Часть 4 Глава 8.

Часть 4.8. Канкуро. Сентябрь, 26 лет после рождения Наруто.

MORGENSHTERN — Последняя любовь

+++

Получив допуск к телу, Канкуро делает все, чтобы Акеми вдруг не пожалела о своем решении и не передумала. К нему возвращается та отзывчивая, жаждущая ласки девочка, которая зацепила его с самого начала, только она становится еще более нежной, и это сводит его с ума. Ему нравится, какой податливой и уступчивой она может быть, нравятся ее игривость и лукавый блеск в глазах, но то, что она сама начинает к нему тянуться, вызывает у него незамутненный восторг. Акеми оживает, становится веселой и активной, перестает бояться у него что-то просить и уже даже не стесняется требовать к себе внимание. Раньше она не устраивалась у него под боком, если только сам Канкуро не звал, не целовала его на людях и даже не пыталась с ним миловаться. Теперь же она торопит его поскорее лечь в постель и прижимается к нему, он просыпается от ее поцелуев и переплетает их пальцы, даже когда они не одни. Мелочей много, и все они Канкуро нравятся. Его все еще заводят ее слезы и полный мучений взгляд, но теперь только в постели, когда они устраивают игры, во время которых он не дает ей быстро кончить, безжалостно дразня. Вот тогда она может быть сколько угодно несчастной, а потом — довольной, сыто улыбающейся и тянущей его к себе. Акеми любит, когда он накрывает ее тело своим и устраивает голову у нее на груди, обращает он внимание. Лежать так нравится и ему самому, потому что жена лениво почесывает его затылок и гладит по плечам. Когда та же Сора пыталась после секса пристать к нему с подобным, его это больше раздражало, а с Акеми его раздражает, если она начинает его с себя торопливо спихивать, толкая в плечо. — Куро, тебе кормить Сачи, — Канкуро знает, что сегодня его очередь, но дочь пока спит, и поэтому он никуда не торопится. — А мне надо к Гааре… — Давай поговорим о моем брате потом? После того, как мы разок кончим и успокоимся, — предлагает Канкуро, мокро вылизывая ее ухо и прикусывая мочку. — Будь хорошей девочкой и не ломайся. Знаю же, что хочешь. — Ты никогда не успокаиваешься, — бормочет Акеми, но не сопротивляется, когда муж стаскивает с нее футболку и переворачивает на живот. Она встает на колени, раздвигает ноги и мычит в подушку, когда ловкие пальцы тонут в ее влаге. Ну, он правда не ошибся — она его очень хочет, ей даже не сильно-то много надо, чтобы его захотеть. — Мартовская кошка, всегда готова, — Канкуро и раньше ей это говорил, но сейчас он довольно усмехается, а не насмешничает, хвалит ее, а не стыдит. Ему же лучше от того, что Акеми на него так реагирует. — Если ты кончишь без помощи, то я от тебя отстану до конца дня. У Акеми не получается. Канкуро знает, что для этого ему надо ее раздразнить куда больше, что он специально не делает. Он лениво толкается в нее, лижет ее лопатки и ликующе улыбается, когда Акеми начинает хныкать и просить о помощи. Она кончает всего лишь от пары круговых движений вокруг ее клитора и дрожит, падая на кровать. Канкуро облизывает губы, смотрит на ее мокрые бедра и свою сперму на них. Когда он собирает ее пальцами и подносит ко рту Акеми, она послушно ее слизывает, старательно обсасывая их, и это настолько пошло и горячо, что Канкуро ведет. До того, как просыпается Сачи, Канкуро успевает кончить Акеми в рот, но вот ей помочь рукой уже нет — из душа она его буквально выталкивает, веля заняться ребенком. Он посмеивается все утро, наблюдая за своей женой, но больше к ней не лезет, потому что времени уже и правда нет. Ничего, вечером она опять будет в полном его распоряжении, если даже не раньше. Акеми целует Сачи в щеку, его в губы и в скулу — потом еще раз в губы, ей ужасно нравится целоваться, — и уносится из их апартаментов. Канкуро остается с дочерью один, переодевает ее и берет с собой в мастерскую. Главное, что она под присмотром и не одна, никто из ее родителей не считает хорошей идеей надолго ее оставлять. Акеми так и вовсе следит за тем, чтобы с ребенком постоянно была гуре, а то мало ли что. — Она такая хорошенькая! — восторженно выдыхает Кумо. Он зависает над корзинкой, в которой спит Сачи, и очень осторожно гладит ее по щеке. Мальчик тщательно следит за тем, чтобы трогать малышку исключительно чистыми руками. — Она же будет похожа на тетю Ако? — Лишь бы не на твою мать, — хмыкает себе под нос Канкуро, легко представляя, что дочь может нахвататься от его названной сестры всякого разного и не всегда хорошего. Накику он любит, но они оба понимают, что их дурные привычки — это совсем не то, что они хотели бы видеть в своих детях. —А? — Кумо, не расслышавший его, поворачивает голову. — Говорю, что будет, видишь, рыжая же. Будет такой же красивой и, видимо, высокой. Так что ешь яблоки, курицу и что там еще есть, а то Сачи вымахает на голову выше тебя, — Канкуро хохочет и ерошит волосы названного племянника, смеясь еще громче, когда тот с ужасно решительным видом вгрызается в крупное яблоко. Оба его родителя среднего роста, даже чуть ниже, а вот Сачи, скорее всего, правда будет высокой, если конечно не решит пойти в какого-нибудь единственного низкого родственника. После обеда Кумо чуть ли не с помощью шантажа и угроз отбивает себе право на Сачи и, подхватив корзинку с ней, идет к Ханаби. Оставлять его без острой необходимости совсем одного с хрупким и болезненным младенцем никто не рискует, но если рядом кто-то из взрослых, то можно не переживать. Кумо очень сознательный и умный мальчик, ему можно доверить что и кого угодно, просто лучше быть осторожнее. Кай, на днях собирающийся вернуться в Коноху, велел присматривать за Сачи особенно внимательно до полугода, хотя по его мнению переживать уже не о чем. Канкуро неторопливо прогуливается по коридорам дворца, насвистывает какую-то прилипшую мелодию, когда к нему подходят чунины помладше. Эти не участвовали в войне, потому что были еще совсем детьми, и многого до сих пор не знают, хоть и хорохорятся. С ними приходится повозиться, чем Канкуро и занимался до этого безумного лета. Сейчас, когда все более или менее наладилось, ему нужно вливаться обратно в рабочее русло, потому что за него его работу никто не сделает. Гаара и так не посылает его на миссии сроком дольше пары дней, надо хоть в деревне пользу приносить. Сая он замечает далеко не сразу и только тогда, когда его оставляют наконец-то в покое. Одинокое одиночество глядит на него печальными черными глазами, и Канкуро вдруг становится его жалко. Видимо, собственное семейное счастье делает его мягким. Чертовы коноховцы! — Что, пигалица ни бе, ни ме, ни кукаре? — спрашивает он у Сая, закидывая ему руку на плечо так, словно они лучшие друзья. — Не кисни, просто возьми ее измором. Может, ей даже понравится, — хоть они оба плохо реагируют на давление, с Накику станется и оценить напор. Пигалица может сколько угодно артачиться, но он же видит, что мышонком своим она прониклась. Где еще найдет такого дурака, действительно готового терпеть все ее заскоки? — Разбить палатку у нее под дверью? — уточняет Сай, едва заметно улыбаясь. — Пробежит мимо же. — Она жалостливая, не поверишь. Раз пробежит, два, потом усовестится и пустит тебя в свою постель. Нормально все будет, главное спать ей не мешай, вот что она тебе точно не простит, — раздает щедрые советы Канкуро. — Да и вообще, Акеми меня простила, эта тоже перебесится. Они пиздец похожи, хоть и незаметно. Он действительно замечает у них много общего: неочевидные мелочи без которых никуда. Эти две даже понахвататься друг у друга умудряются всякого, к большому неудовольствию Канкуро, который все еще нет-нет, а переживает, что пигалица может на девочек переключиться исключительно ему назло. Нравится ей его доводить и бесить, она с детства от этого невероятное удовольствие получает. Ему вдруг вспоминается как Накику задрала юбку Акеми в том баре в Щимо. Отрицать очевидное глупо — это было горячо. Пигалица ведь умеет устраивать шоу, просто он сам к ним раньше был равнодушен, разве что забавными находил, но это было до того, как участницей вдруг стала Акеми. — Ящерка тебя любит. Не знаю за что, но любит, — выдергивает его из воспоминаний Сай. — А Накику… — Не загоняйся, — Канкуро отпускает Сая и хлопает по плечу. — Я уже смирился, что от вас не отвязаться, ей просто на это больше времени нужно, вот и все. — Я в нее влюбился в той пещере, — признается Сай, на что Канкуро только кивает: он тоже, только не в Накику. Было бы намного лучше, пойми он свои чувства с самого начала и веди себя по отношению к Акеми нормально, но прошлого уже не изменить. Они идут дальше по коридору, когда Канкуро вдруг слышит смех своей жены. Он выглядывает в окно и щурится, замечая девушку на открытой площадке этажом ниже. Рядом с ней — высокая фигура, облаченная в черное. Они стоят слишком близко друг к другу, и хоть никакого напряжения считать Канкуро не может, почему-то ему эта сцена не нравится. — Я не знал, что Учиха в Суне, — говорит Сай. Канкуро хмыкает и выходит на лестницу, ведущую к площадке. Она открытая, поэтому до него доносятся голоса внизу. Он старается вслушаться, хотя и понимает, что вряд ли они обсуждают что-то важное и интересное. Акеми с ним про Учиху говорила один раз в жизни, когда они, поссорившись, обсуждали ее беременность. Он не вспоминал о великом коноховском мстителе, а теперь вдруг задумывается о нем. Как вообще они связались друг с другом? Когда? Канкуро уверен, что с тех пор, как он поймал Акеми в свои сети, она с Учихой не была. Когда бы, если тот вообще не появляется в Конохе? — Да у меня все хорошо, с Сачи тоже. Было бы лучше, будь с нами тогда Сакура, но Накику помогла. — Накику, — Саске произносит ее имя как-то странно и напряженно. Акеми поворачивается к нему, приподнимая бровь. — Не знал, что вы… — Так ты что хочешь подарить Сараде-чан? Я помогу выбрать, все равно хотела что-то для Сачи купить, — она перебивает его, явно не желая говорить о Накику. — Если не игрушки, то… — Почему он? — Акеми застывает, хмурится и что-то тихо спрашивает у Саске. Канкуро не слышит, зато видит, как Учиха вдруг наклоняется к его жене. Непонятно, это Акеми его сама отталкивает или Канкуро отшвыривает его, но Учиха почти отлетает на несколько шагов назад к Саю, который ловит его за плечо и тут же отпускает. — Без драк, — говорит он, кидая нечитаемый взгляд в сторону Акеми. — Ты охуел?! — рычит Канкуро, которому крышу от злости срывает как по щелчку: его выводил из себя еще тот придурок в Щимо, а тогда Акеми даже не была его девушкой, так что тут он даже злее обычного. — Я, блять, понять не могу, ты сдохнуть хочешь? — Куро, я тебя очень прошу, давай… — Акеми отмирает и пытается поймать его за локоть, но он так зыркает на нее, что она просто прижимает руки к груди. — Будто тебе не все равно. Что тебе, что… — Саске, заткнись! — снова влезает Акеми. — Я не знаю, что у тебя случилось, но… — Хер у него в штанах зачесался, вот что у него случилось, — выплевывает Канкуро, зло скалясь. — Свалил нахуй с моих глаз, пока я тебе что-то не сломал. — Ты? По-твоему, я не знаю все, на что ты способен? — Саске ведь тоже злой мудак, он тоже умеет бить больно и метко. — Единственная женщина, которая захотела с тобой связаться, сделала это только ради своей деревни, даже не вашей дочери. Она говорит тебе, что хотела это? Да она в жизни не сделала ничего, что хотела бы. Вы с твоей сестрой просто видите то, что сами придумываете, два мудака, на которых почему-то польстились. Акеми, все же, виснет на Канкуро, Сай оттаскивает Саске, которому много и не надо — злым черным всполохом скрывается где-то внизу. Сай, недолго думая, следует за ним, то ли чтобы присмотреть, то ли чтобы самому с ним сцепиться. Акеми не знает и конкретно сейчас больше думает о своем взбешенном муже. Канкуро даже не слушает ее, хватает за руку и тащит за собой, заталкивая в первую же пустую комнату. Это один из залов советов, который редко используется, но даже если бы это было и не так, ему плевать. Ему плевать на все, кроме того, что он услышал, кроме того, что его, блять, жену только что целовал долбанный Учиха. Акеми он толкает лицом к стене, не слушает и не слышит ее, когда прижимается сзади. Он бесится и хочет сорвать злость, хочет ее хоть как-то выпустить, иначе кого-нибудь убьет. Канкуро даже сейчас понимает, что на Акеми это делать нельзя, что ее вообще не нужно трогать, когда он в таком состоянии, но ведь и на нее Канкуро злится. Все ради союза, да, все ради Конохи, да? — Куро, постой, погоди, — Акеми царапает его ладонь ногтями, ловит за запястье, когда он запускает руку ей в шорты. Между ног у нее даже не влажно, и это его злит только сильнее. — Канкуро! То, как она вскрикивает, наконец-то заставляет его замереть. Он утыкается лбом ей в плечо и тяжело дышит. Акеми его не хочет, Акеми просит его остановиться, Акеми стоит напряженная и скованная, впившись ногтями в его запястье. — Не так, пожалуйста, Куро, — ее голос звучит так, что ему от самого себя становится противно. Из зала он вылетает сам не свой, громко хлопая дверью. Ему было бы проще, если бы она просто на него накричала и заехала по лицу, а вместо этого она давит на него совсем иначе, изводит и мучает, заставляя ненавидеть самого себя. Это они уже проходили: он хочет ее целиком, хочет, чтобы она о нем думала, блять, а не превозмогала. Он, кажется, хуже Сая, потому что Сай-то не сделал Накику ничего плохого. Мудак. Почему Акеми, действительно, захотела выйти за него, неужели правда любит? Домой он возвращается в третьем часу ночи пьяным. Он старается не шуметь, но Акеми все равно встает, долго рассматривает его на диване, прежде чем садится к нему и устраивает его голову у себя на коленях. Канкуро не помнит что бормочет, но, засыпая, чувствует, как она гладит его по вискам. Она ему даже что-то отвечает, но что — он уже не слышит.

Часть 4.8. Сай. Сентябрь, 26 лет после рождения Наруто.

The Weeknd — Call Out My Name

+++

Сай всегда думал, что связь Акеми с Учихой была большой глупостью, но, естественно, и не думал как-то влиять на подругу. Он сам не сильно разбирался в том что хорошо, а что не очень, да и Саске никогда ничего плохого Акеми не делал: не бил, не унижал, и на том спасибо. К тому же, в деревне он появлялся редко, так что и связь там была скорее эпизодическая. Единственное, за что Сай на самом деле мог высказать претензии Мстителю: это что он кинул Сакуру с дочерью меньше, чем через год после рождения Сарады. Кажется, всё-таки о дочери он вспомнил, раз решил наведаться в Суну, да ещё и за подарком. Чудеса, не иначе. Весь разговор ему не нравится, ещё меньше нравится упоминание Накику, чьё имя Саске тянет странным тоном. Они знакомы? Где они могли познакомиться? У Орочимару? Когда? Саю не хочется думать о том, о чём он прямо сейчас думает, но кулаки сжимаются, и он уже догадывается, что могло у Учихи с Накику быть. И что бы там ни было, судя по его голосу, не закончилось ничем хорошим. Сай не встревает в потасовку, только кидает быстрый взгляд на Акеми и напоминает скорее Канкуро, чем Саске, что это не лучшее место для драки. Если не Яхико, то Тамкен. Если не Кенджи, то сам Сай. Если не они, то вот даже редкий зверь Конохи умудрился явиться, чтобы спровоцировать очередной вульгарный кулачный бой. Чего его нелёгкая занесла в Суну? Когда Саске злым чёрным всполохом исчезает где-то внизу, Сай следует за ним. У Акеми есть Канкуро, который — Сай почему-то верит в это — руку на жену не поднимет, даже в бешенстве. А за этим лучше проследить, чтобы не вздумал соваться обратно к Ящерке. Учиха его замечает — Сай не особо-то и скрывается, считая, что он имеет полное право свободно передвигаться по Суне. Он уже успел незаметно посадить на Саске чернильного клеща — очень удобно, на самом деле, — но Саске тоже не лыком шит. Он использует свой ринненган, и Сай теряет связь с лазутчиком. Он останавливается и ждёт около десяти минут, пытаясь понять что ему теперь делать. Пока не получает сообщение от другой шпионки и не срывается с места в сторону апартаментов Накику. У него чувство дежа вю: разговор во внутреннем дворике на повышенных тонах; только Саске, а не Тамкен прижимает её к столу. Можно подумать, это менее бесячая картина. Сай может понять бешенство Канкуро: он так зол не был и в прошлый раз, знал ведь, что Накику самолично отшила «жениха». — Ты просто сучка, такая же, как твой брат, — голос Саске остаётся холодным и ровным, но всё равно каким-то не таким. Всё равно в нём проскальзывает какая-то задетая гордость. — Но знаешь, мне понравилось тебя… Сай не слушает — он просто выхватывает небольшой клинок, который теперь всегда носит с собой, и обрушивается на Учиху, отвлёкшегося на Накику. Он знает, что это опасно: Кенджи, каким бы ни был придурком, не стал бы всерьёз пытаться кого-то покалечить. Саске слеплен из другого теста, ему ничего не стоит сжечь тут всё к херам Аматерасу. Саске, конечно, без проблем отшвыривает его к стене, и от контакта с твёрдой поверхностью, из Сая вышибает весь воздух. Он стонет, сползая на пол терассы и выплёвывая сгусток крови. Вроде зубы целые, но грудь горит огнём. — Что ты в ней нашёл вообще? — Удивительно, но Накику не особо сопротивляется, когда Саске хватает её за волосы, притягивая к себе и издевательски опускает единственную руку на талию, сжимая до синяков. Смотрит она куда угодно, но не на них. — Знаешь, она нас с тобой сравнивала, после того, как я её трахал два дня подряд когда она жениха бросила. — Не в твою пользу, — скучающе бросает Накику. — Кстати, Орочимару понравилось моё шоу. — Так, может, повторим? Прямо тут? И проверим кто тут пидор? — Ну у тебя и фетиши, — злобно хохочет Накику. Фальшиво, некрасиво и специально. — А встанет у тебя на меня или на мышонка? Это какой-то нелепый фарс. Сай едва находит в себе силы встать на дрожащие ноги. Он всегда ненавидел, как его сравнивали с Учихой. Его команда, его бывшая жена, даже его так называемые друзья. Да даже Данзо пару раз упомянул их сходство в разговоре. Чем они похожи? В каком месте? Цветом глаз и волос? Это настолько глупо! Он надеялся, что хотя бы Накику не будет их сравнивать, что она вообще не знакома с Учихой. Сай моргает, когда до него доходит смысл сказанного. «Не в его пользу»? Саске не бьёт женщин. Он пытается их убить, когда что-то ударяет ему в голову. Наруто уверял, что Саске избавился от своего «проклятия ненависти», или как оно там называется. Но, по мнению Сая, Учиха всё равно псих, и хорошо, что обычно он держится подальше от Конохи. Накику вырывается одним резким движением — его хватает, чтобы больше не было физического контакта, и, ныряя под стол, она тут же исчезает с радаров. Саске падает, закатывая глаза, спустя ровно две секунды. Вроде живой. Кику стоит, тяжело дыша и растопырив пальцы со светящимися когтями и пугающе мерцающими болотными огоньками в глазах. Точнее, в одном: второй тоже горит ярко-жёлтым пламенем. Инка и хенка вместе. И Сай может её видеть, потому что она позволила. И ещё не вырубила его самого. Ему всё ещё трудно дышать, всё ещё горят лёгкие, а во рту металлический привкус крови. У него опять очередная буря эмоция внутри, но ярче всех горит та, которую он уже знает и ненавидит: разочарование. — Ты с ним спала. — Я много с кем спала, — Кику не спешит приблизиться, не спешит ни погасить свой проводник, ни когти хенка. — Тебя это так удивляет, словно мы вчера познакомились. — Но мы с тобой… — Нет никаких нас с тобой. Или меня с этим, — она пинает бесчувственного Саске в живот. Наверное, могла бы и ниже и посильнее, по яйцам, например. — Или меня с кем-то ещё. Я сама у себя есть, и мне этого хватает. Не знаю, что ты там себе напридумывал, но если ты думаешь, что я изменю своё решение, ты очень сильно ошибаешься. Забери лучше своего дорогого сокомандника и доставь к Гааре. Знала же, что нельзя связываться с коноховцами. Ни один в итоге мне ничего хорошего не дал. Кроме… Она не заканчивает предложение, отворачивается и заходит в апартаменты, закрывая за собой дверь. Сай остаётся наедине с бессознательным Учихой и, наверное, стоит и правда его сдать Казекаге. Он может вернуться позже. Он помнит, что ему сказал Канкуро — а кто может знать свою названную сестру лучше? Канкуро с определённого возраста с ней больше времени провёл, чем с родной сестрой. Темари, по рассказам, всегда была довольно независимой, а этих же не просто так близнецами называли. Взгляд Гаары Сай себе представляет всю дорогу до дворца. Учиху тащить он, конечно, не стал, просто связал своей техникой и оставил во дворике Ритсуми. Если ему она дверь не откроет, то у Казекаге есть шанс достучаться. — Ты ведь в курсе, что мне не нравится видеть тебя в своём кабинете второй раз за сутки? — интересуется Гаара, отрываясь от документов. — Я знаю, что не услышу ничего хорошего. Может, мне насильно уже её за тебя выдать? — А что? Это идея. Плохая, конечно, потому что Накику, чего доброго, сделает себе харакири в таком случае. — У нас проблема, — невозмутимо заявляет Сай, хотя внутри него всё клокочет от гнева. — Надо забрать у неё из дворика Учиху. Гаара молчит ровно три минуты. И глубоко дышит. — В каком состоянии? — первое, что он спрашивает. — В спящем, — он всё-таки проверил тому пульс. — Он сам начал. — Что конкретно? — Приставать к девушкам. Сначала к Акеми, потом к Накику. — Учиха приставал к девушкам? — Гаара, оказывается, умеет глупо хлопать ресницами, прямо как Ящерка. От неё научился? — Мы в каком-то параллельном мире? Что происходит? Саю самому бы понять. Он просто пожимает плечами. И надеется, что Гаара самолично возьмётся за эту проблему. Он берётся, конечно. Ведь речь об Учихе и его названной сестре, и его невестке. Когда они возвращаются к апартаментам Накику, Саске уже куда-то пропал. Иволга, открывая дверь дворика, сообщает, что вроде как успокоился и решил пораньше свалить из Суны. — А подробности ты мне не расскажешь? — тихо и угрожающе спрашивает Гаара. — А что там рассказывать? — Кику бледная, слишком бледная и отчего-то вся мокрая. Явно не из душа, от неё явственно пахнет ею, а не гелем для душа или шампунем. Сай придвигается ближе: и чтобы вдохнуть её запах и чтобы поймать в случае, если она упадёт. Судя по её виду, она может. — Очнулся, мы договорились, что я больше не буду задевать его мужское достоинство, и он отчалил. Конец истории. Как бы не так. Но подробнее явно не будет. — Он тебе что-то сделал? — теперь Гаара напряжён по другой причине. Он с волнением оглядывает Накику, подходя и поддерживая её за талию. — Я не посмотрю, что Наруто его считает другом, он же и Акеми пытался… — Всё в порядке, Гаара, — натянуто отвечает Накику. — Ничего он мне не сделал. Я сама виновата, я его спровоцировала в прошлый раз. Мы решили проблему, тема закрыта. Она отстраняется, удаляясь обратно в дом. Закрывается в ванной, пока Гаара и Сай с недоумением переглядываются. — Пойду, побеседую с Акеми, — вздыхает Казекаге. — От этой явно ничего не добьюсь. Посиди с ней, я, так и быть, готов тебя принять с отчётом вечером в третий раз. Надеюсь, без плохих новостей. Сай кивает и проходит в дом. Он готов уже взламывать дверь туалета, когда она распахивается, чуть не ударяя его по лицу, и Кику выходит, обтирая лицо полотенцем. — Заварить тебе кофе? — спрашивает Сай, не зная куда себя деть. — Нет, меня от него тошнит, — морщится Накику. — Особенно от твоего, учи не учи, всё равно нормально ничего не делаешь. Я не нуждаюсь в твоём присутствии. — Нуждаешься, — то, что все носятся с Акеми и Сачи совсем неудивительно: они не только этого заслуживают, но и всё ещё полностью не отошли от родов. Чтобы с девочками ничего не случилось, первые полгода они должны быть под пристальным наблюдением. Только кто приглядит за этой дурной башкой? Выходя из квартиры она, может, и надевает привычную маску, но Сай же видит, что она сама не своя. Из-за Акеми и Сачи? Из-за Кумо? Из-за него самого? Почему она не просит помощи? У того же Канкуро, например? — Я переночую у тебя. Он не спрашивает. Он ставит её перед фактом. — И кто тебе позволит? — Ты позволишь, у тебя нет сил со мной сейчас сражаться. — Я вырубила легендарного Саске-куна, — ехидно напоминает Накику. — Который с тобой расправился за секунду. — Обстоятельства так сложились, — говорит Сай. — Но я лучше него знаю, на что ты способна. — Никто не знает, на что я способна, — ядовито выплёвывает Накику. — Даже я сама, так что не строй из себя брутального самца. Иди лучше книжки почитай. Или порисуй. Сай снова открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывает. Он понятия не имеет, почему она такая резкая. Что произошло, что в её голове происходит, когда она его пытается оттолкнуть, при этом смотря так, словно пытается запомнить каждую чёрточку его лица? Может, права Ино, и стоит притащить бывшую жену в Суну, чтобы она влезла ей в мозги и поправила там что-то? С ним же сработало в стране Тишины? Хотя, там он был под гендзюцу, и сработало не совсем так, как нужно. Сай попросил, чтобы без его разрешения она больше так не делала. Они же не враги. И с Накику они тоже уже не враги, так что вряд ли она оценит непрошенное вторжение в свои мысли. Что ему делать? Он готов ждать и брать измором, но не когда она его выгоняет, пытаясь стереть всё, что у них было. Он опять ненавидит её в этот момент, просто потому что больше не может вытерпеть всей этой привязанности, которая разрывает его сердце. Она не должна занимать там так много места, ведь он рискует забыть обо всём остальном. Это всё ещё нездоровая и непрошенная любовь, которой никак не удаётся расправить крылья. Они просто стоят и смотрят друг на друга. — Приходи завтра, — устало просит Накику. — Я хочу прилечь. — Я… — люблю тебя. — … придёшь завтра, — с нажимом говорит Накику. — И мы поговорим. Завтра. Обещаю. — Хорошо. Он думал, что она не врёт, а просто скрывает правду. Все Анбу так умеют. Оказывается, врёт и ещё как. Когда утром следующего дня он пытается хоть как-то зайти к ней в течении часа, он встречается лишь с её хитрыми ловушками и закрытыми дверьми и окнами. Когда он прибывает к Гааре, тот удивлён не меньше. Когда, спустя пару часов, они поднимают на уши весь дворец, секретарь невыразительным тоном сообщает, что джонин Руиджи и Анбу Иволга отправились на миссию, на которую записались ещё полторы недели назад. Саю нестерпимо хочется отправиться вдогонку, а ещё — вернуться в Коноху и навсегда забыть об этой девушке, которая заставляет его медленно умирать после того, как дала вкус к жизни. — Это ненадолго, — наконец, говорит Гаара успокаивающим тоном, кладя руку ему на плечо. Акеми смотрит с тревогой, Ханаби — вроде и равнодушно, но тоже сочувствующе. Канкуро хмурится, пребывая в своих каких-то мыслях. — Они вернутся через пару дней, и я самолично отловлю её для разговора. Это касается не только тебя, но и всей семьи. — Хорошо, — Сай отворачивается, потому что боится, что у него неконтролируемо побегут слёзы. — Хорошо, я подожду. Потому что ну как он может поступить иначе?