабленными. Выдает ее замуж младший брат, потому что у дяди срочная миссия, а кого-то еще Акеми бы рядом видеть не хотела. Она была бы рада, будь с ней родители и бабушка, но… главное, что хотя бы Данзо нет. Она передергивает плечами и думает о Сае, которого тоже нет. — Думаешь о нашем придурке? Не переживай, Генма притащит его за шиворот, вы даже помириться успеете, — Ино обхватывает ее ладонями за лицо, внимательно рассматривает и вздыхает. — Ханаби-чан твоя свидетельница? Я не дам ей тебя красить, сама все сделаю, чтобы ты была еще красивее. — Попробуй. А с Саем я не ругалась, чтобы мириться, — Акеми улыбается, но немного натянуто. Она с ним не ругалась, но не обижаться не может, особенно в преддверии своей свадьбы, на которой нет ее лучшего друга. Скотина, мог бы хоть весточку ей отправить. Ее мысли заняты Саем до конца дня. Она, правда, надеется, что он успеет, потому что просто хочет видеть его рядом. Акеми слишком привыкла к тому, что ее Хорек где-то поблизости, что до него можно дотянуться и докричаться. Никогда прежде они не расставались на такой срок, тем более так. Она вздыхает и выходит на террасу, потому что ей опять становится душно. — Ты о Сае думаешь? — спрашивает у нее Яхико, идя следом. Он прислоняется бедром к перилам и смотрит на раскинувшуюся внизу ночную Суну с любопытством. — Дома видок получше. — Найди Куро и скажи ему это. У вас завяжется спор на час, — хмыкает Акеми и прикрывает глаза, наслаждаясь ветерком. — Он у тебя опять стал «Куро»? Вы помирились? — Брат тянется к ней и заправляет ей за ухо рыжую прядь. Волосы уже не такие короткие, как были в марте, но Акеми пока не стрижет их. Ханаби строго-настрого запретила ей это делать, потому что иначе не получится красивой прически соорудить для свадьбы. — Ты же помнишь, что я могу тебя просто отсюда забрать в любой момент. Хоть сейчас, хоть за час до свадьбы? — Пока у меня ни причин, ни поводов сбегать, Яхико, но спасибо, — Акеми тихо смеется, но перестает, как только замечает Канкуро. — Приятно слышать, что все не так уж и плохо, — говорит он, подходя к ней ближе. Яхико окидывает его оценивающим взглядом и скалится в хищной улыбке. — Она еще может передумать. Старушенция вон передумала, — в голосе его звучит такая же гордость, как когда он рассказывал Акеми обо всех беглых нукенинах из Корня, с которыми успел покончить. — Я обладаю прекрасным даром убеждения. Акеми, которой запрещено пользоваться чакрой, чувствует, как атмосфера на террасе меняется. Канкуро рядом с ней напрягается и смотрит на темную фигуру, спрыгивающую откуда-то сверху. Тамкен. Она не помнит, чтобы его приглашали, но у него могут быть и другие дела в Суне, только появился он очень не вовремя. Смотрит он на ее младшего брата так, что у Акеми все внутри застывает — это плохой взгляд, ничего хорошего он не сулит. — Так это был ты, — медленно говорит Кенджи, глядя на продолжающего скалиться в улыбке Яхико. — Я так и думал, что только ты мог ей что-то сказать. — Тебе доказательства были нужны, чтобы со мной поговорить? — Акеми смотрит на брата, который признается в своей проделке. Она не задумывалась о том, почему Накику вдруг передумала выходить замуж, а та ей и не рассказывала. Яхико не любит Тамкена, терпит Сая и проникся Накику. Неудивительно, что он влез туда, куда его не просили, потому что посчитал, что это нужно сделать. Или он просто захотел внести сумятицу в отношения того, кто ему не нравится. — Я не ты, чтобы кидаться беспочвенными обвинениями. — Правильно, Там-кен, я не ты — я делаю, а не стою в стороне с грустным ебалом. По мне, так лучше мои поступки станут ошибками, чем мое бездействие, — они опять говорят о старом, о том, с чем Акеми смирилась и с чем не хочет разбираться. Все это даже не из-за Накику, это из-за нее, потому что Яхико не простил ни одну из тех обид, которые им нанесли. Которые он считает, что им нанесли. — Не смей, — говорит она то ли своему младшему брату, то ли Тамкену. Акеми отстраняется от Канкуро, к которому успела неосознанно прижаться плечом, и загораживает Яхико собой, потому что прекрасно знает, что он и шага не сделает, пока она перед ним. Тамкен ведь тоже — он не плохой, в этом она уверена, просто… — Что бы ни сказал Яхико, решение приняла Накику. — Решение, на которое повлиял он. Твой брат любит мутить воду, он опасен для себя и для окружающих, потому что работает грязно. — Яхико за ее спиной издевательски смеется, его слова Кенджи, кажется, веселят. — А ты слишком много жертвовала собой ради него и ради Сая. — Не трогай Сая. — Сай бросил тебя, когда был нужен тебе больше всего. — Сай убил ради меня, а это больше, чем сделал ты, — огрызается Акеми и сбрасывает с себя руку Яхико. Она слышит, как Канкуро за ее спиной делает шаг вперед и почти чувствует, как он протягивает к ней руку, чтобы придвинуть к себе и заслонить. — То убийство было меньшим, что он и Данзо могли сделать, — Тамкен смотрит на нее то ли с жалостью, то ли с вызовом, и Акеми резко становится дурно. Он знает. Она была уверена, что кроме нее, Сая и Данзо никто не знал, но… Яхико толкает ее в плечо, так, чтобы она упала в объятия к Канкуро, и кидается вперед. Тяжелая цепь не задевает Тамкена, он отбивает удар кунаем. Он — Анбу, а ее брат — непонятное чудовище, которое не хуже. Акеми зачарованно наблюдает за этой схваткой, дает себе несколько мгновений, прежде чем сбрасывает с себя руки Канкуро. Синие нити чакры кукловода сковывают движения Яхико, а крупная злая мурасаки наваливается на Тамкена и хрипло дышит ему в загривок. У Акеми почти не осталось таких крупных, она не успела заняться кладками до того, как забеременела, но даже этой, уже старой и привыкшей к ней, оказывается слишком тяжело управлять. На террасе появляется Гаара, встревоженный шумом, следом за ним и Наруто с Ханаби, которая тут же бросается к Акеми, у которой опять идет кровь носом. Гаара хмуро оглядывает собравшихся, велит Канкуро увести Акеми и обещает всех успокоить сам. Лишь бы не убил, думает она, пока ее ведут по коридорам в апартаменты кукловода, в которых она не была с конца зимы. Ее опускают на диван, стирают кровь с лица, дают лекарства. Акеми пьет таблетки и горькую настойку и вдруг удивленно хмурится, не понимая, откуда это все у Канкуро. Он садится с ней рядом, смотрит тревожно и не выдерживает — тянется к ее лицу и гладит по щеке. Она изголодалась по ласке, как кошка. Акеми прикрывает глаза и подставляется под его прикосновение, не спорит, когда он придвигает ее к себе и обнимает. Какое-то время она молчит, дышит сандалом и кофе, а потом осторожно тянет его за рукав. — Она пинается. Если хочешь, можешь потрогать, — голос у нее тихий и неуверенный. Канкуро смотрит на нее так же неуверенно, но протягивает руку к ее животу. Ладонь у него широкая и горячая, Акеми страшно хочется почувствовать ее кожей, поэтому она поднимает подол туники и сама кладет его руку туда, где их дочь пытается то ли перевернуться, то ли как-то удобнее устроиться. — Она? — Канкуро не поднимает на нее глаз, только задумчиво рисует большим пальцем круги на ее коже. — Когда ты узнала? — Недавно. Это неважно, — Акеми ни о чем не хочет говорить. С ее стороны — это первый шаг вперед.

Часть 4.1. Сай. Июнь, 26 лет после рождения Наруто.

Баста ft Город 312 — Обернись

+++

Без сюрпризов, Саю по возвращению на континент хочется сразу рвануть в Суну. Учитывая, что совсем скоро у Акеми свадьба, и туда как раз должны подтянуться все приглашённые, в том числе Нанадайме и его собственная бывшая жена с сыном. Однако, Генма настаивает на том, чтобы сдать отчётности старейшинам и хотя бы купить нормальный костюм, чтобы Ящерка не выгнала его с церемонии. Естественно, Ширануи тоже ожидается на приёме, так что Сай успокаивается: они никуда не опоздают, а раз вторую свадьбу отменили… И всё равно путь до Суны, несмотря на то, что они укладываются в два с половиной дня, кажется бесконечно долгим. Между странами уже начали прокладывать железную дорогу с согласия даймё, пригласив иностранных специалистов, но пока появится первый поезд, придётся ещё побегать на своих двоих, либо нанимать повозки, как в путешествиях с детьми. Сая и Генму встречает Ино, обнимает обоих и сразу же ощутимо бьёт его по макушке. Ауч. Она раньше его не била. — Ты такой дурной, не представляю, как вообще с тобой раньше жила, — заявляет Яманака. — Не смотри так на меня, у тебя же явно нечему сотрясаться в черепной коробке. Иди и лижи ступни Акеми, чтобы она тебя простила, и, надеюсь, Генма помог тебе с выбором одежды, потому что на твой вкус я не рассчитываю. — Помог, — Саю малодушно хочется сбежать и не объясняться с подругой, но это, конечно, нужно сделать сразу. В конце концов, у неё действительно есть причины на него сердиться. Главное, не ляпнуть какую-нибудь глупость про кукловода, а то последует очередной виток скандала, и его убьют и Гаара и Наруто, который тоже уже тут. — Я думала о тебе всю последнюю неделю. — Акеми прижимает руку к округлившемуся животу и выглядит вполне себе умиротворённо. Не счастливо, не самой радостной в мире невестой, но и не запуганной и депрессивной. Даже, пожалуй, наоборот. Сай уже слышал, что это было её решение, и раз даже Яхико не переубедил сестру, следует считать, что она взвесила его достаточно. Из того, что ещё он успел услышать от Ино, кукловод резко сменил поведение и теперь носится с Акеми как с писанной торбой. Насколько это искренне Саю ещё предстоит узнать, но если Канкуро мог поменяться до такой степени, то, возможно, и Накику могла? Это и стало причиной того, что она решила отказаться от Тамеру? — Я тоже о тебе думал, — Сай думал о многих, когда не пребывал в пьяном угаре. — Ты мне снилась. Ты и твой ребёнок. Мне показалось, это девочка. — Это девочка, — улыбается Акеми. — Ты уже придумала имя? — Нет… есть время, мне ещё четыре месяца ходить и думать. Они обнимаются, и Сай кратко рассказывает то, что произошло с ним во время путешествия. Про Сору он не упоминает, замечая вскользь лишь, что даймё Тишины она вроде как пришлась по вкусу в качестве невестки. Он не хочет расстраивать Акеми и говорить о той, кто заставила её страдать в числе прочих. О Накику они тоже не говорят. Сай боится что-то спрашивать: может, она и кинула своего Анбу, но это не значит, что она вспомнила про него, Сая. Он не хочет слышать от Ящерки, что Злобушка ни разу её не спросила о том где он и как. Ему нужно самому её увидеть и спросить. Акеми, к слову, не торопится ничего говорить про Накику, и это, скорее всего, не очень хороший знак. Хотя, Ящерка всё-таки упоминает, что Ритсуми будет свидетельницей со стороны жениха. Акеми себе выбрала Ханаби. Свадьба уже послезавтра. Всех гостей, кого смогли, разместили в резиденции Казекаге, но Саю достаются другие апартаменты, не те, что в прошлый раз — они куда дальше от основных, и Сай задаётся вопросом умышленно ли Гаара выделил их в той части, где находится квартира Накику. Ему хочется думать, что да. Он проходит мимо её двери, прислушиваясь к тишине. Трогает подушечками пальцев дверь, которая на мгновение предупреждающе вспыхивает золотыми полосами и гаснет. Он сюда просто так не войдёт, но можно ведь постучаться. Впрочем, этого не требуется: он слышит со стороны внутреннего дворика голоса, разговаривающие на повышенных тонах. И один из них — Накику. А два других — мужские. Сай, стараясь не привлекать к себе внимания, спрыгивает на покатую крышу, откуда удобней обзор. Трое Анбу. Накику, Кенджи и Яхико. Вряд ли они собрались тут по мирным причинам, насколько Сай помнит, младший брат Ящерки терпеть не может Тамкена, прямо как он сам. — Я уже всё тебе объяснила, не действуй мне на нервы, они и так ни к чёрту перед этой долбанной свадьбой. — Ты разве не рада за мою сестру? — хмыкает Яхико, играясь с каким-то фруктом и расслабленно устроившись за садовым столиком. — И за своего брата? — Ты пришёл сюда помогать мне с организацией или выбесить окончательно, бельчонок? — Посмотреть на довольную рожу твоего жениха. Бывшего жениха, простите. А что она такая недовольная? Сай хмыкает, с интересом складывая руки на груди и слушая перепалку дальше. Про Тамкена он у Акеми тоже не спрашивал, и думал, честно говоря, что его на свадьбу не пригласили. Тогда что он тут делает? Глупый вопрос, конечно — очевидно, пытается вернуть себе невесту. — Оставь нас наедине, из-за тебя и так слишком много проблем. — Обычно я их как раз решаю. И старушка сама попросила меня прийти, потому что мы готовимся к свадьбе моей сестры. А тебя вот никто сюда не приглашал. — Так, всё. Яхико, иди в дом, Тамкен, у тебя есть минута, и я хочу, чтобы ты отсюда свалил. Икимоно ещё раз подкидывает в воздух фрукт, ловит его и удаляется. Теперь Кику и Кенджи разговаривают тише, до тех пор, пока он не пихает её к столу, наваливаясь и устраиваясь между ног, утягивая в поцелуй. Сай не знает насколько это добровольно с её стороны: он не успевает приглядеться, потому что секунду спустя оказывается возле них и, хватая парня за русый хвост, отшвыривает к высокому забору. Кику растерянно моргает, у неё на нижней губе кровь, правда, непонятно чья: её или Тамеру. — Какого хера? — Кенджи поднимается не менее стремительно; в этот раз в ход идут не кулаки, а его голос: Сай чувствует, как проваливается в чёрную, лишённую всего комнату вне пространства, где единственное, что есть помимо пустоты это шум волн. Он приходит в себя, когда его кто-то подхватывает и трясёт, параллельно матерясь на чём свет стоит. — Яхико, блять, я сейчас позову твою сестру или Ханаби. Кто-нибудь тебе уж точно пизды даст, — Сай никогда не видел её такой злой. Ехидной, резкой, глумящейся. Но не злой, не в незамутнённой ярости. — Что вы мне тут устроили? Если Казекаге или Хокаге узнают, всем бошки оторвут. У нас церемония на носу! Мне что, блять, нужно ещё и бригаду ирьёнинов на всякий случай поставить в проходе? — Это не я начал. — Это начал ты, — Кенджи трогает разбитую губу, но всё ещё не повышает тона. — Ты и этот, — Саю достаётся ненавидящий взгляд светло-зелёных глаз. Ему всё равно, он сразу переводит свой на то, что его интересует куда больше: Кику пусть и сверлит взглядом Яхико, она прямо над ним, потому что его голова лежит у неё на коленях, а они сами на земле. — Мне плевать кто тут что начал, все вон, — звенящим от гнева тоном рявкает Иволга. — Тамкен, ты отчаливаешь в Коноху до того, как я прошу Гаару отчалить тебя. Темари будет не против помочь, она захватила свой веер. — Ты же сама знаешь, что мы не поставили точку в этой истории. — Можешь думать что хочешь, в следующий раз я не хочу возвращаться к этой теме. Уйди. И если вы вдруг решите подраться ещё, — в коридоре или возле невесты, — я не ручаюсь, что оба доживёте до церемонии. Хотя тебя, Тамкен, вообще не приглашали. Кенджи уходит первым. — Так и сказала бы, что хочешь пообжиматься со своим хахалем, — бросает напоследок насмешку Яхико, но тоже исчезает прежде, чем Накику успевает бросить в него чем-нибудь тяжёлым. — Ты в порядке? — кажется, она впервые его спрашивает о самочувствии. Обычно это он трясся над тем, чтобы у неё всё было хорошо. Прогресс? — Не оглох? Послезавтра Куро с Неженкой будут обмениваться клятвами, ты тоже должен услышать. А, ну да, она печётся о своей семье, а не о нём. К слову, считает ли она уже Акеми своей названной сестрой? Как-никак, Ханаби Накику очень любит, несмотря на то, что та из Конохи. Она не торопится подняться, и он тоже: Сай ловит пальцами выбившийся из забранных волос волнистый локон. Это не та заколка, которую он ей подарил в Щимо, но похожая. Что она сделала с «крабиком»? Сломала? Потеряла? Выкинула? Наверняка выкинула, как и воспоминания о Щимо. Как и воспоминания о Конохе. — Ты хоть с Неженкой поздоровался? — Да, я виделся и с Ино тоже. — А с детьми? — Нет, но я знаю, что они с Нара и Хинатой. И с Кумо. — Вот иди, навести. Мне надо закончить с планом, раз уж Яхико свалил, придётся самой проверить. — Моя квартира практически напротив. Ты зайдёшь потом? Накику делает долгую паузу. Отворачивается. И не отвечает. Но и не говорит нет. Сай рад видеть и Иноджина, которого не видел два месяца, и Шикадая, и Кумо, которого не видел куда дольше. Мальчик улыбается, как обычно, но в его больших серых глазах читается какая-то грусть, которая Саю совсем не нравится. Интересно, что Кумо думал о свадьбе своей матери? Жалеет ли он, что она отказалась, или он жалеет Акеми, которая выглядит уставшей? Хотя, наверняка, ребёнок рад свадьбе дяди, ведь он обожает клан Икимоно, а тут они почти породнились. Он рад видеть и всех остальных, но спустя два часа сбегает обратно в апартаменты под предлогом того, что ему ещё нужно разобрать вещи. Достаёт парфюм, тот самый, который ей точно понравился, и которым он не пользовался всё это время. Накику не приходит. Она ему ничего не обещала, как обычно. Через три часа у него заканчивается терпение. Входная дверь её, ожидаемо, закрыта, но та, что выходит во дворик — нет. Легонько колышется тюль, Сай проходит через пустую гостиную, заглядывая на кухню. Она спит, сложив голову на скрещенные на столе руки. Везде вокруг — свитки с какими-то пометками и зарисовками. Кто бы мог подумать, что она будет больше всех стараться над этой церемонией. Хотя, сама же пихнула Акеми в объятия своего странного брата. На ней длинная футболка белого цвета с красными узорами, почти доходящая до колен. Непослушные пряди тут и там норовят вырваться из-под заколки. Она такая домашняя в окружении старой мебели и кружки с остывшим кофе, что у него сердце щемит от этой картины. Как он мог отступиться и бросить её, даже не попытавшись толком ничего сделать? Он предал и Акеми, и Накику, и даже собственную бывшую жену, топя горе в алкоголе, который вообще-то и не пьёт даже. Слабак. Кику просыпается, когда он берёт её на руки, чтобы перенести на кровать и бормочет что-то о том, что и сама дойдёт. Сама, всегда всё сама. Она не умеет доверять, не умеет на кого-то перекладывать то, что может сделать сама. Глупая девчонка, которая себя считает взрослой для всего, кроме воспитания сына. — Ты пропустишь ужин, — говорит Сай, опуская её на матрас. — Казекаге всех собирает в семь. — Я не пойду, — Кику даже не открывает глаза. — Мне надо закончить. — Успеешь. Ты же проверяешь всё на десятый раз уже? — А вдруг Неженка откажется и убежит? — бурчит Иволга. — Куро мудак, конечно, но он старается. — Да, да. Тогда я тоже посижу с тобой, Казекаге не обидится. — Зачем? — она резко переворачивается и всё-таки смотрит на него. Сонно, ещё не до конца проснувшись, но агрессивно. — Всё нормально, ты мне не нянька. — Нет, — соглашается Сай, проводя ладонью по её ноге и задирая футболку. — Не нянька. Я твой раб, если хочешь. Можешь меня использовать, только оставь у себя на ночь, или мы можем пойти ко мне. — Ты можешь мне сделать массаж, — вздыхает Накику. — Ступней. Или что там обычно рабам приказывают? Он делает ей массаж ступней, ног, спины и всего остального. И не только руками. И засыпают они вместе, так и не вылезая из кровати.