Глава 4. Где сердце

Джон Сноу С величайшей неохотой Джон отстранился от Арьи и поставил её на землю, придерживая за плечи, чтобы можно было как следует рассмотреть. Его лицо украсила улыбка, и он вытер слёзы рукавом. Арья почти не изменилась с тех пор, как он видел её в последний раз, — кажется, немного прибавила в росте, но всё такая же худая, словно оголодавшая от долгого путешествия. Она была такой же, и трудно было поверить, что это не сон: на её бедре висела Игла, и на ней была надета та же одежда трехлетней давности, выцветшая и поношенная, а в её растрёпанных волосах были разбросаны лепестки цветов белого дерева. Несмотря на размазанную по щеке грязь, сейчас она выглядела ещё более сияющей, чем в тот раз, когда он видел её в последний раз, — прекрасная северная девушка, которая, возможно, дважды обогнула земной шар, если мир действительно круглый. На её лице тоже была улыбка, а на бледном вытянутом лице — облегчение. Такие же серые глаза, как и у него, смотрели на Джона с удивлением и тоской. Как и у него, её глаза были влажными. Джон не удержался и осторожно прикоснулся к её лицу, вытирая слёзы подушечками больших пальцев, не желая видеть грусти в её глазах. Она выглядела точно так же, как в тот день в доках, когда он хотел сказать ей всё, прошептать на ухо всю свою любовь к ней, но в итоге не смог ничего сказать. Куда бы ты ни пошла, я буду рядом с тобой, — хотел он сказать ей в тот день, видя её слёзы, но не осмелился, когда его собственные глаза стали влажными от эмоций. Он хотел поцеловать её в лоб, обнимать до тех пор, пока они не будут вынуждены разъединиться. Но в конце концов он почти грубо отстранился, не в силах больше смотреть на неё, чтобы не разрыдаться. Когда она заговорила, её голос был наполнен эмоциями. — Прости, что ушла. Я не должна была этого делать. Прости, что оставила тебя одного после всего, что случилось. Я… Джон покачал головой, наклонился и сделал то, что хотел сделать в тот день в доках три года назад. Он поцеловал её лоб, глаза, мокрые щёки, заставив прекратить извинения. — Не за что прощать, дорогая сестра. Арья закусила губу от волнения, но неохотно кивнула в знак согласия, хотя почему-то ей было стыдно. — Я убежала. Как глупый ребенок, я убежала от всего этого. Поступила как трусиха. — Ты была почти что ребёнком. Даже моложе меня, когда я отправлялся к Стене. Ты последняя, кого бы я обвинил в трусости, — сказал Джон, желая успокоить её и убедиться, что она понимает. Джон вспомнил, какой она была, когда вернулась домой в Винтерфелл после долгого отсутствия. Она была милой, но такой свирепой и своенравной. Джон нервничал каждый раз, когда она хотела сражаться. Каждый раз, когда она настаивала на участии в битве, ему казалось, что его сердце выскочит из груди. Однажды он уже оплакивал её, ещё до того, как погиб в Чёрном Замке, восстал из мёртвых и отправился на войну за неё, чтобы отвоевать Винтерфелл и спасти её, но вместо нее нашел Джейн Пуль. Выдавить жизнь из шеи Рамси Болтона было недостаточно, чтобы компенсировать то, что он снова потерял её. Он не мог избавиться от воспоминаний о том, как получил письмо от ублюдка Рамси Болтона, которое заставило его нарушить клятвы. Он не мог трезво мыслить, и его сердце изранено: гнев и агония бурлили в его жилах. Он думал о том, какие муки Рамси мог причинить ей, и особенно о том, как этот жестокий ублюдок укладывал её в постель, при том, что она была всего лишь ребенком не старше одиннадцати именин. <i>Верни мою суженую, — требовал Рамси Болтон, осмелившись говорить о его маленькой сестре в таком тоне. Одни и те же слова повторялись в его голове снова и снова, доводя его до безумия, начиная с нескольких часов перед смертью и заканчивая мгновениями после воскрешения, когда он, одичавший и с пеной у рта, подобно лютоволку, сосредоточил свой разум и сердце только на одном человеке, словно тёмное наваждение: Арья из дома Старк, его маленькая сестрица. Верни мою суженую. Верни мою суженую. Верни мою суженую. Коли их острым концом. Это воспоминание словно нож вонзилось в его сердце. Он содрогнулся, пытаясь избавиться от мучительных воспоминаний, хотя всё это было не более чем ложью, ведь за бастарда Болтонов вышла самозванка, а не Арья Старк. Услышав, как она сейчас говорит о себе, как о трусихе, он скрипнул зубами, ведь даже сейчас она была ещё так молода. По правде говоря, Арья была самым храбрым человеком из всех, кого он знал. Он и представить себе не мог, какого было укрываться в Королевской Гавани после смерти их отца, будучи всего лишь десятилетним ребёнком, а потом каким-то образом пережить Войну Пяти Королей. В свои десять именин единственными заботами Джона было то, что он бастард, холодный взгляд леди Кетлин Старк, соперничество со сводным братом Роббом и отсутствие родной матери. До самого взросления он прожил в большом безопасном замке, лежал в тёплой пуховой постели и под защитой лорда-отца. В том же возрасте Арья потеряла отца, мать и брата, причём разными жестокими способами. Она стала потерянным ребенком посреди войны, израненным, одиноким и, вероятно, голодающим, поскольку никогда не росла так, как её братья и сестры, и даже сейчас, когда она уже выросла, остаётся крошечной. Никто из тех, кто утверждал, что любит её, не спас её, даже Джон. Долгие годы он размышлял о том, что ей довелось увидеть и пережить в центре охваченной войной земли, когда она была всего лишь маленькой девочкой, не защищенной от опасности. Он думал, сможет ли он когда-нибудь вынести её рассказ. Джон почти ничего не знал о том, как проходило её путешествие из Королевской Гавани в Винтерфелл спустя столько лет. Но когда она вернулась, во время Рассветной войны, она командовала армией волков, пока Джон летел в ночном небе на драконе Рейгале, сжигая стоящих внизу противников. Она была лидером Старков на земле, истинной дочерью Королей Зимы. Она была той, на кого равнялся Север, когда он, сам того не подозревая, обретал свои Таргариенские корни в небе, так далеко от своего народа. В конце концов, истинный Старк защитил Винтерфелл. Это были коллективные усилия Севера, Долины, Речных земель, Братства, вольного народа, драконов Таргариенов, Безупречных, дотракийцев и других знатных домов Юга. Но рассвет наступил только благодаря тому, что Арья Старк неожиданно убила Короля Ночи и тем самым Иных, защитила своего брата Брана Старка, ставшего Трёхглазой Вороной, свой дом Винтерфелле, Север и весь Вестерос. Должно быть, на его лице отразилась тень внутренней агонии, потому что Арья поднялась и снова притянула его к себе, обхватив руками за шею, и притянула его лицо к себе, чтобы осыпать щёки поцелуями, как когда-то в детстве. — Теперь я дома, Джон. Ты и я, мы — стая. Я люблю тебя всем сердцем. И я больше не уйду, если только ты не устанешь от меня и не потребуешь, чтобы я ушла. — Никогда! — яростно ответил Джон ей на ухо, поражённый одной только мыслью об этом. — Это твой дом, Арья. Я создал нам дом, и он принадлежит тебе так же, как и мне. И я тоже люблю тебя, маленькая волчица. С самого твоего рождения и навсегда. Арья крепко обняла его, уткнувшись лицом в его грудь. Её трясло от волнения. — И ты меня прости, Арья, — продолжал он, касаясь губами её волос. — Когда ты вернулась домой после долгой пропажи, я был не слишком внимателен к тебе. Я едва ли обменялся с тобой парой слов, даже не соизволил по-настоящему узнать, через что ты прошла. Было столько подготовки к войне, слишком много лордов и леди, которых нужно было умиротворить. Времени вечно не хватало, но я поклялся, что наверстаю упущенное. Пока, к сожалению, наше время не вышло. Королева драконов, — почти прорычал он, стиснув зубы от ярости. Вздохнув, он закрыл глаза. — Слишком много сожалений, и всё, что у меня теперь есть, — это бессмысленные оправдания. Её голос был очень мягким, слова глухо отдавались в его груди: — Ты любил её. Что такое сестра по сравнению с любовью всей жизни? Джон почувствовал гнев при мысли о Дейенерис Таргариен, своей тётке и бывшей возлюбленной. Возможно, когда-то он любил её, но сейчас он не мог этого вспомнить; возможно, он никогда не любил её по-настоящему. Тогда он не понимал этого, потому что был ослеплён: честью, верностью, благодарностью за её помощь в войне и даже её женским очарованием. Когда он узнал, что они родственники, ему стало не по себе, и по какой-то причине он почувствовал вину за то, что посвятил столько времени ей, а не тем родным, с кем вырос, особенно той, кто совсем недавно вернулась к нему. В конце концов, когда он сдержал данное ей слово и они отправились на юг, на войну в Королевскую Гавань, всё, что он чувствовал к своей тёте, было долгом. В те месяцы, когда он отправился на юг, решив идти с армией, а не ехать на драконе к Драконьему Камню, он сожалел о том, что должен был сделать, особенно о семье, которую он оставил в Винтерфелле, и больше всего об Арье. Так много слов осталось невысказанными, и от этого он чувствовал себя ничтожеством. А потом, когда война бушевала в Королевской Гавани, он нашел её. Ещё с детства Арья Под-Ногами всегда оказывалась не в том месте и не в то время. В сожжённом и разрушенном городе она выглядела едва ли живой, с ног до головы покрытая копотью и кровью, с опухшими от дыма и слёз глазами. Он почувствовал ужас и ослепляющую ярость при мысли о том, что едва не потерял её, едва вернув, и это заставило его действовать. Один только вид родной сестры в таком состоянии доводил его до безумия. Королева драконов причинила ей боль! Она могла убить его любимую сестру! Взгляд заполонила красная пелена, кровь в его жилах почернела, и это подтолкнуло его наконец пойти к своей тёте и заколоть её своим кинжалом. Я умер за тебя! — кричал его разум. — И только ты заставила меня бросить вызов королеве, а не крики тысяч сожжённых ею людей! — Она не была любовью всей моей жизни, — сказал он вместо этого. Она отступила, на мгновение опустив глаза, прежде чем неохотно поднять голову. Он не мог прочесть её эмоций, но крошечная хмурая улыбка на губах явно означала, что ей не очень хочется говорить о женщине, из-за которой они снова оказались порознь. — Может, поговорим об этом в другой раз? Я хочу посмотреть, где ты живёшь. Джон глубоко вздохнул, пытаясь сдержать чудовище, которое всё ещё бушевало в его груди. Он кивнул ей, не в силах отказать ни в чём. — Там, где мы живём, маленькая волчица. Я хочу, чтобы у тебя был дом в этом мире. И если ты не можешь вернуться домой, в Винтерфелл, то мой дом — твой. Теперь и всегда. Арья смотрела на него с теплотой и благодарностью, вызывая ответное чувство тепла и любви. — Спасибо, Джон. *** После бурного воссоединения они проехали остаток пути до деревни, не говоря ни слова, а солнце следовало за ними на западе. Атлас шёл позади них, на некотором расстоянии, чтобы они могли поговорить наедине. Вокруг них в том же направлении копошились волки, но Призрак и Нимерия держались рядом. Призрак испытывал невыразимую радость. Их лютоволки воссоединились, игриво гонялись и кусали друг друга. Их стая снова была вместе. Рядом с ним, на сером гарроне, Арья время от времени бросала на него робкие взгляды, и они говорили только о пустяках, не желая углубляться в тяжёлые и удушающие слова, что ещё предстояло произнести. На это им ещё хватит времени. Здесь не было ни лордов, ни леди, ни королев, ни королей, которые могли бы распоряжаться их судьбой. Здесь, в стране, скрытой от остального мира, они могли просто быть самими собой, Джоном и Арьей, такими, какими они были в детстве. Прошло ещё несколько часов, но, когда они приблизились к деревне, мелкие волки стали уходить в лес, оставляя лишь лютоволков с их человеческими сородичами. Вскоре, когда они спустились с горы, стали видны дым от костров и деревянные хижины на главной площади. Это была крошечная деревушка, но её жители были честны и правдивы. Когда они приблизились, игравшие дети заметили их и с радостными криками побежали к ним, чтобы поприветствовать. — Джон! — воскликнули они, их возраст варьировался от четырёх до десяти именин. — Ты принес нам сладости? Он торжественно кивнул с небольшой улыбкой, когда толпа из девяти детей обступила их, не желая отпускать. Джон порылся в своём рюкзаке и протянул им небольшой мешочек с овсяными лепёшками и сладостями, которые он купил на рынке возле Кулака Первых людей. Раздались одобрительные возгласы, и они тут же разошлись, один из них на ходу воскликнул: — Спасибо! Арья улыбалась ему с весельем и нежностью, и от её реакции у него потеплели щёки. — Ты, как всегда добр, кузен, — сказала она, и ему стало не по себе от того, что она назвала его кузеном, а не братом. — Мне несложно приносить им сладости каждый раз, когда я в отъезде, — сказал он. Больше никто не преграждал им дорогу. Когда они оказались у входа в деревню, Джон повернулся к Атласу, что спешивался с лошади. — Ты можешь остаться на ночь с Тормундом, Атлас. Большое спасибо за то, что доставил ко мне Арью в целости и сохранности. Твоя преданность неоценима. Приходи ко мне на следующий день, если соберёшься обратно в Чёрный Замок. Мне есть что передать. И, пожалуйста, никому не рассказывай об Арье, даже Тормунду. Он всё равно узнает, но не сегодня. Ты понял? — Конечно, Джон. И не за что благодарить. Я всегда останусь твоим верным стюардом. — Сатин склонил голову в знак уважения, а затем посмотрел на Арью с тёплой улыбкой, как будто они сблизились за несколько недель совместного путешествия. Это заставило Джона настороженно сузить глаза, хотя он и знал, как глубока преданность Атласа. — Я рад, что ты вернулась, Арья. Джон ждал тебя очень долго, и он никогда не терял надежды, что ты найдёшь дорогу назад. Спасибо, что вернулась к нему. Арья одарила стюарда улыбкой, полной благодарности, и Джон заставил себя отвести взгляд. — Спасибо тебе, Атлас, за то, что вернул меня к нему и был тем, на кого он мог положиться, пока меня не было. Я навсегда останусь в долгу перед тобой. Если тебе что-нибудь понадобится, пожалуйста, дай мне знать. Щёки Атласа покраснели, он покачал головой и отступил от них, с каждым шагом принося Джону облегчение. — Пожалуйста, вы мне ничего не должны. Но ещё раз благодарю. Поклонившись им обоим, Атлас направился к главной площади деревни, а Джон свернул на новую горную тропу, которая вела к его дому — нет, к их дому. Сердце в груди учащённо билось, и он странно нервничал, надеясь, что Арье это понравится или, по крайней мере, она будет довольна. Повернув голову, чтобы убедиться, что она следует за ним, Джон одарил её полуулыбкой, на которую она ответила. И впервые он понял, что это правда. Теперь, когда она здесь, его дом действительно стал его домом. *** Арья Старк Подъём по горной тропе проходил в тишине, но Арье это не мешало. Она не чувствовала здесь никакой опасности, только острое желание принадлежать себе. За спиной была безмятежная деревня, а по левую руку — тёмные воды Ледяного залива. Небо окрасилось в красные и золотые тона, напомнив ей о похожих закатах на корабле. Вокруг них с деревьев слетали лепестки, а листва и цветы росли дико и бессистемно, напоминая о другом времени и месте. Когда солнце медленно садилось, подул ледяной ветерок, заставив её вздрогнуть, а Джона посмотреть на неё со знакомым беспокойством. Она отвернулась от него, покачав головой, потому что почувствовала себя недостойной его преданности, и её мысли на мгновение заколебались. Действительно ли она заслуживала того, чтобы быть с ним после всего, что успела натворить? Вскоре, когда они вышли из-за листвы плакучей ивы, она увидела вдали домик в лесу, с обеих сторон окружённый цветущими яблонями и вишнями, а также кипарисами и дубами. С одной стороны находилась небольшая конюшня, а с другой — огород, где из земли росли выносливые овощи: капуста, морковь и репа. Урожай был ухожен. Похоже, что Джон теперь мог сам обеспечивать себя едой, что просто поражало. Перед домом росли десятки полевых цветов, а по обе стороны от входной двери цвели голубые зимние розы, их стебли взбирались по стенам домика. Арья не могла не улыбнуться, и сомнения тут же рассеялись. Это уже было похоже на дом, и она почувствовала огромную любовь к Джону. Она робко взглянула на него, ощущая, как её лицо раскраснелось от радости. — Это прекрасно. Джон улыбнулся с нежностью в глазах. — Тебе нравится? — Да, — сказала она. — Здесь царит мир. Даже не думала, что такие места существуют. Он слегка нахмурился, затем кивнул. Бесконечные войны и тысячи лиг пути стояли между хаосом прошлого и этим обещанием мира. Арья поняла, что он хотел сказать, но не смог. Они спешились с лошадей и отвели их в конюшню, Джон дал им воды из ручья рядом с домом, свежего сена и яблок. Арья помогла снять с них седла, пока лютоволки уходили в сторону леса, возможно, чтобы воссоединиться с остальными членами своей стаи. Вдалеке послышался громкий вой сотен волков, когда Джон взял её за руку и потянул к дому. Он открыл дверь ключом и жестом предложил ей войти первой. Когда она вошла внутрь, домик окрасился в золотистый оттенок, потому что окна были открыты, и из них открывался вид на лес и море. Из-за света заката домик казался каким-то потусторонним, и это было похоже на сон. Внутри было очень уютно и гостеприимно. На другом конце виднелись две спальни, а перед ними — солярий и небольшая кухня. Большая часть обстановки была примитивной и элементарной, но в ней чувствовался комфорт: мягкие шерстяные ковры, меха на спинках стульев и перед печью, узоры вольного народа на гобеленах на стене и полки, на которых стояли ряды книг. Стол был вырезан из кипариса, растущего в ближайшем лесу, а по его краям кто-то вырезал волков. Рядом с ней Джон наклонился, чтобы снять сапоги, и она последовала его примеру, положив свой дорожный рюкзак. — Это не замок, и я больше не король, — торжественно произнёс Джон, ставя сапоги рядом с входной дверью. — У меня нет ни стюарда, ни слуг, которые могли бы заботиться о тебе. — Мне все равно ничего из этого не нужно, — ответила она, зная, что это правда. — Ты — это всё, что имеет значение. В её ответе он увидел и боль, и облегчение. — Пойдём, я провожу тебя в твои покои. Её покои находились слева, и на входной двери была вырезана буква "А". Это заставило её взглянуть на дверь комнаты Джона, рядом с которой она обнаружила букву "J". Подобные мелочи заставляли её сердце трепетать, и она сопротивлялась желанию повернуться и заключить его в объятия. Она была уже не ребёнком, а взрослой женщиной. По правде говоря, Арья перестала быть ребёнком в тот момент, когда умер отец. Внутренняя обстановка комнаты удивила её. Кровать была довольно простой, но мягкой, с белым мехом на ней. Окно выходило на запад, и она могла видеть, как красное солнце медленно опускается к морю. На правой стене располагались очаг и стол, а на левой висел сложный гобелен со знакомым сюжетом: свирепая девушка, похожая на неё, вооруженная тонким мечом, который мог быть только Иглой, стояла во главе армии волчьих стай, рядом с ней был верный лютоволк, а позади — замок Винтерфелл. Она с удивлением смотрела на него, не зная, что сказать, поскольку чувствовала себя одновременно униженной и смущенной при виде этого. — Подарок от Брана. Он сделал его для тебя. — Джон подошёл к ней сзади и положил руку ей на плечо. От её тепла и тяжести в горле встал комок, и ей захотелось сорвать гобелен со стены. Всё, за что её хвалили, мало что значило для Арьи — она делала это только для того, чтобы сохранить свою семью. — Ты принцесса его королевства, а также Севера, если запамятовала. — Нет, — сказала она, покачав головой. — Санса — королева Севера. У Брана не может быть наследника. Теперь это другая форма правления — Но сестра короля Брана всё равно остается принцессой, даже если она не его наследница. А ты — принцесса Севера с тех пор, как Робб стал королём. Ты была ею, когда я был королем. Ты и сейчас ею остаёшься, — настаивал Джон. — Что касается Сансы, — казалось, Джон рычал от гнева, его пальцы сжались на изгибе её плеча. — Это всё ещё больная тема. Но знай: перед тем как наш дорогой брат Робб скончался, он составил завещание, и она была вычеркнута из него, потому что он не хотел, чтобы Север перешёл к Ланнистерам. Если бы Север отняли у меня, как у лорда или как у короля, я был уверен, что он перейдет к тебе. Это было моим единственным утешением, когда я ожидал своей участи в камерах Королевской Гавани. Я не знал, что он достанется ей. Не после того, что она сделала. Арья не знала, что на это ответить. Она чувствовала, что между Сансой и Джоном всё закончилось не очень хорошо, и задавалась вопросом, удастся ли когда-нибудь отстроить этот мост. Даже помирившись с сестрой, она не могла допустить, чтобы Санса нарушила клятву, данную Джону, и её поступок мог стать одним из катализаторов падения драконьей королевы в безумие. Арья не могла представить, что когда-нибудь поступит так с Джоном. Даже будучи ребёнком, она не могла выдать его своему любимому лорду-отцу после того, как он обнаружил Иглу в Королевской Гавани. Она также не знала, что станет наследницей после Джона. Сейчас это не имело значения, но, если бы Север достался ей по указу Робба, она знала, что выполнила бы свой долг. Ради отца, семьи и Джона. Она стала бы королевой Севера. И первым указом она бы освободила Джона из ссылки и позволила бы ему быть рядом с ней, если бы он этого хотел. Скорее всего, она бы просто вернула ему корону, хотя бы потому что он заслуживал её больше. Даже больше, ведь Джон был законным королём всех Семи Королевств. Переполненная эмоциями от мыслей о наследии и обо всём, что потерял Джон, она повернулась к нему и опустилась перед ним на колени в знак преданности. Она удивила его, взяв его обожженную руку и благоговейно прижавшись к ней губами. Она подняла голову и посмотрела в его серые глаза, отдавая ему всю свою любовь и преданность. — Ты — мой король. Ты законный наследник Семи Королевств, и тебе отказали в этом праве. Но для меня ты — король, с этого дня и до конца моих дней. И я — твой заклятый щит, навеки. Он тут же опустился на колени и обнял её, крепко прижав к себе. — Я могу быть королём только этого бедного деревянного замка, и я твой заклятый щит, дорогая сестра, а не наоборот. Они рассмеялись, прижавшись друг к другу на деревянном полу, над жестокой шуткой, постигшей их, изгнанных короля и принцессу двух отделившихся королевств, в их собственном замке за Стеной. Джон встал, потянул её за собой и взъерошил ей волосы. — Я позволю тебе пока успокоиться и убрать вещи. Я разведу костёр и вскипячу воду. Когда ты будешь готова, мы выпьем крапивного чаю с овсяными лепешками. Я также приготовлю ванну, чтобы мы могли смыть с себя грязь с дороги. Но деревянная ванна не поместится в твоей комнате. Предупреждаю, она стоит на кухне рядом с очагом. С этим всё в порядке? Она не смогла удержаться от смеха. Это волновало её меньше всего. — Глупый вопрос, Джон. Когда это меня волновал порядок? В его глазах появился мрачный взгляд, но он не ответил на её вопрос. Его губы искривились в сторону в каком-то смысле, но она не могла понять, в каком. Он отвернулся от неё и вышел из комнаты. — Не задерживайся, Арья. *** После долгих часов, проведённых рядом с Джоном, было странно снова остаться одной. Арья села на пуховую перину и окинула взглядом комнату, залитую мягким светом золотого заката. Джон дарил ей подарок за подарком, и это было очень утомительно. Арья наклонилась вперёд, упёрлась локтями в колени и закрыла лицо руками. Не сон ли это? Казалось, что всё это закончится жестокой шуткой, как это случалось почти всю её жизнь. Она не привыкла к его доброте после столь долгого отсутствия. Она почувствовала, что дрожит, но не только от холода. Они с Джоном так легко впадали в старые детские привычки, прикасаясь друг к другу как можно чаще. Она так тосковала по нему и хотела большего даже сейчас, особенно после того, как попробовала. Ей так не хватало его после стольких лет разлуки. Было время, много лет назад, когда она чувствовала тот же голод, но тогда Джон был занят своей королевой, и Арья знала, что в её отсутствие о ней забыли. Он держал её на расстоянии, даже когда время от времени смотрел на неё с тоской. Он был для неё как чужой. Это заставляло её скрываться в тени, быть с пехотинцами, простыми людьми и друзьями, которых она обрела на своем долгом пути в Винтерфелл. Тогда Джон был в другом месте, среди множества новых лиц, которых она почти не знала, и почти никогда не был с ней. Теперь им никто не мог отвлечь друг от друга, и это не давало ей покоя, потому что ей казалось, что она вела себя слишком навязчиво. Стиснув зубы, Арья выпрямилась, сделала глубокий вдох и уставилась прямо перед собой. Я — волк, — подумала она. — И Джон тоже. Теперь стая в полном составе. Я больше не голодный ребёнок, затерянный в Речных землях. Нет нужды чувствовать себя такой потерянной. Джон теперь со мной. Она встала, почувствовав себя немного лучше. Она попыталась сосредоточиться на настоящем, взглянув на стол у очага. На нём стояла богато украшенная красная ваза с увядшими зимними розами, подсвечник, догоревший до половины своего размера, расчёска для волос и ручное смотровое стекло. Это удивило её. Когда у Джона появились такие вещи? Оставалась ли в этой комнате другая женщина? Страх охватил её, и она вдруг почувствовала себя неполноценной. Возможно, в доме была ещё одна леди, и Арья была незваной гостьей. Всё будет как прежде, когда Арья вернулась домой из Браавоса, а Джон был со своей королевой, проводя с ней всё своё время, словно Арья была ему больше не нужна. Всё это время я пробиралась к тебе, — думала она. — Всё то время, когда они били меня, морили голодом и даже ослепляли, ты был со мной. Они никогда не могли отнять тебя, даже когда я на время потеряла Иглу. Я вернулась благодаря тебе. Даже на перепутье, когда я могла пойти на юг, чтобы отомстить за смерть отца, я повернула на север, услышав твоё имя. Я выбрала тебя. Я всегда буду выбирать тебя. Её настроение внезапно омрачилось, и она почувствовала, как начинает болеть голова. Она не обратила на это внимания, слишком привыкнув жить, не обращая внимания на небольшие боли. Ей нужно было выбраться отсюда, чтобы проветрить голову — усталость навалилась на тело. Она поспешила к двери, но, открыв её, Джон стоял там с тёплой улыбкой на лице и держал деревянный поднос с двумя синими кружками крапивного чая и тарелкой овсяных лепёшек, политых медом. И тут же словно выглянуло солнце и разогнало грозовые тучи её настроения. — Выпей со мной чаю, — сказал он, наклонив голову в сторону и жестом указав на стол. — Держись поближе к огню. Тебе нужно привыкнуть к холодной весне Истинного Севера. Она молча последовала за ним и села рядом с ним за стол, а жаркий огонь очага позади согревал её спину. Джон протянул ей кружку, которую она с благодарностью приняла. Вкус чая был землистым и сладким. Джон, должно быть, положил в него много мёда как в детстве. От тёплой жидкости ей уже стало легче. Когда она откусила кусочек овсяного пирога, мёд капнул ей на пальцы, и она провела по нему языком, не желая тратить его впустую. Она подняла глаза, почувствовав, что он с интересом наблюдает за ней. Она не могла не ухмыльнуться. — Если ты не съешь свою долю, всё достанется мне. Джон хмыкнул. — Ешь сколько хочешь. Ты слишком худая. Неужели ты бросила свой корабль и просто поехала ко мне на север, почти не засыпая? Она смотрела на пар, поднимающийся от кружки с чаем, и не чувствовала ничего, кроме сожаления. Она всё ещё помнила тот день, когда они расстались в доках, как он смотрел на неё. Он сдерживал слёзы, как и она. Она не хотела, чтобы он уходил. Она и сама не хотела уходить. Даже в последний момент она хотела передумать и пойти с ним. Но она струсила. — Я хотела пойти с тобой в тот день, когда ты отправился на Стену из Королевской Гавани. Джон протянул ей руку, и она увидела, как их пальцы сплелись, её рука была намного меньше его обожженной. — Теперь ты здесь. Она подняла голову, глядя в такие же серые глаза, как у неё, на тёмные кудри на его голове, подстриженную бороду и шрам, идущий то лба к щеке. Он выглядел таким же красивым, как и всегда, и это заставляло часть её сердца трепетать в груди. Они улыбнулись друг другу, и он отвлёк ее от меланхоличных мыслей, рассказывая о деревне, её жителях, мифах и историях об окружающих их землях. В свою очередь, она рассказала ему о долгом пути, который она прошла, чтобы попасть сюда, начиная с луны, проведённой на Железных островах, чтобы она могла позаботиться о своём корабле и их миссии для Короны. Она рассказала ему о том, как отправила свою команду туда, где они должны быть: картографа, мейстера и капитана — к Брану, а остальных — по домам или куда бы они ещё ни захотели, но всегда готовых к новым приключениям. Они разговаривали до тех пор, пока последний свет дня не исчез, и тьма не окутала земли за окнами, пока Джон не встал и не зажёг свечи, и Арья почувствовала, как её сердце растаяло от того, как прекрасно он выглядел, мягко освещённый в темноте ночи. Она задавалась вопросом, почему даже сейчас, когда они вместе, она всё ещё испытывала такую тоску по нему, словно их по-прежнему разделяет океан.