Часть 5 Глава 8.

Часть 5.8. Акеми. Июль, 28 лет после рождения Наруто.

MARINA — About Love

+++

Мысль о втором ребенке приходит к Акеми далеко не сразу. Она очень хорошо помнит о том, какой тяжелой была ее беременность, какими страшными оказались роды и какой слабенькой была Сачи. Повторять все это вообще, наверное, и не стоит, зачем рисковать? Выходцам клана Шимура всегда было тяжело произвести на свет потомство, а у Акеми все усложняется и большим запасом чакры, чем славятся все представители Икимоно. Лучше забыть об этом, но она не может. Она смотрит на Ханаби, у которой двое, на Ино и Накику, чьи старшие дети вполне охотно возятся с младшими, и задумывается. Потом она ловит вдруг Канкуро на том, как он занимается с Мичиру и Кентой. С Сачи он намного ласковее, как и с Кинико, потому что они девочки, к тому же, нежные, а мальчишки — это мальчишки. Ей кажется, что он бы не отказался от второго ребенка, да и они сами ведь выросли в больших семьях. Конечно, у Сачи, так или иначе, много родственников и будет больше, потому что Яхико вроде как тоже решил жениться на своей девушке, которую даже привез познакомить с сестрой, но это не то. Акеми долго раздумывает и вначале идет не к мужу, а к Каю. Ее товарищ по команде в Суну чуть ли не переезжает. Получив все разрешения и финансирование двух деревень, он возится с реорганизацией госпиталя, подтягивая все под заданные Конохой высокие стандарты. Ради этого Наруто даже выписывает ему в помощники еще несколько человек, которых он гоняет ничуть не меньше, чем местных ирьенинов. Все должно быть идеально, и пока он этого не добьется, то никто не узнает покоя. Акеми даже рада, что ко всему этому не имеет никакого отношения, а то бы Кай ее извел. Она сама пока из деревни-то далеко не уходит: миссии, которые ей начали давать с тех пор, как Сачи исполнился год, достаточно простые, но даже они ей нравятся. Особенно, если в напарницах у нее оказывается Накику. Гаара, быстро поняв, насколько разрушительными могут быть опыты его названной сестры и невестки, отсылает их ставить эксперименты за пределами Суны. Длятся они недолго, так что время Акеми проводит весело. Иногда к ним присоединяется кто-то еще, но чаще они остаются вдвоем. Их это устраивает, потому что так им куда проще и спокойнее разбираться в том числе и в отношениях кланов Шинпи и Икимоно, в частности в тех техниках, что у них когда-то были совместными. Информацию, к сожалению, приходится собирать по крупицам, но оно того стоит. Кая она находит в одном из кабинетов, где он раздает указания медикам. В разговор Акеми не вслушивается, просто на секунду заглядывает, показываясь ему на глаза, и остается в коридоре. Она терпеливо ждет, пока Кай закончит и все собравшиеся кроме него выйдут, и только тогда заходит. Она садится на кушетку и чинно складывает ладони на коленях. — Мне уже не нравится, — Кай смотрит на нее поверх очков, явно вспоминая похожую сцену, но в Конохе. — В прошлый раз ты так ко мне пришла, чтобы прервать беременность. — В этот раз я пришла, потому что хочу забеременеть, — Акеми ему улыбается, но смотрит серьезно и немного неуверенно. — Мне можно? После того раза, я имею ввиду, — вроде бы речи о том, что ей нельзя больше иметь детей не было, хотя она и не уверена. Беременность была очень тяжелая. — Это твоему мужу понадобился еще один ребенок? — ледяным тоном, от которого Акеми становится жутко, спрашивает Кай. С Канкуро он общается вполне дружелюбно, но Акеми знает, что по-настоящему он ее мужа так и не простил. Они уже потеряли Аичиро, боятся потерять друг друга, поэтому обида Кая ей понятна. Как бы Канкуро ни вел себя сейчас, до их брака он ее просто изводил. — Нет. Он мне даже не намекал, это я хочу, — Акеми ведь, правда, хочет. Вопрос только в том, сможет ли, потому что вторая такая же тяжелая беременность ее точно добьет. Сейчас она чувствует себя прекрасно, она даже после родов восстановилась достаточно быстро, но проходить через все эти мучения не хочется. Все же, теперь у нее есть муж и дочь, рисковать собой понапрасну просто глупо. Неохотно, но Кай осматривает ее и берет все анализы, а она обещает ему ничего не делать, пока не придут результаты и забыть о беременности, если они окажутся плохими. Надеется, конечно, Акеми на то, что все будет хорошо, но ни с кем пока ни о чем не говорит. Ведет она себя как ни в чем не бывало, пьет таблетки, потому что секс с Канкуро у нее регулярный. Конечно, им теперь приходится быть осторожнее, ведь Сачи растет, что, впрочем, не такая уж и большая проблема. Во дворце Казекаге много укромных мест, которые Канкуро ей с радостью показывает, ловя то тут, то там, и затаскивая в какие-то темные коридоры. Акеми это ужасно веселит, потому что она получает столько внимания, сколько не получала в жизни. Кто бы мог подумать, что ей будет так хорошо в Суне? Тем более с человеком, который может быть добрым только с очень узким кругом лиц. Она в самом деле счастлива, что отмечает и как-то заглянувший после миссии Исаму-сан. Он проведывает племянницу и внучку, убеждается, что им хорошо и пускает слезу. Отпускать Акеми в Суну ему, все же, было тревожно, сердце его успокаивается только сейчас, когда он уверяется в том, что ей тут хорошо. Кай ее к себе не зовет, приходит сам, когда Канкуро с командой на миссии. Он берет на руки Сачи и садится с нею на диван. — Рожай второго, — говорит он, играя с девочкой, которая ему за племянницу. — Хошиме будет недоволен, что я тут застряну еще на год, но хрен с ним. Чаще тут будет, потому что Момо тоже собирается сюда. Я посоветовался с Сакурой и Тсунаде-сама, обе сказали, что в этот раз у тебя не должно быть таких проблем. Анализы хорошие, лучше, чем были в Конохе, ты и сама выглядишь намного здоровее, — Акеми знает, о чем говорит Кай. Данзо мертв, и никто больше не держит ее на коротком поводке, она счастлива замужем и поводов для тревог у нее как таковых нет. Может, старику спасибо имеет смысл сказать за ту проклятую миссию по поимке дипломата? Акеми внимательно слушает все наставления Кая: проходить регулярные обследования, не нервничать, не переутомляться, нормально питаться, принимать витамины и так далее. Список оказывается не таким уж и внушительным и, в общем-то, простым. Она со всем соглашается, прекрасно зная, что плохого ей Кай не посоветует, особенно после консультации с Сакурой и Тсунаде-сама. Остается самое сложное — убедить Канкуро решиться на второго ребенка. Акеми пытается с ним завести об этом разговор сначала издалека, а потом, устав ходить вокруг да около, говорит прямо. Муж, вполне предсказуемо, не рад и слышать ничего не хочет. В их семье и так хватает детей, аж целых шестеро с учетом Шикадая в Конохе, еще один ребенок не нужен, особенно им. Из-за этого они едва не ссорятся, но Акеми вовремя отступает и делает вид, что с ним согласна. Ничего она не согласна и незадолго до дня рождения Канкуро перестает пить противозачаточные, о чем ему не говорит. Он боится, что вторая беременность будет даже хуже первой, боится потерять ее, но она точно знает, что в этот раз все будет хорошо. Акеми определенно поступает неправильно, что решает все сама. Но, в конце концов, это ей носить этого ребенка и рожать. Несправедливо, конечно, но она упрямо делает по-своему. Канкуро покричит и угомонится, куда он денется? Его день рождения они праздную с семьей, а на следующий день, оставив Гааре и Ханаби Сачи, отправляются на горячие источники. Совместный отпуск на Косен они все еще планируют, но все никак пока не доберутся туда. Видимо, там отдыхать они будут уже тогда, когда Акеми забеременеет. Она надеется, что это случится в пределах года и ждать дольше не придется. — Помнишь, как ты мне описывала свои фантазии о Щимо? — спрашивает ее Канкуро, когда они оказываются в воде. Акеми приподнимает бровь и смотрит куда-то в сторону: они тут не одни, среди гостей Сакура и Рокудайме. Не сказать, что встретить их было большой неожиданностью, все же, стараниями той же Ино про это местечко знает вся Коноха, но оказаться тут в одно время немного забавно. Забавнее будет если только и она, и Сакура уедут отсюда беременными, как вышло у Ханаби и Ино. Мысль заставляет Акеми хихикнуть, но Канкуро она ее не озвучивает. — Может помню, может нет, — уклончиво отвечает Акеми и ойкает, когда муж сажает ее на бортик. — Спятил? Мы тут не одни! — Никого рядом нет, в такое время никто и не придет, — отмахивается от ее опасений Канкуро и раздвигает ее ноги, устраиваясь между них. — Давай, вспоминай, что ты там хотела. — Чтобы ты меня вылизал, — бормочет она, рассматривая его макушку. Она устраивает на ней ладонь, второй упирается в каменный пол за своей спиной и жмурится, чувствуя язык Канкуро на складочках, неторопливый и ловкий. Вместо того, чтобы поторопиться, ее муж решает растянуть удовольствие и заставить ее хныкать, пошло вскидывая бедра: вначале чтобы чувствовать его губы на клиторе, а затем, чтобы его пальцы входили в нее глубже. Знает ведь, что делает, специально так ее мучает, чтобы она кончила и стала податливой и расслабленной. Акеми тяжело дышит и даже не замечает, что ее полотенце распахнулось. Она облизывает губы, смотрит на мокрого и довольного Канкуро, на его сильные руки с выступающими венами, на побелевший на груди шрам, оставшийся после того, как он едва не погиб, пытаясь спасти Гаару. Не красивый как картинка, зато настоящий и ее от и до. Ее эта мысль каждый раз ужасно радует, делиться Канкуро она ни с кем не хочет, все еще ревнуя его, что ему даже льстит. Как Акеми и обещала, она отсасывает ему там же в воде. Они меняются местами, ее руки лежат на его бедрах, когда она наклоняется к его твердому члену, слизывая выступившую на головке каплю. Она скользит языком по его стволу, очерчивая им выступающие вены, ласково сжимает мошонку, кидает взгляд вверх и даже не удивляется, когда видит, что Канкуро на нее смотрит. Ему нравится наблюдать, он даже волосы ее убирает, чтобы ничего не мешало. Акеми про себя усмехается и оставляет на его головке щекотный поцелуй, проводит по ней языком еще раз и, наконец, берет его член в рот целиком, расслабляя горло. Когда-то ей было тяжело это делать, когда-то Канкуро вообще не думал о том, удобно ей или нет, просто трахая ее рот так, как ему хочется. Такое и сейчас бывает, но теперь ее муж куда аккуратнее, а она знает, что ей делать. Она знает, как ей нужно повернуть голову, чтобы не давиться, как сглатывать и постанывать, чтобы Канкуро был весь напряженный и натянутый как струна, а потом спустил ей в глотку. Проглотить все тоже не сложно, как и демонстративно пошло потом облизать губы и приоткрыть рот, чтобы он увидел, что она ни одной капли не оставила. Канкуро такое особенно заводит, и Акеми об этом знает. Ласкает она его всегда с удовольствием, потому что ей нравится видеть его довольным. Вот не любила бы, то, наверное, убила бы еще до рождения Сачи, потому что он мудак. Хотя такой ли уж он мудак, если хранит ее портрет, наскоро нарисованный два с половиной года назад? Находит его Акеми совершенно случайно, когда просто без дела слоняется по мастерской своего мужа. В ящик его стола она заглядывает без особого интереса, потому что он приоткрыт, но когда замечает там какую-то рамку, то решает засунуть туда свой любопытный нос. Она ожидает увидеть какую-то фотографию, а никак не рисунок Сая, — в авторстве не приходится сомневаться, руку своего друга она узнает легко, — на котором изображена она. Сама Акеми даже не знает, когда ее успели нарисовать и передать Канкуро. Судя по длине ее волос, еще до брака. Канкуро ловит ее с этой рамкой в руках и, кажется, смущается. Акеми это умиляет до того, что на кушетку в мастерской она заваливает его сама, смеясь и покрывая его лицо ласковыми поцелуями. Примерно так же он роняет ее на кровать в их номере в онсене. Трахает ее Канкуро так, как давно уже не трахал, раскладывает, как ему самому удобнее всего. Они сюда приехали отдыхать, поэтому он даже не думает с ней церемониться и ее жалеть, из-за чего наутро у Акеми вполне предсказуемо болит и ноет все. Выражение лица у него при этом довольное-довольное, так что сердиться она не может. Да и на что, если она сама от счастья светится и лезет к нему с поцелуями прямо за завтраком, о котором они очень быстро забывают? Едят его они уже остывшим, но это вряд ли кого-то из них беспокоит. В Суну Акеми возвращается счастливой и полной энергии, она забирает Сачи, утаскивает Накику с собой в террариум и с удовольствием делится с ней впечатлениями от их поездки. — Тоже бы с Саем отдохнули. Он же хочет, — хихикая, предлагает Акеми и пихает Накику в бок. — Это же тот онсен, откуда все беременными возвращаются? Увольте, у нас с ним по два ребенка, хватит, — Накику закатывает глаза и вдруг садится ровнее, кидая острый взгляд на Акеми. — К слову про всех… — Может быть в роду Хатаке наконец-то появится наследник! — радостно улыбаясь, отзывается она, сажая на Сачи юркую гуре. Дочь она приучает к ящерицам так, как в свое время приучали и ее саму: даже если девочка захочет выбрать другую стезю, ничего плохого в том, что она будет знать техники клана своей матери нет. — Только у Хатаке? — подозрительно щурится Накику. — Неженка, знаешь же… — Ничего я не знаю. Хочешь, приготовлю рыбку на ужин? — невинно хлопая глазами, предлагает Акеми. Это последний раз в этом году, когда она готовит рыбу, потому что уже через месяц запах кажется ей удивительно неприятным. Яблоки тоже выпадают у нее из фавора, месячные не приходят, и она, как и обещала, идет к Каю, чтобы тот подтвердил ее догадки. Рассказать счастливую новость Канкуро она решается не сразу. Поначалу Акеми прислушивается к себе, пытаясь понять, насколько же ей плохо. Оказывается, что ей вообще не сказать, что плохо, просто немного мутит по утрам, но не рвет. Она не чувствует себя слабой, у нее не кружится голова, и с ее чакрой тоже все в порядке. Это Сачи такая особенная у нее была, что все соки решила выпить? Или сказывается то, что сама Акеми провела последний год, не испытывая ничего, кроме каких-то положительных эмоций? О том, что все могло быть и из-за того, что первая беременность была нежеланной, Акеми не думает. Сачи обожает и она, и Канкуро, самое главное, что она у них есть. На разговор Акеми находит силы только на втором месяце беременности. Сачи мирно спит не в своей кроватке, а у Кумо, потому что у него устраиваются все приехавшие погостить в Суну дети. В этот раз с ними и Чоучоу, которую отправили сюда просто за компанию. Акеми не знает, как на это согласилась Каруи, но, видимо, ее как-то убедил Чоджи. Ладно, девочке полезно провести время со своими будущими товарищами по команде, может быть, даже поладит с ними лучше, оказавшись вдали от дома. И от матери. Каруи Акеми все еще недолюбливает и знает, что не она одна. К тому моменту, как она выходит из душа, Канкуро уже лежит в постели. Покрывала откинуты, а сам он растянулся прямо в центре, почесывая живот над резинкой шорт. Почему он до сих пор в них Акеми не знает, но это не то, что ее интересует. — Куро, я тебе кое-что скажу, а ты пообещаешь мне не злиться, — ласково говорит ему она, устраиваясь на нем и наклоняясь, чтобы поцеловать. — Я напоминаю тебе, что ты меня любишь. — Мне не нравится это начало. Вы с пигалицей опять какую-то херь вывели, и мне надо прикрыть вас перед Гаарой? — Канкуро выгибает бровь и устраивает ладони на ногах Акеми, неторопливо массируя их и поднимаясь выше. — Учти, тебе придется отрабатывать и за себя, и за нее. — Да без проблем, но тут не мы что-то натворили, а я, — она облизывает губы, прижимается ими к его еще раз и, чуть отстраняясь, выдыхает: — Я беременна. Канкуро под ней каменеет, его ладони на ее бедрах застывают, сжимаясь так сильно, что Акеми становится неприятно. — Ты что? — тихо и слишком спокойно переспрашивает Канкуро. Злится, понимает она и спешит лечь ему на грудь, чтобы он даже не думал куда-то срываться. Ее он с себя не столкнет, тем более теперь, когда знает о ее беременности. — Поздравляю, ты станешь папой во второй раз, — радости в его глазах нет ни капли, и Акеми тяжело вздыхает, понимая, что разговор предстоит долгий. — Мы это обсуждали и решили, что нам не нужен второй ребенок. — Мы это обсуждали и ты решил, что нам не нужен второй ребенок, — поправляет его она. — Я решила по-своему, пусть у Сачи будет брат или сестра. — Ты хочешь, чтобы я с ума сошел? Твоя прошлая беременность едва не угробила и тебя, и ее! — Канкуро, все же, переворачивает ее на спину и тут же отстраняется, садясь. Акеми, недолго думая, обхватывает его за шею и прижимается к его плечу. Обычно на нее голую он реагирует совсем иначе, но сейчас у них немного другие заботы. — Блять, нет, скажи, что шутишь! — Не могу, — потому что она не шутит. — Куро, Куро, послушай меня, посмотри на меня, пожалуйста, — упрашивает его Акеми и ловит за лицо ладонями, когда он неохотно поворачивает к ней голову. — Я забеременела, когда мы отдыхали, уже второй месяц, и со мной все в порядке. Канкуро смотрит на нее недоверчиво и недовольно, но хотя бы не пытается отстраниться. — Меня это успокоить должно? — Да, потому что я чувствую себя прекрасно! Меня не тошнит даже, я прекрасно ем. Ты сам вчера смеялся над тем, как я уплетала окономияки. Еще и соком ананасовым запила, — упоминание сока заставляет Канкуро дернуться и невольно улыбнуться. Про него без смеха они теперь не вспоминают. — Меня Кай с ног до головы осмотрел и обследовал, все хорошо. Я обещаю, что как в прошлый раз не будет, Куро. Канкуро вздыхает, но сдается. В конце концов, уже ничего не сделаешь. — Давай ты лучше меня капризами будешь изводить, — вздыхает Канкуро, привлекая ее к себе и снова падая на кровать. Акеми ложится на него и улыбается, поглаживая по щекам. — Лучше я среди ночи будут тебе какие-то злоебучие пирожные искать, чем смотреть на то, как ты едва на ногах стоишь. — Стою я очень хорошо, но если тебе спокойнее, можешь меня на руках таскать, — начинает смеяться Акеми, подозревая, что Канкуро действительно придется среди ночи ей что-то искать. В этот раз все будет совсем иначе.

Часть 5.8. Накику. Август, 28 лет после рождения Наруто.

Mike Perry ft Shy Martin — The Ocean

+++

Гаара выгоняет их с Акеми из деревни, как только Накику заикается об очередных экспериментах. В прошлый раз они успели вернуться с, как выразился Гаара, «летающими ослами», которые не пришлись ему по душе, потому что навели шороху в одном из дальних жилых районов. То, что из ящериц новой кладки, которую Неженка назвала момосиотя — в честь цвета переваренных бобов — могло выйти прекрасное оружие, Казекаге проигнорировал. Зато верный секретарь Усё законспектировал: хоть кто-то понимает, что точно пригодится. Ящерицы тёмно-коричневые и не сказать, что шибко красивые, но, главное, действенные. Всё, как Накику и предлагала: не только летающие, но и орущие, срущие и блюющие. Вообще-то, данные характеристики не были теми, которые она задумывала, но в процессе обработки яиц с хенка она слишком задумалась о чём-то детском и ввела не то, что планировала из ядов. А чакру Тамкена и Хоши, как проводников, не совсем правильно передала через скорлупу. Вышло то, что вышло. Ей, кстати, понравилось. Чем Гаара недоволен? Поди пойми этих мужиков. В пустыне ещё жарче, чем в деревне, зато вокруг только золотистый песок и ни души. Акеми призывает одну момосиотю и забавно морщится, разглядывая коричневую трёхглавую ящерицу с персикового цвета полоской на спинке. Накику нравится этот нежный цвет, а вот у Неженки явно проблемы со всем, что касается персиков. Понять почему несложно: это были любимые духи Соры, причём, не лучшего качества: сочный фрукт перебивал все остальные ноты. — Удобно, что они питаются любым мусором, — замечает Акеми, протягивая одной из голов токаге порезанную на кусочки железную банку, оставшуюся от консервов. Кстати, как раз бобы. Только Кику не планирует их передерживать на огне. — А то мурасаки, например, те ещё хищники, им либо плоть, либо кровь подавай. — Есть предпочтения? — невинно интересуется Накику. — Надеюсь, не вторая отрицательная? — Нет, вторая положительная. Моя, то есть. Или Сая. Хотя, это только когда они голодные. Её мурасаки, кажется, всегда голодные. Хорошо, что Накику работала с кладками, а не с самими плотоядными пресмыкающимися. — Главное, действительно не выпускать их в деревне. Эти хотя бы слушаются тебя, в отличие от «летающих ослов». Мусор мусором, но так они нам всю Суну сожрут. Хотя запустить гадов в дворики старейшин Кику была бы не против. Они лениво и осторожно тренируются в ближнем бое, затем в дальнем — Ако тут, конечно, куда проще, ведь Накику не использует инка, стараясь противопоставить что-то другое, например, катон, от которого у Акеми случается очередная истерика. — Ты Саске его не показывала? — спрашивает рыжая, утирая слёзы. Накику фыркает, потому что они не стараются в полную силу: всё-таки Неженка на третьем месяце беременности, если Кику случайно её покалечит, то ни сама себе не простит, ни Кумо с Куро ей. — Хотела бы я видеть его рожу, Учихи же специалисты катона. — Тебе, вроде, не нравилось, как часто Куро упоминал имя Предателя в постели, — мстительно поёт Кику. — Так вот, могу на правах дальней официальной сестры попросить снова начать это делать. — Мне-то что, — пожимает плечами Акеми. — Оказалось, практика бдсм ему вполне по вкусу пришлась. — Это когда ты его связываешь, — ехидно лыбится Кику. — А если он тебя свяжет, головой воткнёт в Куроари и будет, вколачиваясь сзади, про Саске болтать, то… — Ладно, я поняла, Злобушка, — брезгливо кривится Неженка. — Лучше не поминать черта, а то ещё объявится. Действительно, лучше не поминать. День рождения Накику отмечать не хочет, да и все завалены делами: железная дорога строится, между Каге решаются какие-то новые договорённости. Куро, Сая и детей, впрочем, получается выцепить, но в дворце с новоявленными многочисленными послами стоит всё вверх ногами, и Кику решает отправиться в куда более тихое место. К тому же, это теперь не только её личный праздник, а вторая именинница требует к себе ещё большего внимания. — А кто это такая красивая? — воркует Карин над Кинико. Она никогда не любила и не хотела детей, но раз уж решила быть мелкой крёстной и самоназванной бабушкой, то с полной отдачей. Кинико подросла, и селёдка уже не так боится с ней возиться. — Глазки могли бы быть в маму, но и чёрный с золотым — очень удачное сочетание. — Она так внимательно смотрит, — замечает Суйгетсу. — Когда вырастет, я подарю ей камеру. Ясно же, что будет глаз-алмаз. — Да! — соглашается дочь, хотя вряд ли понимает о чём речь. — Тунец, ей полтора года, — закатывает глаза Накику. — И сегодня подарки мы дарим другой красотуле. — Ты про себя? — невинно интересуется Хозуки, хотя уже тянется подхватить Сачи с рук Кумо. Вообще-то маленькой химе уже два года, она и сама ножками может постоять. Просто не хочет. — Именно, — Кику щипает его в бок, пока Сай что-то обсуждает с Орочимару. Судя по всему, пытается договориться как они вдвоём будут бдить за детьми. Ну, и ещё Акеми, ведь она не пьёт. В итоге, саннин соглашается собрать мелкоту у себя, после подписанного письменного соглашения, что ни на ком не будет ставить опыты. Бдить за выполнением обещания отправляется Кумо, после того, как Орочимару берёт с Накику слово, что подарки с хенка для него будет делать она, а никак не наоборот. Ну и ладно, ну и сделает. Даже лучше тех, что она дарила в этом году Карин и Сую. Учитывая, что в «Призывателе» они и сами часто закупаются, Накику решила пойти в другой, новый магазин заморских товаров: для Суйгетсу она приобрела набор новых сверкающих пирсингов для того, что у него ниже пояса, а для Карин — набор плёток из кожи и шерсти сарлыка. Чтобы не убить задницу мужа. Подарки, конечно, больше по душе пришлись селёдочке, которая рассказала, что теперь её муж под трусами блестит как самые яркие созвездия на небе. Сай при этом как-то недовольно сморщился, словно у него с «медведицами» было связано что-то личное и неприятное. Сначала все празднуют вместе, чествуя Сачи и заваливая её всяким классным, но совершенно бесполезным хламом: тут и игрушки, и одежда, и какие-то более оригинальные вещи, особенно умиляет приготовленный Суйгетсу торт с красным тунцом. Кто ещё мог догадаться сделать ребёнку десерт с рыбой? Впрочем, он вкусный, даже не смотря на какой-то сладкий привкус. Вкусный, конечно, взрослым — дети себе и менее специфичную еду отыскали. К середине вечера к ним внезапно заглядывает призванный чёрт. Вряд ли кто-то из присутствующих сильно хочет его видеть, но Саске приходит в компании Джуго и просит Карин отойти с ним на десять минут. На Накику и Акеми он демонстративно не смотрит. Канкуро напрягается рядом со своей женой, но пока молчит. Сая нет: ушёл проверять детей и саннина, вот и хорошо. Может, Учиха свалит до того, как он вернётся. Он, конечно, не сваливает. Фиг поймёшь, что у него опять щёлкает в мозгах, но спустя три раза десять минут он возвращается в компании Узумаки-Хозуки и садится рядом с Накику. Теперь напрягаются уже не только Куро, но и Сай, и сама Накику. Она видит, как у её мужа руки сжимаются в кулаки, а глаза недобро сощуриваются. Рот приоткрывается, но она быстро затыкает его поцелуем под улюлюканье Суйгетсу, который берёт с неё пример и засасывает свою селёдочку. Куро просто хмыкает и опускает руку, стискивая Акеми повыше колена и походу задирая юбку. Джуго явно чувствует себя не в своей тарелке, жалея, что не пошёл помогать Орочимару возиться с детским садом. Кику знает, что нет ничего хорошего в том, чтобы провоцировать Учиху. Она знает, что если подаст пример, то все за ней последуют. Но она уже пьяная, и у неё день рождения. Поэтому она отрывается от губ Сая и невинно предлагает Саске пересесть к Джуго, раз уж ни одну девушку его компания не интересует. Сай сжимает её бёдра до синяков и дёргает на себя, но смотрит поверх её головы на Учиху. Разозлила она, по всей очевидности, больше всех собственного мужа. И ей даже становится за это стыдно. — Меня вы тоже не интересуете, — холодно говорит Саске. — Так что расслабься и не беспокойся за мою личную жизнь. — А зачем тогда ты тут торчишь? — резонно спрашивает Канкуро. Карин и Суйгетсу, кажется, всё равно: они заняты собой и, судя по всему, через пару минут уже сбегут в свою комнату. Хотя, тунец ещё, возможно, вернётся с камерой, которой ещё не засветил на сегодняшней вечеринке. — Хотел попросить у Икимоно пару свитков, мне понадобятся её гуре для следующего задания, — вполне ровно кидает Саске. — И пригодятся кое-какие умения Шинпи. — Нет, — говорит Сай. — Я не тебя спрашивал, — отрезает Учиха. — Меня ты тоже не спрашивал, — замечает Накику. — Что конкретно тебе нужно? — Ничего, без чего он не мог бы обойтись, — звенящим от негодования голосом отрубает Сай и смотрит на неё: обиженно и вместе с тем зло. Ух, наверное, секс у них этой ночью будет что надо. — Это правда, — ухмыляется Саске, которому, кажется, тоже доставляет какое-то извращённое удовольствие бесить всех своим присутствием. — Но с этим будет проще. Не волнуйся, мне нужны её когти, а не пи… Давно никто не устраивал драк. — Дети хоть спят? — бормочет Акеми, вскакивая с места, пока Джуго пытается понять: то ли ему разнимать дерущихся, то ли слинять, пока есть возможность. Суйгетсу вон слинял: то ли за камерой, то ли за Орочимару, чтобы позвать его поглядеть на шоу. Карин просто сидит на диване, скрестив на груди руки, а Канкуро решает поучаствовать, не слушая жену, которая напоминает о своей беременности. — Понравилось от мудака залетать? — шипит Саске, отпрыгивая к стенке. Он всё ещё с лёгкостью может справиться и с Саем, и с Канкуро, но и дерутся все без чакры и техник: банальными кулаками. Видимо, Учихе важно доказать, что он и так хорош, и может скрутить любого. — Не ожидал от тебя. — Я сама не ожидала, — неожиданно ядовито усмехается Акеми, вставая в позу и утыкая руки в боки. — Тем более, встретить в онсене Сакуру с Рокудайме. Они, кстати, тоже планируют второго. Хотя она могла бы сделать ещё когда твой чемодан собирала… Ако осекается и немного сдувается. То ли не хотела секрет подруги раскрывать, то ли просто стыдно за то, что решила выступить, поддавшись примеру остальных. Сай пользуется возможностью, чтобы достать-таки замершего Учиху и приложить затылком о стенку. — Это за Сараду-чан, — говорит он, прежде чем сам получает ощутимый удар в лицо: ну, хоть глаз не задет, только бровь. Кику всё-таки подрывается, ловя его в объятия и одновременно вонзая когти хенка с лёгкой анестезией. Так ему и не больно будет, и не полезет дальше кулаками махать. У Карин она попросит, чтобы подлечила самую малость, а шрам оставила — у неё тоже маленький есть, будут парные. Только свой она на миссии получила, а этот придурок пусть помнит о том, как дебоширил со своей неудачной копией. Хотя Кику вот вообще не видит в чём они похожи. Разве что в желании подраться с неугодными. Вроде же мышонок таким раньше не был, по словам Акеми? Куро и Саске продолжают нарезать круги, а потом Учиха сплёвывает на пол и выходит, не прощаясь. — Не иди за ним, — просит Акеми. — Он и так нам уже праздник испортил. — А по-моему, было весело, — говорит Суйгетсу, появляясь в проёме двери. — Только я ничего не успел заснять, проверял, если дети спят. — И не надо нам его тухлой недовольной рожи, — фыркает Карин. — Лучше выкини те фотки, которые мы в прошлом мае сделали. — Какие? — тут же спрашивает Сай, но Кику делает большие глаза, и Карин что-то бормочет о том, что Учиха иногда заходит к ним, как сегодня, за материалами, вот и сфоткались. Сай, естественно, не верит, но и не настаивает. На Кику он не смотрит, но просит у неё сигарету. Вообще-то, она не курит, но с собой всегда таскает пачку: вдруг приспичит? У неё бывает, редко, но бывает. Покурить он выходит на улицу, и никого не просит выйти с ним. Кику переглядывается со всеми, вздыхает и пять минут спустя прётся выяснять что там случилось с её мужем. Сначала Куро ослил из-за Учихи, теперь этот. — Тебе самому не надоело? — вздыхает Накику, присаживаясь на корточки возле валуна, на котором он сидит, свесив голову. Сигарета почти докурена, и Сай вертит бычок с догасающими угольками в пальцах, словно раздумывая, что с ней делать. На его предплечьях всё ещё остались следы ожогов: их он тоже решил не сводить. — Больно? — Больно, — он всё-таки тушит бычок о камень и кладёт окурок рядом, чтобы потом выкинуть в мусорку. Только она спрашивает о брови, а он отвечает о другом. — Зачем ты его провоцируешь? И зачем ты потом обещаешь ему помочь? — Не знаю, меня его морда бесит, — признаётся Накику. — И разве я что-то ему обещала? — Ты не отказалась. — Сай, это между мной и Учихой, ты не можешь решать что-то за меня. — Я знаю, — он отворачивается и закрывает глаза. — Знаю, но меня тоже это бесит. Просто в ярость приводит. Он не должен думать, будто может говорить тебе такие вещи. — Ты лучше меня знаешь Учиху, он вообще разве думает, прежде чем что-то говорить? — Прямо как ты, — фыркает Сай, утыкаясь лицом в колени и чертыхается, когда кровь пачкает штанину. — Иди обратно. Прости, что испортил вечер. — Это Учиха испортил вечер. И я никуда без тебя не пойду. — Потому что Ящерка отправит обратно? — Потому что я хочу с тобой быть, идиот. — Накику протягивает руку и снова вводит обезболивающее с хенка. Все яды, противоядия и прочие настойки, которые она изучила и которые носит при себе, заранее подготовлены под рукой, и в том числе маленькие ампулы для её нервного мужа. Кто бы мог подумать, что мышонок настолько ревнивый? — А ещё я хочу, чтобы ты меня сейчас как следует отделал где-нибудь. Там всё равно наверняка все уже тем же самым заняты. — Надо детей проверить, — Сай наконец-то смотрит из-под длинной чёлки её любимым хитрым взглядом. Волосы ему уже почти по плечо, но ей нравится, даже то, как они слегка завиваются на кончиках. Он и так невозможно красивый, даже странно, что в Суне и Конохе внимание в основном перепадает не ему. — А потом мы можем заняться половым актом на природе. Мне, кстати, Канкуро привёз бутылочку святой воды из онсена и рекламный буклет. Ах, да. У Сая же есть невероятный талант нести чушь в неподходящий момент. Это, видимо, и отпугивает потенциальных фанаток. — Кумо и так там перманентно проверяет своих девочек, и Суй только что заглядывал, — закатывает глаза Накику, кладя подбородок на колено мужа. — А про эти священные источники я больше не хочу слышать. Подари буклет Райдо. Хотя, нет, лучше не дари, он и так поди-ка успел наделать бастардов Намиаши по всей Суне. — Вам же не хватало шиноби, — замечает Сай. — Кто сказал, что эти пиздюки будут шиноби? Он и гражданским присовывает. — Почему ты с ним не спала? — Чтобы ты ему морду не набил, — хмыкает Накику, зажигая инка и стягивая с Сая штаны. Потому что ну нет сил уже терпеть. Лучше бы он всё ещё был на взводе. — Давай лучше твой член обсудим, а? Твёрдый, прямой и красивый. Весь в тебя. — Я не подарил… ох. Сай стонет громко, не стесняясь, потому что знает, что под инка их никто не услышит и не снимет домашнее порно на камеру. Кстати, а почему бы и нет? Только прятать надо получше когда они приобретут телевизор с видеомагнитофоном — тот же Кумо явно специалист пошариться в чужих вещах. Ладно, хоть сам признался. Ну, у них вся семья такая, Кинико тоже ведь не отстает: она уже любопытная и ко всему тянет руки. — Подаришь, — облизывается Накику. — Сейчас прямо и подаришь. Без всяких источников и детей. Подожди, тебе ещё в будущем ораву внуков нянчить придётся. Особенно, если Ино решит не останавливаться. Когда они возвращаются к остальным, в зале на диване сидит только Джуго. — А Саске не вернётся? — спрашивает он сонно. — Да кто ж его знает? — отвечает Накику. — А что, решил попытать с ним счастья? — Нет, он просто забыл забрать свитки, которые ему оставила Карин, — зевает Джуго и плетётся в свою комнату. Тоже тот ещё чудик. — Знаешь, Неженка связала Куро в постели после того, как он ей постоянно упоминал про Учиху в постели, — задумчиво тянет Накику. — А Суйгетсу затащил Карин под венец. Если я… — Я тебя и без упоминания могу связать и оттрахать, — ласково говорит Сай и ощутимо шлёпает по заднице. — И кляп у меня, если что, с собой. Твой подарок на день рождения. Он, оказывается, не только ревнивый, но и злопамятный. Пусть и выкинул то, что она приобрела для него в «Призывателе», но сам не погнушался скупить то, что пришлось по душе уже ему.