Часть 5 Глава 10.

Часть 5.10. Акеми. Июнь, 33 года после рождения Наруто.

En el Aire — Vega Almohalla

+++

Сачи громко смеется, когда Акеми подхватывает ее на руки и кружит. Аичиро скачет вокруг них словно самая настоящая обезьянка, — он очень подвижный, в этом он ужасно похож на Яхико, жаль, что они с Уме и их новорожденным сыном не сумели отправиться на отдых с ними, — хотя не узнать в нем сына Канкуро просто невозможно. Дочь, все же, чуть меньше пошла в отца, но у нее его овал лица, глаза и скулы, а вот цвет волос, россыпь веснушек и губы от матери. Акеми забавляет, как в Сачи сочетаются их с Канкуро черты. Она бесконечно любит ее, но старается быть объективной, оценивая девочку. Изящной и аккуратной красоты Иноко или Химавари у нее не будет, не те правильные черты, — да и от кого бы им взяться? — но она хорошенькая. Темно-рыжая, глазастая, с длинными ресницами и живым личиком. Хорошо, что у нее отцовский цвет глаз и его прищур, они делают ее ужасно интересной. Вырастет красавицей, но, самое главное — счастливицей. Акеми кому угодно глотку перегрызет за своих детей, но особенно за Сачи, потому то Сачи слишком похожа и не похожа на нее. Она наклоняется к дочери, ловит ее за щеки ладонями, заставляя остановиться и игриво дует ей в лицо. Сачи морщится и жмурит один глаз, хихикая. Кинико — настоящая лисица, а вот дочь Акеми дурная белочка. В мать, вся в мать, как говорит Исаму-сан, подмечая сходство лучше всех. — Пуговка, знаешь, какая большая у меня к тебе любовь? — спрашивает Акеми, покрывая лицо Сачи короткими поцелуями. — Как отсюда и до луны. — А меня? А ко мне какая, мам? — Аичиро требовательно дергает ее за тунику. Акеми отпускает хихикающую дочь и прижимает к себе сына, щекоча его и целуя в голые плечи и шею, отчего он заходится громким хохотом. — А тебя как от луны и досюда, — сказать кто ей дороже Акеми никогда не сможет. Сачи — выстраданная девочка, после которой ее жизнь словно по волшебству вдруг стала прекрасной. Аичиро — желанный ребенок, который родился без каких-либо проблем и позволил ей насладиться беременностью. Оба они — ее самые большие драгоценности, дороже нет никого, и эта та любовь, которую ни с чем нельзя сравнить. Она любит Канкуро, как никого другого. Она любит Яхико, Аикаву-сенсей, Исаму-сан и своих кузенов. Она любит Кая и Сая, Гаару, Темари, Ханаби и Накику. Она любит весь их общий выводок бандитов и бандиток. И все равно то, что она испытывает по отношению к своим детям, не походит ни на что иное. Сачи улыбается, нисколько не стесняясь того, что у нее выпал левый резец, а новый зуб только начал расти и бежит к воде, потому что замечает там наконец-то Кумо. Он, бедолага, прячется от нее, потому что устает. Ему восемнадцать, ей семь, и пускай она все еще его принцесса, нянькой быть все сложнее и сложнее. Детворы много, Кумо один, но Сачи самая требовательная и ревнивая из всех. Акеми наблюдает за тем, как дочь впечатывается в парня и смотрит на него влюбленными глазами. Аичиро подскакивает к ней, только вот не он проблема. Кумо не смог выстроить дистанцию между собой и Сачи, хотя Акеми еще года три назад предупреждала его, что ему нужно одергивать девочку, а не позволять ей вить из него веревки. Он тогда только беспомощно улыбнулся, потому что Сачи для него — это какое-то чудесное создание, которому Кумо заранее авансом прощает все. Акеми, наверное, стоило бы самой пресечь на время это общение, чтобы все немного успокоились, но друг без друга эти двое слишком уж тосковали. — Я ими займусь, тетя Ако, — кричит весело Кумо, подхватывая Аичиро подмышку. — Отдыхайте! — Сам бы лучше отдохнул, — вздыхает Акеми, качая головой, но не спорит. Кумо все равно их не отдаст теперь, да и Сачи, соскучившаяся за полдня, не захочет оставить его в покое. К тому же, она признает, что ей самой хочется провести как можно больше времени со своим мужем, пока отпуск еще не закончился. Это их второй визит на Косен. Все наслаждаются хорошей погодой, теплым морем и отсутствием каких бы то ни было проблем и забот. Через несколько дней они вернутся домой в Суну, но пока об этом никто не думает. Им не так уж часто удается отдохнуть, чтобы не воспользоваться моментом и не взять от отпуска все, что только возможно. Ханаби вот Гаару от себя почти не отпускает. Акеми не удивится, если через месяц они объявят, что ждут третьего ребенка. Мичиру уже девять, Кенте — семь, оба учатся в академии, так что можно задуматься и о прибавлении в семье. Акеми бы, может, и сама задумалась об этом, но они с Канкуро договорились остановиться на двоих. Да и Кай посоветовал воздержаться от новой беременности. Пускай вторая и далась ей относительно легко, подводных камней все еще слишком много. Акеми пришлось смириться. Не сказать, что после рождения Аичиро она из-за этого переживала. Двое детей ведь более чем достаточно. Канкуро Акеми находит там же, где и оставила его: развалившимся на шезлонге. Только теперь он не спит, а ест спелое манго, задумчиво глядя в сторону моря. Таким она видит его редко, что, интересно, творится в его голове? — Поплавать не хочешь? — спрашивает Акеми, садясь на шезлонг лицом к своему мужу. Она устраивает ладонь у него на животе, наслаждаясь тем, как мышцы тут же напрягаются, когда она слегка царапает кожу ногтями. — Остальные, кстати, где? — Разбрелись, по-моему, чтобы потрахаться, — Канкуро ухмыляется и протягивает кусочек фрукта Акеми. Она наклоняется, приоткрывает рот и игриво прикусывает его пальцы, обсасывает их и смеется, когда взгляд бирюзовых глаз темнеет. — Тебе и самому, что ли, хочется? — хотя с чего бы ему не хотелось? Канкуро не дурак поесть и потрахаться, это ни для кого не секрет. — А почему бы и нет? Ты тут ходишь полуголая, сверкаешь своими прелестями, — как будто ему особый повод нужен, чтобы захотеть ее где-то разложить. Акеми продолжает хихикать, качая головой и встает на ноги, протягивая ему руку. Заниматься сексом там, где их явно могут поймать, ей не нравится. Одно дело ныкаться по укромным уголкам дворца Казекаге, а другое — здесь, на Косен, когда орава детей носится туда-сюда. Свобода, которую они тут обретают, опьяняет. Акеми она нравится, особенно из-за того, что она временная. Уже скоро им придется вернуться домой и окунуться в привычные заботы и обязанности, а пока они могут заниматься чем угодно. Единственное, что напоминает о том, что они не самая обычная семья, это прием в честь дня рождения дайме, на который они все приглашены. Акеми очень хочется отказаться, притвориться больной и провести вечер с Канкуро и детьми, а ночь со своим мужем, но Гаара глядит на них так, что любые возражения остаются неозвученными. Это Накику с Саем повезло успеть сделать ноги на какой-то остров с лемурами, поэтому отдуваться теперь Канкуро и Акеми. К счастью, хотя бы не приходится как-то особенно наряжаться, так что Акеми ограничивается собранными заколкой волосами и светлым легким платьем. Задерживаться надолго они так или иначе не собираются. Она готовится к достаточно скучному вечеру и уйме незнакомых лиц, но неожиданно цепляет среди гостей тех, кого знает. Увидеть здесь Сору с ее мужем никто никак не ожидал. Акеми замечает изумленный взгляд Ханаби и тут же смотрит на своего мужа. Тот не напрягается, но как-то мрачнеет, потому что этой встрече тоже не рад. Оглядываться назад никому особо не хочется. Наверное, лучше было бы сделать вид, что они друг друга не знают, но Сора сама к ним подходит. Она вежливо здоровается с Гаарой и Ханаби, почтительно склоняя голову, но ее взгляд задерживается на Канкуро, и Акеми про себя фыркает, отмечая, что укол ревности, который она чувствует, очень слабый. В том, что муж и шага навстречу своей бывшей подружке не сделает, у нее сомнений нет, так что пусть смотрит, пока может. Все равно Канкуро ее от и до. — Я слышала, что у тебя родился сын. Поздравляю, — подает голос Ханаби, переключая на себя внимание. — Дайме Тишины наверняка обрадовался внуку. — Да, конечно рад, — Сора натянуто улыбается. — Он — зеница его ока. К нему очень хорошо относятся, да и ко мне тоже. Только это же не то, что она хотела, не то, о чем она мечтала. Акеми чувствует, как ладонь Канкуро сползает с ее талии и придерживает ее сама, возвращая на место. — Надеюсь, что тебе там все по душе. Мягкий климат многим подходит, — продолжает разговор Ханаби. Она говорит очень вежливо, явно желая задать пару дежурных вопросов и попрощаться. Соблюдать приличия им, все же, важно, и она лучше всех об этом знает. — Все хорошо. Бывает скучно, конечно, но в остальном все хорошо, — Сора смеется, снова смотрит на Канкуро, на что Акеми щурит глаза. Ее-то бывшая соперница игнорирует, и если в другое время с этим бы она была согласна, то сейчас ей так и хочется ввернуть какую-нибудь шпильку. Винить в этом нужно Накику, это она ее всему плохому научила. — Роди второго, сразу забудешь о скуке, — фыркает она и прижимается к теплому боку мужа, сладко улыбаясь Соре. — Панацея от всего, я тебе правду говорю, — особенно, если оба ребенка такие же шебутные, как Сачи и Аичиро. Кинико-то хоть и лиса, а как-то меньше проблем окружающим доставляет. Мичиру с Кентой, понятное дело, тоже, потому что Ханаби воспитывает двух маленьких Хьюг. Это даже хорошо, ведь она сразу учит их правильно держаться, в том числе и со старейшинами, которых все еще сама же и стращает. — Поверю на слово, — цедит Сора, на что Акеми только шире улыбается. Интересно, она вообще от мужа родила? С другой стороны, нужны ей были такие проблемы-то? — А чтобы наверняка, можно и третьего, — закатывает глаза Канкуро, опуская взгляд на Акеми. Подыгрывает, хотя явно предпочел бы закончить этот неловкий и неприятный разговор. — И сойти с ума, да, Куро? — У них третьего ребенка не будет, это обговаривалось, и в этот раз Акеми согласна, но сейчас они просто шутят. — Ах да, — тянет Сора, складывая губы в улыбку. — Верно, у вас же их двое, — тон, которым она говорит, Акеми совсем не нравится. Будто бы в том, что она родила двоих детей есть что-то плохое. — Насколько я знаю, обычно дети означают неминуемые изменения во всем. Не уверена, что хочу портить фигуру или заставлять своего мужа искать развлечения, пока я занята. Ханаби кашляет, нарочито громко предлагает Гааре пойти с кем-то поздороваться, зовет и Акеми, но та ее не слушает. Вместо этого она смотрит на Сору, прекрасно понимая к чему та клонит, но хлопает глазами в искреннем удивлении. Потом переводит взгляд на Канкуро и прикрывает рот ладонью, потому что ей становится ужасно смешно со всей этой ситуации. К счастью, на этом разговор заканчивается: Сору зовут, и она отходит от них, коротко прощаясь, Ханаби тяжело вздыхает, поворачиваясь к Гааре, а Акеми начинает, все-таки, хихикать. — Ну, когда развлечения будешь искать на стороне? — дразнит она Канкуро и беззастенчиво виснет на его руке. Имеет право, это ее муж. — У меня же так испортилась фигура, я так занята, а ты, бедненький, тоскуешь. — Сегодня и буду, найду какую-нибудь хорошенькую девочку и выебу, если ты не угомонишься, — хмыкает Канкуро, а Акеми в голову неожиданно приходит мысль. Она воровато оглядывается по сторонам и тянет мужа за собой. Ее гуре уже успели пробежаться по дворцу дайме, поэтому она знает куда идти и вскоре запирает за собой дверь пустой комнаты. Это библиотека и, судя по тому, как здесь все прибрано, сюда только прислуга и заглядывает. Самое оно для них. Акеми прижимается лопатками к двери. — Гаара нас убьет, — отмечает Канкуро, скрещивая руки на груди и прислонясь к столу. Он, впрочем, Акеми нисколько не журит: уже улыбается в предвкушении, приподнимает бровь и явно ждет узнать, что же его жена придумала. — Хотя с тем, как они сами ебутся, то только ему нас упрекать. — Давай лучше поговорим о том, что я могу сделать, чтобы ты не заскучал, — невинно улыбаясь, предлагает Акеми и медленно подходит к Канкуро. Смотрит из-под ресниц и тянется к его губам своими, а руками — к ширинке брюк, которую легко расстегивает. Ей нравится как Канкуро вздыхает, когда она приспускает ткань вниз и обхватывает ладонью его член. Ей нравится ловить губами его вздох, нравится, как дергается его кадык, когда он сглатывает. Акеми прикусывает кожу у него на шее там, где бешено бьется пульс и опускается перед ним на колени. Сора когда-то хвасталась, что знает, как именно доставить удовольствие Канкуро. Акеми тогда это злило, сейчас уже нет. Сейчас только она и знает, как правильно и лучше всего. Она перехватывает его член на середине, сжимает и двигает ладонью вверх вниз, второй рукой ласково касается мошонки и смотрит вверх. Канкуро щурится, но глаза почти никогда не закрывает: следит за тем, что она делает, наслаждается, рукой вот даже волосы убирает, чтобы лучше видно было. Акеми улыбается и целует головку, слизывает с нее солоноватую каплю и обхватывает губами. Канкуро в горло ей толкается не сразу, а только после того, как она сама насаживается на его член ртом и расслабляет горло. Раньше он не ждал, сразу делал с ней все, что хотел, а теперь уже нет. Акеми обычно за это благодарна, но сейчас хочет как раньше. Она сглатывает, радуется тому, как он вздрагивает от этого, и отстраняется. — Можешь не сдерживаться, — разрешает она, почти не удивляясь, когда пальцы в ее волосах вдруг резко сжимаются. Акеми знает все что будет и мокнет от того, как Канкуро, широко расставив ноги, трахает ее рот, как сам контролирует темп, как смотрит на нее темными-темными глазами. С ней что-то не так, раз от этого ее трусики становятся мокрыми и липнут к складочкам, а внутри все сжимается и пульсирует, но с этим она уже смирилась. Ей эта неправильность не мешает, потому что давным-давно стала чем-то правильным. Она царапает его бедра ногтями, играет с мошонкой и ловит момент, когда Канкуро вот-вот кончит. Сперму сглатывает, облизывает губы, контур которых перестал быть четким. Акеми жалко только, что она не сообразила их накрасить, потому что Канкуро всегда с ума сводит ее размазанная помада. Она понятия не имеет, что такого он в этом находит, но ей ли жаловаться, если у него от этого вид такой, что сразу хочется его куда-то спрятать, чтобы никто не видел и запрыгнуть к нему на член? Акеми бы и сейчас запрыгнула, но у Канкуро немного другие планы. Он тянет ее к столу. Канкуро ведет по ее телу рукой, — по-хозяйски властно и жестко, — опускает бретельки платья, оголяя грудь, задирает подол, комкая ткань у нее на талии и отодвигает мокрые трусики в сторону. Она чувствует его прерывистое дыхание на своей шее, вздрагивает от хриплого шепота между поцелуями, упирается ладонями в стол и жмурится, когда в ней оказываются его пальцы. Лучше бы член, но ему нужно немного времени, чтобы снова окрепнуть. Акеми знает, что уйдет из этой комнаты с сияющими глазами и счастливой улыбкой на зацелованных губах. Акеми ничуть не стыдно за свой внешний вид, про Сору, которая становится кислой как оставленное днем на жаре молоко, она даже не думает. Ей хорошо, у нее дрожат коленки и сладко ноет между ног, поэтому она теснее жмется к Канкуро. Муж поддерживает ее и сам выглядит сытым и довольным. Ханаби закатывает глаза, но ничего не говорит. Что ей сказать, если она сама не упускает случая уединиться где-то со своим мужем? Судить Акеми некому. Накику вот только усмехается, когда они все возвращаются в поместье. Она окидывает ее оценивающим взглядом и ухмылка на ее лице становится шире, на что Акеми только пожимает плечами и улыбается. — Ты решила осквернить дворец дайме, Неженка? — спрашивает она у нее поздно ночью, когда они все сидят на веранде. Канкуро отошел, чтобы посмотреть детей, а Сай занят Кумо, поэтому Накику устраивается с Акеми. Она закидывает свои ноги поверх ее, и Акеми накрывает ее колени ладонями. — Одобряю. Я бы, может, тоже не отказалась, но как представлю, что надо было на людей смотреть… — Там была Сора, — Акеми рассеянно поглаживает Накику по ногам и смотрит на темное, усыпанное звездами небо. Может, попросить Сая так потолок детской оформить? Наверняка же есть какая-то краска, которая будет тускло и красиво светиться в темноте. Сачи и Аичиро от такого однозначно в восторг придут. Пока им нормально живется в одной комнате, но позже дочери нужно будет больше пространства, иначе они с братом друг друга поубивают. — Сладкая-сладкая месть? — Накику смеется уже громче и щипает Акеми за мочку уха. Она вообще оказывается очень тактильная, как, впрочем, и Канкуро. Не просто же так их близнецами зовут. — Дождалась звездного часа, показала ей, как у Куро могут звенеть яйца на тебя? — Да нет, Злобушка, не поверишь. Мне просто так смешно стало… — Что ты решила трахнуть Куро? Странная реакция, конечно, но не мне судить, — перебивает ее веселящаяся Накику. Акеми поворачивается к ней лицом, смотрит несколько мгновений. — Чего ты уставилась? — Вот думаю, раз я тебя люблю, и ты подобрела, не нужно ли мне сменить тебе прозвище. — Вот только попробуй, — тут же огрызается Накику, но взгляд у нее теплый, даже ласковый. Размякла, отмечает про себя Акеми и улыбается шире. Все еще иногда этого стесняется, вот как сейчас, когда вскакивает на ноги и подлетает к Гааре, чтобы взъерошить ему волосы под смех Ханаби. Канкуро тоже стесняется, если Акеми ловит его за чем-то милым, хотя ведь хранит в столе у себя в мастерской рисунок Сая. Она находит глазами своего лучше друга. Он как раз поворачивается к ней и улыбается. Акеми машет ему рукой, но к себе не подзывает. Просто любуется всеми со стороны, наслаждается тем, что вокруг нее собрались самые дорогие ей люди, пускай и не все. Она вспоминает своих родителей и те сказки, которые ей на ночь рассказывала мать: про грустный одинокий цветок, который никак не мог найти руки, которые бы ласково касались его нежных лепестков; про потерявшегося крошку-енота, желавшего найти свою семью; и много других — поучительных и грустных. Акеми своим детям их не рассказывает, предпочитая куда более счастливые. Материнские сказки — уже не ее истории, они и не истории Сачи и Аичиро, Кумо и Кинико, Мичиру и Кенты, Иноджина и Иноко, Шикадая. Их семья большая и крепкая, даже если они все и собираются вместе не так часто, как хотелось бы. Акеми знает, что и Яхико, который в том году женился, а в декабре станет отцом, тоже никогда не вспомнит о грустных сказках. Это хорошо и правильно, все трудности, которые пришлось преодолеть, остались в прошлом. Она смотрит на Кумо, как раз недавно напомнившего ей о той нелепой сказке, которую она рассказывала ему в детстве. Вот уж кто, кажется, счастливее всех, потому что у него теперь огромная семья. Лишь бы только он и дальше был счастлив, когда поймет, что от Сачи ему никуда не деться. — Наша не спит, — со вздохом говорит Канкуро, садясь на диван рядом с Акеми и подгребая ее к себе. — Сейчас сюда припрется, хотя я ей сказал, что нельзя. — Ты сказал это недостаточно сурово, — Акеми усмехается и устраивает голову у него на плече. — Ладно тебе, тут заснет, если придет, а мы ее в кровать отнесем. Все равно скоро домой уже, а там опять учеба. Дай ей подурить немного. — Она и так дурит круглыми сутками, — Канкуро ворчит, но голос у него совсем не сердитый. Он очень любит Сачи: отдельно, потому что она девочка, отдельно, потому что с таким трудом родилась, отдельно, потому что крепко-накрепко связала их с Акеми. Сачи стала той самой красной нитью, которая их соединила, а Аичиро — новым узелочком между ними. Тоже бесконечно дорогим и любимым. И, видимо, разбуженным сестрой. Акеми фыркает, когда видит обоих своих детей в дверях. Сачи смотрит несколько долгих мгновений на Кумо, но подходит, как ни странно, не к нему, а к своим родителям. — Я к вам хочу, — капризно тянет девочка, забираясь на диван. Аичиро Акеми сажает к себе на колени, Сачи устраивается на Канкуро, но так, чтобы и мать обхватить рукой, и сонно моргает. — Я не маленькая, я скоро стану генином. — Не станешь, если не будешь спать ночью, — Канкуро закатывает глаза, но Сачи этого не видит. Она устраивается поудобнее, несколько долгих минут еще моргает, взмахивая густыми ресницами, а потом затихает. Уснула. Аичиро тоже немного нужно, он ведь уже-то был полусонный, поэтому просто утыкается матери в шею и начинает сопеть. — Могла бы сразу уснуть в кровати. Еще ведь его разбудила. Акеми пожимает плечами и улыбается. Она наконец-то на своем месте, наконец-то счастлива, наконец-то дома. Яхико как-то сказал, что его мечта — чтобы они оба были счастливы. Забавно, но все получилось именно так, как он хотел, пускай и совсем не так, как можно было представить. Акеми гладит сына по волосам и смотрит на Канкуро, изучает уже хорошо знакомый профиль, улыбаясь шире, когда он замечает ее взгляд. Когда-то давно он смотрел на нее только со злой насмешкой и глумливо улыбался. Когда-то давно он был для нее глупой детской влюбленностью. Когда-то давно он ее не любил. — Унести их в кровати? — предлагает Канкуро и Акеми кивает, но встает вместе с ним, не выпуская Аичиро из рук, и целует в щеку. — Я тебя люблю, — говорит она ему на ухо, и взгляд Канкуро меняется: таким его видит только она. И Акеми счастлива.

Часть 5.10. Сай. Ноябрь — декабрь, 35 лет после рождения Наруто.

Joe Dassin — Et si tu n'existais pas

+++

Сай уже столько лет подряд чувствует себя счастливым, что немного теряется, когда Кику вместо того, чтобы вернуться с миссии на его день рождения, внезапно оказывается похищенной. Новость он узнаёт от Гаары, тот — от расстроенного даймё Света, на чьём приёме и произошёл, как он выразился, «инцидент» пару часов назад. Хорошо, что теперь есть прямая линия между всеми Каге и даймё, так что связаться оперативно по телефону можно сразу. Не то чтобы, конечно, новость радовала. Сай, например, обнаруживает себя в ступоре. Как и Акеми, потому что вместе с Кику похищают и её любимого брата, по совместительству, мужа Ящерки, который сопровождал Ритсуми на Косен. — Почему это постоянно происходит с моей мамой? — Кумо закатывает глаза к потолку и складывает руки на груди. — Ещё и дядю Куро за собой утащила. Парень сильно вытянулся пару лет назад и, хоть и не стал настолько высоким, как Канкуро, но ростом примерно с Сая, может, на сантиметр выше даже. Сходство с Сасори вернулось, хотя и от матери есть что-то — то ли высокие скулы, то ли округлая линия подбородка. Ну и мимикой он на неё похож, особенно когда ухмыляется. — Это её утащили, — напоминает Гаара, пряча лицо в руках и тяжело вздыхая. — Точнее, их. Я думал, они больше не доставят проблем, но что-то не меняется, да? Временное затишье перед бурей? Судя по скупой информации, похититель из клана Ооцуцуки. — Они же не на Луне? — стонет Сай, ловя пристальный взгляд Ханаби. Оба, и Гаара тоже, ещё помнят события пятнадцатилетней давности. — Не там же? Я думал, с Ооцуцуки тоже больше не будет проблем… — Ну, отступники есть везде, — Гаара откидывается на спинку кресла и жестом подзывает к себе конспектирующего их семейное собрание Усё. — Проверь стенограмму переговоров и найди любые зацепки. Если их целью была Кику, явно же, что из-за кеккей-генкая. — Вас понял, Казекаге-сама, — как всегда, строго и чётко, отзывается секретарь и удаляется на своё место в коридоре. Хорошо, что Сай решил ничего в этом году не праздновать, а планировал с женой провести время вдвоём. Потому что пара часов проходят в ожидании и тянутся как резина, но хотя бы лишних гостей нет. Эта гадючка умудрилась и тут подгадить. Сай знает, что это не её в общем-то вина, но не злиться и не беспокоиться не может. Хорошо, что Кинико хотя бы сейчас в Конохе, вместе с Сачи: их сдали чете Ширануи, а Аичиро проводит время с Баки-сенсеем в клане Икимоно. Дети заняты, так что у Сая, Акеми и Кумо есть возможность собраться в путь, ведь никто не хочет оставлять дорогих и любимых ни на попечение Анбу, ни на союзников из Листа, которых уже предложил Наруто после созвона с Гаарой. Непонятно каким образом под вечер в Суне появляются Суйгетсу с Карин. Впрочем, их появлению Сай безмерно рад, а ещё больше, когда понимает, что Орочимару, кажется, напал на след. Этот хитрый жук всегда в курсе всего происходящего, так что, наверное, даже и удивляться не надо, и впервые в жизни Сай понимает насколько счастлив, что саннин ещё жив и по каким-то невероятным причинам искренне хочет им помочь. Возможно, собственные дети что-то поменяли в его представлении о мире: Мицуки, который попал в команду Боруто и Сарады, например, отцом нежно любим. В своей манере, конечно, но Орочимару вспоминает о нём куда чаще, чем Саске о Сараде. А ещё у него теперь есть и обожаемая Касуми, которая родилась у Карин и Суйгетсу три года назад. — Как ты мог проворонить Тосакин? — сетует Суйгетсу, который, кажется, больше всех беспокоится. Карин тоже, но не показывает волнение так явно, как муж. — Почему с ней не пошёл? — Потому что у меня работа, — огрызается Сай, которого Акеми успокаивающе гладит по плечу. — И разве ж её отговоришь? С ней Канкуро был! Я не могу запереть Кику дома и не могу запретить ей брать миссии. — Это точно, попробуй её запри, — хмыкает Узумаки-Хозуки. — Ладно, не всё так плохо, они на Земле и даже не так уж и далеко от Косен, судя по информации от Орочимару-сама. «Недалеко от Косен» оказывается в стране Чая, которая соседствует со страной Огня, но куда проще оказывается добраться из южно-восточного порта Суны на корабле. Как указывает название, на этой довольно крупной территории много чайных плантаций, и кофе здесь тоже выращивают, в основном как раз на экспорт в Суну. Здесь красиво, и приятный полутропический климат, но всё это не интересует ни Сая, ни Акеми, ни их спутников. — Ты уверена, что здесь? Орочимару дал точные сведения? — Сай дёргает Карин каждые пару часов уже пятый день, так что Узумаки-Хозуки начинает закипать. — Не уверена, — отрезает молодая женщина, поправляя на переносице очки с суровым видом. — Но если ты ещё раз спросишь, скину в воду. — Злобушка расстроится, — хмыкает немного бледноватая Акеми, спускаясь следом за ними с трапа. То ли за мужа переживает, то ли просто не любит корабли. Сай тоже не очень любит, но это связано с одним конкретным путешествием в страну Тишины, а не с качкой. Терять времени они не собираются: предварительно поспали ещё в их каюте в твиндеке, а место, обнаруженное и отмеченное на карте саннином, довольно обширное, так что надо прочесать не один километр. И знать бы что конкретно искать. В первый день им приходится разбить лагерь и лечь спать несолоно хлебавши, а вот во второй, около полудня, гуре Акеми натыкаются на странную пещеру. Опять пещера. Сая от них мутит, в голову сразу же закрадываются плохие мысли, и переживания становятся раз в десять сильнее. Он жену не видел уже больше двух недель, не знает ни что с ней, ни жива ли она. Он привык иметь её под боком, несмотря на её вылазки, и не иметь от неё новостей больше трёх дней сводит его с ума. С ней ни одного из его лазутчиков, связывать их с помощью хенка она тоже отказалась, хотя могла. Сай её решения уважает, но прямо сейчас хочет ей настучать по голове и заставить всё-таки сделать парные татуировки с чакрой. Он совершенно не собирается терять её раньше, чем сам отправится в могилу. Ну, ему хочется надеяться, что они одновременно умрут во сне в глубокой старости, окружённые всей многочисленной семьёй, но это, наверное, слишком утопические мечты, так что он не против уйти первым. Кику точно переживёт его отсутствие, насчёт себя он не так уверен. — С ней всё в порядке, — тихо говорит Кумо, подкрадываясь незаметно, наверняка с инка. А, может, Сай просто слишком сильно задумался и ничего не заметил. Стоит собраться, ведь они, возможно, на входе к логову врага. — И с дядей Куро тоже. — Да, я тоже в это верю, — выдавливает Сай, ожидая, когда ящерки, отправленные вглубь на разведку вернутся к хозяйке. Акеми о чём-то тихо разговаривает с супругами Узумаки-Хозуки в отдалении. — А я знаю, — усмехается Кумо, поигрывая кунаем и присаживаясь рядом. — Могу отсюда слабо видеть их ауры. — Ты Ящерке рассказал? — резко оборачивается к пасынку Сай. — Конечно, — закатывает глаза парень. — И там ещё один, тот, который Ооцуцуки. Но, кажется, и правда один, по крайней мере, прямо сейчас. — Твой инка сильнее, чем у Кику, — замечает Сай. — Я думал, ты редко им пользуешься. — В последние пару лет часто, — признаётся Кумо, взлохмачивая собственные отросшие до подбородка волосы. Многочисленные серёжки в его левом ухе сверкают на солнце, как и пирсинг в брови, который он сделал год назад на двадцатилетие. — Полезная штука, особенно для марионетчика. — Медик из тебя тоже вышел талантливым, — улыбается Сай. — Мы все тобой ужасно гордимся. — А из Кинико выйдет отличный режиссёр, — посмеивается Кумо. — И оператор, и актриса, и сценарист. Дядя Суй от неё в восторге. И Орочимару тоже. Особенно его очаровал талант девочки быть в курсе всего происходящего вокруг и делать одновременно несколько дел. А то, что у дочери Накику есть хенка теперь уже просто приятный бонус для саннина, а не первостепенная причина интереса. — И, к слову, поэт из меня тоже вышел лучше, — ехидно тянет Кумо, получая от Сая щипок в бок. — Эй, это правда! Я видел твой черновик колыбельной, согласись, мой куплет вышел лучше твоего. — Ты сам сказал, это был черновик, — бурчит Сай, смущённо отворачиваясь. Он не хотел, чтобы кто-то видел его попытки дописать любимую песню Кику. — Опять в моих вещах рылся? — Ты забыл его на столе в кухне Росоку, — тянет Кумо. — Радуйся, что я нашёл, а не тётя Ханаби или тётя Ако. Или дядя Куро… — Я отдам тебе сборник Риры-сан, — обещает Сай, вставая, когда в стороне, где Акеми и Карин с Суйгетсу, наблюдается ажиотаж. — Сам туда впишешь, или маму попросишь, у неё красивый почерк. — У тебя тоже, — Кумо принимает протянутую им руку и тоже поднимается на ноги. — Я не против, чтобы ты вписал. Даже авторство можешь не указывать. Разбираться с Ооцуцуки планируют Кумо с Суйгетсу. Карин, Акеми и Сая хотят оставить в тылу, как тех, кто меньше остальных ходит на миссии в последние годы. Сай не сильно рад такому раскладу, да и по Ящерке видно, что та готова мужа и Злобушку самостоятельно выволочь за шивороты из очередной передряги. В конце концов, она сдаётся, раздавая свитки с ящерицами племяннику и другу, а Сай всё же выбивает себе право пойти с остальными исключительно ради того, чтобы заняться собственной женой и следить за тем, чтобы она не полезла в пекло в неподходящий момент. Где конкретно ошивается представитель клана пришельцев Сай в итоге не узнаёт: они разделяются, когда Кумо сообщает, что мать в одной из «камер», а дядя Куро — вроде бы тоже, но этажом ниже. Сам похититель в удалённой части схрона, но сначала неплохо бы освободить пленников, а потом уже разбираться с основной проблемой. Так как на двери, за которой находится Иволга, наложены многочисленные печати, Сай берёт эту часть на себя. Ещё бы он не взял жену на себя. Кумо и Суйгетсу пожимают плечами и удаляются за кукловодом. Возиться приходится не так уж и долго: кем бы ни был загадочный представитель клана Ооцуцуки, в фуиндзюцу он не так уж и хорош, по крайней мере, до уровня Сая или Карин ему далеко. Показной простотой их проникновения в пещеру Сай, впрочем, не обманывается, потому что уже пару раз недооценил врагов, ту же Иволгу, например. Так что печати проверяет несколько раз, прежде чем рисует новые, свои. В не слишком широкой комнате, которая больше не на камеру похожа, а на палату, Кику лежит на кровати с закрытыми глазами, надёжно привязанная к ней руками, ногами и даже поперёк тела. Она «просыпается» почти сразу, как он подходит к ней, и Сай на мгновение замирает, потому что что-то в ней изменилось, а что именно — он не успевает сразу понять. — Привет, мышонок, — хрипло тянет Кику, и Сай холодеет. У неё вернулся золотистый ободок у зрачка, вот в чём дело. И она не называла его мышонком уже кучу лет. Нет, если она опять потеряла память, он просто не вынесет этого. С другой стороны, она хотя бы помнит кто он такой… Помнит же? — Ну что ты на меня пялишься? Ты не собираешься меня отвязывать? У меня уже все конечности затекли. — А тебя безопасно отвязывать? — с сомнением произносит Сай, не делая попыток подойти ближе. — Ты помнишь, кто ты? — Помню, дурак, — Кику моргает и косится в сторону двери, которую Сай предупредительно прикрыл, уверившись, что они не окажутся тут в ловушке. — Твоя жена. Я пошутила, расслабься. Где остальные, и в каком вы количестве? Сай шумно выдыхает и кидается к ремням, на ходу пытаясь связно рассказать то, что произошло за последнюю неделю. Сам он пока ни о чём не спрашивает: было бы что-то важное и срочное, Кику бы не стала молчать. — Это не Ооцуцуки, — первым делом говорит она, потирая запястья, на которых остались некрасивые красные полосы, когда выслушивает всё, что у него есть сказать. — Точнее, не кто-то из клана Тонери уж точно. Затем она берёт длинную паузу и прикасается к шее. Сай только сейчас замечает, что над ключицами у неё тонкий золотистый шрам, который тянется от одного плеча к другому. У неё совершенно точно не было такой отметины в последний раз, когда они виделись две с половиной недели назад. — Антисенсор, причём, очень странный, — вздыхает Накику, пытаясь встать с кровати. Видно, что уже пару дней она пролежала на ней обездвиженная, поэтому Сай подрывается, чтобы подхватить её под руку. На ней длинная полупрозрачная ночнушка, мало что скрывающая, которая заставляет его беситься, представляя, для каких целей его жену могли похитить. — Мы с ним уже сталкивались, это он был в той пещере, где я упала в воду. Он что-то сделал с моим хенка. — Кумо видел его ауру, — Сай вздрагивает, когда ему приходит в голову неожиданная мысль. — Или это второй? Их двое? — Насколько я знаю, один, — хмурится Накику. — Возможно, способности Кумо куда мощнее моих, вот и всё… что за выражение у тебя на роже? Меня никто не насиловал. — И не пробовал? — Сай скрипит зубами. — Зачем ты ему понадобилась? — Как видишь, на мне ставили опыты, — закатывает глаза Кику, когда они осторожно выглядывают в коридор. — Просто постоянно что-то вкалывали, так что тащить меня будешь до самого выхода. Лучше на руки, что ли, возьми. Он бы и раньше так сделал, но почему-то подумал, что она начнёт возражать. — Подожди, — вдруг говорит Кику на очередном повороте. Может, она и выглядит ослабленной, но, оказывается, её состояние не мешает ей пользоваться инка. — Ты уже отправил гуре к Неженке? — Нет. — Хорошо, — задумчиво тянет Накику. — Тогда поворачивай, а то мы самое интересное пропустим. — Ты спятила? Я не сунусь с тобой в таком состоянии в битву. — Да нет там никакой битвы, — отмахивается жена. — Сбежал, козлина. Но, судя по ауре Куро, он истерит. Кукловод действительно не в духе. Он не рад, что сюда припёрлась его жена, не рад, что его с Кику так глупо похитили с приёма даймё после миссии, не рад и тому, что некому врезать: похититель оказался робким и противостоять такой толпе народа не решился. Возможно, заранее знал, что проиграет. Помнится, Данзо нужен был хенка чтобы избавиться от инвалидности, возможно, этому тоже требовалось нечто подобное. Впрочем, это не объясняет ни того, откуда он знает про Иволгу, ни того, почему столько лет бездействовал, ни того кто или что он вообще такое. Судя по описанию даймё и Кику, бледный мужчина с длинными жемчужными волосами, рогами и белыми глазами действительно должен был быть пришельцем из Ооцуцуки, но… Кику фыркает и подначивает Канкуро, Кумо вздыхает, запечатывая свои так и не использованные марионетки обратно в свитки, а Суйгетсу вдруг тоже выглядит непривычно злым. — Что, Тосакин, нам теперь трястись и ждать, когда на тебя в следующий раз нападут? — спрашивает он, когда Сай сдаёт всю полученную от неё же информацию. — И что за новое ожерелье у тебя? Мне не нравится. И я привык, что глаза у тебя темнее. — Ну что опять с моими глазами? — вздыхает Кику. Кажется, она даже не в курсе, что они вернули свой первоначальный цвет. — Предлагаю не собачиться, а вернуться к остальным и обсудить всё вместе, — встревает Кумо, улыбаясь так мило и при этом фальшиво, что споры тут же прекращаются. Кажется, даже Канкуро проняло от этой новой улыбки дорогого племянника. — Вы идите, успокойте селёдочку с Неженкой, а мы вас догоним, — просит Кику. Куро посылает ей странную ухмылку, Суйгетсу скалится, но первым выходит из большого зала, где околачивался неудачливый похититель. Кумо, напоследок пристально рассматривая мать, а затем пустое помещение, только кивает и оставляет их наедине. — Я тебе сейчас скажу одну вещь, только не бесись, — вздыхает Накику. Сай, конечно, бесится, но покорно ожидает продолжения, что-то ворча сквозь зубы о том, что постарается. Может быть. Хотя вряд ли. — Нам надо придумать, как бы так всё обставить перед Гаарой, чтобы ни он, ни остальные не решили преследовать похитителя. — Что?! — он же ослышался? Она собирается просто сидеть и ждать, пока в следующий раз неизвестный явится по её душу? Чёрта с два! — Ты ещё погромче поори, чтобы тебя остальные услышали, — Кику копирует его позу, складывая руки на груди и прислоняясь к одному из столбов, которые поддерживают невысокие своды. Кажется, ей уже лучше. — В общем, я не хочу, чтобы кто-то знал, но похищение организовал Орочимару. И прежде, чем ты опять начнёшь истерить, ничего такого ни со мной, ни с Куро не сделали. — То есть, ты считаешь, что это нормально, и собираешься всё спустить на тормозах? А он ещё удивлялся откуда саннин оказался в курсе происшествия, причём так быстро! Он не просто хитрый жук, он подлый, хитрый, ничуть не изменившийся ублюдок! А они ему ещё детей доверяли. Наверное, всем скопом умом повредились. — А твой брат знает? — Нет, он тут вообще случайно оказался, — вздыхает Кику. — Вот и бесится, целую неделю сидел взаперти, бедный. Слушай, поступок, конечно, не ахти какой, но он для меня старался, как ни странно это звучит. И не без причины. — С чего ты взяла? — Он тут был пару дней назад… — Кику ненадолго замолкает. — В общем, меня никто не покалечил. А я кое-что подслушала. — А шрам? И почему ты в первый раз мне соврала, когда мы были в комнате? — Не была уверена, что язык будешь держать за зубами, — фыркает Накику. — И оказалась права, трепло ты несчастное. А шрам… это не шрам вовсе, и не вина Орочимару. Зато он смог стабилизировать мой хенка. По крайней мере, он никак не навредит моему организму в будущем. — Как? А Карин и Суйгетсу… — Вряд ли будут в восторге, если узнают правду. Поэтому я и не хочу, чтобы ты им рассказывал в том числе. — А похититель… не тот, из пещеры? — выдавливает напоследок Сай, мечтая убить её на месте. При этом иррационально расслабляясь. — Нет, там, скорее всего, и не было никого, — Накику подходит и обнимает его за пояс, прижимаясь всем телом. — Ого, а ты в боевой готовности. Возбуждают опасности? — Заткнись, — советует Сай, пытаясь переварить всё, что только что услышал. Сюр какой-то, и что ему с этим знанием делать? — Я всё ещё не понимаю, зачем Орочимару понадобилось так всё обставлять, — шепчет Сай уже когда они возвращаются на корабле обратно в страну Ветра. От Акеми Накику досталось даже больше, чем от Сая и Карин, так что он чувствует себя немного отмщённым. Хотя и не придумал ничего, чтобы замять ситуацию. Ну и ладно, пусть Накику сама с Гаарой разбирается, раз так решила поступить. Будь его воля, он бы всех сдал: и её, и любителя поставить опыты над другими. — Он оказался большим любителем шоу, — сонно хмыкает Накику, ёрзая в его объятиях в коконе из двух одеял. — Не удивлюсь, если скрытые камеры расставил, чтобы ваши морды запечатлеть. — Это было низко, — Сай не собирается прощать этого саннину. — Ты знаешь, кто был исполнителем? — Его старший сын, Моку, — Кику зевает, целует его в подбородок и поднимает голову, встречаясь с его удивлённым взглядом. — Что тебя удивляет? Неудачный первый эксперимент, причём он в него мой ДНК вставил, так что, можно сказать, мы родственники теперь. Ирьёнин с некоторыми способностями хенка и инка, поэтому вы так легко его упустили. То сочетание, которым мне не удалось овладеть. Ладно, я хотела подождать до Суны, но, пожалуй, расскажу сейчас. И если ты закричишь, я нечаянно уроню тебя в иллюминатор. Она вылезает из одеял, растрёпанная, заспанная и бесконечно милая. Они познакомились десять лет назад, но каждый раз, когда Сай смотрит на Кику, то думает, что влюбляется заново, даже когда она творит полнейшую херню. Его дикая птица. — В общем… я беременна. Поздравляю, эзотерик, твои прогнозы оказались правильными. Но это точно последний! И только попробуй ляпнуть Гааре… Дальше Сай не слушает: он не кричит, но падает с кровати, потому что забывает как работают мышцы, и что нужно делать с руками и ногами. — Я, конечно, слишком стара для этого дерьма, — заканчивает Накику, свешиваясь с матраса и приближая своё лицо к его. Так, что он может видеть только её тёмно-изумрудные глаза с жёлтой полоской у зрачка. — Да и Кумо стоит передохнуть. Но у нас есть предпенсионный бельчонок и Баки-сенсей! — Ты точно кукушка, а не иволга, — Сай тянет её на себя и утыкается носом в ключицы, над которыми золотится полоска то ли шрама, то ли не шрама. — Тебе тридцать семь. Будешь дома сидеть, как миленькая. Гааре сама расскажешь, но я тоже когда-то был Анбу, и всё ещё не разучился ставить запирающие печати. Охуеть, блять. Опять беременная, и опять хуйню творишь! Когда-то Сай хотел узнать что же такое человеческие отношения, чувства и связи. Хотел найти в мире своё место и жить счастливо. Он не думал, что у него получится. И совершенно не так представлял себе счастье. Не с сумасшедшей женой, которую страшно куда-то отпустить. Не с таким огромным количеством сумасбродных персон, которые считают его частью семьи, а он считает их чем-то ещё большим. Не прыгая из крайности в крайность: из эйфории в дикий страх потерять близких и самого себя. Но он точно ничего не хочет теперь менять. Пусть его мир продолжает потрясать и вставать с ног на голову, он определённо того стоит.