Часть 5 Глава 3.

Часть 5.3. Акеми. Ноябрь, 26 лет после рождения Наруто.

ЯРЧЕ СОЛНЦА — Плёнка

+++

Когда Акеми ловит Накику у своего террариума в третий раз, то тяжело вздыхает, за локоть отволакивает ее на террасу и сажает в новенькое плетеное кресло. Прошлое сожгли шииро когда разбушевались, поэтому теперь она куда внимательнее следит за новыми кладками. Их эксперименты пока пришлось поставить на паузу, потому что пользовать хенка Накику строго-настрого запретили. Она, конечно, против и все порывается своими шаловливыми ручками дотянуться до ящериц Акеми и их яиц, но, увы, нет. Нельзя, значит нельзя, как-нибудь до мая дотерпит. Акеми прекрасно понимает, как тяжело может даваться безделье, особенно той же Накику, у которой самочувствие-то хорошее. Ее немного беспокоит тошнота, но ничего из ряда вон выходящего. Она ест, спит, — вроде как скучает по отчалившему в Коноху по делам Саю, — не испытывает какого-то дискомфорта или чего-то подобного. В общем, беременность у нее протекает спокойно, что даже удивительно, если вспомнить, как она началась. Акеми за Накику рада, но ей самую малость завидно. Она смотрит на Сачи, которая к трем месяцам набрала уже неплохой вес, почти нагнав всех своих сверстников. Дочь хихикает в своей корзине, пока с ней играет Кумо. Сачи нравятся все члены ее семьи, но Кумо — это какая-то отдельная история. Его она обожает, что видно даже сейчас, да и сам он по ней сходит с ума. Вот вроде бы всех детей любит, начиная с Мичиру и заканчивая Иноко, но к Сачи почему-то привязан особенно сильно. Может быть, из-за того, что это дочь его любимого дяди, к тому же рыжая, и он считает ее своей младшей сестрой. Интересно даже, сумеет ли ее затмить дочь самой Накику? Акеми только надеется, что между девочками никакого соперничества за внимание Кумо не будет. Ей, все же, хочется, чтобы все жили мирно. — Не дуйся, я приготовлю тебе фаршированных кальмаров, — обещает Акеми, протягивая Накику стакан с соком. — И онигири с тунцом. Ты же не маленькая, чтобы не понимать, что тебе не просто так что-то запрещают. — Да что от одного раза будет, — досадливо морщится Накику, которой попросту скучно. — Беременность, — хмыкает Ханаби, выходя к ним на террасу. — Спасибо, что посидели вчера с мальчиками. Забрать на сегодня Сачи? — Не знаю, — Акеми смотрит на Кумо, который что-то рассказывает девочке, его не понимающей даже. Она все еще улыбается и хихикает, видимо, его голос ей очень нравится. — Если он ее отдаст. — Не отдаст. Он меня извел уже с вашей дочерью, — фыркает Накику, вытягивая перед собой ноги и удобнее устраиваясь в кресле. — Вы ребенка, видимо, ему родили, чтобы игрался. — Он так со всеми, — отмахивается Ханаби. — С Мичиру точно так же было, забыла что ли? Просто Кумо очень любвеобильный, ему все нравятся, он всех любит, — чудо, а не ребенок. Потрясающий мальчик, как и отметил как-то Яхико, которому Кумо тоже очень понравился. Он же и предлагал тогда в шутку оставить его в поместье, заверяя, что от Икимоно его все равно не отличат, а они уж всему, чему надо, его научат. Акеми оставляет Ханаби и Накику, а сама уходит на кухню. Ей, правда, хочется порадовать Злобушку, тем более, что она очень хорошо помнит, как испортила ее день рождения. Чувство благодарности у нее внутри цветет и пахнет, поэтому она готовит кальмаров, которых на дух не переносит, обещанные онигири и даже дзендзай, потому что Кумо любит сладкое. Желание так расстараться на нее нападает редко, но сейчас у нее и дел как-то особых нет, и времени полно. Вот когда Яхико доберется до Суны и поможет ей с обустройством большого террариума, место для которого рядом с оранжереей выделил Гаара, у нее резко станет намного меньше желания что-то делать дома. Акеми всегда любила возиться с ящерицами в том большом, являющимся гордостью клана, и ей хочется воссоздать его и в Суне. Конечно, так же как в Конохе не получится; кладки здесь развиваются немного иначе из-за климата, что ей кажется ужасно интересным. Чего она сможет добиться от ящериц, дав им новый дом? А уж когда Накику родит и сможет использовать хенка… Нет. Вслух об этом лучше не говорить, а то Злобушка и так не знает, куда себя деть. Лучше ее лишний раз не провоцировать и не дразнить. Вот родит дочь, тогда и посмотрят, что интересного можно придумать, а пока она будет выводить ящериц по старинке. Заодно и лучше изучит, как на их развитие влияет смена климата. К тому моменту, как она заканчивает готовить, к ним присоединяются освободившиеся Канкуро и Гаара. Акеми в какой-то момент замирает на пороге гостиной, в которой они все располагаются, наблюдая за собравшимися. Она помнит, что такие шумные семейные посиделки были и у нее в детстве: в их часть поместья приходил Исаму-сан с сыновьями, непременно была бабушка Мэйко, отец помогал накрывать на стол, а мать пыталась не дать Яхико что-то стащить; позже к ним присоединялась и ее команда. Они так собирались вплоть до гибели Кагуи-сан, а потом уже нет. Акеми даже не думала, что когда-нибудь снова увидит нечто подобное. Что у нее вообще когда-нибудь будет своя семья. — … Акеми? Ако? — Канкуро зовет ее, кажется, уже не в первый раз. Он оборачивается к ней и хмурится, не понимая, почему она ему не отвечает. Акеми моргает раз, другой и берется за протянутую руку, опускаясь рядом с ним на подушку. — Задумалась просто, все хорошо, — спешно говорит она и улыбается, легко включаясь в разговор. Обсуждают день рождения Кумо, который будет в конце месяца. — А Саю что подарите? — Саю? — Ханаби наклоняет голову, пытаясь вспомнить дату его рождения. — А у него?.. — Двадцать пятого, — говорит Акеми и смотрит на Накику. У той странно начинают бегать глаза, будто она не знает, куда смотреть. — Ты не знала, когда у него, да? — Могла забыть, — тут же заступается за свою названную сестру Канкуро, и теперь, недобро щурясь, Акеми смотрит уже на него. Ей почему-то сразу становится обидно и за себя, и за Сая. — Что? Ты мое помнишь, скажешь? — Пятнадцатого мая. Уж получше помню, чем ты мое, — чеканит она, вспоминая как играючи Канкуро испортил ей праздник в марте. И ведь доволен был тогда, скотина, аж светился злой радостью! Может, если бы Акеми тогда с Сорой сцепилась и по лицу заехала, лучше было бы? Это вряд ли бы избавило ее от уймы проблем, зато она бы точно отвела душу. — Я исправлюсь, — говорит Канкуро, накрывая ее руку своей, но Акеми убирает ладонь. Исправится он, ну да, конечно. Любит он ее, значит, аж с той пещеры, зато нервы ей почти год трепал, еще и на ее день рождения заявился со своей шалавой. Она, вообще, от него получила тогда подарок? — Удачи. Ничего я праздновать больше не буду, — она поджимает губы и прячется за стаканом сока. Ханаби кидает на нее взгляд, но обстановку разряжает Кумо. — Может, тогда отпразднуем вместе? Что мы подарим Саю? — спрашивает он, глядя на взрослых. Слишком умный и хитрый ребенок, повезло, что характер у него золотой. — Вы с мамой повяжите себя ленточкой с бантиком, станете лучшим подарком, — неожиданно шутит Гаара, что вызывает смех у всех. Акеми тоже смеется, но от Канкуро отодвигается и отворачивается, не имея никакого желания с ним разговаривать, во всяком случае пока. В конечном итоге Кумо с Сачи чуть ли не сбегает в материнские апартаменты, потому что с ночевкой девочку можно брать только ко взрослым. Накику обреченно вздыхает и ворчит, но мысли ее заняты явно тем, что ей делать с Саем, который должен вернуться в Суну со дня на день. Пусть думает чем его порадовать — Хоречек заслужил это. Он дурной, конечно, но любит ее так сильно, как никто другой. Гаара с Ханаби тоже не задерживаются, от помощи с посудой Акеми отказывается, отправляя их домой. Мичиру, вон, явно уже в свою кроватку хочет, устал и умаялся. Он, конечно, днем поспал, но недолго, так что повезло еще обойтись без капризов и слез. Иноджин от усталости, бывало, плакал, Акеми хорошо помнит его грустное лицо с крупными слезами на нежных щеках, ну один в один расстроенный Сай, даже уголки губ так же опущены. Канкуро молчит до тех пор, пока они не остаются одни. Он посматривает на нее во время уборки, но в итоге ловит ее на кухне и прижимает к столу. Акеми пытается скинуть с себя его руки, но держит ее он крепко. — Ты чего стервить начала? Помню я, когда у тебя день рождения, тринадцатого марта. — Поди, у Сая спросил. В то, что он запомнил тогда, она очень сильно сомневается. Он же другим был занят. Она вспоминает довольную рожу Соры, когда она лизалась с чужим мужиком, — он уже тогда был, блин, чужой, уже принадлежал не ей, а Акеми, просто дурил по-скотски, — и это почему-то особенно сильно злит. — Молодец, — сухо говорит Акеми, опираясь на стол за своей спиной. Канкуро ее отпускать явно не собирается, а ей не хочется драться с ним, она вообще не любит, когда кто-то из них распускает руки. Разве что во время спарринга, но ей куда интереснее тренироваться с той же Ханаби, желающей как можно скорее вернуться в форму, чем с ним. Два дальника, конечно, тоже интересно, но это немного не то. — А подарил ты мне что? Влюбленный с… когда там ты влюбился, говоришь? Канкуро выглядит виноватым, но сказать ему нечего: тогда он ей подарил только повод для расстройства и истерики, а на следующий день с ней еще и поскандалил. Акеми не знает, что на нее находит, и почему она это вдруг ему припоминает. Вожжа под хвост попала и все, ничего с этим не сделаешь. — Ты тоже… — начинает было Канкуро, но вовремя прикусывает язык. Вот не ему упрекать ее в том, что он в мае от нее ничего не получил. — Я исправлюсь, такого больше не повторится. — Конечно не повторится, — елейным тоном тянет Акеми и сладко-сладко улыбается. — Я просто не буду больше праздновать. Отпусти меня. Но Канкуро ее не отпускает. Вместо этого он целует ее, затыкая и не давая ей больше ничего сказать. Акеми поначалу упрямо не отвечает, но под его напором сдается. Быть равнодушной к его ласке она не умеет, просто не может оставаться безучастной. Канкуро прижимается к ней, зарывается пальцами в ее волосы, прикусывает ее нижнюю губу, и этого оказывается достаточно, чтобы она поплыла. Проклятый кукловод, с его проклятым языком и проклятыми ловкими пальцами. Еще и память у него хорошая, а она сама — слишком легкая жертва, поэтому и поддается почти сразу. Акеми и глазом моргнуть не успевает, как оказывается на столе совершенно голая, с макушкой Канкуро между своих широко разведенных ног. С тех пор, как они помирились, балует так он ее часто, а прощение, как оказалось, просить умеет прекрасно, этого не отнять: она стонет от того, как он трахает ее двумя пальцами и посасывает клитор. Темп и напор именно те, которые ей нужны, чтобы позорно быстро кончить и расслабленно откинуться назад. Она мелко дрожит, потому что Канкуро не отстраняется, а продолжает свою ласку. Это неприятно, Акеми хнычет и пытается отстраниться, но не выходит. Он мучает ее до тех пор, пока ей снова не становится горячо, пока внутри все снова не начинает пульсировать. К этому моменту она едва не плачет, а, может, и плачет, просто не чувствует слез на горячих щеках. Канкуро же любит, когда она начинает плакать, специально доводит ее до того полубезумного состояния, когда она только и может что всхлипывать его имя, бессвязно хныкать и смотреть на него мокрыми глазами. Извращенец. И она тоже, раз ей это все так сильно нравится. Акеми вскрикивает от первого толчка, потому что у нее внутри все нежное и чувствительное. Она громко стонет, сжимает коленями его бока и кончает после него. — Я исправлюсь. Не сердись. — Просто он мудак, вот и все. Просто он стал лучше для нее. Просто она знала, во что ввязывается. — Я вас обеих люблю. Канкуро тяжело дышит, упираясь ладонями в стол и смотрит ей в глаза. — Я знаю, — вздыхает Акеми. — я знаю, Куро. Знает и поэтому шепчет уже свои признания ему в висок, когда он к ней наклоняется.

Часть 5.3. Накику. Ноябрь, 26 лет после рождения Наруто.

P!nk ft Willow Sage Hart — Cover Me In Sunshine

+++

Накику мается бездельем, потому что ей практически всё запрещают, что она любит, Кумо торчит практически бессменно либо в академии, либо на тренировках, либо с Сачи. Трахаться она тоже не может — не с кем. А чувствует она себя прекрасно, даже утренняя тошнота уже прошла. Кику всё ещё не знает, что конкретно с ней произошло в той пещере, только догадывается, что что-то связанное с хенка. Ей сказали, что на её шее были гематомы, которые полностью удалось свести только Сакуре, но даже Харуно не смогла сказать ничего конкретного по поводу того, как именно они появились. Только заверила, что Гаара отправил на всякий случай команду Анбу проверить всю пещеру и найденные ими туннели. Вернувшись, те лишь отчитались, что нашли три выхода на поверхность, но внутри было пусто и заброшено. От ничегонеделанья хочется выть, Кику даже в Коноху бы наведалась, но Гаара заявил, что не выпустит её из деревни как минимум до родов. У неё всё-таки получается хотя бы отбить себе право прогуляться до домика Чиё и Эбизо под конвоем из трёх Анбу. Там, у пруда, к её удивлению, она находит Тамкена. — Полагаю, я могу тебя поздравить, — Кенджи бросает ей грустный взгляд из-под чёлки. — Меня отправляют на долгую миссию, но я хотел тебе кое-что рассказать перед уходом и извиниться. Кику молча садится на песок рядом с ним. — А если бы я не пришла? — Тогда ничего бы не узнала, — Тамеру пожимает плечами, глядя не на неё, а на гладь озера. — Я не ждал тебя, просто заглянул, мне нравится это место. То, что ты тут — не более, чем приятное совпадение. Накику не знает насколько может ему верить и насколько сильно ей хочется знать, что он собирается сказать. Но всё же позволяет, решая не бегать ни от прошлого, ни от того, что с ним связано. — Я с детства работал шпионом на Мэйко-сан, бабушку Акеми. Она заседала в совете Конохи и была обручена с Данзо, создателем Корня. У них была подруга, младше на шесть лет, осиротевшая в пять лет… Шинпи Рира. Когда ей исполнилось шестнадцать, она втянулась в Корень. Точнее, последовала за Данзо и его идеалами. А ему нужен был её хенка. Вот оно что. Кику преследовали не за её профессию, а из-за её кеккей-генкая. Можно было догадаться, хотя он до сих пор не приносил ей никаких проблем. — Мэйко-сан умерла, когда почти всю её семью, включая любимую дочь, унесли конфликты деревень. Она приказала мне перед смертью следить и оберегать вас. Тебя и и её внуков. Боялась, что Данзо может вас использовать в своих целях. Она очень любила твою бабушку, как родную сестру. — А Данзо — дед Акеми? — это, впрочем, очевидно. — Он мёртв, — говорит Тамкен. — Так что больше он не причинит вам вреда. Наверное, Яхико прав, когда говорит, что я плохо следил. Но у меня была и своя работа, задания от Хокаге и какая-никакая жизнь. Возможно, я не смог выполнить обещание, данное Мэйко-сан, но Данзо мёртв, а вы живы. — Мы живы, — рассеянно соглашается Накику и поднимает на него глаза. Тамкен даже не кажется удивлённым тому, что они сменили цвет. Он слишком много о ней знает, куда больше, чем о себе или о нём знала она. Тамкен всё ещё красивый, хороший и не заставляющий её сердце биться быстрее положенного. Она никогда его не любила, но, честно говоря, ей не хочется терять друга в его лице, пускай почти все, кого она знает, не слишком-то к нему благодушны. Особенно после всех произошедших событий. — Наша история закончена, — говорит Накику, поднимаясь. Кенджи вскакивает, подавая ей руку, и она не отказывается от помощи. — Ты мне ничем не обязан, тебе не нужно больше приглядывать за мной. Да и вообще не нужно было. Или нужно было всё рассказать раньше. — Возможно, это что-то бы да поменяло. А, возможно, и ничего. — Если вдруг мы где-то случайно столкнёмся, я буду рада тебя видеть. Но больше не ищи со мной встреч. Тамкен просто кивает и обнимает её, оставляя ласковый поцелуй на шее. Надевает маску лемура и исчезает. Кику сидит возле пруда ещё часик, а затем возвращается в Суну. Даже альбомы не смотрит. Три дня спустя в Суну прибывает огромная делегация из Конохи вместе с караваном торговцев. Среди знакомых Накику: Райдо, который и так каждый удобный момент сюда наведывается, Сай с сыном, который никак не мог пропустить день рождения Кумо и собственного отца, Абураме Шино и вся семья Нара. Удивительно, даже главного советника Нанадайме отпустили на целую неделю. Гений Конохи ворчит, что всё это мендоксе и слишком жарко. Он ворчун похуже Темы-чан, та хоть по делу ворчит. А этот по любому поводу. Казекаге принимает всех у себя, кроме Сая, которого Накику оттаскивает сразу от ворот. Он не сопротивляется: Иноджином уже занялся Кумо, который, конечно, стоит с Сачи на руках в окружении её родителей. Кажется, её сын перестал быть её сыном, а стал сыном дяди. Ладно, они тоже много времени проводят вместе. А Кумо станет генином через два месяца, и ему уже не до семьи будет: впрягут бегать на миссии с новой командой. Интересно, к кому и с кем он попадёт? Канкуро вроде бы не собирался совсем себе брать команду? Может, передумает? — Так соскучилась? — хитро тянет Сай, притискивая её к себе так, что они всей передней поверхностью тел соприкасаются. — До вечера не потерпишь? Мне бы в душ. — Потерплю, — вздыхает Кику. — Я вообще-то хотела у тебя кое-что спросить, а не обжиматься. — Можно делать и то и другое одновременно, — парирует Сай. — Спрашивай. — Какого чёрта ты мне не сказал, что у тебя день рождения двадцать пятого ноября? — Ты мне вообще про себя ничего не говорила, — напоминает Сай. — Пришлось выпытывать у остальных. И я не думал, что тебе это интересно. — Мне много чего было неинтересно, но рот у тебя не закрывался. Я знаю, что твой любимый цвет изумрудный, что ты обожаешь тофу, который я терпеть не могу, что у тебя сложные отношения с ананасовым соком — почему, кстати? — и что ты пишешь ужасные стихи. А, ещё я знаю, что ты решил иллюстрировать книги своего бывшего учителя по рисованию. А дату твоего рождения не знаю. И сколько там тебе исполняется конкретно? — Ты не спрашивала, — Сай целует её в нос и отпускает. — Я не обижусь, если не получу подарка. Мне будет двадцать семь. — Главное, не спрашивай у Гаары что тебе подарить, — бормочет Кику себе под нос. — Что? — Ничего. Мы решили отпраздновать твой и Кумо вместе. Надеюсь, ты не против. — Нет, и Иноджин будет в восторге, — усмехается Сай. Он неожиданно кажется ей таким красивым — куда красивее, чем когда ходил с грустными глазами и жалобной мордочкой. Или в равнодушной маске Анбу. У него и глаза сверкают как-то по-новому, и он даже кажется не таким бледным как обычно, хотя всё равно, конечно, белый: даже под беспощадным солнцем Суны ни намёка на бронзовый загар. И улыбка ему очень идёт. Это всё гормоны. Накику отворачивается, пока её не заметили за таким явным восхищением, но Сай включил своего проницательного гения и улыбается теперь ещё шире. Они присоединяются к остальным, и за ужином получают очередную ошеломляющую новость: Абураме Шино, оказывается, явился не просто увидеть свою вроде как девушку, а сделать ей предложение. — Пришёл лично ко мне сначала, — рассказывает Гаара, пока Акеми хлопает круглыми глазами. Она уже, конечно, успела познакомиться с Мацури, а с Шино явно не сильно близко дружила, но почему-то её это потрясает до глубины души. Может просто потому, что год стал рекордным по количеству расставаний, встреч и беременностей. Гаара и Наруто должны ей с Куро спасибо сказать за внушительный вклад в демографию обеих стран. — И своим странным наречием по всем правилам пять минут просил милостиво согласиться отдать в жёны и в Коноху мою бывшую ученицу. — Надо было записать на память, — хмыкает Накику. — Секретарь записал, — Гаара издаёт такой нехарактерный для него смешок, что все открывают рты, кроме подозрительно довольной Ханаби. — С тех пор как… в общем, когда я не проверил списки миссий, Усё решил записывать всё и подавать мне для отчётности сразу же на подтверждение и подпись. — То есть, у тебя есть экземпляр шедеврального признания? — тянет Шикамару. — Отдай Саю, он из него поэму сделает. — Эй! — Сай кидается в Нара оливкой. В соусе. — Это был секрет! — От кого? — Шикамару закатывает глаза, брезгливо отряхивая вязаную жилетку. — Ты просил о помощи свою бывшую жену, мог догадаться, что надолго это не останется секретом. Неужели Накику ещё не показала всем твои высокохудожественные опусы? — Злобушка! — громко восклицает Акеми под хихиканье Ханаби. — Как ты могла мне не показать?! А Куро? — Мне стало жалко поэта, Неженка, ты сама же говорила, что у него тонкая душевная организация, — закатывает глаза Накику. — Кстати, он обещал написать балладу… — Я не обещал! — Обещал, на день рождения Сачи, мы бы поржали, но я могу и за старыми шедеврами сходить. Кстати, почему ты больше ничего не пишешь? — Подумал, ты всё в мусор выкинула, — Сай щипает её за бок и удовлетворённо наблюдает за тем, как она краснеет. — И я тогда был не в себе. — Не выкинула, это весело перечитывать, — бурчит Кику и отворачивается. Непривычно, как все за столом смеются уже над ней. Но не неприятно. В конце концов, все переключаются так или иначе на Шино и Мацури, которая даже ещё не в курсе, что ей завтра будут делать предложение руки, сердца и переезда, а также на общий день рождения, который будут праздновать через неделю. Выбрали двадцать третье число, потому что это выходной. Кумо согласен подождать день, а Саю не принципиально праздновать раньше. Он вообще, оказывается, почти никогда не праздновал свой день рождения. К её большому сюрпризу, двадцать второго числа, в день рождения Кумо, в Суну врываются самые неожиданные гости, которых она никогда не думала здесь увидеть. — Тосакин! — Кику чуть не грохается с кровати, прямо в одеяле, прямо вместе с Саем. — Почему ты нам ничего не сказала?! Ещё и на свадьбу, поди, не пригласишь, зараза! Моя селёдочка сейчас дверь вышибет, если ты ей не откроешь! — Суй?! Какого хера? Как ты сюда проник?! — Кику пытается продрать глаза и вспомнить что на ней надето. Да похер, честно говоря, она ни Суйгетсу ни, тем более, его жену не шокирует никаким видом. — Для меня нет ничего невозможного. Не через унитаз, не волнуйся, — Хозуки собирается в человека из лужи и стискивает её в объятиях, бросая любопытный взгляд на Сая, затем толкает в сторону гостиной. — Иди открывай, я пока побеседую с нашим артистом. На тему одной конкретной поэмы с высоким рейтингом. — Это какой? Сай фальшиво улыбается ей с кровати и стремительным движением хватает Суйгетсу в охапку, опуская ему на лицо подушку. Если бы только тунца можно было так просто заткнуть. Мальчишки как есть — устраивают баталию, пуская в ход всё, что есть под рукой на постели. Кику вздыхает и прётся открывать дверь, в которую уже тарабанят так, что просто, скорее всего, снесут без усилий если она не повернёт замок в ближайшие десять секунд. Хенка ей пользоваться запретили, она даже не знает, если ещё может, так что приходится защищать жильё по старинке. — Я думала у меня один внук, а оказывается, что два! — Карин налетает на неё злобным красным вихрем, прижимая к своей тёплой, полной груди. — Даже письмо не написала, чувырла! Оцени мой подвиг! Мы притащили сюда свои жопы, мне пришлось расшаркиваться перед Казекаге целых… — … ноль минут? — смеётся Накику, обнимая Карин. Та обожает парфюмы, от неё всегда пахнет по-разному и всегда вкусно. — Брось, селёдочка, Гаара и Орочимару столько лет сотрудничают, что единственное что тебя останавливало от Суны — нежелание выказывать носа из вашей норы. Вы отпразднуете с нами? — С вами это с целой толпой народа? — с подозрением спрашивает Карин, выпуская её из объятий. Со стороны комнаты до сих пор слышится шум, потрескивание подушки — кажется, придётся всё менять — и задорный хохот Суйгетсу. — Да, с целой толпой народа, — кивает Накику. — Они тебе понравятся. И Кумо будет рад наконец-то увидеть бабулю. Спустя столько лет. Только язык свой при себе держи. — Он у меня не такой поганый, как у тебя, — фыркает Карин и поправляет очки на переносице. — Ладно, уговорила. Ради любимого внука. У нас даже подарок для него есть. Видеть Узумаки-Хозуки в окружении её семьи очень весело. Карин всё-таки чувствует себя не в своей тарелке, хотя довольно быстро находит общий язык с Акеми и Канкуро. Кажется, они говорят о чьих-то трупах. Вот уж неожиданная тема для разговора, остаётся надеяться, что это не её, Кику, труп имеется в виду. Дети, слава Ками, в отдельной комнате, и даже Кумо прибежал только для того, чтобы всех обнять, поцеловать, получить подарки и раздать половину остальным ребятам. Ну и вручить Саю то, что они приготовили с мамой: сертификат в ювелирный магазин. — Сразу говорю, это не для того, чтобы купить мне кольцо, — предупреждает Накику. Сай забавно скисает, и она ухмыляется. — Если захочешь, выберем вместе. — Кольца? — Это твой день рождения, а не помолвка, — напоминает Накику. — Хочу, чтобы у тебя от нас было украшение. — А я могу тебе подарить от себя… — Ты мне уже подарил подарок. — Авансом на следующий год? — Нет. В следующем году и подаришь. — А на рождение дочери… — Так, всё, до выпуска Кумо из академии я ничего не хочу слышать! Сай всё-таки улыбается: выпуск через два месяца, это не так уж и долго ждать. Суйгетсу, ясное дело, никого не стесняется. Он обещает Кумо, что его «бабуля» сделает ему столько пирсингов, сколько паучок захочет, получая свирепый взгляд от мамаши, которая уже успела услышать о том, что Карин устроила мужу ниже пояса. — В ушах, — добавляет Суй, посмеиваясь. — Ты ещё маленький, чтобы думать про тот же нос. Хотя твоей маме очень идёт. Накику закатывает глаза и не может сдержать усмешки. Болван он и есть болван. Завтра она его потащит закупать для неё новое постельное бельё и новые подушки. И выторгует что-нибудь ещё. Хоть какое-то развлечение. Расходятся все довольно поздно: дети, кроме самых маленьких, остаются ночевать в детской комнате, куда стащили специальные футоны, взрослые пользуются тем, что давно не виделись и есть что обсудить, а кто-то просто милуется, как те же Акеми с Канкуро. — Не хочешь прочитать пару стихов? — сонно спрашивает Накику, роняя голову на плечо своего художника. — В следующий раз, — обещает Сай, подхватывая её на руки. — Тебе стоит подумать о том, чтобы переселиться поближе к Казекаге и остальным. — А тебе, чтобы переселиться ко мне, — бормочет Кику, засыпая. Она чувствует, как его сердце начинает стучать быстрее и улыбается, проваливаясь в сон. — Об этом даже думать не надо, всё и так очевидно, — слышит она хриплый шёпот прежде чем полностью отключается.