Часть 5 Глава 5.

Часть 5.5. Акеми. Март, 27 лет после рождения Наруто.

MARINA — Happy

+++

Свой день рождения Акеми отмечать никак не хочет. С ней об этом разговор заводят все, начиная с Канкуро и заканчивая Ханаби, но ответ у нее для всех один и тот же: отрицательный, ничего праздновать у нее желания нет. Можно уже оставить ее в покое и не трогать ни с вопросами о том, что ей можно подарить, ни с тем, куда бы сходить. Никуда, она вот в том году так хорошо свои двадцать шесть отгуляла, что теперь уже ничего не нужно. Видимо, в груди у нее все еще сидит обида за тот день, потому что она была беременная и несчастная, а Канкуро все сделал только хуже. Прошлый год у нее вообще был каким-то кошмаром с редкими вкраплениями чего-то хорошего. Канкуро она любит, у них родилась прекрасная дочь, и Акеми действительно счастлива. Другое дело, что этого всего могло не быть, и вообще ничего не говорило о том, что имеет смысл на что-то надеяться. Влюбленный в нее еще с той встречи в пещере — ха-ха, ей до сих пор от этого горько и смешно, — Канкуро ее мучил себе на потеху, катал на эмоциональных качелях как на каком-то аттракционе, а беременность едва не убила и ее, и Сачи. Ужасный год, просто отвратительный; она передергивает плечами и вылезает из душа. Сачи как раз просыпается, когда Акеми, уже успевшая переодеться, сушит полотенцем отросшие волосы. Дочь требует к себе внимание, а потом просится в манеж к игрушкам. В отсутствие Кумо, с огромным удовольствием за ней приглядывающего, на «свободном выгуле» она почти не бывает. Разве что когда вся семья собирается вместе, и все так или иначе приглядывают за Мичиру, Сачи и Кентой, уже отказывающимися сидеть на одном месте. Дети растут, слава всему сущему, здоровыми, даже ее собственная дочь уже не выглядит болезненной и хрупкой, хотя отношение к ней все равно остается особенным. Акеми надеется, что когда у Накику родится их с Саем девочка, все немного успокоятся. Сачи превратится в маленькое чудовище, если ее будут баловать, пусть появится еще одна принцесса клана Казекаге, которую можно бессовестно холить и лелеять. Не то чтобы Мичиру и Кенту не обожали, просто они мальчики, родившиеся в срок крепкими и здоровыми, никто никогда не переживал о том, что они могут вдруг затихнуть или перестать улыбаться. Какие-то дурацкие мысли в голову лезут. Акеми трет лицо и выходит во дворик. В маленьком террариуме еще остаются какие-то ее ящерицы, но она почти всех уже перенесла в большой, особенно тех, которых они успели вывести с Накику. Она ждет не дождется мая месяца, чтобы продолжить их эксперименты. Ей ужасно интересно, что еще они могут сделать с хенка, которым пока Злобушке пользоваться никак нельзя. Акеми, к тому же, хочется еще раз призвать старую ящерицу, с которой у всех Икимоно заключен договор. Кодай но Хаха ужасно своенравна и упряма, появляется она неохотно и только тогда, когда звезды на небе складываются каким-то определенным образом. В последний раз она появилась пару недель назад, соизволив взглянуть на Сачи и даже благословить ее, и пропала, стрельнув желтыми глазами в сторону Накику. — Шинпи, — прошипела она довольно прежде чем исчезнуть в облаке дыма. — Давно я не видела Икимоно с Шинпи, а раньше все делали вместе, столько детей мне подарили… На вопросы Акеми она, разумеется, не ответила, и появляться снова отказалась. Накику это привело в восторг — старая ящерица ей понравилась. Остается надеяться, что в мае ее удастся приволочь, иначе это все уже не смешно. Знает же, старая калоша, что-то и про хенка, и про сочетание этого кеккей-генкая со способностями Икимоно. Впрочем, что еще можно было ожидать от нее? Кодай но Хаха любит нагнать туману и растянуть интригу. Что-то избавиться от глупых мыслей никак не выходит. Акеми решает, что это из-за отсутствия каких-либо дел и, собственно, Канкуро под боком. Он становится наставником команды Кумо — не будь в ней мальчика, то она бы искренне засомневалась в том, чему ее муж может научить генинов — и теперь мотается с ними по миссиям. Ее радует, что они не представляют из себя ничего по-настоящему опасного и страшного, что, в общем-то, неплохо, но больше всего радует, что миссии у Канкуро не сказать, что интересные, потому что они с Накику бы тогда совсем уж начали маяться от безделья на его фоне. Время сейчас поспокойнее будет, чем когда их поколение только-только выпустилось из академии, так что генинов посылать за нукенинами никто не станет. Хотя Кумо, наверное, как и Наруто любого беглого шиноби сумел бы на путь истинный наставить. Акеми невольно начинает улыбаться, представляя себе эту сцену. И как только он родился у ершистой Накику и, в общем-то, самого настоящего маньяка? Загадка, ответ на которую они никогда не найдут. Это и не нужно, но мысль ее забавляет ужасно. Следующие несколько дней Акеми занимается террариумом и Сачи с Мичиру и Кентой. У Ханаби появляются какие-то дела, Баки-сан на миссии, а Накику скоро рожать, так что с детьми кроме нее сидеть некому. Акеми, в общем-то, не против, она призывает Чисая, чтобы было веселее и даже забывает, что вот-вот наступит ее день рождения. Мелочь отнимает уйму времени и сил, так что думать о всяких глупостях уже не получается, что ее полностью устраивает. В террариуме с детьми и ящерицами ее и находят вернувшиеся в Суну Канкуро и Кумо. — Сачи-чан! Мичиру-чан! Кента-чан! — зовет их радостно мальчик, распахивая объятия вначале для старшего сына Казекаге, потом подхватывая на руки свою любимицу и наклоняясь к Кенте. Любит он, безусловно, всех, но больше всего Сачи, которая радостно пищит и цепляется за него так, словно никуда не хочет больше отпускать. Что ж, у нее тоже есть свой неоспоримый фаворит. — Тетя Ако, я так соскучился! Акеми улыбается ему и тянет руки к Канкуро, чтобы он помог ей подняться с расстеленного на земле пледа. Стол сюда она пока не притащила, так что все записи делает полулежа и следя одним глазом за тем, чтобы дети не расползлись. Хорошо, что с ней Чисай — он как раз заползает Кумо на голову и обвивает его хвостом за шею, чтобы не соскользнуть. Не знай она своего любимого ящера, то испугалась бы, что он может или вспороть кожу мальчика когтями, или нечаянно придушить, но себя он очень хорошо контролирует. — А ты соскучился? — спрашивает Акеми у своего мужа, когда тот ставит ее на ноги и притягивает к себе. Она хихикает, подставляя губы для поцелуя и обвивая его руками за шею. — Чем, напомни, вы там занимались? Проводили караван через пустыню и слушали бесконечный трындеж торговцев? — Он там один толковый, — кивает Канкуро на Кумо, который уже упал на плед и тискает всех, по кому успел соскучиться. — Его команда… в общем, я не знаю, как буду отправлять их на экзамен. Видимо, с горячими молитвами. Видя кислое лицо Канкуро, Акеми громко смеется и целует его еще раз, а затем еще и еще. Вечером детей забирает освободившаяся Ханаби. Акеми не против оказаться в его полной власти, и даже не удивляется, когда отстает от нее Канкуро только на следующий день после обеда. На все ее попытки вылезти из постели он отвечает отказом, но, в итоге, сдается и отпускает в душ, в который плетется с ней же. О том, что сегодня уже тринадцатое, она благополучно забывает, поэтому удивляется, когда потом Канкуро тянет ее из их апартаментов, но ничего против не имеет: хочет он где-то поужинать, так чего бы ей спорить? Сачи только нужно забрать, хотя ее уже наверняка стащил Кумо. Ресторанчик Акеми легко узнает, вспоминая день рождения Гаары, и на входе смотрит на своего мужа. Тот ухмыляется, закидывает ей руку на плечи и прижимает к себе. — Сегодня тринадцатое, — тянет Канкуро и начинает хохотать от того, как вытягивается лицо Акеми. — Я тебя так затрахал, что ты забыла? — Да, — бормочет она и тут же мотает головой, — то есть нет! Ты что устроил? Сказала же, что не буду праздновать, Куро! — Еще б я тебя слушал, когда ты херню несешь. Ханаби и Сай сказали, что ты дурью маешься, и сами все устроили, так что улыбайся и маши рукой, — он толкает ее в спину, и Акеми буквально вваливается вовнутрь, падая в подставленные руки Ханаби. Ее тут же ослепляет вспышкой фотоаппарата, которым Саю еще надо научиться нормально пользоваться. Яхико смеется громче всех, — вот гаденыш, даже не сказал ей, что будет здесь, да еще и прятался! — Накику всучивает ей в руки ярко-красный пакет и пошло улыбается, Мацури частит, поздравляя ее, что-то даже говорит Райдо. Что тут делает Шино, у Акеми вопросов не вызывает, как и, в общем-то, Юката и Ли, начавшие встречаться, но вот Намиаши… а, хотя, чему удивляться. Девушки из Суны ему нравятся больше всех, да и он им. Непонятно только за что, но, видимо, в постели он им какие-то невероятные вещи показывает. Жалко, что Накику с ним не переспала, потому что интересно уже, что там такое, а как-то ходить и спрашивать у всех подряд неудобно. Вот неужели так сложно было? Что за дело принципа-то, а теперь они никогда не узнают, какие там таланты есть у Райдо. Сай уж точно не даст Накику никаких опытов ставить, он оказывается еще более ревнивым, чем Канкуро. Хотя то, как он крутится около Накику все находят даже милым. Вообще, видеть его таким ожившим ужасно приятно. — Что там? — спрашивает ее Сай, когда она остается на несколько мгновений одна. Он ловит ее за талию и привлекает к себе, на ходу цепляя пакет. — Давай посмотрим. — Это с чего тебя мой подарок от Злобушки так заинтересовал? — удивляется Акеми, но послушно садится на диванчик и развязывает бантик. Они с Саем вместе наклоняются, чтобы заглянуть внутрь, и так же синхронно выпрямляют спины. — Как… интересно, — говорит он и снова тянется к пакету, но Акеми бьет его по рукам, чтобы он ничего не доставал. Вот еще, это ее подарок. — Дай рассмотреть, чего ты жадничаешь? — Мой подарок, не трогай, — фыркает она и опять заглядывает внутрь. — И Куро, видимо. Потому что это мне явно для него надо надевать. — Там есть, что надевать? — с сомнением тянет Сай, тоже задумчиво наклоняя голову. — Еще одно слово, и я примерять пошлю тебя, — а Накику это с радостью заснимет. Вот стоило ли удивляться, что ей пришло в голову заглянуть в «Призывателя»? Акеми видела, что тут открылся такой же, как и в Конохе, магазинчик, но у самой времени заглянуть не было, а вот у Злобушки нашлось. — Погоди. Ты знал, что она мне это подарит? — Я знал, что подарок оттуда, — уклончиво отвечает Сай и охает, когда Акеми ловит его за локоть и не дает встать. — Что она тебе купила?! — Судя по выражению лица Сая, что-то интересное, потому что вытягивается оно знатно. Акеми начинает хохотать и следующие минут десять проводит в попытках выудить из того информацию. В конце концов, он уже увидел и белье, которое скорее отсутствует, чем присутствует, и дилдо какой-то интересной формы и бирюзового цвета. Накику наверняка скажет, что под цвет глаз Канкуро, и Акеми от этого разом и смешно, и стыдно. Еще она находит в пакете какое-то масло, но не вчитывается в надпись на упаковке, и кольцо, догадываясь, для чего оно нужно. К Канкуро она возвращается раскрасневшаяся и всхлипывающая от смеха. Он удивленно приподнимает бровь, а потом заглядывает в пакет, который она теперь не выпускает из рук. Громогласное «пигалица» заставляет ее согнуться в новом приступе хохота. Когда уже поздно ночью она стонет под Канкуро, одетая в то самое белье и чувствуя его слишком скользкие от масла пальцы между своих ног, она думает, что это просто прекрасный день рождения, лучше не придумаешь. И чего она не хотела праздновать?

Часть 5.5. Накику. Апрель–май, 27 лет после рождения Наруто.

KSHMR ft Sidnie Tipton — Wildcard

+++

Кинико рождается тринадцатого апреля, и сразу видно, что она пойдёт в Кику. У неё жёлтый пушок на голове, глаза грифельно-серые, почти чёрные, с золотистым ободком у зрачка, которого сама Накику лишилась. Сомневаться в том, что у дочери будет хенка не приходится — у бабы Риры был точно такой же «признак» в глазах. А у погибшей матери — нет. Сай расстраивается, что глаза у дочери не копия маминых, но, конечно, тут же заявляет, что это самое милое на свете существо и что-то там с ней сюсюкается. У отцов и дочерей какие-то свои связи, Кику этого никогда не постичь. — Я вообще не понимаю, — тянет Накику, лёжа уже на выписке дома. — Ты вроде чёрненький и темноглазый, почему Иноджин весь в мать? Разве у неё не рецессивные гены? Да и Кинико… как это работает? Сай пожимает плечами — такое лучше у Сакуры спрашивать, это она же медик, так что и в генетике получше них двоих разбирается. Вопрос, конечно, риторический на самом деле — Кику и сама знает базы, ей просто хотелось его уколоть, такого уставшего, потому что, конечно, по ночам встаёт он. Она, как героиня труда, решает, что ей нужно больше отдыхать. В конце концов, она последние два месяца терпела, пока девочка больно пихала ей пяткой в печень. Не самые приятные воспоминания, вот поэтому она и не хотела больше рожать. Хотя Кумо даже в животе умудрялся быть относительно тихим и послушным, а эта… Мальчишка, конечно, от сестры в восторге, но так как Сай не даёт пока её таскать с собой, проводит всё-таки больше времени со своей личной принцессой Сачи, а ещё с подрастающими мальчишками Гаары и Ханаби, когда не на миссии. — Ты что, спишь? — Кику тыкает в бок жениха, — потому что они договорились ещё раз переговорить про матримониальные планы через пару месяцев, и Накику согласилась на нейтральный и подвешенный статус невесты, — напоминая, что ещё всего десять вечера. — Мелкая заснула, и ты заснул. Ты мне присунул прошлым летом, чтобы вообще больше никогда потом не давать? — Ты можешь просто подрочить мне рукой, — предлагает Сай, не открывая глаз. — Или попрыгать сверху. А я завтра тебя разбужу, ладно? Или Кинико разбудит… — Она через месяц будет нормально спать всю ночь, просто надо было сразу на смесь её перевести, а не слушать тебя и не пытаться первые две недели измываться над моей грудью. Там всё закончилось ещё на Кумо. — Ты мне не давала в позапрошлом году, вот моя месть, — он всё-таки приоткрывает один глаз и щурится с таким ехидством, словно в него Канкуро вселился. — Прекрасно, — равнодушно говорит Кику и вытаскивает из-под кровати второе одеяло, надёжно заворачиваясь в него, как в кокон. — Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении. Уже через минуту она слышит возню у себя за спиной и робкие попытки Сая втиснуться под её одеяло. — У тебя своё есть. — Но мне холодно. — До этого было нормально. — Ты обиделась? Я, правда, устал. Днём мне пришлось ещё работать с заказами и отправлять рисунки почтой. — Устал, так заткнись и спи, зачем ко мне лезешь? Сай вздыхает, и в этом вздохе вселенское терпение. — Иди ко мне, — предпринимает он ещё одну попытку, а потом просто резко выдёргивает её одним хитроумным движением, прижимая спиной к своей голой груди. Его стояк упирается ей в ягодицы, и даже если он устал, то явно не от неё. Его хриплый шёпот у уха пробирает её до костей. — Я, может, тебе и попался один раз, но ты много ещё не знаешь о том, что я умею. И ты тоже мне попалась, так что прекрати дуться и болтать, а сама займись делом. Ух, а провоцировать его оказывается на удивление возбуждающе. Конечно, когда он понял, что она его тоже любит, то сразу возомнил себя хозяином положения. Большую часть времени он всё ещё ведёт себя как милый заботливый мышонок, но такие моменты, когда он включает «хорька», ей безумно нравятся. Особенно ей нравится, что он таким становится только с ней. В конце концов, она, оказывается, тоже жуткая собственница, когда что-то или кого-то считает своим. Заниматься ей ничем не приходится — не меняя положения, Сай подхватывает её левую ногу за внутреннюю часть бедра, сгибая как ему удобно, и толкается в неё с жалобным стоном, чувствуя какая она уже мокрая. Который и сам по себе уже заставляет её хотеть кончить прям-сейчас-вот. Кику вцепляется обеими руками в подушку, даже не собираясь ему помогать, так что Саю приходится сначала взять неторопливый темп, а потом он с рыком переворачивает её на живот, приподнимая на себя задницу, и толкается уже сильнее и до упора. Волшебные потрахульки даже привели его в вертикальное положение! А ещё говорил, что устал. Одной рукой он теперь опирается о стенку кровати, и Накику залипает на то, как через белую кожу просвечивают его напряжённые вены, на то, какие у него всё-таки изящные и при этом сильные руки, какие красивые и ловкие пальцы. Ей действительно повезло, что с Ино у них всё было тухло. Ей действительно повезло, что он почему-то ей прельстился. Она чувствует, как его губы скользят по её шее, каждый раз как первый посылая дрожь и мурашки по позвоночнику, чувствует, как он выводит круги на её коже — сначала на животе, потом всё ниже и ниже. В какой-то момент ей становится щекотно, и Накику готовится хихикнуть, но Сай уже скользит к клитору, и ей становится уже жарко и хочется увеличить темп. В итоге она всё-таки начинает двигаться ему навстречу, а он наматывает на кулак её длинные волосы и протяжно стонет, упираясь лицом куда-то ей между лопаток. Кончает он всё-таки раньше неё. Ещё бы, ей теперь полночи понадобится, чтобы нормальный оргазм получить. С животом заниматься сексом было не так уж и удобно — причём, в первую очередь именно ей, а не ему. Но Накику всё-таки решает сжалиться, поэтому, переворачиваясь, целует вспотевшего Сая в губы и нажимает ладонями на поясницу, заставляя лечь на неё. — Завтра утром разбудишь, как ты умеешь, — хмыкает она, пока Сай что-то сонно бормочет. И неожиданно спрашивает, пользуясь его расслабленным состоянием. — Почему я? — Потому что ты, — вяло, но без секундной запинки отвечает Сай. — Мы же родственные души, нам суждено было встретиться. — Ты теперь ещё и эзотерику почитываешь? — с подозрением спрашивает Накику, хотя, конечно, от этой слащавой ванили у неё что-то приятно пищит внутри отвратительно высоким голосом. — Нет, я её иллюстрирую, — совсем уж неразборчиво бурчит Сай себе под нос. — А ещё ты вкусно пахнешь. И ты такая… — Какая? Но он уже спит. Кику позволяет ему так пролежать ещё десять минут, прежде чем спихивает с себя и убирает второе одеяло обратно под кровать. В конце концов, дышать уже нечем. Утром её будит не Сай, не Кинико, а Неженка, которая влетает без стука. Взяла дурную привычку после того, как Накику попросила Сая на всякий случай удалить дополнительную защиту для семьи. Мало ли что может случиться, а печати должны пропускать самых близких. На их головы. — Злобушка, вставай! Кинико я проверила, и Кумо её покормил. И унёс Ханаби-чан. — Ладно, Неженка, я люблю тебя уже за это, — тянет Накику, пытаясь расшевелить Сая. Видимо, тот и правда вчера устал — обычно он первым подрывается в раннюю рань, а тут даже не проснулся. — В честь чего переполох? — Кай посмотрел твои вчерашние анализы и разрешил нам попробовать хенка. Накику замирает, и сердце её тоже. Хенка, как и инка — неотъемлемая часть её. Не пользоваться кеккей-генкаем было очень сложно, учитывая, что она даже не знает до сих пор остался ли он вообще у неё? С инка всё понятно: проводник-ониби, конечно, очень энергозатратный, но она его чувствует всегда в своём потоке чакры, а вот с хенка — это совсем другое. Хенка не требует затрат её чакры, по крайней мере пока она свою не пытается передать в какой-то неодушевлённый объект, но манипулировать чужой тоже не так-то просто. — Я буду в главном террариуме через полчасика, лады? — она старается говорить бесстрастно, но не может удержаться от улыбки, видя энтузиазм Акеми. — Кофе выпью и приду. А этот пусть отсыпается. На Сая Акеми кидает такой взгляд, словно только что его заметила. Неудивительно, он сам завёрнут в одеяло с головой — они ведь привыкли спать вот в такой общей берлоге. Впрочем, сегодня её дорогой друг Акеми совсем не интересует. Её интересуют ящерицы, опыты и хенка. И Накику тоже. — Жаль, к дню рождения Куро мы не успеем новую кладку вывести, — говорит Акеми, сидя на корточках возле спрятанных в песочной ямке яиц. — Я бы оценила его рожу, если бы у нас получились те, с гендзюцу, которые ты предлагала. — К следующему выведем, — отмахивается Накику. Она боится пробовать. Она боится, что у неё не получится, поэтому даже не старалась призвать когти пока. — Можем попробовать даже с несколькими эффектами. Орущие, поющие, срущие и блюющие, как тебе? Сделаем целый выводок и натравим на любых врагов Суны. — И Конохи, — закатывая глаза, добавляет Акеми и тут же хихикает. — А что, мне нравится. А чтобы они срали, ты, ну… как это? — Со слабительным, — крякает Накику. — А ты как думала? Фу, Неженка! У неё ничего не выходит. Светящиеся когти не появляются, и она не чувствует под своими пальцами чакру. Ничего не чувствует, кроме тёплой скорлупы. Это провал. Инка, конечно, полезный геном, но без хенка… у неё остаётся только жалкий катон и нагината. Она больше не сможет быть ниндзя, тем паче Анбу. Переучиваться на что-то в её «предпенсионном» возрасте уже поздно. А она больше ничего и не умеет совсем. Накику садится на пол, даже не оборачиваясь на тихую, как мышку, Акеми. Та её наверняка жалеет. Жалость — это последнее, что сейчас нужно Накику. Ей хочется спрятаться с инка и убежать из Суны, желательно на неделю, а то и на месяц, а то и на всю жизнь. Она так, конечно, не сделает, ведь тут у неё семья, Кумо и новорождённая дочь. Негромкий хлопок не заставляет её отвлечься, а блестящий, чешуйчатый хвост, подтягивающий к импозантной сине-красной ящерице, уже ей знакомой — вполне даже. — Шинпи, — хмыкает Кодай но Хаха, попыхивая трубкой. — Ты трогаешь моих детей, но без хенка. — У меня больше нет хенка, — мёртвым голосом говорит Накику. Ей внезапно тоже хочется затянуться трубкой — там же какая-то успокоительная травка, судя по ядерному запаху? Хотя она и так спокойна. Спокойна, как мертвец. — Ты о себе ничего не знаешь, маленькая киниро. — Киниро. Золотая. Вот она кто для матери ящериц. Как удачно она имя дочери дала. Хотя, не она даже, это Сай выбирал, который первый и увидел новорождённую, когда её из неё вытащили. — Как ты пробудила инка? Она сама поняла это не сразу. Видимо, в поместье Росоку, когда на семью напали. Ведь она стояла там, совсем одна посреди пустого холла, парализованная от ужаса, а убийцы прошли мимо неё, не обратив никакого внимания, словно и не было никого. И в пещере, в той пещере, где её спас Сасори — её тоже не видели, просто там она наделала слишком много шума. — Проводники инка приходят у клана Шинпи к тем, кто в них нуждается, — снисходит Кодай но Хаха до того, чтобы хоть что-то объяснить. Она отпускает Накику и тянется хвостом уже к своей рыженькой подопечной, которая старательно делает вид, что её тут нет и ничего не интересует. Боится спугнуть своенравную матерь. — Он пробуждается не у всех. У твоих счастливых родственников, наверняка, не было. Это правда, ни у матери, ни у брата. Только у бабы Риры. — Что касается хенка… ты сама его блокируешь. Такое уже бывало. Кланы Шинпи и Икимоно раньше работали в паре на протяжении веков, только на матери Шинпи Сайко всё и закончилось, будь неладен Учиха Мадара. — Что? — Что слышала, — Гигантская ящерица выдыхает ей в лицо клуб успокоительного дыма и исчезает. Вот зараза! Теперь ещё больше вопросов! — Значит, ты его не потеряла, — Акеми сжимает ладонью её ладонь, и Накику пожимает в ответ, тяжело вздыхая. Но надежда уже, конечно, поселилась в ней. Раз сама Кодай но Хаха сказала, что такое уже было… Что-то получается у неё только через три дня. Кай лично приходит проверить и скептически изучает слабо светящиеся когти, которые еле-еле ощущают чакру. Но это пока. Сам он торчит тут уже полтора месяца, пока Хошиме бегает где-то на миссии с Тамкеном. Но те вроде как тоже должны уже скоро вернуться сначала в Суну, а потом и с Каоямой в Коноху. Накику было неожиданно приятно, что сокомандник Акеми решил лично заняться её беременностью и родами. Хоть и бурчал что-то о проблемных подругах. — Восстановится, — решает он. — Судя по анализам, ничего с тобой страшного не произошло. И не произойдёт. Но вряд ли глаза станут прежними. Как будто это важно вот вообще. Да пусть хоть карими станут, как у Икимоно, Накику куда больше её способности интересуют. А на цвет глаз и волос фетиши у её мужиков: что Сасори, что Сай туда же. — Спасибо, а что насчёт Кинико? — Там и так всё ясно, — пожимает плечами Кай. — Твой кеккей-генкай — это не что-то, что можно изучить простыми меддзюцу, думаю, поэтому и не так уж много о нём известно. Но я могу сделать предположение, что если бы твоя мать решила посвятить себя карьере ниндзя, у неё тоже бы вышло с хенка. Просто она ограничилась базовой медициной, а потом рано ушла из профессии. Накику поделилась с Акеми, Каем и Хошиме многим из своего прошлого. Оно больше не тяготит её как прежде, хоть и оставляет, конечно, осадок тихой светлой печали от потери всех, кого она любила. Ташика решила оставить карьеру куноичи в восемнадцать, когда забеременела Ичи, и не хотела видеть своих детей шиноби. Она и не увидела. И из её детей шиноби стала только Накику, которую спрятал инка. Почему-то не спрятал никого другого. Возможно, Сай прав, и это просто судьба привела её, одну, на ту дорогу, на которой она нашла новую семью взамен утерянной. — Встретил, кстати, счастливого папашу, — хмыкает Кай. — Ты его хоть развлекаешь немного? А то скоро у него анализы придётся брать, выглядит уставшим. — Развлекаю, — закатывает глаза Накику и щипает Кая в бок. — О своих развлечениях думайте, когда Хоши вернётся. Я просто хочу… — … восстановить хенка, я понял уже. Постепенно всё будет, а у вас младенец на руках. Кинико-чан, конечно, не такая проблемная, как была Сачи, но не всё же на мальчишку свешивать, который уже в подростковом возрасте. — Можно подумать, он против. Сам бежит к детям, когда не на миссии. Кинико засыпает как по расписанию уже второй день подряд: смесь творит чудеса. Кику забирается в кровать и предлагает Саю массаж с маслом, который прикупила в «Призывателе». Куро с Неженкой оценили, а там как раз вышла новинка со вкусом ананаса и имбиря. — Ты подозрительно милая сегодня, — Сай послушно ложится на живот, но всё равно немного напрягается. — Сейчас палец мне вставишь в… — Туда и вставлю, если не расслабишь очко, — обещает Накику. — Ты заслужил, счастливый папаша. И заслужил анализы у Кая, он тоже может тебе в том числе клизму прописать. Сай вздрагивает, но всё-таки расслабляется, когда понимает, что она шутит. В этот раз она засыпает практически в процессе: на Сае, тёплом, вкусно пахнущем и как-то умудрившемся не только перевернуться на спину, пока она на нём дрыхла, но и завернуть их в одеяло. Её талантливый хорёк.