Часть 5 Глава 1.

Над небом летела птица,

Над временем и над Землёю.

В чёрный, холодный космос,

Где птица стала собою.

Ей есть куда возвратиться…

Ты спи, и почувствуй крылья, ты спи, окунись в сновиденья, и с ними ты будешь дома, даже до пробужденья.

© Ahopa

Часть 5.1. Акеми. Октябрь, 26 лет после рождения Наруто.

Мы — Остров

+++

Акеми встречает коноховскую делегацию у ворот. Канкуро маячит недовольной тенью за ее спиной, держа на руках Сачи. Им опять некому было оставить дочь, но с учетом того, сколько молодая мать доверяла ее окружающим, ей спокойнее, когда она где-то рядом. Лучше всего, если у своего отца, хотя и всем остальным Акеми без каких-то волнений передает малышку. В семье Казекаге к маленькой принцессе относятся с огромной любовью — еще бы, первая и пока что единственная девочка, к тому же, родившаяся с таким трудом. С Сакурой Какаши, что даже неудивительно, а рядом Ино со своей семьей. Она держит за руку Иноджина, Генма прижимает к себе Иноко, картина выходит такая красивая, что хоть фотографируй. Они вчетвером смотрятся ужасно мило, просто образец для подражания, любоваться ими одно удовольствие. Акеми бы и полюбовалась, подольше повосхищалась бы дочерью Ино, но пока не до этого. Она только целует в щеку Иноджина, ласково касается запеленованной Иноко, локтя Генмы, обнимает своих подруг и по привычке склоняет голову перед Рокудайме. Все остальное потом, когда больше времени будет. — Ты в порядке, Сачи в порядке, — окидывая их цепким взглядом, заключает Сакура. — Все равно вас осмотрю потом, раз уж здесь, но пока о других проблемах. Коротко и по делу, что произошло? — она замечает, как Канкуро подбирается, и качает головой. — Не ты, а Акеми, мне нужны факты, а не лишняя лирика ее брата. Канкуро с громким звуком захлопывает рот. Это почти смешно, и уголки губ Акеми едва заметно приподнимаются. Он совсем не привык к тому, что кто-то может его затыкать, хотя при Сакуре ведет себя удивительно смирно. То ли помнит, что она спасла его в свое время, то ли благодарен за них с Сачи, то ли вовсе очень хочет жить, потому что впечатлился ее силищей. Все-таки, ученица Тсунаде-сама это совсем не та девушка, к которой можно относиться с пренебрежением. Пока они идут в апартаменты, которые выделили приехавшим, чтобы те могли разместиться, — в больницу они пойдут следом же, не теряя времени, — Акеми рассказывает обо всем, что случилось. Она вдруг чувствует себя так, словно отчитывается Данзо, говоря сухо, по делу и без лишних деталей. Самое главное, что она не забывает упомянуть беременность Накику и имя потенциального отца. Ино выпучивает на нее глаза и присвистывает, одновременно удивляясь и радуясь за Сая. Акеми, правда, пока не уверена, что радоваться стоит. Непонятно, что думает про эту беременность сама Накику. Помнится, второго ребенка она категорически не хотела. Могло ли случиться так, что она изменила свое мнение? Тогда зачем пошла на эту миссию? Может, она в самом деле не знала? Акеми уже во все готова поверить, но предположений никаких решает не делать. Как Злобушка придет в себя, так они все и узнают, толку-то гадать? Самое главное, чтобы она оклемалась поскорее, потому что смотреть на Канкуро, Гаару, Сая и Кумо она уже не может. Акеми даже не знает, кто из них выглядит более несчастным: два брата, которых не узнает их сестра, забытый своей возлюбленной мужчина или ребенок, в сознании своей матери даже не родившийся. И это хорошо, что его к Накику не пустили, потому что лучше ему этого не видеть. Пока Ино проверяет Иноко и с Генмой устраивает Иноджина, Сакура ловит Акеми за локоть. — А с Саске тут что произошло, не хочешь мне рассказать? — спрашивает она, приподнимая бровь, когда услышавший имя Учихи Канкуро тут же начинает скалиться. По нему сразу видно, что он-то как раз рассказать готов все и в самых ярких и красочных деталях. — Я похороню твоего бывшего, если он еще раз сунется сюда, — с мрачной улыбкой обещает Канкуро, на что Сакура только безразлично пожимает плечами. — Без проблем. У моей дочери уже есть прекрасный отец, — она кидает Какаши ласковый взгляд. Рокудайме, словно почувствовав это, оборачивается к ней и приподнимает брови в немом вопросе. Сакура улыбается и качает головой, дескать, все в порядке. — Но мне интересно, в чем этот козел провинился. — Тебе по пунктам? — уточняет Канкуро, опуская Сачи в колыбель к Иноко: Ино нужны они оба, так что дочь пока побудет здесь под присмотром. Акеми не очень нравится, что Сачи дрейфует от одного родственника и друга семьи к другому, но это ребенок шиноби, иначе никак. — Злобушка переспала с Саске, и он обиделся ее оценке, после чего решил что-то доказать себе, — пытается как можно более нейтрально пересказать все Акеми, но Канкуро ее перебивает: — Поэтому вначале решил облапать мою жену, а потом мою сестру. Руки оторву, если еще раз увижу. — Руку. У него одна, — машинально повторяет Сакура так, словно это имеет большое значение хоть для кого-то из присутствующих. — В принципе, я не удивлена: Саске всегда психует, как только выясняется, что он в чем-то не так уж и хорош, как ему казалось. — Он так сосал в постели? — не выдерживает и спрашивает Канкуро, привлекая Акеми к себе и по-хозяйски обнимая со спины. Его ладонь накрывает ее ключицы, пальцы щекочут кожу. — Да нет, — Акеми пытается было возразить, просто потому что Саске ей, все-таки, жалко, да и не сделал он ей ничего плохого, если не считать вот эту недавнюю выходку, но Сакура очень громко и красноречиво фыркает. — Да да. Сколько раз ты переспала с этим раскрашенным, прежде чем решила послать Саске? — Сакура не сердится на нее, но Акеми все равно неловко. Ей не очень хочется об этом говорить, но ее муж хотя бы веселится, и уже поэтому она сразу не пресекает весь этот разговор. Канкуро ей куда важнее Саске, можно и посмеяться за его счет, раз уж он все равно провинился. Но будет лучше, если мстительный и обидчивый Учиха не узнает об этом. — Ну-ка, мне тоже интересно, — Канкуро за ее спиной большой и теплый, она прислоняется к нему и тяжело вздыхает. — Раз шесть, что ли… — уклончиво отвечает Акеми, но этого явно недостаточно, чтобы от нее отстали с расспросами. Харуно иногда становится такой же прилипчивой и бестактной, как и ее любимая Яманака. — А когда решила послать? — задает Сакура новый вопрос. — Не… вы же не отстанете, да? После Суны, — Канкуро смеется и показывает Сакуре три пальца, и теперь уже хохочет она. — Ну не так все плохо у него! — Ты же с ним не кончала даже, — он не успокаивается, и Акеми просто закрывает лицо ладонью. — А почему, думаешь, твоя сестра не прониклась? — смолкает Сакура только из-за того, что Ино, закончившая возиться с детьми и мужем, начинает всех торопить на выход. Ей не терпится уже со всем разобраться: то ли за Накику так переживает, то ли за Сая, не понять. В больнице Сакура отлавливает дежурного врача и, после одного взгляда на подошедшего к ним Гаару, командным тоном велит ему или вернуться к Ханаби, или уйти домой спать. Никакие возражения она и слушать не желает, заявляет, что ей хватит времени вылечить тут всех страждущих и выглядит при этом так, что спорить с ней, правда, не хочется. Гаара, к тому же, действительно устал, поэтому очень неохотно, но соглашается и довериться союзникам, и позволить себя позже осмотреть. Ханаби явно приложила руку к этому, раз ее муж оказался настолько сговорчивым. Это хорошо, ругаться с ним Акеми бы не хотелось. Как не хотелось ей видеть и то, как Сакура трясет за шкирку Сая, которого буквально стаскивает с больничной койки Накику. Вид у нее при этом крайне свирепый, но понять ее можно: обнаружить в постели больной и невменяемой девушки кого-то вообще очень странно. Ино первая к ней подскакивает и ловит за руку, не давая подруге вышибить из товарища по команде дух. — Лобастая, быстро поставила на место моего бывшего мужа! Он дорог мне как память! — требует она, сдувая с лица длинную светлую прядь и обнимая Сая за плечи, когда Сакура его отпускает. — Он отец ребенка, если что, — подсказывает Акеми, оглядываясь на Накику. Та, к счастью, все еще спит. Видимо, ирьенины дали ей что-то успокоительное из разрешенных в ее состоянии препаратов. — А мы уверены? — хмыкает Канкуро, опускаясь на стул около кровати Накику и скрещивая руки на груди. Акеми становится около него и молча наблюдает за тем, как Сакура проводит осмотр. — Уверены, — немного хрипло говорит Сай, которого Ино сама уже бегло оглядывает. — Мой и ее. — Ну хоть кто-то в чем-то уверен. Свинина, можешь работать. Мне не очень нравится ее состояние, но по сравнению с тем, что было у Акеми, она просто пышет здоровьем, — она отходит в сторону, чтобы не мешать, но не спускает с Накику глаз. Если что-то пойдет не так, вмешается Сакура тут же. Ее присутствие вселяет уверенность — никто точно не умрет, если только она сама не решит кого-то прикончить. Ино присаживается на больничную койку и складывает руки в печати. За спину ее придерживает Сай, знающий специфику работы своей бывшей жены. Он не дает ей упасть, терпеливо ждет, пока она вдруг не встряхивается и не выпрямляется сама. Взгляд у нее спокойный, но губы поджаты в тонкую суровую линию. — Мне нужны добровольцы, — тянет Ино, окидывая всех присутствующих взглядом. — Кто-то, кто хорошо знает ее, и к кому она привязана. — Ну? — Канкуро не меняет позы, но подается вперед, внимательно глядя на Ино. — Что надо? — Мы войдем в ее сознание, надо вытянуть ее, меня она не услышит. Ты тоже пойдешь, — обращается она уже к Саю. — Канкуро ее брат, у них более крепкая связь, но половина неразберихи в ее голове из-за тебя. — Его к ней? — переспрашивает Акеми, у которой от этой мысли сосет под ложечкой. В том, что у Канкуро в голове бардака нет, она более или менее уверена, а вот про Сая то же самое сказать никак не может. — Да в его бы голове кто порядок навел. — Я справлюсь, — Сай даже не обдумывает, сразу соглашаясь. Акеми стонет и опускает глаза на Канкуро. Тот поднимает голову, на секунду сжимает ее ладонь, но снова сосредотачивается на Ино. Она объясняет им, что произойдет, обещает быть рядом, и теперь уже Сакура придерживает ее за плечи. Сай устраивается на больничной койке Накику, Акеми замирает рядом с Канкуро и начинает отсчитывать вдохи и выдохи. Ино она доверяет от и до, но не переживать не может: чужое сознание вещь хрупкая и сложная, повредить в нем что-то очень легко, повредить попутно что-то и себе самому еще легче. Она переживает за Канкуро, но куда больше за Сая, чье состояние ей не нравится. И не может не думать о своей Злобушке, которая обязана к ним вернуться. Проходит несколько долгих минут, как вдруг Канкуро дергается и едва не заваливается вперед, но Акеми успевает поймать его за плечи. — Да какого хуя?! — восклицает он, ошалело моргая. — Почему я вернулся? — Тебя выкинуло из ее сознания, — догадывается Акеми, наклоняясь к мужу и обхватывая ладонями его лицо. Он без краски, так что она не боится испачкаться, хотя это ее никогда и не останавливало. — Дыши ровнее, слышишь меня? — И что теперь? — чуть успокоившись, спрашивает Канкуро. — Ничего. Не трогаем Ино, если надо, она сама остановится, — отзывается Сакура, глядя на макушку своей подруги. Ей эта вся ситуация, понятное дело, не нравится, но что она может сделать? — Почему только тебя выкинуло? — Накику посчитала, что он там лишний. Если все ее переживания связаны не с ним, то это и понятно, — Акеми гладит Канкуро по плечам и садится к нему на колени. Его руки тут же обхватывают ее за талию, а голова опускается ей на грудь — Сакуры он не стесняется, потому что даже не думает о ней. — Откуда ты знаешь? — он судорожно вздыхает. Переживает. Хорохорится, делает вид, что все в порядке, но переживает. Накику он любит так же сильно, как и Темари, и Акеми понимает тот ужас, который он должен испытывать: мысль потерять Яхико или Сая ее пугает. — По-твоему, ко мне в голову никогда не залезали? Данзо был параноиком, ему нужно было знать о нас все. — И методы его были порой ужасно радикальными. Ино действует мягче и правильнее, она не причинит никому боли, не позволит чему-то пойти не так. Надо только набраться терпения и ждать, когда она вернет им и Накику, и Сая.

Часть 5.1. Накику. Октябрь, 26 лет после рождения Наруто.

Fleurie — Sirens

+++

Накику полулежит на толстой лиане, как на гамаке, и, качаясь, рассматривает собственные пальцы. На безымянном блестит золотое кольцо с чёрным переливающимся опалом — муж именно с ним делал ей предложение. Они поженились несколько месяцев назад, а потом он уплыл в Суну, и Накику больше его не видела. Она даже забыла как он выглядит. И имя его забыла. Она знает, что он вернётся, не может же он её покинуть, ведь он её сильно любил и клялся быть рядом, как только сможет. Если кто-то даёт обещание, то должен его выполнить, правда? Впрочем, ей сейчас куда интереснее отвлекаться на свою сестру и на лемура, который приземляется ей прямо на живот. На небольшой островок дикой природы редко заплывают случайные путники, но семья Накику уже давно взяла эту привычку с разрешения даймё, так что и животные к ним уже привыкли. Сама обезьянка в руки не даётся, но пока Кику её не трогает, с любопытством трогает её и шастает по телу вверх-вниз. Смешная. — Кику! Это не голос её сестры и не голос брата. К тому же, Ичи остался на Косен, в Росоку, следить за Ташикой, ведь мать решила родить им ещё одного братика на старости лет. Ну как, ей всего-то пятьдесят. Всякое в жизни бывает, Кику совсем не против и ещё с одним посидеть, раз уж своих завести не успела. А ведь ей хотелось. Возможно, она просто бесплодная: те доктора, которые есть на Косен ничего толком о её состоянии сказать не могут, а плыть куда-то на континент Накику не хочет. В конце концов, у неё тут вся семья, ей и их достаточно. У Ичи вон жена беременная, в крайнем случае она понянчится с племянниками. Если её собственный муж никогда не вернётся. Накику щурится, пытаясь разглядеть две фигуры среди густой растительности джунглей. Прямо перед её носом качается ветка иланг-иланга, и кудрявые жёлтые цветы загораживают обзор. Что бы здесь делать чужакам? Они могли попасть сюда только с разрешения даймё. Крупного парня с тёмно-русыми волосами она узнаёт смутно: вроде бы это тот соседский мальчишка, с которым она выросла, но который позже уехал в Суну, и она больше его не видела. Они дружили в детстве, их даже называли близнецами, но потерялись рано. Неудивительно, что раз он вернулся, то даймё позволил ему найти её тут. Потом она переводит взгляд на второго. Он черноволосый и черноглазый, и очень похож на её мужа. Вроде бы? Она не уверена. Это заставляет Накику нахмуриться и сползти с лианы, вставая на ноги и медленно делая пару шагов назад. Почему она не помнит как выглядит её муж? У них свадьба была всего три месяца назад! Когда исчезает её сосед она не понимает. Пошёл гулять по джунглям? И где запропастилась Широ? Ей уже двадцать три, конечно, взрослая девочка, но Накику всё равно за неё всегда волнуется. Она взрослая, но очень наивная, очень красивая и нежная, за ней все мальчишки острова старше двенадцати увиваются, но Широгику пока не спешит искать одного-единственного. — Лемур, — грустно произносит незнакомец, кивая на обезьянку в её руках. Надо же, зверёк дал себя обнять и даже не пискнул — смотрит большими круглыми глазами и лениво обвивает длиннющим хвостом её тонкое запястье. — Тебе так сильно нравятся лемуры? — Они милые, — Накику присаживается на корточки и осторожно отпускает животное на волю. Оно тут же запрыгивает на ближайшее дерево. — Но они должны оставаться вдали от цивилизации, чтобы никто им не навредил. Она избегает пронзительного чёрного взгляда. То ли потому что он такой тоскливый, что у неё сердце разрывается, то ли потому что он задевает её собственные тоскливые струны в душе. — Я хотел бы познакомиться с твоей семьёй, — хрипло говорит парень, делая едва заметный шаг вперёд. — Можно? Мне кажется, они замечательные люди. Зачем ему знакомиться с её семьёй? Да и когда? Плыть до Косен где-то три часа, а ещё Широ надо найти — наверняка же побежала искать озерцо, в котором можно искупаться. Почему-то Кику дурно от этой мысли. Её сестра — превосходный пловец, она знает все секреты моря, но прямо сейчас Накику не хочет, чтобы та лезла ни в какое озеро. Она не успевает ответить или уйти — она оказывается в поместье Росоку, у берега их личного пруда, над которым цветут акации. Незнакомец рядом с ней, и она вспоминает, что его зовут Сай. Не такой уж он и незнакомец? Сай смотрит не на неё: он оглядывает всё вокруг, вертит головой и, вставая, даже прогуливается до лестницы, ведущей к задней террасе виллы. По ней как раз спускается её бабушка Рира, что-то весело крича своей беременной дочери, сидящей на шезлонге под широким зонтиком. Волосы бабушки даже в этом возрасте почти не седые, они всё так же золотятся на солнце, как и в возрасте Ташики, её дочери, которая сама тёмненькая. Удивительно, но ни один из её детей не пошёл в мать: Накику — копия бабы Риры, Ичи — копия отца, Момиджи-сан, а Широгику пошла в дядю Исаму. Рира останавливается в тот момент, когда замечает тёмную фигуру у подножия, ожидающую её. — Вижу, зять моей дочери наконец-то вернулся, — хмыкает она. Накику хмурится. Разве это её муж? Хотя… она же сама сомневалась. — Где же ты был столько времени? — В стране Железа… — тихо говорит Сай. Улыбка бабушки начинает таять, и Накику подскакивает на ноги, потому что ей не нравится вся эта история. — Только это не я там был, а вы. И это вы не вернулись. — Что за чушь! — Накику хватает его за локоть, дёргая на себя, и он не сопротивляется, только при этом сам хватает за талию и притягивает к себе. — Ты же сама всё знаешь, — в глубине его грифельно-серых глаз плещется космос-океан. Словно чёрные опалы переливаются в отблесках костра. — Ты знаешь, что она не вернётся. У тебя уже есть семья. И я твоя семья, разве ты так не думаешь? Нет, она так не думает. Но ведь она была счастлива выйти за него замуж, разве нет? И где потерялась Широ, в самом-то деле?! Накику вырывается из хватки, пытаясь поймать бабушку, но та лишь печально улыбается, проводя ладонью по её волосам, собранным заколкой, которую она сама же и сделала для неё из кости, ракушек и стеклянных бусин. И дрожа в лучах солнца, в её хватающих лишь воздух руках. — Прости меня. Это из-за меня. Это из-за хенка ты сейчас здесь. Иногда он даёт непредсказуемые мутации. Но ты справишься, моя девочка. Ты последняя из Шинпи. И я люблю тебя. Как она может быть последней? Даже если учитывать, что геном просыпается только у женщин, есть ведь её мать и её сестра! И у Ичи скоро будут двойняшки: мальчик и девочка! Конечно, сестра не так хороша с хенка, как сама Кику, зато у неё лучше получается прятаться с инка… Накику сжимает кулаками виски, в которых внезапно стучит молоточек. При чём тут вообще кеккей-генкай бабушки? Они ведь не ниндзя, она ведь не тренировала даже никакой хенка… Бабушка вообще ей о нём ничего не рассказывала! — Я тоже тебя люблю, но… Кику распахивает глаза, наваливаясь на своего… мужа?.. потому что ноги её не держат. И распахивает сильнее, потому что поместье преображается: здесь нет ни бабушки, ни матери, никого, кроме них двоих. Солнце всё так же радостно греет её своими лучами, но ей совсем не тепло: сад зарос, пруд тоже стал болотом. Лестница потрескалась, а вилла белого мрамора выглядит заброшенной, и даже отсюда Накику видит, что в приоткрытом широком окне спальня родителей совершенно пустая. Здесь ни мебели, ни декораций. Ни людей. Ничего. — Мне надо найти Широ, — бормочет Накику, пытаясь отпихнуть от себя Сая. — Она спряталась, поганка, но я её найду. — Разве ты совсем мне не доверяешь? — он произносит это с надрывом, и ей приходится как следует вглядеться в его лицо. Да, это её муж, почему она про него забыла? И тот соседский мальчишка… они же дружили так сильно, что обещали друг другу никогда не расставаться. Почему он отправился в Суну? Почему бросил её тут? Совсем одну… одну, ведь семья тоже куда-то внезапно пропала. — Я люблю тебя, а ты от меня убегаешь. Почему ты постоянно убегаешь? Почему тебе всегда лучше там, где тебя никто не ждёт? — Мне надо найти Широ, — повторяет Накику, пытаясь совладать с голосом. — Я найду её, и мы поговорим. Я тебе обещаю. — Ты уже обещала мне! — он срывается на крик. — Обещала и ушла. Беременная, чёрт возьми! Почему ты мне не сказала? Накику машинально кладёт руку на живот и в недоумении на него смотрит. Она не беременная. Он же уплыл два месяца назад. Она бы знала. Знала бы ведь? Она же бесплодная. Или была на таблетках? Принимала каждое утро… А потом что-то случилось, и она забыла. Что могло случиться? Что-то с Широ? Или с кем-то ещё? С кем-то очень похожим на её маленькую, слабенькую, очаровательную сестру. — Ты такая дура! — Сай прижимает её к себе и плачет, ничуть не стесняясь. — Невозможная дура! Ты не одна. Там все с ума сходят, ты должна вернуться! Ханаби родила второго! Они с Гаарой назвали мальчика Кента, потому что он крупный, здоровый и сильный. У Ино такая же крепкая и очаровательная Иноко! И у тебя вообще-то уже есть сын! Его зовут Кумо, и он самый милый и умный, и хитрый мальчишка на свете. И Сачи, ещё есть Сачи… — Хватит! — он явно собирается продолжить список, но она обрубает его самым ледяным тоном. — Я поняла. Я поняла. Но мне надо найти Широ. Я… Она чувствует, как по её щекам тоже начинают течь слёзы. — …Я не могу уйти и не попрощаться с ней. Жди здесь. Я вернусь. Она находит сестру у фамильного склепа. Не так уж много её родственников тут было похоронено: два деда, бабка по отцу, её сестра-близняшка с нерождённым ребёном, умершим в утробе. По периметру небольшого каменного здания стелится вереск, практически полностью закрывая решётку, за которой прячется спуск к могилам. Широ лежит прямо в верещатнике, раскинув руки и ноги, словно пытается сделать из мелких белых и пурпурных цветов снежного ангела. Накику не припомнит, чтобы на Косен когда-то шёл снег. Она увидела его где-то в другом месте. Хоть и никогда не уплывала с архипелага. Широ опять три годика — почти три годика — и она тихо смеётся, чему-то очень радуясь. — Ивага, — сестра замечает её и удивлённо поднимает свои очаровательные светлые бровки. — Ты башая! Она большая, да. Она давно уже взрослая, ей не семь, а Широ не два. Ей не семь, а Широ навсегда будет два. И этого уже никак не изменить. Накику распахивает руки, приглашая в объятия, и её сестра с охотой поднимается, влетая в них и укладывая свою маленькую головку ей на грудь. — Над морем… — Кику не может удержать в себе рыдания, но она очень старается не сбиваться с ритма, — летела птица… Она в последний раз поёт сестре колыбельную. Она вспоминает всё. Даже последний куплет. — Над вечностью птица летела, ей память о снах напевает… — О снах, которые никогда не станут реальностью. Широ смотрит широко распахнутыми серо-синими глазами и начинает подпевать, внезапно научившись выговаривать все буквы. Её черты расплываются, и уже непонятно сколько лет этой девочке. Но у неё куда мелодичней голос, и она прекрасно попадает в ноты. — … У птицы нет крыльев, нет тела… Но птица как-то летает. Широ внезапно подскакивает, целуя её в нос, и превращается в белую крачку. Взлетает в небо, теряя одно-единственное белоснежное перо, которое, падая, исчезает во тьме за решёткой склепа. Сай ждёт её там, где она его покинула. Сидит на ступеньках лестницы, спрятав голову на коленях и вцепившись в волосы. — Я же сказала, что вернусь, — вздыхает Накику, кладя подбородок ему на макушку. Он не заметил её, потому что она зажгла инка. Ей не хватало проводника — он часть её чакры, но при этом имеет какую-то свою волю, это невозможно объяснить, потому что без её приказа инка ничего не сделает, но при этом словно ведёт её по какому-то лишь ему ведомому пути. Мир инка — серый, разбавляемый только яркими всполохами чужих аур, но он может быть страшным, а может — завораживающим. Кику не пробует что-то сделать с хенка, даже в своём сознании. Она боится, что если выпустит светящиеся когти, то уже никогда не сможет вернуться обратно. Потом. У неё будет время проверить что с её способностями, и сможет ли она ещё быть шиноби. Не в ближайшее время, видимо, раз она… Твою мать! Она беременная! Вот уж точно идиотка, когда она успела забыть принять таблетку? Впрочем, с её переживаниями за Акеми и потом за Сачи она, наверное, неделями умудрялась их забывать и не отображать этого. — Твои глаза… — Да что с ними такое? — ворчит Накику, когда он дёргает головой, чуть не оставляя ей синяк на челюсти. — Я тебя вижу, мышонок, так что они, наверное, у меня есть всё ещё? — Да, — он выдыхает, робко улыбаясь. — Да, есть. Красивые. Надеюсь, у нашей дочери будут твои глаза. — С чего ты вообще взял, что у нас будет дочь? — закатывает глаза Накику. Дразнить его шутками типа «с чего ты вообще взял, что я сохраню этого ребёнка?» она даже не пробует: если в курсе он, наверняка в курсе и все остальные. Если Гаара не посадит её под домашний арест, она крайне удивится. — Я вообще не представляю, когда успела так тупо от тебя залететь. А ещё Неженку идиоткой называла. — Так что насчёт сва… — Захлопнись, — Накику встаёт, протягивая ему руку. — Радуйся, что в этом мире я с какого-то дуба решила, что ты мой муж. Меня куда больше сейчас интересует моя семья. Это же твоя жена тебя в мою голову закинула? — Бывшая жена, — напоминает Сай, принимая помощь. — Но я ей дорог как память. Она так сказала. Накику молча глядит секунду на его крайне серьёзное выражение лица, а потом начинает хохотать так громко, что спугивает стайку каких-то мелких птиц с балюстрады. — Ты просто невероятный. Надеюсь, наш ребёнок пойдёт в меня. А ещё лучше — в Кумо. На самом деле, ей не хочется, чтобы дочь пошла в неё. Она хочет, чтобы все её дети были счастливы и не потеряны. Чтобы союз всегда был правдой, а не договором на бумаге. Чтобы кому-то другому, пусть и …подруге?.. не пришлось лезть в её голову, чтобы вправить мозги. — Сделай вид, пожалуйста, что я всё ещё неадекватная, когда мы очнёмся. Не хочу разбираться с этой шайкой-лейкой. — Это точно ты, — хмыкает Сай, притягивая к себе. Кику чувствует, как мир вокруг них меркнет и кидает последний, грустный взгляд на Росоку. Она ещё повоюет за свой старый дом, а потом придумает что лучше из него сделать: летнюю резиденцию или нормальную больницу для жителей архипелага. — Я скучал. Давно и долго. — Ага, — говорит Накику. — Я тоже скучала. Она не врёт.