Часть 4 Глава 2.

Часть 4.2. Канкуро. Июнь, 26 лет после рождения Наруто.

ГОТЭМ ft Asper X — Приметы

+++

Если забыть о двух драках, предшествовавших свадьбе, то можно сказать, что все прошло без каких-либо проблем. Канкуро, во всяком случае, склоняется именно к такому мнению. Несмотря на то что Акеми начинает с ним хотя бы говорить, он нервничает все утро праздничного дня, думая о том, что передумать девушка может в любой момент. Здесь ее младший брат, Нанадайме, Рокудайме и еще несколько человек, которым ничего не будет стоить при первой же жалобе просто все остановить. Канкуро знает, что он мудак и виноват перед ней, и боится. Отступает страх, когда он видит ее в белом кимоно. Акеми накрашена, но он замечает, что она бледная: то ли встревоженная, то ли просто уставшая. Надо было обойтись без церемонии, вся это суета слишком утомительна в ее положении. Канкуро хмурится и подходит к ней, заглядывает в лицо и ловит за руку. — Если ты передумала… — заставляет он сказать себя, но предложение закончить не может. Канкуро не хочет ее отпускать, потому что на нее он в самом деле подсел. Видимо — это любовь, от которой у него отшибло напрочь мозги, раз он так херово себя вел. Даже хуже обычного. Акеми — как наркотик, тотальный пиздец, от которого ему никуда не деться. Она проникает ему под кожу, въедается в кости и становится его частью. Канкуро не знает, почему именно она, но он подсаживается и не может без нее, его просто ломает. Доразвлекался, блять, попал и пропал, раз мир его теперь крутится вокруг нее. — А ты? — Акеми поджимает свои накрашенные губы. Совсем не вовремя Канкуро думает о том, что такая помада ей идет: было бы круто увидеть ее на своем члене. Он застывает, тупит с ответом, и Акеми щурится, тяжело и протяжно вздыхая. — Боюсь представить, о чем ты думаешь, но фу. — Я не передумал, я хочу этого, — опомнившись отвечает Канкуро, имея в виду свадьбу. — И тебя, — тоже немаловажное уточнение. Акеми еще смотрит на него с сомнением, но не выдергивает руку, когда он переплетает их пальцы. Он буквально видит, как настроение ее поднимается: она светлеет лицом, улыбается искренне и выглядит достаточно расслабленной и довольной, что Канкуро сам почти верит, что все хорошо. На самом деле все не так уж и хорошо. Он смутно помнит беременность Накику, видит вторую у Ханаби и сравнивает с состоянием своей жены. Акеми слишком бледная и худая, она плохо ест и быстро устает. Канкуро привык к тому, что она носится и суетится, и видеть ее такой странно и страшно. На свадьбе он ловит Сакуру с Каем и спрашивает их об Акеми. Они, кажется, приятно удивлены его беспокойством, вкратце объясняют ему все еще раз и дают даже какие-то советы. Ей нельзя нервничать, она должна правильно питаться — хотя в ее случае, морщится Кай, хотя бы что-то есть, — и не забывать принимать выписанные ей лекарства. Канкуро кивает, запоминая их слова, и пытается следовать данным ему указаниям. Вроде бы ничего сложного, вроде бы все понятно. За Акеми просто надо присматривать, за ней надо ухаживать, все же просто, разве нет? Нет. Подводит Канкуро в первую очередь он сам, что и следовало, блять, ожидать. Акеми с ним разговаривает, но она не спешит разрешать ему больше. Он вдруг чувствует себя так, как должен был чувствовать, когда увидел ее с самого начала, но зачем-то включил мудака: ему хочется вдыхать аромат ее волос, чувствовать подушечками пальцев тепло и нежность ее кожи. Он хочет спать с ней в одной постели, хочет видеть ее с утра и перед сном, хочет целовать ее. И именно из-за поцелуя они опять и ссорятся. Канкуро не знает, почему ему кажется хорошей идеей поцеловать Акеми. Просто она уже его жена, она рядом, а он соскучился так сильно, что не знает, куда себя деть. От нее все так же пахнет гранатами, апельсинами и яблочной карамелью, сладко и вкусно, губы у нее розовые и манящие, и не думать о том, как он едва коснулся их на свадьбе, Канкуро не может. Акеми отворачивает лицо и отстраняется, смотрит раздраженно и, кажется, немного ликующе, словно сделала ставку на то, как же долго он продержится. — Серьезно? — только и спрашивает Канкуро, начиная злиться то ли на себя, то ли на нее. Акеми делает его слабаком, потому что с ней слишком быстро ему срывает все клеммы. Она его, теперь даже официально, а ему и этого мало. Канкуро хочет все и сразу, жадничает и пытается продавить свое. Он эгоистичный ублюдок, всегда им был. — Мне и поцеловать тебя нельзя, что ли?! — Я не хочу, — цедит Акеми, но Канкуро по ее бесстыжим глазам видит, что еще как хочет! Ломается просто, его воспитывает, цену себе набивает. — Я могу что-то не хотеть? Или все о тебе опять? — Он узнает тон Накику: понятно, у кого нахваталась и научилась. Названная сестра ее под свое крыло взяла, то ли реально прикипев к ней душой, то ли ему назло. С Накику ни в чем нельзя быть уверенным точно. С ним, в общем-то, тоже. — Рот в следующий раз не приоткрывай, — он начинает психовать, но вовремя ловит себя на этом. Канкуро чувствует, будто бы его толкнули в какую-то глубокую яму извращенного желания. Акеми только плечами пожимает, делает вид, что ее это все не касается. Он и сам делал вид, что это не про него и прыгал по постелям каждый раз, как ловил себя на мысли о том, что ему хочется ее увидеть. Техника замены тут не работает. Канкуро пробует, ищет альтернативы и не находит. Накику над ним смеялась, хотя сама вот опять с Саем. Тоже, что ли, не нашла альтернативу, не вытравила из организма? Коноховцы как болезнь: начинается все незаметно, а потом пиздец. Или с ними, или никак. Он же пробовал, все не то, и оригинал оказывается лучше. Канкуро уходит курить и пить, потому что иначе сорвется, а этого он обещал не делать всем, в том числе и самому себе. Он сидит за барной стойкой и никого не видит, переживая свою злость. Ему нужно вернуться к Акеми, но вместо этого он цедит сакэ, даже вкуса не чувствуя. Какая-то девица решается к нему подойти. Не местная, понимает он, потому что смотрит на него она с темным интересом. Красивая, высокая, стройная. Явно куноичи, но без протектора, гость, видимо. Ему похуй, он залпом осушает стакан и окидывает девушку взглядом, — не думает с ней трахаться, потому что скучно, нудно, он месяц как женат и вставить хочет именно своей жене, мать ее, — сравнивает с Акеми. Он готов поспорить, что кожа этой девушки будет недостаточно нежная, волосы покажутся жесткими, поцелуи менее сладкими, все не то окажется. Разрядка, которую он может с ней получить, его больше выбесит, чем успокоит. Миллион-ноль в пользу Акеми. Забавно, но она даже не знает, сколько побед одержала, когда от мысли о ней у него вмиг вставал член, а потом опадал, потому что все, с кем он пытался забыться, оказывались ему чужими. Никакого удовольствия, даже кончать сложно было, чувства не те, кайфа никакого. По ходу, он влюбился в нее с первого взгляда, но если скажет ей об этом, то точно нарвется на скандал. Канкуро возвращается во дворец Казекаге трезвым. Девицу он грубо отшивает, не запоминает даже ее лица и плетется в апартаменты Акеми. Они пока не съехались и спят по отдельности. Хреново, он хочет по-другому. — Прости, я мудак, — Акеми поворачивает голову, когда он перекидывает ноги через ее подоконник. Почему-то ему кажется, что зайти через дверь было бы сложнее. Может быть, он не настолько уж и трезв, как думает. Акеми отходит от террариума, подходит к Канкуро и замирает рядом с ним, становясь почти вплотную. Рассматривает и оценивает, раздумывая над тем, что ей с ним делать. — Я не хотел, просто… — Ты курил, — недовольно тянет она, и ему кажется, что он вот-вот полетит спиной в окно. Будет справедливо, он ее достал. Она морщится, ловит его пальцами за ворот, трет ткань, видимо, решая, что хочет с ним сделать: втолкнуть или вытолкнуть, туда или сюда. — В душ иди, ненавижу этот запах. В шкафу твоя одежда, кстати, — с того раза, как он остался здесь с Акеми и Кумо, вспоминает он и кивает. Ему чудится, что глаза у нее довольные: только курево, никакого парфюма. Парфюм на нем теперь только ее будет, от любого другого тошнит. Канкуро так и подмывает спросить: у нее или у себя ему мыться, но решает не рисковать, тем более, что она сказала ему про одежду. Пошлет же опять, вызверится, а ей нервничать нельзя. Он смывает с себя запах табака и надеется, что этого хватит. Когда он возвращается, то Акеми уже лежит в кровати. — Если я лягу к тебе, что ты сделаешь? — спрашивает у нее Канкуро. Мог бы лечь, но ждет разрешения. Все же в это и упирается, в добровольное согласие, которое он хочет получить. Просто брать уже не интересно и опасно: Акеми ему нужна. — Засну. Делай, что хочешь, — голос у нее сонный, но совсем немного. Канкуро забирается к ней под одеяло и обнимает со спины.

Часть 4.2. Накику. Июль, 26 лет после рождения Наруто.

Вишневский — Гадалка

+++

В первой половине июля ей приходит письмо. Накику обычно не получает неожиданной корреспонденции, но на конверте только её имя и нет подписи адресата. Вскрывая, она надеется, что это не какое-нибудь проклятие от обидчивого Учихи. Это хуже. Она не успевает разобрать если к слову «татушка» стоит рифмой «шлюшка» или «клюшка», как в дверь стучится чунин, сообщая, что её ждёт Казекаге собственной персоной. — Это что такое? — Гаара швыряет на стол похожий конверт. — И почему это пришло в наш почтовый ящик? — Понятия не имею, — тянет Накику. — У тебя появились тайные поклонники? Или у Ханаби-чан? — Моя жена так и подумала, когда вскрыла послание, — язвительно замечает младший брат. — И даже оценила слог автора. Кику, что конкретно у тебя с этим недолюбленным поэтом из Конохи? Ей бы самой понять. У них приятное времяпровождение, она даже пускает его изо дня в день в святая святых. Он явно понравился Кумо, — даже больше Тамкена, — а про Неженку и говорить не стоит. Сейчас он уже полторы недели как вернулся в Коноху, но, судя по строчкам «Я спешу к тебе как птица, не дай себе без меня убиться», недалёк тот час, как мышонок снова покажет свой нос в Суне. Посыл ясен, но ему всё-таки лучше заниматься изобразительным искусством, чем пытаться писать стихи. — Почему тебя это так волнует? — спрашивает Накику. — Потому что мне хватило Куро и Акеми, — Гаара по привычке откидывается на спинку кресла, складывая руки на груди и сверля её не самым дружелюбным взглядом. Это когда они вместе собираются семьёй, он меняется, а сейчас они — Казекаге и его Анбу. — И там всё ещё не так уж и прекрасно. Ты же знаешь, что… — Знаю, — бросает Накику. Знает и то, что Канкуро сам не свой, и то, что Неженка его сторонится, — сама же её научила, как игнорировать нежелательных ухажёров, — так что ничего нового. — Я разберусь. И с этим тоже, — она хватает со стола Гаары оба опуса под его ехидным взглядом и удаляется. — Между прочим, старейшины мне мозг вынесли, когда ты свалила на неделю и по ходу свадьбу отменила, — напоминает Гаара напоследок. — Ты мне должна как минимум за эти часы нервотрёпки. — Я уверена, что твоя жена так ржала, что продлила жизнь и себе, и вашему будущему ребёнку лет на десять, так что мы квиты, — заявляет Накику, прежде чем закрыть за собой дверь. Аккуратно. Она больше не хлопает показательно, потому что действительно бережёт нервы всех и вся. Кроме своих собственных. Сай, как и обещал, прибывает в середине июля. С ним Яхико, и Накику пользуется возможностью отвлечься на Икимоно, чтобы не раздумывать над неудобными вопросами. Младший рыжик не просто так тут появился: он с собой привёз кладки ящериц, явно чтобы порадовать сестру. С ними Накику и проводит время, когда не проводит время с сыном. Прямо сейчас с Кумо сидит её названная сноха, пока Кику пытается разобраться в свойствах чакры яиц пресмыкающихся. И Яхико больше её отвлекает, чем помогает. — Знаешь, старушка, я всё ещё не могу понять, что тебя привлекло в Там-кене. — В его устах имя Кенджи звучит издевательски. Накику, конечно, от свадьбы отказалась, но хоть и не видела Тамкена с последнего скандала, не держит на него такой же обиды. Ей просто всё равно. Они стали параллельными вселенными, которые пересекаются лишь для того, чтобы напомнить о том, что у них есть что-то общее. — Вы… — Захлопнись, — советует Накику, пытаясь влить в скорлупу огненную чакру. Это её родная стихия, так что с ней куда проще работать, чем с другими. — А то я могу подумать, что ты и правда на меня запал. — У меня есть девушка. — Яхико говорит это донельзя серьёзным тоном, и Кику с удивлением оборачивается. — Я когда-то спас её. Во время атаки Пейна. Она что-то слышала об этом. Пейн был главой Акацки, так что, конечно, Накику знала о ком речь. То, что он чуть не сровнял Коноху с землёй — тоже. Но всем тогда было всё равно. По крайне мере, в Суне. — А сестра в курсе? — интересуется Кику, хотя, честно говоря, ей не так уж и интересно. Даже если нет — идти рассказывать Неженке она не собирается. Брат сам поделится, если решит, взрослый лоб, и это их семейные дела. Хотя, Акеми теперь жена Куро. Можно сказать, что она куда больше Кику теперь имеет право называться семьёй Казекаге, ведь с Куро, Темари и Гаарой Ритсуми не связана кровной связью. Впрочем, какая разница? Это ничего не меняет. Она заходит в мастерскую к Канкуро и Кумо ближе к вечеру, сообщает ребёнку, что он останется у Ханаби и Гаары, а потом с тётей Ако на ближайшую неделю и говорит, что Казекаге готовит ему сюрприз. Вообще, конечно, не прямо сейчас, но в скором времени Гаара собирается выделить будущему выпускнику академии собственную квартирку, ведь, по сути, в конце года мальчишке исполнится двенадцать, и он вполне может жить отдельно, во дворце, который знает как свои пять пальцев. Не потеряется уж. Кумо просит разрешения проколоть ухо второй раз и затащить маму себе тоже где-нибудь сделать пирсинг. Например, в крыле носа, ей пойдёт. Накику хмыкает: не обещает, но и не отказывается, говоря, что подумает. Когда они с Куро остаются наедине, Накику усаживается к нему на колени и изучает долгим внимательным взглядом. — Никогда тебя таким не видела. Знаешь, даже мудаком ты мне больше нравился, чем с депрессивным ебалом. — Это ведь ты её научила так себя вести? — Как так? — Стервить. — Она и до меня стервила, — закатывает глаза Кику. — Что, забыл, как мы познакомились? Я просто подсказала как это делать правильно. В конце концов, ты сам знаешь, что заслужил. А чего ты ожидал? Что будешь и дальше ей пользоваться, когда она в таком состоянии? Я не удивлюсь, если у неё выкидыш случится от недоедания. Ты следишь за тем, как она питается, или только мы с Яхико следим? — Мне кажется, это от того, чем её пичкают. Разве лекарства могут хорошо влиять на организм? — А ты доморощенный ирьёнин? У нас только Кумо разбирается и то пока только в базах, до беременностей ему далеко, хоть он и старается. Ребёнок, правда, очень старается порадовать тётю Ако. Он сейчас с ней больше времени проводит, чем с матерью. Кику уже не ревнует: Кумо всегда был социальным, он и с Мичиру носится каждую удобную минуту. Жаловался вон, что Сай не прихватил с собой Иноджина и Шикадая. А ещё лучше вместе с тётями Ино и Темой в придачу и дядями Генмой и Шикамару. Для сына Сасори семья это понятие куда более обширное, чем для Накику. Хотя она не может не оценить иронии: туда попала даже бывшая жена её недопарня с новым почтимужем. К слову про недопарня: Сай подлавливает её в одном из садиков дворца, одном из редких, который находится на свежем воздухе: здесь лишь растения, которым не страшно палящее солнце, да и мини-парк расположен преимущественно в тени, защищённый соседними постройками. Он уже намекал, что хотел бы большей конкретики в их отношениях, хоть и без давления, но она просто не знает что ему ответить. Зачем это? Зачем конкретика? Всё равно рано или поздно это закончится. Пока им хорошо вместе, можно всё так и оставить. Замуж она уже собралась один раз, и вон чем всё закончилось. Ладно хоть Нанадайме Хокаге как следует загрузил Тамкена работой — с прошлого раза в Суне Накику его не видела. И в Коноху не заглядывала. — Знаешь, правда, завязывай с поэзией, — говорит Кику. — Иначе я понесу Акеми тот шедевр, который ты мне оставил утром на тумбочке. Ханаби уже уржалась, так и Неженка, может, себе настроение поднимет. И сразу родит, не сходя с места. — Тебя же улыбнуло, — говорит Сай, как ни в чём ни бывало. Он очень странный: то показывает себя как умного и проницательного парня, то начинает напоминать четырнадцатилетнего асоциального идиота. Где в нём переключатель? Конечно, обе его ипостаси милые, но… наверно, ей не нужно так думать. — Я знаю, что не сильно в этом талантлив. Но тебе нравится. — Мне НЕ нравится, и я покажу это Неженке. — Ты же сказала, что боишься, что она сразу родит. — Я сказала, что она сразу родит. Я не говорила, что боюсь этого. Хотя бы избавится от груза. — Ты считаешь её ребёнка грузом? — Я считаю, что эта беременность высасывает из неё все силы, — отрезает Кику, отворачиваясь к каким-то колючим кактусам, которые успели зацвести. — Я бы всё равно сделала аборт на её месте. Больше никаких детей. — Никогда не говори никогда, — тихо говорит Сай. — И это ведь не только её решение. — А чьё это решение? — Кику готова уже поссориться. И тоже ему не давать, как Акеми не даёт своему мужу. — Это она, а не Куро ходит с пузом и клеймом страдания на лице. — Ну, твой брат, честно говоря, выглядит не лучше, — возражает Сай. Он, может, и не сдружился с марионетчиком, но начал более благосклонно воспринимать его присутствие рядом с Акеми, видя, как тот старается. — Я читал про такое в книге, называется синдром кувалды или симпатическая беременность. — Шикарно, напиши об этом поэму для Куро, он оценит. Сай издаёт смешок, и она немного успокаивается. Он, в общем-то прав, хоть и не в том, что касается решений о беременности. Он подходит, обнимая её со спины и кладёт острый подбородок на плечо, напоминая ей этим Суйгетсу. Ей внезапно хочется познакомить Сая с Узумаки-Хозуки. Наверняка он знает кто это такие, но точно с ними не общается, иначе об этом знала бы сама Кику. Это глупо — у неё нет никаких причин тащить Сая в убежище Орочимару, в то место, которое она считает своим вторым домом. Ни одной разумной причины. Ей просто так хочется. — Хочешь, в августе смотаемся к дальней родственнице вашего Хокаге? Суй такой же ЗОЖник, как ты, будете на пару нас развлекать. Он точно оценит твои попытки в литературу. — Конечно, — Хорёк не раздумывает ни секунды, чтобы ответить. — Попрошу автограф у Орочимару-сама. В первый раз как-то не сообразил. — Ты пытаешься шутить? — Кику смеётся, поворачиваясь в его руках. — Кстати, они поженились сразу после войны. Я была свидетельницей, и у меня есть автограф второго свидетеля, валяется где-то в комнате. Орыч вот книжек не писал, а стал чуть ли не популярней вашего эросаннина, он и его книжки теперь подписывает. Сай становится на мгновение печальным, но тут же снова улыбается и тянется к ней с поцелуем. Слишком нежным, поэтому она хватает его за волосы: ей куда больше нравились те развратные и пошлые поцелуи, которые он ей дарил… в несуществующем Щимо. — Хочешь прямо тут? — хитро сверкает чёрными глазами Сай, ныряя вниз и поразительно ловко и быстро избавляя её от трусов. На ней длинная юбка, под подолом которой исчезает его голова и верхняя часть тела. Накику оглядывается в поисках опоры — не на кактус же жопой садиться — и, не находя, опирается на его услужливо протянутую руку. Зажигает инка — не хватало ещё, чтобы сюда забрёл Кумо или Ханаби с мелким. Конечно, Ханаби — которая сама у неё сексу училась — только хмыкнет, но детей Накику никогда не хотела втягивать в свои грязные делишки. У них есть время, сами когда-нибудь этому научатся. Кто-то рано, как она, кто-то позже — вон, Саю уже под тридцать, а он только нормально научился вставлять. И языком работать… хорошо. Нет, прекрасно, она правильно сделала, что изнасиловала его тогда в пещере. — Давай подвинемся к стенке, — предлагает Накику, тяжело дыша, когда кончает. Её ноги не держут, зато хочется продолжить. Она сама вытирает ему мокрый подбородок своей юбкой и кивает в сторону какой-то пристройки. — Твой инка завораживающий, — говорит Сай, поднимаясь и толкая её в указанном направлении. — Как болотный огонёк, который манит в трясину. — Страшный, ты хотел сказать? Тебе повезло, что ты можешь оценить, обычно все, кто видят инка, то за секунду до неминуемой кончины. В конце концов её кеккей-генкай это отличное оружие: он прячет, отводит взгляд, даже, скорее, полностью делает её несуществующей, пока она кого-то не коснётся добровольно, ведь услышать её тоже нельзя. И того, кого она прячет. Вкупе с хенка, следует признать, идеальное сочетание для убийцы. Повезло какой-то из её дальних родственниц, когда ей достались такие разные способности. Она хочет упереться руками в шероховатую стену, но Сай поворачивает её лицом и приподнимает, давая обхватить свои бёдра ногами. — Хочу видеть тебя, мне нравится твоё лицо, когда ты кончаешь. И ещё больше, когда ты при этом громко кричишь моё имя. — Много чести, — хмыкает Каку и тут же стонет, когда он делает первый резкий толчок. Когда он успел свой член высвободить она даже не заметила. — Я поняла, но тогда уж постарайся. — Я всегда стараюсь ради тебя, — Сай посасывает какую-то точку на шее за её ухом, и это посылает приятные мурашки по всему позвоночнику и копчику, и ниже, до самых пальцев ног. Кику боится, что у неё икры сведёт от ощущений. Яхико никогда об этом не узнает, долбанное прозвище, можно подумать, его сестра намного её моложе. Всего на полтора года. — Ты отвлекаешься. Смотри на меня. Она смотрит. Он такой красивый: отросшие почти до плеч шёлковые пряди, совсем не жёсткие, как у Учихи. Глаза тёмные, почти чёрные, хоть и видно на солнце, что у них есть грифельно-серый оттенок. Смешная родинка возле уха. Пухлые от поцелуев губы, хоть и бледные даже после его стараний с её промежностью; тонкие брови вразлёт, прямой нос и высокие скулы. У него сквозь кожу просвечивают вены, но это нисколько его не портит. У него сильные руки, хоть и не сказать, что бицепсы рельефные. Он действительно чем-то похож на хорька, такой же гибкий и ловкий. Она совершенно точно в него влюбилась. И сама не заметила, когда и как это произошло. Впрочем, это ничего не меняет. Она, конечно, кончает с его именем на губах — громко, как он и просил, ведь никто их не услышит под бдительным присмотром инка. Ей нравится слышать, как и он её собственное имя выдыхает ей на ухо, до невозможности интимно и с обещанием повторить всё сегодня вечером, после ужина. И всё же, влюблённость это не любовь. И говорить о ней вслух кому-то — совершенно лишнее.