Часть 5 Глава 7.

Часть 5.7. Канкуро. Январь, 28 лет после рождения Наруто.

Глюк'oZa — Свадьба

+++

Если бы Канкуро знал ЧТО ему придется читать на свадьбе, то он бы в жизни не стал ничего говорить пигалице о выходке Сая. Смолчал бы и унес эту тайну в могилу, но буквально через несколько недель после свадьбы Шино ему вручили исписанный убористым почерком лист бумаги с относительно понятными и аккуратными строчками внизу. Видимо, переписывалось содержимое несколько раз, и ему выдали уже чистовик, который, тем не менее, заставил его лицо вытянуться. Вот ведь поганец! Это сколько ж он свою месть продумывал и этот кошмар сочинял? Видно же, что хорошо поработал, потому что просто так сходу написать настолько идиотские рифмы ни у кого бы не получилось. Канкуро пытается было слиться с темы и увильнуть, но какое там! И Накику, и Гаара, и даже Акеми — от которой стоило как раз этого ожидать, если уж на то пошло — не дают ему этого сделать. Его оставляют один на один с этим стихотворным беспределом, который нужно запретить в двух деревнях. Про стихи Сая он уже слышал, но как-то руки почитать так и не дошли. У него, все же, своих забот и проблем вначале с собственной женой и ребенком хватало, а потом уже с командой, которую он на свою голову себе взял. Он нисколько не жалеет, что возится с Кумо, но вот его товарищи-генины нравятся Канкуро куда меньше. Занимается он со всеми, стараясь подтянуть остальных до уровня своего названного племянника. Мальчик-то талантливый, золото просто, плохо только, что отвлекается часто: слишком много думает о доме и мелких, особенно о маленькой Сачи. Винить его, впрочем, Канкуро не может, потому что в лице Кумо у их с Акеми дочери есть самая лучшая и заботливая нянька. Эта же самая нянька теперь сидит и счастливо улыбается, глядя по сторонам и держа на руках Сачи. Он только что отпустил свою собственную младшую сестру, вручив ее Иноджину, устроившемуся рядом. Шикадай, глядя на них, не захотел отставать и усадил к себе Иноко, а гогочущий Яхико, который тоже — зачем-то, блять — получил приглашение развлекает Мичиру и Кенту. Брат Акеми уже успел позубоскалить на тему того, что кто-то решил-таки жениться на «старушенции», за что тут же получил от своей старшей сестры. Она даже пообещала его лично закопать в своем драгоценном террариуме, если он устроит что-то на этой свадьбе, поэтому ведет он себя как положено. Старается, во всяком случае, но этого всем хватает. Вот, для надежности, ему даже детей доверяют, потому что с ними на руках Яхико точно ничего не выкинет. Мститель херов. Хорошо, что тут нет хотя бы самого главного коноховского, а то бы мордобой точно начался и даже без участия младшего Икимоно. Непонятно только кто бы первым захотел съездить предпоследнему Учихе по его унылой роже. Канкуро переводит взгляд на остальных гостей, пытаясь понять, когда же их тесный семейный круг вдруг сделался таким большим. Все женатики с детьми, которые рады оказаться в одном месте в одно время, но его больше интересуют взрослые. Гаара о чем-то разговаривает с Каем; ирьёнин после тяжелых родов Акеми выбил из Наруто — который в последний момент сообщил, что не сможет присутствовать, потому что оба его ребенка приболели, — программу помощи реформации госпиталя Суны. Наверное, опять об этом говорят, раз Хошиме не участвует в беседе, а строит рожицы Кинико. Темари сплетничает с Ханаби и Чиву, явившимся без жены и дочери, пока ее муж вполуха слушает Ямато. Сакура тоже одна, потому что ее муж на миссии, и старательно не слушает разговоры о госпитале, ведь она здесь не ради работы. Коноховцы почти все со стороны Сая, хотя товарищ по команде Акеми был, кажется, приглашен Накику, а второй с ним как плюс один. Тут все немного запутанно, ну да пофиг, если честно. Канкуро только чужими отношениями голову забивать не хватало. Вот чета Ширануи уже общие гости. Ино воркует со своим мужем, на которого, кажется, скоро залезет. Сидящий рядом с ними Баки-сенсей хихиканье игнорирует, занятый своей собственной спутницей, а вот Усё поглядывает. Кажется, пытается скопировать манеру Генмы держаться, хотя пришедшая с ним под руку продавщица «Призывателя» выглядит довольной и даже не вспоминает о Намиаши. Над этим всем хихикает Мацури, дергающая Шино за рукав: с ее слов интерес к Райдо начал спадать. Так это или нет доподлинно неизвестно. Свою собственную жену Канкуро видит в компании четы Узумаки-Хозуки, чему даже не удивляется: они друг другу понравились еще в первую встречу. Акеми оттеснила Суйгетсу от его селедочки и привалилась к нему сама, хищно улыбаясь. У него в руках видеокамера, поэтому каждая минута позора Канкуро будет увековечена, дорогая жена за этим проследит. Насела на Суйгетсу она именно поэтому, еще и Карин им через плечо заглядывает, явно наслаждаясь моментом. Накику с Саем тоже не сделали ноги ради этого момента, а то бы точно уже свалили подальше от этой толпы. Все ради одного. Речи, мать его, шафера. Знал бы он, что ему такой пиздец придется читать, то никогда бы ничего не сказал пигалице! Он уверен, что Сай расстарался, чтобы текст вышел максимально тупым и странным. Отомстил, блять, поганец. Понимая, что тянуть нет смысла, Канкуро делает глубокий вдох. Пять минут позора, а потом свобода, ладно. Главное перетерпеть и дочитать этот опус до самого конца, раз уж все собравшиеся его так ждут. Особенно ждет этого его жена, вон как сверкают ее бесстыжие глаза, даже отсюда видно. — То ли пиво, то ли ананасовый сок свел нас вместе, отдаю свой почет я невесте, — зачитывает он с бумажки, потому что выучить этот бред у него не хватило ни сил, ни духу. Канкуро даже старается это делать с выражением, за что его надо бы похвалить, потому что под хрюкающий смех Акеми ему очень сложно сосредоточиться. И смеяться ведь начинает не только она. — Птица она, свила гнездо, только все в нем гадючки, но мы любим такие колючки. Жених, как тот еще рыбак, закинув невод свой вот так, — тут он сбивается, потому что со стола что-то падает. Это кто-то из хохочущих гостей уронил тарелку. Хорошо, что хоть тот же Яхико не выронил одного из детей Гаары. Было бы неловко, а потом смертельно. — Жених, как тот еще рыбак, закинув невод свой вот так, — начинает строчку заново Канкуро, потому что ему нужно закончить это. — Поймал себе ту суч… Так, нет, все, идите нахер! Поздравляю рыбака с тем, что он нашел свою гадючку, счастья, радости и отсутствия вам необходимости покупать садовый набор! Над последней фразой начинает громко и очень некрасиво ржать Сакура, ударяя ладонью по столу так, что дрожит вся посуда. Шутка это ее про Саске, и Канкуро очень удачно ее ввернул, стоит отдать ему должное. Под хохот гостей он комкает бумагу и кидает ее в слишком уж довольного Сая, у которого на лице самая подлая ухмылка из тех, на которые он способен. Акеми Канкуро за талию оттаскивает от истерично хихикающего Суйгетсу и с нею падает на их места. Шикамару с подозрительно дергающимися губами молча протягивает ему рюмку. Вряд ли это жалость, просто облиться боится, вот и отдает ему. Хорошо, что хоть Сай от них далеко сидит, а то бы точно облил чем-то Шикамару, отчего последний разразился бы тирадой о том, что все проблемно, утомительно и головная боль. Как его терпит Темари? С другой стороны, Нара же как-то терпит его сестру, семейная жизнь у них, судя по всему, замечательная. Канкуро, впрочем, на это сейчас плевать. Он опрокидывает рюмку в себя, опустошая ее одним залпом, и облизывает губы. Все, никаких больше свадеб, на которых он не просто гость. Шафером он точно ни у кого больше никогда в жизни не будет, пускай вряд ли кто-то переплюнет Сая с его идиотской речью-стихотворением. Стихотварением, потому что от слова тварь, а не творить, блять. — Ну ладно тебе, Куро, ты молодец, ты справился, — прижимаясь к его плечу, всхлипывает от смеха Акеми. Она гладит его по затылку, щекоча ногтями кожу головы. — Ты с таким выражением прочитал! С чувством, с толком… — С расстановкой! — подсказывает ей Яхико и передразнивает Канкуро, очень похоже изображая его мину. — Поймал себе ту су-у-у-у-у… — затягивает он, бессовестно смеясь. Когда он просто веселый парень, а не чудовище с кусаригамой, то сходство с Акеми просто невозможное. У них даже улыбка одинаковая, Сачи ведь тоже ее унаследовала, кажется. Во что она вырастет? Надеяться на то, что их дочь будет спокойной девочкой вроде Кумо не приходится. Канкуро уже видит в ней зачатки юного диктатора, который обращается со своим народом как хочет. Народ в ее понимании — сам Кумо, который все носится и носится с ней. Накику, вон, шутит, что они должны будут пожениться, а Канкуро, так далеко не заглядывающий, задается вопросом какие же истерики будет катать Сачи, когда у Кумо появится девушка, и парень уже не будет уделять ей столько внимания. К счастью, об этом можно будет не думать еще пару лет, чем Канкуро и собирается заниматься. Все как-нибудь решат потом уже. — Ку-ку-ку-ку-ку, — Темари смотрит на Канкуро и перетягивается, чтобы потрепать его по щеке. Так она делала в детстве, и уже тогда это его страшно бесило. — Ты застеснялся закончить стишок? Мой скромный братик! Уж она-то точно знает, что Канкуро нихрена не скромный, и рот у него на самом деле очень поганый. Темари, в конце концов, выросла с ним, все лучшее и худшее в нем видела. Брак с Акеми не сказать, что сильно его изменил, просто в круг близких ему людей вошло еще несколько человек. И, конечно, он перестал скакать по кроватям, потому что подсел на свою рыжую Икимоно, которая ему не простит измены. Накику тоже не простит, сразу яйца оторвет, еще и сожрать их заставит. Она к своей Неженке начала относиться как-то особенно трепетно, будто бы это она с ней была с самого детства, а не он. Это даже немного обидно, но Канкуро смирился и привык. К тому же, ему на руку то, что все дорогие ему девочки дружат. Главное, не становиться их общим врагом, потому что дружить против кого-то им будет только веселее, он это точно знает. — Тут дети, — оправдывается он, прекрасно зная, что детям вообще пофигу, они и не слушали, что он там зачитывал, а Кумо так или иначе понабрался всяких слов, просто ему хватает воспитания их не использовать. Золотой мальчик, вообще на отца-маньяка не похож и на бесноватую мать, родившую его в нежные шестнадцать лет. Пигалица вон, поймав его взгляд, салютует ему рюмкой и хохочет как умалишенная. Хотя почему как? Когда он показывает ей средний палец и одними губами посылает на хуй, она тут же опускает руку вниз под стол, отчего Сай вздрагивает. Действительно, нашел ведь куда ее послать, она и так туда радостно сходит, ни у кого не спрашивая и ни перед кем не отчитываясь. Все, это теперь проблема Сая, пусть сам с ней разбирается. Акеми продолжает подло хихикать, но уже тише. Она, видя как ее муж дуется, начинает к нему по-кошачьи ластиться. Знает ведь, что ему нравится и как заставить его отвлечься. — Ну-ну, я тебя награжу потом за старания, Куро, — Акеми целует его в щеку и обжигает дыханием ухо. — Придем домой, я сразу встану на коленки и отсосу тебе. Канкуро вдруг вспоминает, что она накрасила губы его любимой помадой и немного успокаивается. Ладно, пять минут позора прошли, не так уж все и плохо.

Часть 5.7. Сай. Февраль, 28 лет после рождения Наруто.

Sia ft Amir — 1+1

+++

Кику всё ещё ржёт над речью шафера несколько дней спустя. А ещё над тем, как Гаара подарил ей шутливый сертификат о том, что Ритсуми теперь официально считаются дальними родственниками Сабаку. Не близкими, видимо, потому, что Казекаге лелеет мечту породниться через детей. Учитывая, как Кумо носится с Сачи — это не лишено смысла, хотя, конечно, мальчик видит в ней сестру, а никак не возлюбленную. Малышке всего-то полтора года. Но есть ещё Мичиру, Кента и Кинико. Первого февраля они вместе с детьми идут на кладбище Накику. Она показывает способности своего хенка на цветах, пока только брата, потому что это довольно энергозатратно, учитывая, что на цветах она может использовать только свою чакру, ведь это пусть и относительно «живой», но объект. Она не может так же, как Наруто, чувствовать и использовать природную энергию. — Я видел фотографию у папы в мастерской, — внезапно говорит Иноджин. — Широ-чан была очень красивая. — Маленькая куколка, — соглашается Накику. Кумо просто смотрит на камень, на котором цветут красные ликорисы и выведено слово «бессмертный». — Она была похожа на тебя, хотя улыбалась куда чаще. — Я улыбаюсь, — Иноджин пытается состряпать улыбку, но пока Кумо не улыбается и Иноко с Кинико поблизости нет, у него она тоже выходит какая-то фальшиво-отцовская. Девочки остались с Ширануи: брачную ночь Саю хотелось провести только с женой. Как непривычно думать, что он всё-таки добился цели. Пусть и с помощью шафера, которого надо бы всё-таки отблагодарить не только за своевременно не прикушенный язык, но и за смелость зачитать его опус вслух и перед всеми гостями. Шино помог сделать его ещё более странным, хотя инверсию Сай всё же подправил. — Плохо, — Кику закатывает глаза, нагибается и щипает мальчишку в бок. — Я тебя видела вчера с Шикадаем, даже все зубы во рту пересчитать смогла. Теперь его улыбка куда более искренняя, он даже хихикает, показывая немного кривоватые резцы. Встанут на место со временем. Ну, или Сакура подправит. Ночуют они в хижине Гокьёдай, утром пытаются рыбачить и даже ловят какую-то мелкую рыбу, которую Накику со скепсисом обещает сварганить на ужин. Закуской, конечно, а не основным блюдом. Сай вообще-то любит сам заниматься кухней: во-первых, ему всегда нравится радовать Кику, потому что она хоть и хорошо готовит, но жутко ленится, а во-вторых, потому что такие бытовые мелочи заставляют его действительно ощущать себя частью семьи. Для Ино он тоже готовил, но это не вызывало столько эмоций. Интересно, у четы Ширануи кто чаще стоит у плиты? — Сай, — Кумо сидит, сложив подбородок на руках; локти покоятся на расставленных широко коленях. В таком положении он очень напоминает своего названного дядю, по совместительству сенсея. — Я видел рисунок у дяди Куро в мастерской. Это ведь ты рисовал тётю Ако? — Рисунок? — Сай раздумывает, а потом вспоминает, как после возвращения из Щимо действительно засунул в рюкзак кукловода листок, на котором нарисовал смеющуюся и довольную Акеми. Тогда ему показалось, что в компании Накику она была такой яркой и весёлой, какой он никогда её не видел. Саму Иволгу он тоже нарисовал, спящей и улыбающейся во сне: какой запомнил ещё в Щимо, когда она лежала рядом с ним. — Да, наверное? Я не видел, не заходил в мастерскую. — Я покажу тебе, — обещает мальчик. — Он помятый, но дядя вставил его в рамку, чтобы разгладить. Куро-джи не любит, когда кто-то другой смотрит на него. Этот мальчишка слишком проницательный. Прямо как сам Сай. Возможно, сложись судьба Сасори по-другому, он стал бы таким же? Умным, проницательным, хитрым, но искренне любящим своё окружение? А, может, он стал бы ещё более милым мальчиком, ведь у него была нормальная полная семья. Прошлое — в прошлом, теперь уже никто не узнает как бы что-то могло быть. Сам Сай уже счастлив тому, что он получил. Он получил даже больше, чем на что мог надеяться, хоть и пришлось к этому идти с большим трудом, с разбитым и склеенным заново сердцем. Трещины на его кувшине давно разбили старую, отжившую своё, тару, но он с помощью любимой и друзей слепил новую, обжёг в печи и радуется тому, что она не треснувшая, а наполненная. — Хочешь, нарисую маму? — предлагает Сай, следя за тем, чтобы активно ползающая по гостиной Кинико ни во что не врезалась. Она жутко любопытная. — Тоже поставим в рамку. — У тебя и так куча рисунков с ней, — хмыкает мальчик. Вот же маленький гавнюк, весь в мать, видимо, залез в его личные вещи. Сай выразительно смотрит на ребёнка, и тот не менее выразительно смотрит в ответ. — Я знаю, что ты влез в мамин стол, когда я рассказал тебе о Скорпионе, — добавляет он. — Как? — Ему, правда, интересно. — У меня есть инка, — признаётся Кумо, и Сай роняет блокнот. — Только маме не говори. Она расстроится. — Давно? — Да, мне четыре было. Я сам не понял, что произошло. Тётя Тема меня потеряла, когда отвернулась на секунду. Сай помнит эту историю. В Конохе, во время смотрин, Темари потеряла племянника, который затем обнаружился у Икимоно. — Я им не пользуюсь, — продолжает мальчик. Он как-то, кстати, незаметно вытянулся за год, хотя ему четырнадцать будет только в ноябре. И лицом он хоть и моложе кажется, но уже не с такими круглыми щёчками. Саю даже кажется, что он похож не на Сасори теперь, а на Яхико. — Дядя Куро тоже не должен знать. Никто не должен знать. — Почему ты говоришь это мне? — кажется, он уже задавал ребёнку тот же самый вопрос. — Потому что ты приглядываешь за мамой, — Кумо и сам удивляется вопросу. — Ты же теперь её муж? Ты же не оставишь её? — Нет, конечно. — Иначе зачем он душу наизнанку вывернул в процессе? — Ты тоже ведь за ней приглядываешь. — Это другое, — качает головой Кумо. — Мама считает, что я ещё маленький и сам нуждаюсь в опеке. Пусть так думает, это делает её счастливой. Ей на самом деле нравится о ком-то заботиться. О ком-то, но не о собственной дочери. Она её любит, конечно, но совершенно не умеет управляться с мелкими, особенно когда они вылезли из пелёнок, но ещё не научились разговаривать. Поэтому Кинико занимается брат или отец. Либо вся остальная семья, включая Ширануи. — Рыба готова, — торжественно произносит Накику, появляясь в гостиной. Сай и Кумо синхронно улыбаются, хотя блокнот так и валяется на полу. — Правда, костлявая. Это вам не морской деликатес, сами будете вытаскивать кости. Хотя, в духовке должны были размякнуть. — А на ужин что? — интересуется Кумо. — Вчерашнее, — отвечает Кику, сдувая с лица волнистую прядь. — Разве что-то осталось? — пытается припомнить Сай. — Нет, — ухмыляется Накику. — Садимся на диету. У них с Кумо теперь синхронно вытягиваются лица, и она смеётся. — Шучу, капустные рулеты. Просто эта рыба перебивает даже запах капусты. Неудивительно, это ж из озера Почтенных Брата и Сестры. Удивительно, что она там вообще живая. Судя по запаху, это зомби-рыба. Приятного, блять, аппетита. Рыба, впрочем, оказывается вкусной, сначала зажаренная в панировке, а затем размягчённая в духовой плите. А затем, для верности, ещё раз обжаренная. Ничего полезного, конечно, но вкусно. Кинико получает свою смесь, хотя недовольно косится в сторону рыбы: видимо, ей уже тоже не терпится попробовать. Семья ядовитых гадючек. Иноджин хотел поужинать с ними, но Ширануи утащили его вместе с семьёй Нара в какой-то ресторанчик. Сай и сам бы туда со всеми пошёл, но Накику упёрлась, что отвратительную рыбу надо готовить пока она хотя бы выглядит относительно свежей. В кровати Накику долго ворочается, и в какой-то момент Сай вздыхает, притискивая её к себе, чтобы почувствовать всем телом. Он любит, когда они так прижимаются друг к другу: живот к животу, грудь к груди, а вот она всё норовит выпутаться, пока не заснула. — Что опять случилось? Уже жалеешь, что вышла за меня? — Нет, — кажется, правда, ведь она не делает паузы. — Просто думаю, что год прошёл, как Кумо выпустился из академии. — И? Накику обиженно сопит ему в шею, словно он должен угадать что там у неё за заморочки. Он не телепат вообще-то. Но он, конечно, угадывает, потому что знает её наизусть. — Тебя угнетает то, что я знаю тебя лучше, чем ты меня за такое короткое время? — Да что там знать, — ворчит Накику, хоть и вздыхает томно, когда он проводит пальцами по внутренней стороне её бедра. — У тебя всё на лице написано. — Это не слабость, — Сай не обращает внимания на её реплики, он знает, что она просто в своих глазах хочет реабилитироваться. Ему приятно уже знать, что она тоже хочет выучить о нём что-то новое. Скорее всего, они даже выучат это вместе, ведь он пока и сам не разгадал все грани себя. Слишком долго он был никем. — И у всех есть свои секреты. Ты же сама знаешь. — Знаю, — Кику елозит бёдрами, немного сползая вниз, так, что его член упирается ей под грудь. То ли от разговора хочет сбежать, то ли удивить его чем-то новым. Хотя она уже дрочила ему между сиськами, так что это не считается. Впрочем, она внезапно продолжает. — Какой твой самый большой секрет? Сай моргает и пытается вспомнить, хотя Кику его отвлекает, уже добравшись до его яиц шаловливыми пальцами. У него никогда ни от кого не было секретов. Разве что от Ино он пытался скрыть свою измену, и то недолго продержался. А от Данзо и вовсе ничего никогда не мог скрыть. Сай вспоминает свой разговор с Кумо пару часов назад. — Я шарился в ящике твоего стола, — признаётся он, умалчивая причины. — А ещё у меня в мастерской куча твоих вещей с Косен. — Почему ты их не перевёз? — спрашивает Накику, поднимая на него взгляд своих тёмно-изумрудных глаз, в которых так и не восстановилось то золото, которое есть у Кинико. — Боялся, что ты отберёшь. Если ты когда-нибудь решишь меня кинуть, у меня будет хотя бы это. — В сейф ещё положи, — фыркает Накику, но смеётся. — Представляю рожу брата Усё, когда ты принесёшь ему соломенную шляпку, уверяя, что это самое главное сокровище мира. Потому что, оказывается, брат секретаря Казекаге — директор крупнейшего банка Суны. Выяснили это Накику и Сай, и даже Гаара, на свадьбе пару дней назад. Странно, что Казекаге понятия не имел о таких подробностях, хотя вот Ханаби не казалась удивлённой. Она явно больше мужа знает о делах и управлении страной. — Ты не хочешь переехать в другие апартаменты? — спустя какое-то время опять спрашивает Накику. Сай уже начал засыпать, потому что она теперь массирует ему не половые органы, а копчик. И это неожиданно расслабляет. — Нет, нам и тут не тесно. А ты не хочешь переехать в Коноху? — Ты хочешь? — её рука замирает. — Нет, я хочу тебя подразнить, — сонно шепчет Сай, перехватывая её ладонь и направляя туда, куда она сама её засунула на свадьбе после посыла Канкуро. — Мне здесь нравится. Хотя, было бы лучше на Косен. И забыть, о том, что они ниндзя. Потому что Сай чувствует: совсем скоро Накику опять начнёт ходить на миссии. И хорошо, если не одна и не со своими бывшими хахалями. Судя по всему, с Акеми, которой тоже явно не хватает впечатлений. Что ж, это лучший вариант, потому что подруге он может почти на сто процентов доверить сохранность этой сорвиголовы. Сам он, кстати, не так уж и скучает по рутине шиноби. Ему куда больше нравится заниматься искусством и проводить время с детьми. Конечно, и о тренировках он не забывает, но, кажется, ему по душе быть домохозяйкой. И Кику будет знать, что кто-то всегда её ждёт домой. С нетерпением. — Сильнее, — жалобно просит Сай, когда она начинает сама лениво скользить пальцами по его напряжённому члену. — Пожалуйста. — Плакса, — усмехается Накику, спускаясь ещё ниже и облизывая головку, снова спуская руку к мошонке. — Завтра купишь нам кровать пошире и зеркало, повесим на потолке. Только со шторками. — И телевизор с видеомагнитофоном, — Сай тяжело и неровно дышит, потому что она дразнит его языком, но губы в ход не пускает. — Чёрт, возьми уже его в рот! Он сам хватает её за волосы и толкается навстречу, ощущая, как теперь упирается уздечкой прямо в глотку. Неописуемое ощущение, особенно когда она рефлекторно пытается сглотнуть. Пока нечего сглатывать. Он старается держаться как можно дольше, ведь Ино уже всю плешь ему проела о том, какой Генма выносливый, и как она с ним кончает по пять раз прежде, чем кончает уже он сам. Саю не сильно-то хочется быть в курсе интимных подробностей личной жизни бывшей жены, но разве ж её заткнёшь? Зато Кику смакует их с истинно акульей усмешкой. Как и разговоры о провалах Учихи. Он мог бы опять приревновать, но останавливает как-то подслушанный диалог девушек, на которых Кику, вздыхая, призналась, что раз Сая не было рядом, она попробовала заменить его попавшимся под руку Учихой. Но оригинал, конечно, куда лучше копии. По крайней мере, Накику, в отличие от всех остальных, изначально считала Сая оригиналом. И уж совершенно точно не согласилась бы на брак, если бы не хотела постоянно видеть его рядом с собой. Он не вытаскивает член из её рта, когда спускает сперму внутрь, ему нравится, как она опять сглатывает, но теперь уже его семя, а потом медленно, словно нехотя, скользит губами обратно, попутно собирая всё до мельчайшей белесой капли. За стенкой, в соседней комнате, спит их дочь, которая станет самой красивой, потому что её родители уже любили друг друга, когда зачали её в прошлом июле. Где-то в другом конце дворца спят Кумо и Иноджин, которых, может, и не в такой любви зачали, но которые тоже всеми любимы. — Ты что, богачом заделался? — усмехается Накику, облизывая губы и прижимаясь ими к его рту. — У Орыча посмотрим наше видео. В конце концов, кассета тоже осталась у Суя. У каждого свои сокровища.