Глава 5. Безумная любовь

Джон Сноу Разложив все вещи, Джон убрал посылки с едой, купленной на рынках, и бутылочки со специями, а также маленькие сушёные фрукты и травы, которые Арья привезла из своих путешествий. Он наполнил большую ванну на кухне горячей водой, которую вскипятил в очаге, пока Арья ходила в свою комнату за маслами и мылом для ванны. Джон почти нервничал, раскладывая полотенца рядом с ванной, в то время как Арья, одетая лишь в тонкую тунику, доходившую до середины бёдер, стояла рядом с ним на маленькой скамеечке. Это было немного нелепо, ведь он и раньше видел её обнаженной десятки раз, когда она была маленькой девочкой. Но его внимание привлекли её бледные ноги под туникой: стройные, но более длинные и округлые, чем в детстве. Серебристые шрамы на коленях заставили его мягко улыбнуться, вспомнив, как она была маленькой девочкой с поцарапанными коленками, и со слезами на глазах наблюдала за тем, как септа Мордейн отчитывала Арью за то, что она испачкала и испортила платье. А вид её босых ног на деревянном полу напоминал, что это происходило взаправду, ведь это было так привычно, как будто она жила с ним в их общем доме. Он отвёл глаза и пошёл готовить ужин, а она, стянув с себя тунику, поднялась на бортик ванны и опустилась в горячую воду. Она была на периферии его зрения, когда он нарезал помидоры, морковь, картофель и лук. Она была бледным призраком, маленькой девочкой, даже сейчас остававшейся такой маленькой. Джон услышал тихий плеск воды, когда она натирала кожу мылом, а затем опустилась в ванну. Пар поднимался вместе с жасминовым ароматом душистого масла, которое она привезла с собой из путешествий, пока он закидывал в кастрюлю остальные ингредиенты и ставил её на огонь, желая, чтобы блюдо медленно кипело, и копчёная лосиная колбаса приобрела аромат остальных продуктов. Душистое масло пахло чужеродно и экзотично, как и она сама после долгого проживания в далёких краях. Он вымыл руки в тазу, а затем, не в силах остановиться, наконец посмотрел на неё. Она была так близко к нему, ведь ванна стояла на маленькой кухне. Тормунд говорил, что строил её с расчетом на великана. Глаза её были закрыты, голова откинута на край ванны, и выглядела она лучше, чем сегодня днём, когда выглядела измученной и голодной. Под глазами всё ещё оставались тёмные круги, но Джон надеялся, что сон в перине сегодня поможет это исправить. Он не мог удержаться от того, чтобы не пробежаться глазами по фигуре и сравнить с тем, как она выглядела раньше. Последний раз Джон видел её обнаженной после Рассветной войны. После того как синий дракон пал на его глазах, Джон поспешил к Брану, опасаясь самого худшего. Он протиснулся сквозь толпы живых и перемахнул через почти гору безжизненных упырей вокруг сердце-дерева в богороще. Приблизившись, он увидел Брана, и, когда их взгляды встретились, его охватило облегчение, и наконец он услышал крики: «Предвестник Рассвета! Ночная Волчица! Убийца Короля Ночи! Дочь доблестного Неда! Арья Старк!» Он остановился на месте, переведя взгляд с Брана на маленькую фигурку, которую он не заметил в нескольких шагах от себя. Словно почувствовав его взгляд, сестра посмотрела на него через плечо: всё лицо в крови, на шее свежий фиолетовый синяк, а одежда испачкана грязью, оставшейся после боя. Она отвернулась и пошла прочь от всего этого, несмотря на то что вокруг неё продолжали раздаваться радостные возгласы. Его сердце замерло при виде этого зрелища, и он застыл на месте, желая броситься к ней, но его удерживал долг, который, как он знал, нельзя было игнорировать. Сжав руки в кулаки по бокам, он ощутил безумие. Что привело её сюда? Зачем она вообще пыталась преследовать Короля Ночи, не говоря уже о том, что ей это удалось? Джон советовал ей оставаться в криптах, когда опасность подступала близко, за несколько часов до того, как звучал боевой рог. Она была так важна для него. Она была его сердцем. Если бы с ней что-нибудь случилось, он был бы безутешен. Джон не знал, смог ли он снова вынести её потерю. В тот момент он позволил ей уйти, хотя каждая его частичка кричала идти за ней. Вместо этого, убедившись, что Бран цел и невредим, он проверил всех остальных, составив список тех, кто выжил, а кто нет. Он даже попытался утешить свою убитую горем тетю Дейенерис, потерявшую мужчину, любившего её, но та забаррикадировалась в своих покоях, а Миссандея и Серый Червь стояли у её двери. И всё, о чём он думал, карабкаясь по развалинам Винтерфелла, — это Арья, внезапно для всех убившая Короля Ночи, и её взгляд. После того как его обязанности были выполнены, и он быстро вымылся и переоделся, чтобы избавиться от вони смерти, он побежал к покоям Арьи так быстро, как только мог, ворвавшись туда после того, как слишком долго оставался вдали от неё. Она была одна в комнате, голая в ванной, яростно оттирала трупную грязь и гниль. По её щекам текли беззвучные слезы, и она даже не замечала его присутствия. Она была такой маленькой, спасительница Вестероса, но он видел страх в её затравленных глазах. Джона не волновало, что это было неуместно, ведь это была его маленькая сестрица. Он бросился к ней, обхватил руками со стороны ванны, намочив рукава, чтобы вывести её из транса. «Джон? — с удивлением произнесла она, не веря, что он был с ней, а не с королевой драконов. — Почему ты здесь? Разве ты не нужен в другом месте?» «Сейчас я нужен здесь», — сказал он ей, гладя её мокрые волосы и целуя переносицу, а затем зашитую рану над бровью. Его сердце разрывалось от её слов: она больше не ждала от него доброты, как будто все остальные были важнее её. Он знал, что подвел её в те недели после возвращения, когда большую часть времени проводил с Дейнерис, а не с ней, но поклялся, что скоро исправится. Она подняла руки, и он вынес её из ванны, взяв полотенце и вытираясь им. Её тело только начало взрослеть. Прошла всего лишь луна с тех пор, как она расцвела, её грудь всё ещё распускалась, а бугор был гладким. Он положил её на пуховую постель, укрыл мехами и обхватил сзади, зарывшись носом в её волосы. Он похоронил все вопросы, которые хотел задать ей, борясь со слезами, наворачивающимися на глаза от страдания за их положение, ведь всё, что ему было нужно в тот момент, — это знать, что она в безопасности в его объятиях. Так продолжалось, казалось, целую вечность, пока дыхание Арьи не выровнялось, и Джон не почувствовал, что вынужден покинуть её, поскольку его снова взывали обязанности, уводя от неё. Это был украденный момент, как полузабытый сон, который даже спустя много лет остаётся в промежутке между сном и явью. Теперь она меньше походила на ребёнка: изгибы грудей были небольшими, но полными, как раз подходящими для её стройного тела. Её твердые соски тоже были маленькими, наполовину розовыми, наполовину коричневыми. Она всё ещё была худой, хотя на руках и ногах проступали тонкие мышцы. Ему не нравилось, что её ребра слишком заметно выступали, — очевидно, в путешествиях её плохо кормили. Живот у неё был плоский, а бока - красивые, изгибы сужались к талии, а затем расходились по костлявой дуге бёдер. Он не мог разглядеть её ноги, потому что колени были подняты, но был уверен, что теперь они выглядят немного иначе. Когда Арья прочистила горло, он виновато посмотрел ей в глаза, и его лицо стало горячим. Нагота с самого детства никогда не была для них чем-то личным друг для друга. Но сейчас он всё равно чувствовал себя виноватым. — Не хочешь присоединиться? — спросила она, приподняв бровь, с дразнящей улыбкой на изгибе губ. Он чуть не зашипел, его воспитанная в духе чести часть вступила в конфликт с таким невинным вопросом, заставившим его вспомнить о тех мрачных вещах, о которых он старался не думать за пределами своей спальни. «Ты вот стал бы спать со своей сестрой?» — насмешливо произнес голос из могилы. С тех пор как он восстал из мёртвых, он видел её в своих снах. Смерть запятнала его и превратила в настоящего ублюдка с низменными желаниями, его самые сокровенные мысли и мечты были полны ею. В его мечтах, среди его невинных воспоминаний о ней, она также занимала место Игритт в той пещере много лет назад, когда даже тело одичалой женщины напоминало ему тело его младшей сестры. В своих снах он снова и снова ложился с ней в постель, заставляя себя брать в руки, когда просыпался, и позорно обливаться потом с её именем на устах. Это была главная причина, заставившая его давно держаться от неё подальше, поскольку он тщетно пытался завести нормальные отношения с королевой драконов, чтобы избежать вины за тёмное желание, которое было грехом в глазах богов и людей. Арья не заслуживала его неестественной одержимости ею, поэтому он относился к ней так, как относился бы Робб, — как любящий брат, но больше заботящийся о долге. Она закатила глаза, хотя вид у неё был забавный. — Ты у нас теперь стыдливая девица? Не знала, что мужчины за Стеной такие рохли. Джон не смог удержаться от смеха, его мрачные мысли были сметены её поддразниванием. Он вёл себя глупо. По правде говоря, между ними ничего не изменилось, кроме того, что он в тайне думал о ней. Она ничего не знала о том, как смерть осквернила его любовь к ней, и он постарается сделать всё возможное, чтобы она никогда об этом не узнала. Они могли бы вернуться к прежним отношениям, особенно теперь, когда они снова будут жить вместе как семья. Он начал расстёгивать шнуровку и стягивать с себя тунику, не желая, чтобы она продолжала шутить над ним, и желая сохранить невинность между ними. — Ты уверена, сестрица? Здесь нет ни септы, ни сестры, чтобы сохранить приличия. — И слава богам! — сказала она с усмешкой. Джон старался не подавать виду, когда расстегивал бриджи и стягивал их с ног вместе с малой одеждой, а затем выходил из них. Он избегал её взгляда, неловко опускаясь в горячую воду, словно его тело было слишком странным, а член — слишком тяжелым даже в вялом состоянии между ног. Он чувствовал, как она с любопытством смотрит на него, и понял, что Арья тоже не видела его обнажённым с тех пор, как он был мальчишкой. Ему было интересно, что она думает об этом — не смущают ли её волосы, проросшие в тех местах, где их не было целую жизнь назад, не ужасают ли её все шрамы, особенно те, что он получил, когда умер. Умер за неё. — Ты ведь помнишь, что я тебе не совсем сестра? — сказала она, нарушив недолгое молчание. Она в задумчивости смотрела вниз, её лицо стало серьёзным в мягком сиянии огня кухонного очага. Ему было почти больно смотреть на неё, ведь он так сильно тосковал по ней. Она была так близко, и всё же, казалось, так далеко. Джон вздохнул, не желая, чтобы её слова оказались правдой, но в то же время испытывая облегчение. — Помню. — Ты хочешь, чтобы я оставалась ею? — спросила она, робко глядя на него из-под ресниц, её серые глаза были похожи на жидкие лужицы, в которых отражался свет костра. — Твоей сестрой? Джон почувствовал боль от её вопроса, но пока не был готов ответить на него. Перестать быть её братом было равносильно предательству, и в его сердце она никогда не перестанет быть его маленькой сестрицей. Но Джон любил её и во многих других отношениях, хотя, как он был уверен, в данный момент они оба были не готовы говорить об этом. Он отвернулся от неё, не сказав ни слова. Мысленно он видел ведьму, одетую во всё красное, слышал её голос, словно она находилась в той же комнате, что и они, и смотрела на их наготу с осуждением в глазах. Что ты знаешь о моем сердце, жрица? Что ты знаешь о моей сестре? — подумал он, и эти слова прозвучали как эхо давних времён. Его руки сжались в кулаки от гнева на несправедливость их сложной ситуации, а губы скривились. Его мысли были прерваны, когда он почувствовал брызги воды на своём лице. — Ты выглядишь так, будто расстроен тем, что я здесь. — Арья рассмеялась, ещё раз обрызгав его, и вывела из задумчивости. Старые раны разгладились, когда Джон снова почувствовал себя мальчишкой и тут же схватил её голову в свои руки и в отместку потянул под воду. Он так же быстро отпустил её, ухмыляясь, когда услышал, как Арья с возмущением выплескивает разноцветные ругательства на разных языках, вырываясь из воды и разбрасывая брызги. — Джон, ещё раз так сделаешь... Арья не успела закончить фразу, как Джон силой снова притянул её к себе и попытался повторить то же самое. Он дико смеялся, пытаясь столкнуть её голову под воду, — от такого смеха у него болел живот, чего он не делал с тех пор, как в детстве устраивал с ней глупые шутки. На этот раз она сопротивлялась с радостным возбуждением, но в конце концов он сменил тактику: притянул её к себе и стал щекотать ей бока. Она разразилась диким хохотом, и он почувствовал, как его передернуло, а на губах заиграла ухмылка. Джон перестал щекотать её только тогда, когда почувствовал, как её грудь прижалась к его груди, и это заставило его остановиться, глядя в её широко раскрытые глаза. Она медленно опустила взгляд, переходя от его глаз к губам, затем шумно сглотнула и снова подняла на него глаза, на этот раз с неприкрытым желанием. Ей было хорошо в его объятиях, а её смех, звучавший несколько минут назад, согревал его. Как в те дни, когда только воспоминания о смехе сестры согревали его в самые холодные минуты на Стене, когда они были в разлуке. Но теперь, когда она была здесь и смеялась вместе с ним, это тепло проникало в его сердце, растапливая холодную гниль, зародившуюся после его смерти. Джон знал, что ему нужно отстраниться от неё, но его тело не двигалось. Он чувствовал шевеление внизу и, чтобы противостоять этому, пытался думать о мирских и скучных вещах. Но каждой фиброй своего существа он хотел прикоснуться к сестре, как того требовала его драконья кровь. И ещё больше он хотел любить её так, как она заслуживала. Он всегда дорожил ею, даже когда она была всего лишь локтями, коленками и спутанными волосами. Но теперь, даже без мрачных навязчивых снов, что приходили к нему последние несколько лет, её стройные изгибы и улыбки, предназначенные только для него, вызывали в нём желание, которое горело как дикий огонь. Семья, долг, честь — эти уроки детства забылись, ведь он думал только о том, чтобы обладать ею. Хуже того, его богомерзкие желания усиливались безумием, овладевшим им с момента его смерти. Кровь взывала его называть её своей маленькой сестрицей, когда он прикасался к ней... Его размышления прервались, когда Арья слегка отступила назад и потянулась к маленькой скамейке рядом с ванной, взяла кусок мыла и окунула его в горячую воду. Она робко и неуверенно улыбнулась, потянулась к его волосам и намылила их мылом, пахнущим апельсинами. Это было очень приятно. Он ободряюще улыбнулся ей. Её маленькие руки умело массировали его кожу головы, лицо и бороду, а затем бока шеи, заставляя его тихонько стонать от удовольствия. Когда она медленно растирала его плечи своими скользкими руками, он не поддался порыву притянуть её ближе и взял у неё мыло, чтобы намылить её волосы. Он снова и снова проводил намыленными пальцами по влажным прядям, распутывая колтуны и наслаждаясь сладким ароматом цветов и фруктов, исходящим от масла для ванны и мыла. Он отметил, какими длинными стали её волосы, спадающие каскадом по плечам и ниспадающие на грудь. Арья с любопытством наблюдала за ним из-под ресниц, пока он нежно прикасался к ней, но глаза её были тёмными, словно на неё тоже подействовала их интимная близость и нагота. Она прикусила нижнюю губу, и он воспротивился желанию прикоснуться к ней, прикусить её своими зубами. Взяв сбоку деревянный ковш, он по очереди вылил тёплую воду им на головы, и вода смешалась с пеной. Он снова посмотрел на неё, смывая воду с глаз, и тепло улыбнулся ей, ощущая себя чистым, тёплым и довольным. — Ты прекрасна, Арья, — сказал Джон, не желая произносить эти слова вслух. Он смотрел на её прекрасное лицо, потемневшие серые глаза и блестящие губы. Он жадно следил за тем, как капельки воды скользят по бледной шее и оседают в ложбинке ключиц. Соски её грудей были твёрдыми, выпирающими. Она неглубоко дышала, и он видел, как учащенно бьется её сердце в груди. Когда он снова взглянул на её лицо, Арья улыбнулась в ответ, но в её глазах читалось сомнение. — Ты так говоришь, потому что я, наверное, твоя любимая сестра, даже если двоюродная. Джон вдруг вспомнил детские насмешки, доводившие её до слез: она всегда бросалась к нему в объятия, когда их издевательства причиняли ей слишком много боли. Арья Лошадиная Морда, так называли её другие девочки — Санса и её подруги. Джон успокаивал Арью, когда она плакала, и удивлялся, как кто-то мог быть жесток с ней и лгать. Она всегда была красива, и ещё в детстве он заметил, что старшие мужчины всегда смотрели на неё с нежной тоской, ведь она, как говорили, была похожа на свою тетку, давно ушедшую из жизни, чья легендарная красота стала причиной великой войны. — Я воевал с твоим именем на устах, — сказал Джон, сам удивившись тому, что озвучил свои мысли вслух. Он протянул руку и нежно взял её лицо в свои ладони, желая, чтобы она увидела правду в его глазах. — Как и мой отец воевал с Робертом за мою леди-мать, Север сплотился во имя тебя, когда мы отбили Винтерфелл у Болтонов. Ты действительно дорога для меня, и ты действительно прекрасна. — Но ты умер, — негромко произнесла Арья, протягивая дрожащую руку к шраму напротив его сердца. Он вздрогнул от её прикосновения, ведь она всегда владела этой его частью. Их сердца бились как одно целое. Если бы кто-то ранил её, он был бы ранен вдвойне. Её рука была тёплой, успокаивая что-то глубоко разбитое в его груди. — Ради тебя, — впервые признался Джон, наблюдая, как расширились её глаза от шока. — Я нарушил клятвы, потому что не мог смириться с мыслью, что Рамси взял тебя в жёны. Мои чёрные братья убили меня за это. — Ты умер за меня? — сказала Арья, её голос сорвался. По её щекам текли слезы, и она выглядела опустошенной. — Я готов умереть за тебя тысячу раз, — честно ответил он. Внезапно в Арье словно что-то сломалось, и она упала вперёд, зарыдав, прижавшись лбом к его груди. Он обхватил её руками, целуя волосы. Её руки сжались в кулаки, и она в ярости била ими по его груди, но не для того, чтобы причинить боль, а для того, чтобы разъярить. — Зачем тебе умирать за меня? Зачем тебе вообще умирать? Я бы осталась одна на свете! Лучше бы я умерла вместо тебя! — Никогда не говори так! — прорычал он, прижав её к себе и закрыв глаза, пытаясь успокоить её боль. Он чувствовал бы то же самое, если бы она умерла вместо него. — Арья, меня бы сломило, если бы ты пережила то, что пережил я. — Но ведь это из-за меня! Ты знаешь, сколько людей умерло по моей вине? — воскликнула она в гневе и разочаровании, прижимаясь к его коже. Её слезы раскалились на его груди. — Я не заслуживаю тебя. После всего, что я натворила, как ты можешь любить меня? Он наклонился и поцеловал её в лоб, его губы задержались на её коже. — Всё, что ты делала в прошлом, каким бы ужасным оно ни было, это вернуло тебя домой. Это сделало тебя достаточно сильной, чтобы вернуться ко мне. И теперь мы здесь. — Ты не понимаешь, — сказала она, по-прежнему не поднимая на него глаз. — Ты ещё многого не знаешь обо мне. Я хотела рассказать тебе об этом ещё в Винтерфелле, но не было времени. — И в этом только моя вина, — сказал он, чувствуя сожаление. В те дни долг преобладал над любовью. Долг был смертью любви. Он причинил ей боль своим отрешённостью. После долгих лет молитв старым богам о её благополучном возвращении его молитвы были услышаны, и она вернулась домой. Она была подарена ему богами, но Джон плюнул им в лицо, пренебрегая ею. Это было непростое дело, ведь он уже преклонил колени и поклялся в верности королеве драконов ещё до того, как они воссоединились. В тот день, когда они снова увиделись в богороще, он осознал свою грубую ошибку. Королева драконов никогда не сможет заполучить его сердце, ибо оно уже принадлежало другой — его любимой маленькой сестрице. В те дни, когда война была всё ближе, это вызывало в нём безумие. Каждое мгновение каждого дня он хотел бежать к Арье, крепко обнять её и никогда не отпускать. Его мысли и желания усугубились, ведь она снилась ему почти каждую ночь, и, чтобы отвлечь монстра, живущего в нём и зовущего к ней, он старался проводить как можно больше времени с королевой драконов, не обращая внимания на сестру, смотревшую на него с болезненной тоской и печалью. Как он мог испытывать влечение к Арье, когда она была его сестрой? Лорд Эддард Старк воспитал его с честью, несмотря на то что он был бастардом. Джон не был Таргариеном, как он тогда думал. А затем, словно в злобной насмешке судьбы, он узнал, кем были его родители, и безумие к заветной сестре стало для него таким же врождённым, как огненное дыхание у драконов. Его преданность ей как стае возросла в десять раз, доводя его до неистовства перед богами. Как волк, Джон зациклился на ней, а как принц-дракон, тоскующий по сестре, он хотел её. — Я дам тебе всё, что захочешь, Джон, — сказала она шёпотом, словно прочитав его мысли как в детстве. Её дыхание было горячим на его коже, и Джон почувствовал, как его самоконтроль ослабевает, несмотря на благие намерения сохранить невинность их отношений. — Я твоя. Джон слегка отстранился от неё, чтобы присмотреться к её лицу. Он должен был знать, осознаёт ли она сказанное. По её лицу всё ещё текли слезы, и он осторожно вытер их подушечками пальцев. Глубоко вздохнув, он поднял её на ноги, пока она оставалась в его объятиях, и по их телам потекли струйки воды. Её худые руки почти не отпускали его шею, когда он выходил из ванны. Он протянул руку и помог ей выйти, стараясь не смотреть на её возбуждающее зрелище, когда она выходила из ванны обнажённой. Взяв полотенца, он провел её к мехам перед горящим камином, положив дрожащую руку на основание её спину. Он смотрел на неё краем глаза, пока они оба вытирались. Он смотрел на неё с благоговением, когда они отложили в сторону мокрые полотенца и впервые за много лет стояли друг перед другом обнажёнными. Она так сильно изменилась, как и он. Теперь она стояла перед ним как юная и прекрасная принцесса-воительница Севера, с одиноким таинственным прошлым и слишком большим количеством секретов за спиной, но всё равно бесспорно принадлежащая ему. Он залюбовался тем, как красиво пляшут отблески пламени на её бледной коже. Она была такой стройной, и всё в ней казалось свежим, молодым и красивым, даже если под всем этим скрывалась убийца. Она была ему дорога: стояла и смотрела на него с привычной преданностью и бесконечной любовью. Джон снова сосредоточился на её фигуре, наслаждаясь её наготой. Он ненадолго задержался на её маленькой груди с прелестными сосками, затем изучил потускневшие шрамы, от которых учащенно забилось сердце и захотелось узнать, что за история скрывалась за ними. Затем его взгляд опустился ниже и устремился к ложбинке между её бедрами. Он затаил дыхание, обнаружив, что её маленькая щель гладкой, как и в прошлый раз, и это возбудило в нём желание, отличавшееся от прежнего. Вдруг Джону вспомнилось, как он сказал Арье, что девочкам тоже следовало бы бриться. Она уже была почти взрослой, и вид её гладкой киски вызвал у него странное ощущение в животе. Её прекрасная щель выглядела теперь более отчётливой, красивой и привлекательной своей открытостью. — Перед тем, как покинуть Браавос, — сказала она, проследив за его взглядом. — Я была русалкой, обучалась у лучших куртизанок мира. В том мире было принято выглядеть именно так, и я приспособилась к этому с тех пор, как оценила их эстетику. Джон резко поднял голову, и страх охватил его, а сердце, казалось, почти остановилось. Он представил себе весь ужас происходящего и понял, что в то время, когда он думал, что она находится в постели Рамси, какие-то извращенцы на другом континенте, где у него не было никакой надежды добраться до неё или защитить, готовили её стать шлюхой. — Они заставили тебя? — прошептал он, чувствуя, как в сердце вонзился кинжал, и опасаясь самого худшего. Она склонила голову набок, и внезапно её эмоции исчезли за бесстрастной маской. Эта способность скрывать свои эмоции насторожила Джона, заставила почувствовать, что часть её навсегда потеряна для него из-за всех этих секретов. Она пожала плечами, как будто ей было всё равно. Как будто это было не самое худшее, что с ней случалось. — Это было всего лишь тренировкой. Тренировкой? — подумал Джон, стиснув зубы от досады. — Кем, мать его, надо быть, чтобы отправить ребёнка обучаться у куртизанок? Она лгала, он был уверен в этом. Её слова не принесли ему утешения. Она не выглядела готовой разглашать подробности своего пребывания в Браавосе, и Джон не стал давить на Арью. Когда-нибудь он захочет узнать все её секреты, когда Арья будет готова. Это не означало, что ему не было больно слышать такое о её прошлом — это не избавляло его от чувства беспомощности и злости, поскольку Джон не мог ничего с этим поделать, ни тогда, ни, тем более, сейчас. Это случилось в её ужасном детстве, как и многое другое, от чего он не смог её уберечь. — Если хочешь знать, девственности я лишилась в Винтерфелле, а не в Браавосе, — быстро сказала она, почувствовав его несчастье, как будто это могло его утешить. Чудовище внутри него взвыло от ярости при этих словах, но он заставил себя не показывать этого на лице. Он был потрясён, услышав это, потому что сам тосковал по ней в Винтерфелле, хотя в то время был с Дейнерис. Игнорируемая любимым братом ради чужой королевы, прошедшая через невыразимые ужасы, чтобы вернуться домой к нему, это, должно быть, толкнуло её в объятия другого мужчины, возместившего тот недостаток любви. Его настроение омрачилось, и ему захотелось что-нибудь сломать. — Кто это был? — тихо спросил он, стараясь говорить мягко. — Гендри, — нерешительно прошептала она, отводя глаза в сторону, так как их затуманило воспоминание. На её губах появился намёк на очень маленькую улыбку, но затем она нахмурилась и снова посмотрела на него. — Теперь лорд Гендри Баратеон. Из Штормового Предела. Он ничего не мог с собой поделать. В его голове пронеслись образы: он вспомнил высокого мускулистого кузнеца, похожего на своего короля-отца Роберта Баратеона, когда тот был моложе и стройнее, человека, который когда-то был обручён с леди-матерью Джона. Он представил, как этот черноволосый ублюдок ласкает его младшую сестру, проводит грязными руками по её мягким изгибам и разрывает её девственную плеву своим членом, словно она принадлежала ему. Он хотел перегрызть горло этому ублюдку своими руками, уничтожить его как Рамси Болтона. Этот бастард просто взял и обесчестил её, законную дочь Старков, пока она находилась под опекой Джона, её брата-короля. Это было непростительно. Неужели он не задумывался о том, что натворил, лишив перспектив на будущее? Даже если инициатором была Арья, для в таких нарушениях всегда участвуют как минимум двое. Джон дал бастарду крышу над головой, постоянную работу, еду со своего стола и все прочие потребности, поскольку он стал частью свиты его замка. И он в благодарность украл самое дорогое, что было у Джона... Ты моя, — в ярости прорычал монстр внутри него, когда его член наполнился кровью, утолщаясь и удлиняясь, когда он упирался в мышцы живота. Было так больно хотеть её сейчас. Каждая его часть жаждала прикоснуться к ней и овладеть ею, пока снова не потерял. Она с удивлением посмотрела на его эрекцию, на шаткий барьер между братом и сестрой, который они так легко преодолели благодаря его физической реакции. Однако в её глазах не было отвращения, когда она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В её горячем взгляде читался лишь игривый вызов, и она с интересом улыбнулась ему. Семь преисподних! — подумал он, сузив глаза в замешательстве от вожделения в её глазах. — Неужели все так просто? Неужели я годами мучился, когда ты могла ответить мне взаимностью? Это была последняя капля, последняя мера сдерживания. Он ничего не мог поделать, так как тьма внутри него побуждала его двигаться вперёд, прижимаясь к её напряжённому телу. Джон обхватил её затылок, наклонился и обхватил её губы своими. Сначала яростно, когда их рты столкнулись, а затем сладко, когда Джон почувствовал, как Арья наклонила голову в сторону, и её губы раскрылись навстречу его губам. Её влажный бархатистый язык был сладок на вкус как мёд, и от этого у него закружилась голова. Её тонкие руки обвились вокруг его шеи, и Джон притянул её к себе так, что она встала на цыпочки. Он сжал упругую округлость её попки и неуверенно провёл своим возбужденным мужским достоинством по её гладкой промежности. Почувствовав, как она трётся о его член, он застонал от вожделения. В свою очередь, Джон заставил её стонать в ответ, от чего его возбуждение лишь усилилось. Арья была мокрой, понял он, и это заставило его усмехнуться, прижавшись к её губам. Он был одержим её упругим телом, особенно скользкой щелью между ног. Её прикосновения к члену сводило его с ума. Он приподнял её выше, убрал руки из-под её стройных бёдер, побуждая её крепче обхватить руками его шею и ногами его талию, пока их языки извивались как драконы. Она была очень лёгкой, когда Джон нёс её, испытывая искушение вогнать свой член в её сердцевину прямо здесь и сейчас. Вместо этого Джон продолжал целовать её, вызывая стоны, так долго, как только мог, пока Арье не потребовался воздух, и она не отстранилась. Когда их уста со вздохом разошлись, её губы выглядели набухшими и блестевшими от их общей слюны. Её щеки раскраснелись, а зрачки потемнели от желания, и она смотрела на него с вожделением. — Так хочешь осквернить свою маленькую сестрицу? — поддразнивала она. Джон глубоко зарычал, почувствовав себя зверем, похожим на дикого волка, и не смог остановить себя. — Я давно хотел этого, Арья. Она глубоко вздохнула от его ужасного признания, но, похоже, это возбудило её ещё больше: она слегка прикусила губу. — Прошу, — произнесла она с мягким волчьим рычанием, неистово прижимаясь к нему своим маленьким телом, её влажная пизда тёрлась о его мышцы живота. Она наклонилась ближе, чтобы лизнуть раковину его уха, а затем томно прошептала: — Трахни меня, братец. Это словно было молитвой для его одержимой души, и чудовище внутри Джона почувствовало, как наконец-то высвободилось из своей адской темницы. Джон опустил её тело перед пылающим огнем очага, отступая назад, чтобы насладиться видом её бледной гладкости и изящных изгибов на фоне тёмных мехов. — Ты моя, — прошептал он, когда его руки коснулись её грудей, столь подходящие её телосложению. Он осторожно сжал их, отметив, что они стали немного меньше, когда она легла. Её соски были твёрдыми, несмотря на тепло огня. Они тоже выглядели идеально: розовато-коричневого оттенка и небольшие по форме. Он наклонился, чтобы лизнуть один, а другой покатал между подушечками пальцев. — Да, — простонала она, когда он засосал её сосок между зубами. — Вот так. Через несколько ударов сердца он переключился на другую грудь, а его рука проследовала вниз по её плоскому животу, нащупав изгиб тонкой талии, прежде чем обхватить её между ног. Она была такой влажной, и, слегка сжав её пальцами, он заставил её со стоном приподнять бёдра навстречу его прикосновениям. — Прошу, — стонала она, в её голосе звучали желание и разочарование. — Джон, пожалуйста. Джон отстранился, чтобы взглянуть на неё. Она выглядела совершенно разбитой, покачиваясь на его руке, её глаза были плотно закрыты. — Посмотри на меня, — горячо приказал он, не желая, чтобы она видела кого-то еще в своих мыслях. Её серые глаза расширились, когда она открыла их, и потемнели от желания, когда она уставилась на него. Удовлетворенный её реакцией, он встал на колени между её ног и подтянул колени вверх, раздвигая бедра и наблюдая, как его взору открывается её сердцевина. Она и здесь была маленькой, гладкой, но раскрасневшейся, как маленький бутончик, набухший от желания. Он потянулся вниз и раздвинул её складки своими мозолистыми пальцами, наслаждаясь тем, какая она розовая изнутри и очень влажная из-за него. Он втянул в себя воздух, чувствуя, как глубоко он проникся тем, что имеет право прикасаться к ней таким образом, смотреть на эту тайную часть её тела, что теперь принадлежала ему. Джон видел её обнаженной бесчисленное множество раз, но так близко — никогда. Ощущая себя изгоями среди братьев и сестёр, они тайно уходили в лес, когда хотели скрыться: он — рыцарь-дракон Эймон, она — королева-воительница Нимерия. Иногда, когда было достаточно тепло, они купались голышом в ручьях и прудах, а потом ложились вместе на траву, чтобы обсохнуть на солнце, глядя на облака и шепча друг другу свои мечты и секреты. Иногда они проявляли любопытство, с удивлением наблюдая друг за другом. Даже будучи таким юным, он знал каждую частичку её худого тела — единственной девочки, которую он видел обнаженной в детстве. Он запомнил все маленькие пятнышки и отметины на её теле, так как много раз невинно пересчитывал их с головы до ног. Он десятки раз видел её маленькую щель, когда они были детьми, как она видела его член, прежде чем он стал взрослым мужчиной. Это было только между ними. Все их детские секреты были известны только им двоим, рожденные из любви, принятия и преданности друг другу, когда все остальные смотрели на них свысока и считали неполноценными. Это стало фундаментом комфорта, безопасности и силы в их долгой и трудной разлуке, что только укрепила их любовь друг к другу. Джон поднял глаза от вида её прекрасной розовой киски, что так трепетала от желания, чтобы к ней прикоснулись. Он сосредоточился на глубине её серых глаз, желая убедиться, что она хочет того же, и не увидел ничего, кроме любви и преданности. — Мой король, — прошептала она ему с нежностью, её лицо раскраснелось от внимания к своим интимным местам. — Мой брат, мой кузен. Кем бы ты ни хотел меня видеть, я твоя. Я была твоей столько, сколько себя помню. — А я твоим, — поклялся он ей, — всегда. Он приподнялся и снова поцеловал её, утопая в том мгновении, когда их души соприкоснулись. Ты моя, а я твой. Он целовал её везде, навязчиво и страстно, от макушки до лодыжек и ступней, считая каждую знакомую с детства отметину и пятнышко и запоминая губами новые незнакомые шрамы на её коже. Он едва сдерживал желание вогнать свой член в её теплую манящую щель каждый раз, когда их интимные части соприкасались. Мягкие звуки, издаваемые ей, были музыкой для его ушей, и Джону нравилось, как крепко Арья вцепилась в его волосы и как она извивалась от удовольствия, когда его язык обгладывал каждый дюйм её тела. Когда он наконец приник к её набухшему бутону, она почти рыдала от сильного удовольствия после нескончаемых ласк, а её бедра трепетали вокруг его головы. Вкус у неё был восхитительный, и он лизал её с жадностью, наслаждаясь ею как голодный хищник. Ему нравилось облизывать её складки снова и снова, а потом подбираться к её бутону и нежно посасывать его, заставляя её выкрикивать его имя как молитву. Хоть и с трудом, но Джон не торопился с тем, о чём столько лет мечтал: он провел языком по её слизистым складкам и проник так глубоко, как только мог, заставив её задыхаться и вскрикивать, когда она билась своим маленьким телом о тёмные меха под собой. Он поднял голову и с удовлетворением увидел, что она жарко смотрит на него, её глаза горят от эмоций — зеркало его собственной одержимости. Её лицо раскраснелось, и она глубоко дышала. Её волосы, ещё влажные от ванны, были в беспорядке, — она была идеальна. Он крепко обхватил её бедра, так сильно, что останутся синяки. Джон старался держать себя в руках, трахая её языком, быстро и яростно, заставляя Арью вскрикивать при каждом толчке внутрь и наружу. Он потянулся вверх, чтобы обхватить пальцами её скользкий бутон, поглаживая его каждый раз, когда вводил в неё свой язык. Её запах был таким пьянящим, как и вкус нектара, который вытекал из неё. Арья дрожала под ним, её стоны были такими сладкими. Вскоре Джон почувствовал, как её пизда запульсировала, ещё сильнее сжимая его язык. Её оргазм становился всё сильнее, а руки тянулись к его волосам. Всё её тело напряглось, и она издала последний крик, кончив на его язык. — Джон! — прохрипела она, в глазах стояли непролитые слезы от переполнявших её ощущений. Когда она закончила содрогаться, он вытащил язык из её щели и с довольной улыбкой поднялся и навис над ней. Она была похожа на чертёнка со спутанными волосами и кожей, блестевшей от пота. Его прекрасный маленький чертёнок. Его и ничей больше. Он наклонился и поцеловал Арью, дав ей опробовать вкус собственных соков. Она скривилась, сморщив нос. Джон отстранился и рассмеялся, обрадованный такой детской реакцией. — Заткнись, дурак! — сказала она, заставив его рассмеяться ещё сильнее, когда он вспомнил знакомое с детства оскорбление. Арья раздраженно закатила глаза, глядя на него. Но затем её глаза потемнели, и она игриво усмехнулась, потянувшись вниз, чтобы обхватить руками его член. Он застонал, глаза остекленели от ощущения её пальцев вокруг его стержня. Она томно рассмеялась и начала поглаживать его, оттягивая крайнюю плоть и поглаживая большими пальцами влажный кончик головки. Он с трудом сдерживал себя, его дыхание участилось. Зарычав, он нетерпеливо оттолкнул её руки и зажал оба запястья над головой. Он прижал головку своего члена к её входу, не сводя с неё глаз. — Ты моя/Я твоя, — поклялись они в один голос, с удивлением вспомнив, как часто заканчивали предложения друг за другом в детстве. Джон вдавил свой изнывающий член в её теплую и влажную сердцевину, шипя от того, что она так плотно обхватила его. — Маленькая сестрица, — прошептал Джон, наблюдая, как его член медленно исчезает в её маленьком и скользком отверстии, растягивая его вширь. Ему было так жарко, пот стекал со лба от интенсивности ощущений, пульс так быстро бился под кожей. — Ты в порядке? — Джон, — прохрипела она сквозь стиснутые зубы. — Если ты не начнешь двигаться, я проткну тебя острым концом! Его плечи судорожно вздрагивали, когда он не смог удержаться от смеха. Хоть сестрица и сводила его с ума, но Арье всё ещё приходилось заставлять его стать своим любовником. Джон исполнил её желание. Он дал себе волю и стал трахать её с дикой несдержанностью. Арья представляла собой возбуждающее зрелище с открытым ртом, её груди подпрыгивали при каждом его толчке. Ей было так хорошо, что она крепко обхватывая его ногами, когда Джон продолжал проникать в неё. Он с трепетом наблюдал за их соединенными телами, за тем, как его член входит и выходит из её маленькой гладкой пизды. Джон посмотрел ей в лицо, полное наслаждений. С каждым мощным толчком она могла лишь произносить что-то нечленораздельное. Он замедлил темп и наклонился, чтобы впиться в её губы поцелуем, и их сношение перешло в занятие любовью, пока они оба не забились в конвульсиях почти одновременно, от наслаждения и эмоций. Вместе они выкрикивали имена друг друга, пока Арья содрогалась в оргазме, ещё сильнее сжимаясь вокруг его члена в тот момент, а Джон изливал своё семя. Задыхаясь, они смотрели друг на друга, словно очнувшись от сна, хотя их тела всё ещё были соединены. Арья ласково улыбнулась ему, и Джон, почувствовав удовлетворение, тоже улыбнулся ей в ответ. Он нежно наклонился к ней, и их губы снова встретились, дав негласное обещание.