Глава 7. Дальние берега и мечты

Джон Сноу Когда он проснулся, волчий сон был ещё свеж в его памяти, но он не беспокоил Джона так сильно, как он полагал. Да и как иначе после всего, что он пережил и с чем столкнулся в прошлом? Казалось правильным, что последние лютоволки спарились, чтобы завести свой выводок. Если у него могла быть Арья, то почему у Призрака не может быть Нимерии? Он полудремал в своей пуховой постели, пока солнце за окном поднималось всё выше, и его мягкий свет проникал сквозь щель между занавесками. Он наблюдал за Арьей с частично закрытыми глазами, довольный тем, что её сон был глубоким. Она выглядела такой спокойной во сне, молодой и беззаботной, словно и не было всей этой жестокости в её жизни. Рот её был слегка приоткрыт, ресницы темны, как и длинные спутанные волосы, обрамлявшие её лицо. Джону не хотелось будить её, и он остался лежать рядом, их тёплые тела тесно прижались друг к другу. Его разбудил стук входной двери, нарушивший это прекрасное мгновение, и он недовольно нахмурился. Джон надеялся, что это не Тормунд. Хоть они и были большими друзьями, Джон не был готов открыть Арью посторонним. Осторожно, стараясь не разбудить сестру, он отстранился от неё. Поднявшись, Джон натянул чистую тунику и пару шерстяных бриджей. Проведя рукой по непокорным кудрям, он посмотрел на Арью, зашевелившуюся под мехами. Затем она повернула голову в его сторону и проморгалась. — Доброе утро, моя маленькая волчица, — улыбнулся он, взъерошив ей волосы и наклонившись, чтобы поцеловать её в лоб. — Я сейчас вернусь. У нас гости. Когда она сонливо кивнула, устало потирая глаза тыльной стороной ладони, Джон направился к выходу, закрыв за собой дверь в комнату. Открыв входную дверь, он увидел знакомые тёмные волосы и глаза своего бывшего стюарда, и это принесло ему облегчение. Атлас слегка поклонился и смущённо поднял на него глаза. Джон испугался, не догадался ли тот, как прошла эта ночь? Он в панике оглядел себя, но тут его мысли прервал громкий рокочущий голос. — Король Ворона! — прокричал Тормунд Великанья Смерть, внезапно оттолкнув Атласа в сторону и ворвавшись в дом, чтобы заключить его в крепкие объятия. — Все дети в деревне говорили о тебе прошлой ночью! И про твою гостью тоже! Джон быстро отстранился от старика, его нос сморщился от неприятного запаха кислого козьего молока, которое так любил Тормунд. Ему хотелось наброситься на Атласа за то, что он привёл сюда Тормунда, и за то, что присутствие Арьи больше не было секретом для деревни, но он знал, что бывший стюард в этом не виноват. Вместо этого он недовольно нахмурился. Тормунд говорил так громко, что он был уверен: Арья уже полностью проснулась в их покоях по ту сторону двери. — Ты пришёл сюда посплетничать? — сказал Джон, жестом указывая на стол, чтобы мужчина мог сесть. Тормунд со знанием дела ухмыльнулся, опускаясь на стул, отчего Джон вздрогнул, а на смену хмурому виду пришла забавная ухмылка. Он никогда не мог долго сердиться на этого человека. Ему повезло, что Тормунд был его другом: для Джона этот старик и его родня стали как родные. Атлас опустил глаза, когда вошёл в дом, и сразу же принялся за работу: разжёг огонь, вскипятил воду и опорожнил купальню с помощью вёдра, выплеснув на улицу воду из вчерашней ванны. Джон уже хотел сказать ему, чтобы он прекратил, потому что это больше не его работа, но Тормунд продолжал отвлекать Джона. — Ты украл её из другой деревни? У тебя теперь тоже есть жена копьеносица, ворона? — Тормунд ухмыльнулся ещё шире, и в его глазах заплясали смешинки. — Мальчишки и девчонки говорили, что она очень красивая! Где она? Я хочу видеть твою женщину! Двери его покоев распахнулись, как по команде, и из них вышла Арья. На ней была надета бледно-голубая спальная туника, что была ей слишком велика, поэтому свисала, открывая слишком многое. Её спутанные волосы выглядели растрёпанными, а твёрдые соски проглядывали сквозь тонкую ткань, прикрытую скрестившимися руками. На её обнажённой шее виднелись маленькие засосы, а на голых ногах — синяки в форме пальцев. От её вида у Джона захватывало дух, сердце замирало, когда смотрел на неё, и он чувствовал, как под бриджами зарождается вожделение. В этот момент Джон одновременно любил и ненавидел её. — Ты, как всегда, громогласен, Тормунд Великанья Смерть, — сказала она сидящему за столом мужчине и улыбнулась, ступая босыми ногами. Атлас поспешно выбежал из комнаты, бормоча что-то о том, что нужно заняться садом снаружи. Тормунд с открытым ртом и комично расширенными глазами разглядывал Арью с ног до головы. Он, казалось, сложил два и два, продолжая скользить взглядом то на Джона, то на Арью, нахмурился, а затем покачал головой в знак неприязни. Джон не мог его винить, ибо знал, что вольный народ негативно относился к таким союзам родичей. Ему было всё равно, что думает Тормунд, — он сам ворвался сюда без спросу. — Арья Старк! — воскликнул Тормунд, резко встав и свалив стул, на котором сидел. Он подошёл к ней, возвышаясь над ней своим высоким ростом, и выглядел так, словно хотел заключить её в дружеские объятия. Однако он бросил настороженный взгляд на Джона и, увидев, что Джон нахмурился, дважды похлопал Арью по худенькому плечу большой рукой. Арья забавлялась выходками Тормунда, но вежливо кивнула ему. — Давно не виделись, Тормунд. Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — усмехнулся он, поднял с пола свой стул и сел за стол, побуждая её сесть напротив. Он держался вежливо, но время от времени его глаза рассеянно блуждали по её телу. — Расскажи нам о своих приключениях на морях, девочка. Джон скрипнул зубами, взяв свой плащ с крючка возле входной двери, и подошёл к ней, чтобы накинуть его на плечи, позаботившись о том, чтобы прикрыть явные очертания её груди. Она ласково улыбнулась ему, когда Джон взъерошил её волосы. Джон улыбнулся ей в ответ. Пока они с Тормундом продолжали беседовать, он отвернулся от них, чтобы поискать на кухне что-нибудь съедобное, доставая из шкафа ингредиенты. Он слушал их, ставя на огонь небольшой котелок с кашей и доставая несколько мисок и кружек. — Хар! Остров, на котором нет ничего, кроме кроликов и овец? Я бы не прочь там поселиться! — захохотал Тормунд. Арья рассказала им о множестве островов, на которых она побывала со своей командой: об островах, где не было ничего, кроме развалин старых замков, где, казалось, обитали злые духи, об островах с кровожадными варварами-каннибалами, быстро прогнавших их, и о необитаемых островах, полных влажных джунглей, водопадов, тёплых ливней, сладких тропических фруктов и белых песчаных пляжей, что тянулись до самого горизонта. — Удивительно, что ты там не осталась, — сказал потрясённый Тормунд, услышав о последнем острове. — Похоже, это прекрасное место, такое же прекрасное, как и ты. Джон сузил глаза, глядя на старика. Но Тормунд уже перешёл к другой теме, сотрясаясь от смеха. Вздохнув, Джон поставил перед Арьей миску каши с орехами, ягодами и мёдом, а также кружку горячего яблочного сидра. Он вежливо поинтересовался: — Ты не голоден, Тормунд? Старик уставился на него. — Уже почти середина дня, ворона! Какая ещё каша?! Вы что, всю ночь рассказывали сказки? Поднеся ложку к губам, Арья спрятала маленькую ухмылку. — Да, всю ночь. — Мда, — сказал Тормунд, не заметив её двойного смысла. — Должно быть, путешествие сильно вымотало тебя. Поездка на север и того была нелегкой, да? — Это точно, — согласилась Арья, глядя на Джона из-под ресниц и слизывая мёд с губ. — Но я хорошая наездница. Джон кашлянул, усаживаясь рядом с ней со своей миской и кружкой и стараясь не отвлекаться на то, как ее туника так небрежно задирается на голые бёдра под столом. — Тебе плохо, ворона? Джон рассеянно махнул рукой, приступая к трапезе. Они продолжали беседовать, и Джон внимательно слушал истории Арьи. Арья рассказала, какие острова ей попадались на западе. Большинство из них были необитаемы. Временами путешествие было трудным, но Арья смогла использовать свои способности к смене шкуры в своих интересах. На корабле она вселялась в солнечных птиц. С помощью их глаз она определяла направление их путешествия. У неё был блестящий старый морской капитан, который когда-то служил под началом Юрона Грейджоя, когда тот занимался мореплаванием у далеких берегов. Она взяла с собой талантливого картографа, и молодой человек заполнил и почти закончил карту всего мира. Спустя почти год они причалили к восточным берегам Эссоса, с трудом поверив в это. Отдохнув и пополнив припасы, они решили развернуться отправиться обратно в Вестерос тем же путём. Все путешествие заняло не больше двух лет, после почти годовой подготовки. — Значит, мейстеры были правы? — спросил Джон с изумлением. — Мир и правда круглый? — Видимо, да, — кивнула она. — Тысячи людей путешествовали до тебя и потерпели неудачу, девочка, как же, чёрт возьми, тебе это удалось? — спросил Тормунд, задумчиво почесывая бородатый подбородок. На лице Арьи тоже появилось выражение удивления. — Мы и сами задавались этим вопросом. Путешествие было трудным. При лучшем раскладе мы могли бы управиться и за несколько месяцев. Море было самым бурным из всех, что я когда-либо видела, и даже закалённые Железнорожденные считали так же. Часто случались штормы и ветры, которые вызывали морские волны высотой с замок. Именно мои способности помогали нам предугадывать, как избежать их, всякий раз, когда я глазами птиц видела, что ждёт нас впереди. Пожалуй, этим мы и отличались от прошлых путешественников. У нас было небольшое преимущество. На самом деле нам пришлось много вилять, прятаться и убегать от штормов. И это отнимало у нас много времени. — А как насчет других людей? Вам попадался кто-то, кроме прожорливых каннибалов? — спросил Тормунд. — Большинство островов были необитаемы, но на нескольких архипелагах были свои королевства. Их жители были похожи на вольный народ, где мужчины и женщины рождаются, чтобы сражаться. Их вожди были похожи на Железнорожденных, суровых и закалённых в боях, поэтому поначалу они относились к ним настороженно, ведь они нечасто встречали гостей из дальних земель. Потребовались долгие переговоры, и я изо всех сил старалась применить все высоковалирийские любезности, на которые была способна. Но поскольку мы предлагали только дружбу и, возможно, будущую торговлю, в конце концов нам удалось заключить союз. Джон смотрел на неё, испытывая гордость. Казалось, она была рождена для того, чтобы стать путешественницей, помимо всего прочего. Ему было интересно, что думали о ней чужеземцы, когда видели её выходящей из корабля — маленького, но свирепом воина, что была смертельно опасна, но при этом могла найти себе друзей где угодно. Увидели ли они её красоту? Узнали ли они о том, что под ней скрывается железо? — Я должен был отправиться с тобой, — сказал он, вкладывая в эти слова всю душу. В груди у него заныло, когда он представил себе, каково ей было всё это время на корабле. Они могли бы вместе повидать мир, сидя бок о бок на корабле, окружённые лишь морем и звёздами. Если бы только изгнание означало, что он мог бы покинуть Вестерос вместе с ней. Она посмотрела на него, и в серой глубине её глаз Джон увидел ту же тоску и сожаление, то же желание, которое мучило его. Но она улыбнулась ему, её тёплый взгляд был твёрд и верен. — Ты и был со мной, — сказала она торжественно и правдиво. — Всегда. Казалось, в этот момент они видели только друг друга, глядя в глаза, и у них перехватывало дыхание от переполнявших их чувств. Потребовалось немало усилий, чтобы не повалить её с ног и не заключить в свои объятия, целуя так, словно в последний раз. Тормунд неловко кашлянул, потирая затылок, так как, казалось, он изо всех сил боролся с очевидным фактом, касающимся их двоих. — Что ж, полагаю, мне пора идти, — сказал он с зубастой ухмылкой. — Мои сыновья вернулись с охоты и принесли огромного кабана! Сегодня вечером мы будем пировать, и я надеюсь увидеть вас обоих там. Арья, тебя тоже нужно представиться всем. А я-то думал, что ворона нашёл себе жену-копьеносицу! — Он повернулся к Джону со злобной ухмылкой и сказал ему заговорщическим тоном: — Помнишь, что я тебе говорил, парень, давным-давно? Если мужчина не пользуется своим членом по назначению, он становится всё меньше и меньше, пока однажды он не сможет отыскать его, когда захочет помочиться. Поскорее найди себе жену-копьеносицу! Они все рассмеялись над его грубой шуткой. Тормунд размашистым шагом направился к двери и остановился на пороге, с нежностью глядя на них через широкое плечо. — Рад был снова повидать тебя, девочка. Надеюсь, тебе нравится здесь. Я помогал твоему брату строить этот дом. Он так тщательно продумал твои покои, так много деталей. Сказал, что после путешествия тебе понадобится дом. Я так рад, что ты вернулась к нему! Думаю, он скучал по тебе больше всех. Всё лицо Арьи раскраснелось, и она выглядела такой счастливой от его слов. — Спасибо, что был хорошим другом Джону, Тормунд. Я никогда этого не забуду. Он кивнул им обоим и удалился, закрыв за собой дверь. Как только Тормунд ушёл, Арья встала, сняла с плеч плащ Джона и положила его на спинку стула. Она повернулась к мискам и кружкам и взяла их в руки. Когда она пошла на кухню, чтобы вымыть их в каменном тазу, Джон подошёл к Арье и прижался грудью к её спине, обхватив руками и накрыв её руки своими. Её стройное тело прижалось к его телу, и Джон прижался губами к её шее. — Если бы я мог навсегда спрятать тебя от всего мира, — прошептал он с желанием. Он поднял руку и нежно обхватил изящные изгибы её грудей, слегка разминая их, а затем медленно покрутил соски над тканью спальной туники. Низкий стон, вырвавшийся из её горла, вызвал в нём прилив возбуждения. Он протянул руку под тунику и коснулся её бёдер. Его глаза расширились от удивления, когда он понял, что всё это время она ничего не носила под туникой, даже когда разговаривала с Тормундом. Он застонал, почувствовав жар при этой мысли. Он провёл пальцем по её обнаженной щели и не удивился тому, что она уже была влажной. — У тебя течка, маленькая волчица? — поддразнивал её Джон, слегка покусывая за ухо и лаская её чувствительный узелок лёгкими прикосновениями. Она задыхалась, качая головой у него на груди. — Кто бы говорил, старший брат. Она нежилась в его объятиях, когда он прижимал свою одетую твердь к изгибу её задней части, тихонько поскуливая от ласк его пальцев или их отсутствия. Джон был намерен дразнить её медленно, лишь лёгкими прикосновениями лаская её набухший узелок. — Я тебе нужен, сестрица? — спросил он игривым тоном. Когда она кивнула, он взял её за подбородок и глубоко поцеловал, его язык жадно впился в её рот. На вкус она была как мёд и яблоки, и он не мог насытиться. Их языки дико танцевали во рту в грязном поцелуе, и Джон начал вводить свою твёрдую плоть между ее упругих ягодиц, другой рукой продолжая дразнить её влажную щель. Внезапный стук в дверь заставил их расступиться, широко раскрыв глаза. Джон застонал от досады, с сожалением отстраняясь от неё, тем более что она выглядела такой нуждающейся в нём, её зрачки были широко раскрыты, а всё лицо раскраснелось. Он открыл входную дверь лишь наполовину, прикрывая свои набухшие штаны. Снаружи Атлас опустил глаза, пока он говорил, будто боялся увидеть, что происходит внутри. Джон подумал, не догадывался ли тот, что он делал со своей младшей сестрой. В будущем им придётся быть более осмотрительными. — Прошу прощения, милорд, но я хотел сообщить вам, что отправляюсь в Чёрный Замок не сегодня, а завтра. Тормунд убедил меня остаться сегодня на пиру. Если у вас есть что-то для меня, чтобы послать королю Старку или верховному мейстеру Тарли, я заберу это утром. — Спасибо, что сообщил, Атлас. На сегодня ты свободен. Мне больше ничего не нужно, так что увидимся вечером на празднике. Атлас поклонился и быстро удалился, и Джон почувствовал облегчение, увидев его спину. Закрыв дверь, он поискал глазами Арью. Она была обнажена, словно в день своего рождения, сидела на столе, расставив ноги, откинувшись на руки, и соблазнительно выпячивала грудь. Не сводя с него тёмных глаз и лукаво улыбаясь, она потянулась вниз и раздвинула свои складки, позволяя ему заглянуть в ее розовую щель. Пекло, — подумал он, пуская слюну от этого греховного зрелища. Он медленно подошёл к ней, наслаждаясь её восхитительным телом, её грудями, её изгибами и возбужденной маленькой пиздой. — А раньше была такой невинной. Эта невинность была украдена давным-давно. То, как она двигалась, каждый раз, когда дразнила его, было соблазном, достойным печально известных куртизанок из-за Узкого моря. Вот во что они превратили её. Мысли о том, как молода она была, когда они обучали её языку соблазнения, приводили Джона в ярость, но при этом всё больше разжигали желание обладать ею. — Ты нужен мне, мой король, — томно прошептала она, побуждая его к действию с вожделением, что так ярко горело в её глазах. Его руки дрожали, когда он торопливо расстёгивал шнуровку на бриджах, сбрасывая их с ног и освобождая своё напряженное возбуждение. Жаждая прикоснуться к ней, он быстро шагнул вперёд между её бедер и стал ощупывать и ласкать её повсюду, пока она лежала на спине. При дневном свете он мог разглядеть каждый её дюйм гораздо отчетливее, чем прошлой ночью. Её стройное тело было очень гладким, каждый тонкий изгиб — прекрасным. Шрамы на её коже были похожи на его собственные, хоть и было их не так много. Ему было грустно от того, что она тоже так сильно пострадала, но Джон знал, что это лишь сделало её сильнее. Эти крошечные недостатки свидетельствовали обо всех испытаниях, с которыми ей пришлось столкнуться, о том, что под её красотой скрывается железо. «Всякая ссадина — это урок, и каждый урок делает тебя лучше», — сказала она ему однажды, когда Джон столкнулся с ней во внутреннем дворе Винтерфелла, тренирующейся с Бриенной. Он опасался, что леди-рыцарь с острова Тарт может легко навредить ей. Слишком уж велика была разница в росте и габаритах между ними. Только после Рассветной войны Джон понял, что она стала таким же закалённым воином, как и он. Арья потянулась к нему, чтобы зарыться пальцами в его непокорные локоны и, притянув его к себе для поцелуя, нежно ухватилась за корни. Когда их губы встретились, Джон толкнул бёдра вперед, и его член заскользил по её набухшему клитору и скользкой щели, но пока не вошел внутрь. Все её тело затрепетало, она застонала у него во рту, когда толкнулась ему в ответ. Их тела извивались на столе, нуждаясь друг в друге и получая удовольствие. Вскоре он уже не мог сдерживаться. Оторвавшись от её губ, он посмотрел ей в глаза, вжимая в неё свое мужское достоинство. Арья вскрикнула от удовольствия, а Джон, в свою очередь, закатил глаза от того, как приятно было иметь её. Она была такой горячей, такой узкой и такой мокрой. Джон выпрямился, чтобы как следует рассмотреть её, чтобы запечатлеть в памяти это порочное воспоминание. Она извивалась на столе, пока Джон бился бёдрами о неё, теряясь в собственном удовольствии. Закинув её ноги себе на плечи, он перестал сдерживаться, отчаянно желая кончить. — Ты так прекрасна, — сказал он ей, наклоняясь, чтобы пососать сосок во рту, отчего она прерывисто задышала. — Моя прекрасная девочка. — Джон, — воскликнула она, когда он переключился на другую грудь и слегка прикусил сосок, а затем пососал и его. — Сделай меня своей. Он отстранился и улыбнулся ей, наконец-то прикоснувшись к ней. Его пальцы уже успели познать, какие места лучше ласкать. Он ласкал её нежные складочки, так плотно обхватившие его член, а затем, продолжая входить в неё, он большим и указательным пальцами стал теребить ее маленький набухший клитор в такт своим толчкам. — Да, — вопила она, её тело задрожало от удовольствия, когда он продолжил. — Вот так, Джон. — Посмотри на себя, маленькая сестрица, — сказал он, его голос наполовину состоял из стонов, поскольку он изо всех сил пытался оттянуть надвигающуюся разрядку. — Ты так жаждешь члена своего брата. Ты всегда этого хотела? — Заткнись! — сказала она, несмотря на смех. — Нам стоило сделать это ещё до того, как ты уехал на Стену. Даже не во второй раз, а в первый. Это было так грязно с её стороны, что Джон с ухмылкой смотрел на неё, приостановив свои движения, изумлённый и ужаснувшийся. — Что бы мы тогда делали? — Ты бы отвёл меня в богорощу и провозгласил своей перед старыми богами, — сказала Арья, искренне улыбаясь ему, будто говорила на полном серьёзе. — Быть может, тогда бы ты не ушёл. Или я бы не ушла. Может быть, нам стоило сбежать вместе, до самого Эссоса, где никто не знал бы, что я твоя сестра. Может быть, может быть, может быть... — подумал он с полуулыбкой. — Так тоже неплохо, — сказал он. — Главное, что теперь мы вместе. — Да, — согласилась она с тёплой смешинкой в глазах. — Так тоже неплохо. Он сделал паузу на полминуты, прежде чем снова начать двигаться, его толчки становились всё более дикими, когда он гладил её чувствительный узелок. Они качались друг на друге так долго, как только могли, пока она не выкрикнула его имя, сдаваясь и сжимаясь вокруг него, и Джон не отставал от неё, выкрикивая её имя. *** Джон подогрел воду, чтобы они могли смыть с себя пот, соки и прочие следы их любви. На этот раз он сдерживал себя, пока они вытирались тёплыми мыльными мочалками, тщетно пытаясь не замечать желания в её взгляде, когда она наблюдала за ним. Сколько раз он возлегал с ней с прошлой ночи? Три? Пять? Он почти сбился со счёта. Это даже не считая того, сколько раз он доводил её до оргазма. Это становилось немного абсурдным, хотя он наслаждался каждой секундой. С прошлыми любовницами он никогда не ощущал такого безумия, похожего на тёмное желание обладать, кусать и метить. Никогда это оно не было столь сильным, словно от этого зависела его жизнь. И эта потребность не утихала даже после столь долгой разлуки. Пока они мылись, Джон размышлял о событиях прошедшего дня. То, что Арья была здесь, в их доме, всё ещё казалось нереальным. Впервые за долгое время он почувствовал себя цельным, а недостающий кусочек его сердца встал на место. Он был так счастлив. Но в то же время какая-то часть его души всё ещё чувствовала вину, потому что он был немного встревожен тем, как поспешно они вступили в эти внезапные плотские отношения, даже если это казалось очень правильным. Он не спрашивал, что думает по этому поводу Арья, да и разговоров почти не было — они позволяли своим жаждущим телам выполнять большую часть общения. Все три года, что он ждал её возвращения, он представлял себе это воссоединение по-другому, идеализировал, как будто хотел, чтобы всё встало на свои места. Он планировал накормить её роскошным ужином, завалить подарками и избаловать до отвала, чтобы наверстать упущенное время, причём не только годы после его изгнания, но и те, что прошли после их первой разлуки, когда они были всего лишь детьми. Правда оказалась куда более запутанной и сложной, поскольку интенсивность их воссоединения была настолько велика, что границы между братом и сестрой оказались размыты, а отношение друг к другу как к двоюродным даже не обсуждалось. Казалось, они так сильно цеплялись за узы своей прошлой брато-сестринской любви, что отпускать их и стереть из памяти было бы сродни предательству. И всё же, несмотря на благие намерения, от невинной связи они перешли к бурному роману. Что бы сказал отец? Нет, что бы сказал дядя Нед? — подумал он, и его лицо запылало от стыда. — Не говоря уже про Робба. Бран уже может знать всё, что я сделал с его сестрой. Когда Арья закончила мыться, она повесила и свою мочалку, и мочалку Джона рядом с очагом. Джон провёл взглядом по стройной спине Арьи, по длинным каштановым локонам, спадавшим с её головы и укладывавшимся на середину стройной спины, по её прекрасной тонкой талии и маленькой стройной попке, по изящному изгибу её ахиллесовых пяток. Сильные мышцы её ног были великолепны — она так искусно использовала их в своём грациозном браавосском танце, крепко сжимая в пальцах Иглу. Он оторвал от неё взгляд, пытаясь вспомнить о своей чести. Осталась ли она у него? Проведя рукой по бороде, Джон признал, что для Арьи больше ничего не имеет значения, даже честь. Он снова посмотрел в её сторону и сглотнул, когда она начала вытираться полотенцем. Его охватило благоговение перед тем, как прекрасно она выглядела теперь, когда стала взрослой женщиной. Чтобы отвлечься, он начал вытирать себя — от копны тёмных волос на голове до ступней ног. — Пойду-ка я оденусь, — сказала Арья, направляясь к своим покоям. Но тут же оглянулась на него через плечо, серые глаза дразняще сверкнули. — Если только... — Только поскорее, — покачал головой Джон. — Возможно, после пира. Её немного разочаровало отсутствие интереса с его стороны, тем не менее она улыбнулась ему и кивнула, прежде чем закрыть дверь в свои покои. Джон глубоко вздохнул, размышляя, как начать разговор об их отношениях и нужно ли вообще об этом говорить. Он был старшим, поэтому знал, что должен поступить ответственно и хотя бы затронуть эту тему. В конечном итоге это будет полезно для них обоих. *** Когда они оделись и уселись за стол, чтобы выпить крапивного чая с хлебом и сыром, Джон заметил несколько важных деталей в её одежде. Одежда Арьи была все той же, что и три года назад, но теперь она была поношенной и потрёпанной: нитки обтрепались, кожа потрескалась и нуждалась в смазке. Волосы она заплела в северную косу, более замысловатую, чем та практичная связка, которую она носила вчера. Такую же часто можно было увидеть у их отца. Единственным её плащом был тот, что висел на крюке у входа в дом, — старый, потрёпанный, не подходящий для севера Стены. Её сапоги, стоявшие рядом с его у входной двери, были такими же, как те, что она носила в доках Королевской Гавани, — старыми и изношенными. Он понял, что во время путешествия за ней не ухаживали должным образом. В этом был смысл, поскольку на тех островах, очевидно, было не так много лавок, где продавалась одежда, а соль, суровые ветра и штормовая погода, вероятно, способствовали быстрому износу одежды. Но это всё равно вызывало у него меланхолию и желание заботиться о ней. Когда они закончили лёгкую трапезу, Арья встала и заварила себе ещё чай с лекарственными травами, на которые Джон посмотрел с подозрением. — Что это за чай? — спросил он с любопытством и беспокойством. Она смотрела на него в задумчивости, внезапно занервничав. — Лунный. Ответ шокировал его, хотя Джон знал, в этом не было ничего удивительного. Они оба были совсем неосторожны: Джон снова и снова изливал в неё своё семя, а она ни разу не упрекнула его за это. Подтекст был очевиден: за последние несколько часов они могли зачать ребенка, и оба даже задумывались об этом. По крайней мере, Джон не думал об этом до сих пор. Ребёнок, — подумал он с внезапным удивлением и тоской. — Ребёнок с внешностью Старков, рождённый от истинной любви. Ребёнок от нашего союза, доказательство нашей любви. И вдруг с его глаз словно спала пелена. Он представил себе их дом за Стеной, наполненный детским смехом, топотом маленьких ножек по деревянному полу, крошечными плащами из меха с кожаными сапожками, что были ещё меньше, и ностальгическими северными песнями и сказками на ночь, чтобы уложить их спать. Он жаждал этого всем сердцем, жаждал, чтобы Арья родила, жаждал детей, которых он породит с единственной настоящей любовью всей своей жизни. Капли дождя на окнах спальни, завывание ветра по ночам, роса на траве, туман над горами, волки у их ног, огонь в очагах и сердцах. Его собственная семья. Когда-то, давным-давно, ему категорически не нравилась идея завести ребенка, потому что в детстве он считал себя бастардом. Но теперь он больше не был бастардом. У Джона появилось имя — Эйгон Таргариен. Даже если бы они всю жизнь прожили в изгнании за Стеной, они могли бы стать настоящей семьей. Они могли бы растить своих детей в любви, тепле и безопасности. — Ты не хочешь, чтобы я его пила? — мягко спросила Арья, врываясь в его мысли, и её взгляд смягчился, когда она увидела выражение его лица. — Ты когда-нибудь хотела иметь детей? — спросил Джон, внезапно почувствовав робость и вспомнив, что долгие годы Арья была воином, далёким от ожиданий общества. Может быть, она даже не хотела иметь детей, а Джон глупо поддался своим фантазиям. Она оставила чай и подошла к нему, привычно села к нему на колени, тёплая и такая лёгкая, а затем прижалась головой к его сердцу, опустив глаза. — Когда я была ребенком, я знала, что однажды это станет моим долгом. Во время войны я так тосковала по нашей семье. Я не хотела вечно оставаться одна и думала, что, может быть, когда-нибудь у меня будут свои дети, чтобы кто-то любил меня. — Ты бы хотела иметь от меня ребенка? — прошептал Джон, крепко обнимая её за талию и опасаясь ответа. — Мы не знаем, произошло ли сегодня зачатие или нет, но ты бы подумала об этом? Она наконец подняла голову, и в её серых глазах он увидел сдержанную надежду, словно то, что он предложил, было обоюдоострым мечом, который впоследствии мог навредить им обоим. — Я хотела бы этого всем сердцем. Ты знаешь, я дам тебе всё что угодно, Джон. Даже если бы это было невозможно, я бы сделала это возможным для тебя. Но кем я буду для тебя? Для всего мира? Кем ты хочешь, чтобы я была? Сестрой? Кузиной? Любовницей? И вот она, обоюдная сторона. Она не задала ему прямого вопроса, но он понял подтекст. Не её, а свой. Он думал об этом уже несколько часов назад. Что будет, если Арья забеременеет в этой деревне, а в поле зрения не было ни одного возможного отца, никого, кроме Джона? В глазах одичалых их дети будут выродками, оскорблением богов. В глазах Вестероса Джон всё ещё оставался бастардом, и, если бы они были вместе и завели семью, их дети тоже считались бы бастардами без прав на земли и титулы. Причём бастардами от инцеста, что было ещё хуже. При условии, если бы они когда-нибудь решили вернуться на юг за Тающую Стену. Лорды и леди будут видеть в них ещё одних бастардов от омерзительного союза брата и сестры, словно пятно на их глазах, в то время как на самом деле они являлись бы отпрысками изгнанного короля Таргариена и принцессы Старк. Это мысль просто ужасала, и Джон не хотел допустить, чтобы это когда-нибудь случилось. Решить эту проблему было бы непросто, но он знал, что сделает всё возможное, если захочет воплотить мечту о том, чтобы когда-нибудь завести семью с Арьей. — Ты будешь для меня всем, — честно ответил Джон на её вопрос после недолгого молчания. Он прижался лбом к её лбу и заглянул ей в глаза, их теплое дыхание смешалось. — Нам придётся найти способ, но наши дети не будут жить так, как жил я. Они будут Старками, по крайней мере. Мы станем законной семьёй в глазах богов и людей. — Ты уверен, что это действительно возможно? — спросила Арья так тихо, что он едва расслышал. Джон не был уверен, но ужасно надеялся, что они найдут способ. Он не мог ответить ей сейчас, поэтому просто кивнул с надеждой. Их детям тоже придётся подождать. — Пей свой лунный чай, — сказал он, отстраняясь и целомудренно целуя её в обе щеки. — Когда-нибудь всё разрешится. А пока нам нужно принять участие в празднике. Она улыбнулась ему и сделала то, что ей было велено: закончила заваривать чай, после чего выпила. Джон подошёл к шкафу в её комнате, чтобы принести ещё несколько подарков: мягкие, эластичные кожаные перчатки и искусно сотканный бледно-голубой плащ с зимними розами на подоле и бегущими волками на отделке. Плащ был сделан искусным мастером из Белодрева и подшит у воротника и внутри мягчайшим мехом, который он сам содрал с нескольких снежных лисиц, когда они всей деревней на них охотились. Одна из них была настолько белой, что не уступала меху самого Призрака. Когда он вышел из её покоев, то обнаружил Арью на кухне. Она вытирала тарелки чистой тряпкой, когда он подошёл к ней. Притянув Арью к себе, он аккуратно обернул плащ вокруг её плеч и застегнул на шее прочную серебряную застежку в форме лютоволка. Арья выглядела удивлённой, но счастливой, и глаза её загорелись, когда он разгладил плащ по её рукам и спине. Она с жадностью изучала все мелкие детали плаща, начиная с вышивки её заветных цветов и крошечных причудливых бегущих волков и заканчивая серебряной эмблемой Дома на шее. — Он такой красивый, — сказала она, задыхаясь и улыбаясь, дрожа от его прикосновений. —Джон, это действительно для меня? Он улыбнулся ей в ответ, ласково поцеловав в лоб. — Да, и ты выглядишь в нём прекрасно, моя маленькая волчица. Сияя от счастья, она вскочила и крепко обняла его. Он подхватил её под руку и с любовью обнял, и они засмеялись, словно снова были детьми. И как в детстве, Арья наклонилась и осыпала его щёки поцелуями, а всё её лицо раскраснелось. — Я так люблю тебя, Джон! — сказала она, её глаза были полны любви и преданности ему. Она, пережившая три войны и множество сражений, сражавшаяся как волчица, чтобы вернуться к нему домой, любившая его с самого рождения и любившая его даже на далёких берегах как к востоку, так к западу от Вестероса, помогавшая ему победить тьму, угрожавшую человечеству, будучи его мечом, желавшая быть с ним всегда и даже родить ему детей, когда придёт время... Она любила его. А он любил её. У Джона встал комок в горле, когда он притянул её лицо к себе, чтобы поцеловать. — Я тоже люблю тебя, Арья. *** Атлас Спускаясь с горной тропы, ведущей к хижине Джона Сноу, Атлас хмурился. Он слышал впереди себя громкий голос Тормунда Великаньей Смерти, напевавшего грязную мелодию во всю мощь своих лёгких, но это не смогло отвлечь его от размышлений. Задолго до жизни в Чёрном Замке Атлас родился и вырос в борделе в Староместе. Он с юных лет был мальчиком для утех и ему был знаком язык плотских отношений. В то утро, когда Арья появилась из комнаты Джона едва одетая, растрёпанная и с явными следами грубого сношения, стало ясно, чем они с Джоном занимались прошлой ночью. Именно поэтому он впопыхах вылетел из дома, паникуя от того, что увидел нечто, не предназначенное для его глаз. Атлас провёл несколько недель в пути с Арьей, пока они добирались до этой деревни из Чёрного Замка, и до встречи с братом у неё точно не было таких следов на коже. Это было отвратительно — старший брат, возлегающий со своей младшей сестрой, боги никогда бы не простили, будь то Семеро или старые безымянные боги Первых людей. Но это и не удивило Атласа. Служа стюардом Джона, Атлас был непосредственным свидетелем его задумчивого молчания и отрешённого взгляда всякий раз, когда его мысли были заняты потерянной младшей сестрой, по которой Джон так тосковал. В те редкие моменты, когда он говорил об этой своей заветной сестрёнке, в его словах звучала искренняя тоска, словно её потеря разбила ему сердце. Когда из Винтерфелла пришло розовое письмо от Рамси Болтона с известием о том, что бастард, превратившийся в лорда, требует вернуть ему суженую, Джон словно лишился рассудка. Ведь этой суженой была не кто иная, как его любимая сестра, Арья из дома Старк. Он видел, как из-за неё его убили их чёрные братья. Он видел, как тот вернулся к жизни ради неё. Он видел, как он разрывал Север на части, когда ехал на войну за неё, и сотни людей умирали от его меча. О преданности Джона своей младшей сестре слагали песни. А Арья — даже будучи девочкой, едва вышедшей из детского возраста, она убила самого бога смерти, Короля Ночи, тысячелетиями терзающего земли к северу от Стены. Джон был дозорным на Стене, полководцем, возглавившим армии живых против армий мёртвых, а во время войны он даже сжигал армию нежити огнём дракона, на котором восседал. На земле, с волчьей армией, а затем с маленьким кинжалом, его младшая сестра была его мечом во тьме. Это почти походило на пророчество красной ведьмы, ведь вместе они положили конец Долгой ночи и принесли рассвет. Какие ещё боги осмелятся встать между ними после того, как сам бог смерти пал от их рук? Клятва Ночного Дозора стала ему понятна: Я — меч во тьме. Я — дозорный на Стене. Я — огонь, разгонит холод, и свет, что приносит рассвет, рог, что пробудит спящих, щит, что охраняет царство людей. И всё же в глазах людей это по-прежнему было омерзительно. По правде говоря, у Атласа не было никаких сомнений на этот счет — в качестве шлюхи он повидал куда худшие вещи и в Староместе, и в Кротовом городке. Более того, Джон и Арья прошли через ад и обратно, чтобы снова быть вместе, и, если это единственный клочок счастья, который им когда-либо выпадет, Атлас был не в праве осуждать их. Но какое им дело до его мнения, когда над ними нависал весь остальной мир? Как их воспримут местные жители? На Юге к этому могли бы спокойнее отнестись, будь они хотя бы двоюродными братом и сестрой, а вольный народ и вовсе не принимал никаких родственных союзов. Кроме того, несмотря на то что Старки были высокородными, они никогда не были похожи на Таргариенов или даже Ланнистеров. Видимо, до сего момента. Были ли их отношения обречены? Атлас никогда бы не предал их доверие, ибо его преданность была слишком глубока. Джон был добр к нему в самые мрачные моменты, и он восхищался Арьей, которая, несмотря на свою молодость, прошла через столько испытаний и выжила. Они оба напоминали ему самого себя, и даже больше — они были людьми, на которых можно было равняться, учитывая то тяжёлое бремя, что они несли не только за себя и свои семьи, но и за всё человечество. Мир был в большом долгу перед ними обоими, и оставалось только надеяться, никто и никогда больше не встанет между ними. Вздохнув, Атлас снова сосредоточился на настоящем: громкий голос Тормунда разносился эхом по долине под горой, когда он пел об играх маленьких глупых волчат. Когда они приблизились к деревне, он взглянул на небо и обнаружил, что солнце с утра почти исчезло. Оно выглядело серым и неумолимым, а на землю падали мелкие снежинки. Он рассеянно погладил небольшой кожаный ранец, лежавший у бедра, — тот самый, который всегда был с ним, когда он путешествовал. Внутри его ждали письма для Джона и Арьи. Он жалел, что ему придётся передать их, когда придёт время. Он хотел бы оставить их наедине, не мешая наслаждаться обществом друг друга, вдали от жестоких игр королевств Юга. Джон с Арьей заслужили своё счастье, как и Атлас, нашедший свою любовь здесь, среди одичалых, на Истинном Севере.