Глава 8. Деревенский пир

Арья Старк Арья чувствовала умиротворение, когда они вместе шли по тропинке от хижины, окруженные лёгким снегои лепестками древесных цветов, падающими на них повсюду. Время от времени она застенчиво поглядывала на Джона, наблюдая, как снег падает на его волосы, нос и тёмные ресницы. Она подавила желание протянуть руку и прикоснуться к его лицу, убрать крошечные пятнышки, которые делали его таким милым. Даже сейчас она не понимала, как ей так могло повезти, Джон всё ещё любил её после стольких лет. Внезапный порыв холодного ветра подул с моря, когда они проходили часть пути рядом со скалами, возвышающимися над тёмными и неспокойными водами, но сегодня это почти не повлияло на неё. Джон подарил ей роскошный новый плащ, подбитый мягчайшим мехом, а также кожаные перчатки с меховой подкладкой в тон, которые были мягкими и уютными. Прошло много лет с тех пор, как у неё была новая одежда, и это согревало её, несмотря на холодный полдень. Джон рассказывал ей о деревне и её жителях, от мудрых старейшин до младенцев, которым было всего несколько лун от роду. Он подробно рассказал об их планах заняться сельским хозяйством, рыбной ловлей и продавать свои товары в торговых поселениях. Довольно большой прогресс. Его лицо было оживлённым, глаза живыми, и Арья была рада за него. Он выглядел совсем иначе, чем раньше, когда обычно был задумчивым или угрюмым. Это место исцелило его, и казалось, что Джон смог построить здесь настоящий дом без неё. Казалось, что он смог двигаться дальше. Она задавалась вопросом, будет ли и она когда-нибудь принадлежать этому миру, заслужит ли она быть рядом с ним по-настоящему. — Арья? Ты меня слушаешь? Арья удивлённо подняла глаза, его слова прервали её размышления. Он нежно улыбнулся ей.  — Ты сегодня довольно неразговорчива. Вот я болтаю без умолку, а ты ещё ни слова не произнесла. Раньше ты могла говорить обо всём на свете. Она пожала плечами, скрестив руки на груди, словно защищаясь, когда вспомнила другого мужчину, что говорил почти то же самое. Этот человек умер давным-давно, как и многие другие.  — Это было очень давно. — Беспокойство омрачило лицо Джона, и Арья немедленно ободряюще улыбнулась ему. — Ты слишком много беспокоишься, Джон. Его взгляд смягчился, когда он наклонился, чтобы взъерошить ей волосы, растопив снег на её голове теплом своей руки в перчатке.  — Беспокойство стало моей обязанностью с того дня, как я встретил тебя. В тот день, когда ты появилась на свет, ты была всего лишь крошечным визжащим существом, что заставляло свою леди-мать неприлично выражаться. Она не смогла удержаться от смеха, потому что никогда не слышала, чтобы её леди-мать ругалась.  — Должно быть, то ещё было зрелище. Моя леди-мать наверняка была вне себя из-за такой дочери. Джон поморщился, как будто лишь сейчас осознал, что они говорили о леди Старк. Зная его так хорошо, было очевидно, что он внезапно вызвал болезненные воспоминания о ее леди-матери. Кетлин Старк никогда по-настоящему не была добра к нему, даже когда он был ещё малышом. Дело не в том, что она была жестокой — просто леди Старк никогда не относилась к нему как к сыну, хотя она явно обожала остальных своих братьев и сестёр. Даже когда она была такой маленькой и едва могла понять его меланхолию, сердце Арьи разбивалось всякий раз, когда Джону было грустно или одиноко. Она всегда изо всех сил старалась рассмешить его или вызвать улыбку после того, как её леди-мать расстраивала его. Арья протянула руку и соединила их руки в перчатках. Он посмотрел на неё с благодарностью, его глаза смягчились, когда он сжал её руку в своей, и остаток пути вниз по горной тропе они провели в дружеском молчании. *** При въезде в деревню Арья увидела, что подготовка к сегодняшнему пиршеству шла полным ходом. Издалека все жители выглядели как северяне, с тёмными волосами и мрачными лицами. Как молодые, так и старые были заняты беготнёй и выполнением своей части работы. Мужчины кололи дрова и разжигали огонь для запекания дикого гигантского кабана и цыплят, женщины резали овощи на длинном столе, а дети устанавливали длинные скамейки вокруг огня. Был даже молодой человек, похожий на Ходора, но способный разговаривать и шутить со всеми малышами. Все они были без ума от смеха и песен. Из одной из хижин доносился запах пекущегося хлеба, а также знакомый тёплый аромат бульона, кипящего на кухонном огне. Оживленная маленькая деревушка по-своему напомнила ей Винтерфелл. Её сердце, казалось, пропустило удар при этом осознании. Она чувствовала, что Джон стоит очень близко, излучая тепло, когда тоже смотрел на всё с ностальгией. — Как ты меня представишь? — спросила она, прочищая комок в горле. — Сестрой или кузиной? Джон крепко сжал её руку в своей, прежде чем с любопытством взглянуть на неё. — Кузина? Родственницей? Но может быть... Возможно, когда-нибудь, моей невестой. Она не могла поверить своим ушам. Не послышалось ли ей? Возможно, это была просто шутка. Но вытянутое лицо Джона выглядело серьёзным, а глаза были полны пламенной уверенности, как будто он имел в виду то, что сказал. В нём была сила, которой она по-настоящему не замечала раньше, даже когда они спали. Когда она вернулась в Винтерфелл много лет назад, то слышала, как северяне шептались о том, что после воскрешения в него словно бес вселился, иногда им овладело сильное безумие, которое кто-то произносил её имя. Арья никогда по-настоящему не верила всем слухам. Когда Арья впервые увидела Джона после того, как он вернулся в Винтерфелл из своего путешествия на Юг, над ним летали драконы, а рядом с ним была королева Таргариенов. Её любимый брат выглядел как настоящий герой из историй, которые они любили, когда были детьми и сидели у ног старой Нэн. Он был воплотившимся Эйгоном Завоевателем, красивым и опасным: королём, рядом с которым была королева, такая же прекрасная. Она сдерживала желание подбежать к нему во время этой процессии, подавляя свое страстное желание. Когда они, наконец, снова встретились в богороще, это было бальзамом на все её раны, поскольку Джон относился к ней как к давно потерянной родной сестре, его объятия были такими тёплыми и знакомыми. Несмотря на прекрасное воссоединение, она не могла избавиться от ощущения, что их близость будто стала меньше. Он не поцеловал её в лоб, как делал это раньше, когда они были детьми, и, в свою очередь, она использовала всю свою волю, чтобы сдержать желание осыпать поцелуями его лицо. Арья была раздавлена, но понимала — они уже не те дети, какими были раньше. Несмотря на то, что он был обеспокоен её прошлым, всё, о чем Джон, казалось, хотел говорить в тот день, было их оружие, его королева и Санса. В течение многих болезненных лет она представляла себе, что их воссоединение будет другим, с гораздо большим количеством слёз и поцелуев. Она надеялась, что они снова станут физически близки после того, как она познала только жестокие прикосновения врагов и незнакомцев, так долго лишённых истинной доброты. Было много ночей, когда ей хотелось забраться в его постель в поисках утешения, как она всегда делала в детстве, но её занимала другая женщина, королева. Она жаждала снова почувствовать себя в безопасности в его объятиях, так изголодалась по любому проявлению нежности. Из-за этого она чувствовала себя глупо, потому что, несмотря на то, что он вёл себя с ней как подобает брату, они стали чужими, а не лучшими друзьями, какими были раньше. У неё разбилось сердце, когда после той встречи Джон держался отстранённо, несмотря на то, что иногда смотрел на неё с чем-то похожим на тоску. Вместо этого Джон ясно дал всем понять, что его сердце принадлежит только его драконьей королеве и никому другому в нём не было места. Это было всё, что он, казалось, говорил всем, кто слушал, — что мать драконов была его королевой. Тогда Арья поняла, что она больше не важна для него, даже если она всё ещё любила его всем сердцем, с силой, которая заставляла её пробивать себе дорогу через бесконечное количество подлых поступков только для того, чтобы вернуться к нему домой. В последующие дни, предшествовавшие Рассветной войне и битве при Королевской Гавани, ей казалось, что она живёт в пропитанном кровью тумане, поскольку она бросала всё, что у нее было, в каждой битве, в которой могла сражаться, доводя своё маленькое тело до предела. Она была настолько безрассудна, когда бежала навстречу любой опасности, и в разгар чувства такой потерянности, страха и нелюбви она даже лишилась девственности со своим хорошим другом, не рассчитывая дожить до завтрашнего дня, совершенно не заботясь о политических последствиях своих действий. На тот момент она уже смирилась с тем, что если ей суждено умереть, то она сделает это, сражаясь до последнего вздоха. Это был единственный способ, всё ещё почувствовать себя нужной. Это был единственный способ, которым она всё ещё могла быть полезна Джону. Слышать, как он называет её своей невестой сейчас, было ужасно, как никогда раньше. Не потому, что она боялась этого, а потому, что он единственный во всём мире был способен разбить ей сердце, то самое сердце, которое билось только для него и никогда не переставало любить его. Словно почувствовав бурю эмоций, бушевавшую внутри неё, Джон потащил её в соседнее здание, где пахло соломой. Она была благодарна за то, что отвлеклась. Она прикусила нижнюю губу, пытаясь унять учащенный пульс, когда они вошли в конюшню. Внутри она услышала звуки её обитателей. Джон повёл ее по длинному земляному коридору, по бокам которого располагались загоны для лошадей, пока они не достигли конца. Он повернулся к последним воротам слева и открыл их, втягивая её внутрь. Внутри была белая сбруя, бледная, как луна, по сравнению с полуночно-черной тенью лошади Джона. Это была кобыла, холёная, красивая и ухоженная. — Это Путница, — сказал Джон. Он вытащил яблоко из-под плаща и вложил ей в руку. — Она твоя. — Джон, — прошептала Арья. Она посмотрела в его серьезные серые глаза и снова почувствовала, как задыхается, на этот раз от его доброты. — Почему? Он взял её за руку, и они вместе отдали яблоко кобыле. Лошадь взяла его зубами, жадно откусывая и пережёвывая. Арья уставилась на неё, в её прекрасные чёрные глаза, что так невинно смотрели в ответ. Это внезапно навеяло воспоминания о Королевской Гавани и "бледной кобыле", что встретилась в самом конце побоища, устроенного Дрогоном. Она изо всех сил старалась выжить на протяжении многих лиг между Красным Замком и окраинами города. Она также пыталась спасти людей — выполнить клятву забыть о мести и вместо этого помогать невинным, клятву, данную перед гибелью человека, с которым у неё была сложная история. В конце концов, всё её усилия оказались бесполезны, и Арья не смогла спасти никого, кроме себя. Она была беспомощна в буре пламени и крови, когда всё вокруг рушилось, совсем как в прошлый раз, когда она сбежала из Королевской Гавани, будучи ещё десятилетним ребёнком. Она всё ещё слышала леденящие кровь крики умирающих, чувствовала, как толпа толкала её и чуть не затоптала, пока она пыталась дышать сквозь пыль и пепел. Сильный запах удушливого дыма и горелой плоти трупов пропитал её волосы и одежду, отчего у неё заслезились глаза. Она всё ещё ощущала вкус крови, пота и слёз. Внезапно её окружило тепло, и это напугало её, как будто пламя собиралось сжечь её, сжечь так же, как всех остальных, кого она не смогла спасти. Их было так много, выстроившихся в линию на обломках: тысячи мужчин, женщин и детей, чьи пустые и обожжённые глазницы смотрели на неё с обугленных безжизненных лиц. Она боролась с этим, вырывалась из его крепкой хватки вокруг своего тела. — Арья! Голос Джона вывел её из транса, и её глаза расширились, когда она поняла, где находится. Она почувствовала себя глупым ребёнком из-за своей реакции, собственный разум запер её в ловушке воспоминаний из давнего прошлого. Не все лошади пугали её подобным образом, но иногда она ничего не могла с собой поделать. Это было так абсурдно, и ей было так стыдно, особенно потому, что не было никакой возможности подготовиться или бороться с натиском этой болезни, этого недуга. Арья подошла к Джону и уткнулась лицом ему в грудь. Она глубоко вдохнула, вдыхая его теплый мужской аромат. Это успокоило Арью, хотя часть её хотела убежать. Она хотела, чтобы Джону не приходилось видеть эту унизительную часть её натуры. Она думала, что поспешное отплытие много лет назад помогло бы избежать этой уродливой стороны её души — этой слабости. — Что на тебя нашло, маленькая волчица? — спросил Джон, нежно проводя пальцами по выбившимся прядям у неё на затылке. — Ничего важного, — легко ответила она, прижимаясь плечами к его груди. Его прикосновение заставило её вздрогнуть, а сердце сжаться. Это заставило её также возненавидеть саму себя, возненавидеть за то, что она была такой сломленной, неспособной контролировать свой разум. Джон действительно заслуживал кого-то лучше её. — Иногда я просто теряюсь в воспоминаниях. — Со мной иногда такое случается, — признался Джон. Он наклонился и поцеловал шрам у неё на лбу. — Со временем станет лучше. Арья хотела задать ему так много вопросов, страстно желая узнать о его собственном прошлом и той тёмной стороне его души, о которой она только слышала. Но сегодняшний деревенский пир был не самым подходящим моментом для такого. Она держалась за него ещё несколько ударов сердца, прежде чем отстраниться. Пытаясь отвлечься, она снова повернулась к бледной кобыле. Под её кончиками пальцев твёрдые мышцы вдоль бока были теплыми. Кобыла была необыкновенной красавицей, которая, казалось, была выведена для южного лорда. — Приятно познакомиться с тобой, Путница, — сказала она, проводя рукой по спине животного и заглядывая в его темные глаза. Она оглянулась на Джона с благодарной улыбкой. — Ты слишком сильно меня балуешь. Это может пойти мне во вред, знаешь ли? Джон усмехнулся, но улыбнулся в ответ.  — Она тебе нравится? — Она идеальна! — искренне сказала она. Отвернувшись от лошади, Арья подошла к нему и, встав на цыпочки, наклонилась, притягивая его к себе для обжигающего поцелуя. Джон не сдерживался и сразу же взял верх, доминируя в поцелуе, как изголодавшийся мужчина. Их рты соприкоснулись. Было так приятно, когда Джон прижал её ближе к своему тёплому крепкому телу, его руки крепко обнимали её под плащом. Для Арьи его губы были приятнее тысячи прекрасных закатов на спокойном море. Джон заставил её чувствовать, что она может прожить до ста лет, пока он будет рядом. Джон внезапно отстранился, и они оба ахнули, губы стали мокрыми от слюны. Арья с благодарностью посмотрела на него, чувствуя жар от поцелуя, но в то же время и застенчивость. У неё тоже было для него несколько подарков из путешествий, но она всё время отвлекалась — Арья поклялась себе передать эти вещи ему завтра.  — Спасибо тебе за Путницу, Джон. Боюсь, я мало что дала тебе взамен. Джон покачал головой, нежно обхватив ее лицо ладонями, мозолистыми подушечками больших пальцев лаская ее щёки.  — Ты мой подарок, волчонок. Я молился о твоём возвращении, и боги ответили мне. Арья почувствовала, как у неё сдавило грудь от его слов, чувствуя себя ничтожной перед великодушной тяжестью его привязанности. Было трудно удержаться от желания заплакать, поэтому вместо этого она снова обняла его, уткнувшись лицом в его грудь и вдыхая его успокаивающий аромат. Она хотела заслужить его любовь, смыть все грехи прошлого, чтобы вновь просто быть счастливой. Поэтому вместо этого она цеплялась за него, проглатывая всю боль, которую ощущала. Однажды, — подумала она. — Может быть, однажды я буду достойна тебя. *** Её представили почти половине деревни, как только они вышли на площадь. Она узнала, что всего их было около шестидесяти трёх. Там была слепая пожилая пара, каким-то образом пережившая войну с Иными, прячась в склепах Винтерфелла, грубые и потрёпанные в боях воины, что больше брюзжали, чем говорили, копьеносицы, чьи языки были такими же злыми, как и их оружие, девушки, в глазах которых горели сердечки, когда они дразняще смотрели на Джона, и молодые люди, что с интересом смотрели уже на Арью, вероятно, потому, что она была новенькой. Лицо Джона выглядело настороженным из-за всего их внимания к ней. Казалось, все любили поговорить, и у них было бесконечное количество вопросов, таких как: где она была всё это время? Правдивы ли были слухи о том, что она и Джон на самом деле были братом и сестрой? Она на самом деле была принцессой? Она действительно убила Короля Ночи? Арья вполне ожидала, что Рассветная война превратит её в настоящую знаменитость. Хотя ей по-прежнему было трудно отвечать на их вопросы. Когда они столпились вокруг неё в своём любопытстве, она почувствовала себя поджатой и смущённой таким вниманием. Тем не менее она говорила, что могла, но ничего не отвечала на более сложные вопросы. Они остановились только тогда, когда Джон встал перед ней с выражением предупреждения на лице. Все немедленно отпрянули, испуганные. Они как будто видели в нём своего рода бога, возможно, потому, что большинство из них знали, что он воскрес из мёртвых много лет назад. Они попятились, некоторые улыбались ей, некоторые хмурились, а некоторые выглядели подозрительно. Не стоит забывать, что это была очень крошечная деревня, вероятно, полная суеверий, возможно, не такая открытая, как многие места, в которых Арья побывала, особенно если сравнивать с городами, вроде Браавоса. Возможно, они даже увидели в ней дурное предзнаменование, потому что Король Ночи однажды прикоснулся к ней. Возможно, они были даже правы... Маленькая девочка лет пяти вытащила её из толпы, и Арья была благодарна ей за это. Арья обнаружила, что играет с детьми немного дальше от деревенской площади. Она учила их играм со своего раннего детства, таким как "монстры и девы", "войди в мой замок", "крысы и кошки". Дети были теми же самыми, кого она видела вчера, когда впервые приехала сюда. Они визжали от смеха, поскольку она делала игры настолько захватывающими, насколько это было возможно. С мальчиками и девочками, что были ближе к её возрасту, бросили ей вызов в борьбе на палках, и она с радостью подчинилась, стремясь тренироваться и спарринговать. Было удивительно видеть, что никто не мешал девочкам играть с оружием. Они были свободны, и старейшины даже подбадривали их. Не было правил, что заставляли бы их соответствовать только одному типу женщин. Никто не заставлял их становиться идеальными леди со всеми строгими ожиданиями, лишь потому что так уложилось. Здесь тебя больше уважали как женщину, если ты могла за себя постоять. Она бы вписалась, если бы выросла здесь. Это была прекрасная мечта — вырасти здесь с Джоном, где они были бы вольны быть самими собой. Может быть, ещё не слишком поздно. Пока Арья спарринговала с ними один за другим, она достаточно согрелась, чтобы положить свой плащ на скамейку. Большинство свирепых одичалых были очень сильны, но им также не хватало техники. Она легко уклонялась от их ударов с лёгкой улыбкой на губах, чувствуя, что танцует и кружится по кругу, как когда-то научил её Сирио. Её конкуренты становились всё старше и старше, пока не появился один, который был немного старше её, красивый молодой человек с поразительной северной внешностью и несползающей улыбкой. С этим парнем оказалось куда сложнее, его движения были более чистыми и лаконичными, как будто он давным-давно тренировался в замке, как и Джон. Арья поймала себя на том, что тяжело дышит от напряжения и тоже улыбается тому, как приятно было испытать свои навыки. Во время своего путешествия по Закатному морю она позаботилась о том, чтобы взять с собой мастера танцев высочайшего уровня, того, кто был готов отправиться в плавание навстречу приключениям. Она тренировалась у мастера Браавоси днём и ночью, когда у неё было время. Они использовали всё оружие, что было на корабле, кроме её любимой Иглы, кинжала из валирийской стали Кошачья Лапа и посоха из драконьего стекла, сделанного на заказ Гендри для неё во время битвы за Винтерфелл. Когда она, наконец, смогла найти лазейку, развернувшись к мужчине так, чтобы внезапно вывернуть ему запястье своим посохом и сгибом локтя, его оружие упало на землю. Внезапное приветствие нарушило её концентрацию, она огляделась и увидела, что довольно много жителей деревни собрались вокруг, чтобы посмотреть на её бой. Они аплодировали ей. Мужчина, который дрался с ней, тоже жадно наблюдал за ней, и выражение его глаз намекало на какое-то узнавание. — Я видел, как ты сражаешься, — сказал мужчина, тяжело дыша и пытаясь отдышаться. — Я тоже был в Винтерфелле, когда пришли Иные. Я из Зимнего городка. Я играл с тобой однажды, когда был ребенком. Арья была застигнута врасплох, присмотревшись к нему поближе и совсем его не узнав.  — Я не помню. Он небрежно пожал плечами, улыбаясь ей.  — Ты тогда была ещё совсем маленькой. Я тоже бастард, как и твой брат. Моя мать служила жене сира Родрика Касселя. Я решил присоединиться к вольному народу, потому что здесь не имеет значения, кто мои родители. И... — Арья, — позвал Джон, прерывая их разговор, его голос был почти рычащим. Когда она поискала его в толпе, то увидела, что он выглядел угрюмым, почти сердитым. Его тёмные глаза, казалось, горели, как драконий огонь, как будто он хотел растерзать её у всех на глазах. Это заставило её вспомнить прошлую ночь, когда он повалил её на свою перину лицом вниз и задрал задницу кверху, прежде чем трахнуть с дикостью лютоволка. Её руки дрожали, когда она держала свой посох, едва сопротивляясь желанию выкрикнуть его имя, когда она почувствовала, что её лицо горит, а внизу живота всё сжималось и увлажнялось от желания. Она откашлялась, пытаясь взять себя в руки перед толпой. — Ты тоже хочешь провести побороться? — вызывающе спросила она, приподняв бровь и понимающе улыбнувшись. Казалось, что она точно так же подействовала на Джона, потому что он отвернулся, его руки сжались в кулаки по бокам. Когда он заговорил, это звучало очень сдержанно, поскольку он заставил себя оглянуться на неё с легкой улыбкой.  — Возможно, потом, когда ты надоест играть с детьми. Мы можем провести спарринг, только вдвоём. А пока тебе нужно познакомиться с остальными членами семьи Тормунда. Толпа разошлась, и Джон подошёл к ней с её плащом. Всё её тело всё ещё дрожало от желания обладать им, а адреналин от спарринга лишь усиливал эффект. Он завернул её в плащ и закрепил его у горла, слегка поглаживая пальцами её шею. Это было приятно, и она подавила желание закрыть глаза и сдаться. Вместо этого она улыбнулась ему, заставив его улыбнуться ей в ответ. Джон повёл её обратно на главную площадь, где ярко горел костер, согревая собравшуюся вокруг него толпу. В центре толпы стоял вождь деревни. Тормунд уже начал веселье, громко распевая с рогом напитка в руке. Его щёки раскраснелись, живот трясся от песен и смеха. Его окружали его дети: молодые мужчины и женщины, похожие на него, с растрёпанными волосами, поцелованными огнём. Они были знакомы Арье, поскольку тоже участвовали в Рассветной войне в Винтерфелле: Торегг Высокий, возвышавшийся над большинством мужчин и обладавший громким раскатистым голосом, и его прекрасная жена Карси, которую он встретил на Дарении и похитил из её клана, чтобы она стала его копьеносицей. Ещё была свирепая Мунда, которая сражалась так же яростно, как и мужчины, и чей голос был прекрасен, когда она и несколько других копьеносец согревали холодные ночи в лагерях одичалых песнями о великанах, Первых людях и детях леса. Её муж Рик Длинное Копьё тоже был здесь, невысокий, с невзрачным лицом, и всё такой же дружелюбный, как и раньше. Наконец, был молодой человек, ровесник Брана: Дрин, бывший паж Джона, мальчик, который раньше был коренастым, с короткими ногами, толстыми руками и широким красным лицом. Раньше он выглядел как миниатюрная копия своего отца Тормунда, но теперь он стал выше и стройнее, почти взрослым мужчиной. — Хар! — громко закричал Тормунд в пьяной песне. Его глаза, казалось, заблестели, когда он ухмыльнулся при их приближении. — Ворона и маленькая Волчица вышли из своей хижины! Родственники Тормунда с удивлением повернулись к ним обоим, и Арья кивнула в знак признательности, тоже счастливая их видеть. Торегг Высокий проревел приветствие, подойдя и с силой похлопав Джона по плечу, в то время как женщины, Мунда и Карси, с интересом изучали Арью с сердечной улыбкой на губах. Рик Длинное Копьё смотрел на них со смехом в глазах, напоминая о том, как Теон Грейджой обычно смотрел на всех, как будто его все забавляло. И юный Дрин искренне улыбнулся Арье, потому что в прошлом он общался с ней более тесно, чем любой другой из вольного народа, поскольку они были ближе всех по возрасту, и он всегда был рядом в качестве пажа Джона. Они несколько раз спарринговали вместе, когда оба были свободны от своих обязанностей, когда Бриенна из Тарта была слишком занята составлением планов для армии, которой командовала, когда Гендри был слишком занят ковкой оружия из драконьего стекла, когда Бран был слишком поглощён своей охотой за зеленью в богороще, и, очевидно, когда Джон был недоступен, он всегда был рядом со своей королевой. От Дрина она узнала больше о Севере за Стеной, об ужасных Иных и о том, как погибли его старшие братья: Дормунд, убитый одним из людей Станниса, и Торвинд, умерший от простуды, воскресший как упырь, и в конце концов погибший от рук своего отца Тормунда. Ему она почти выпалила, что убила свою собственную мать, леди Стоунхарт, которая была похожа на упыря, когда воскресла, суровую и ужасную женщину, возглавлявшую Братство, когда они мстительно проливали кровь в Речных землях. Но слова давались слишком тяжело, и в конце концов она ничего не сказала. — Следует ли нам обращаться к тебе как к леди Старк? — спросила Мунда, звуча почти удивлённой собственными словами. — Принцесса, — немедленно поправил её Джон, прежде чем Арья успела что-либо сказать. — Принцесса Арья из дома Старк. — Сойдёт и просто Арья, — быстро сказала Арья, бросив на Джона строгий взгляд и проигнорировав улыбку, которую он её одарил. Вместо этого она повернулась к Мунде, увидев в её усмешке что-то от её отца Тормунда. Они с одичалой никогда не были друзьями, но она надеялась, что это может измениться. Во время войны у них было не так много времени, чтобы заводить новых друзей. — Как у тебя дела, Мунда? Её лицо немного смягчилось.  — У нас с Риком теперь есть маленький сын. Ты уже играла с ним и его друзьями в одну из своих южных игр. Арья не смогла удержаться от улыбки, поскольку была рада быстро подружиться с малышами.  — Как его звали? — Рик похож на своего отца, — сказала она. На её простом лице появилась широкая улыбка, когда она с любовью посмотрела на своего мужа. — И писька у него тоже большая! — пьяно взревел Тормунд, заставив толпу вокруг него разразиться смехом. Арья тоже не смогла удержаться от смеха, обменявшись веселым взглядом с Джоном. Неудивительно, что сейчас он выглядел намного лучше, чем три года назад. Возможно, его окружали неотесанные дикари, но они всегда были полны смеха и песен. Торегг Высокий повысил свой могучий голос, чтобы утихомирить всех, и шумное застолье возобновилось. На заднем плане кто-то пел приятную песню на древнем языке. Джон и Арья сидели близко друг к другу на скамейке у костра, пока мужчины и женщины жарили мясо. Более сильные мужчины поворачивали гигантского кабана на вертеле, в то время как остальные занялись цыплятами. Им в руки поставили миски с бульоном, когда Мунда и ещё несколько женщин начали петь о своем путешествии к северу от Стены после войны. Это была песня, полная надежды, поскольку в ней описывался долгий поход по снегу, когда все они пытались найти новый дом. Арья вздрогнула, слушая, и Джон притянул её ближе к себе, делясь своим теплом. Песня напомнила ей о собственном долгом путешествии на Север с тоской по дому и по Джону. Пока она потягивала бульон, Тормунд рассказал им историю о том, как стал Медвежьим Мужем, заставив всех игриво посмеяться над своей серьезностью, а Арья чуть не подавилась, услышав эту историю. Его движения были очень оживленными, когда он подробно описывал, как он сделал зверя своей копьеносицей. Во время песен и историй, до её носа доносилось столько восхитительных запахов готовящегося мяса, что у Арьи заурчало в животе, кувшин медовухи заменил пустую миску в её руках. На вкус она была крепкой, но сладкой на языке, согревая внутренности точно так же как бульон. — Спой нам свою собственную песню! — Сказал ей Дрин с усмешкой после очередной небылицы своего отца. Остальные тоже подбадривали её, заставляя чувствовать себя неловко. Она не пела с тех пор, как была русалкой в Браавосе, и хотя говорили, что её голос достаточно хорош, чтобы очаровать мужчину, она почти стеснялась петь перед всеми этими людьми. Рядом с ней Джон ободряюще улыбался ей, и ради него она проглотила свою нервозность и дала им то, что они хотели. Браавос был полон песен, и это была одна из первых, которые она услышала и выучила наизусть: нежная песня о плавании по зелёным волнам под гигантскими ногами статуи великого Титана, о торговцах и их товарах на лодках, о тайнах за туманом, о выступлениях ряженых, что привлекали толпы, о дуэлях в переулках с использованием танца браавосийцев, часто за возможность объявить, кто самая красивая куртизанка в мире. Когда она закончила, рука Джона крепче обхватила её талию, и все они с любопытством смотрели на Арью, как будто у неё выросла вторая голова. Она подумала, что у неё ужасный голос и что куртизанки, которые её обучали, солгали. Именно Мунда нарушила молчание с дружелюбной улыбкой.  — Это место — Браавос? Какое необычное! — Можешь рассказать нам больше? — спросил Дрин, стоявший рядом со своей сестрой, его лицо уже покраснело от медовухи. Арья колебалась всего пол-удара сердца, прежде чем рассказать им о своей жизни там: только о лучших моментах, избегая историй о своём пребывании в Чёрно-Белом доме. Она рассказала им обо всех кошках на многочисленных извилистых улочках-лабиринтах этого туманного города, что заставило маленькую девочку хихикать на коленях у своего отца. Затем она подробно рассказала обо всех заведениях, от дворца морского владыки до борделей, которые можно было различить только по их запаху, когда она была Слепой Бет. Впрочем, об этом временном недуге она не стала упоминать. Браавос был великим городом, намного прекраснее и продуманнее той же Королевской Гавани. Она рассказала о людях: моряках, торговцах, пивоварах, кухарках и шлюхах — людях всех мастей, которые по-своему помогали ей в воспитании. Она рассказала им о еде: об их любви к специям и изобилии морепродуктов, что сделали город богатым. Услышав это, старейшины вытянулись во внимании, и Арья указала им, что их собственная деревня имеет преимущество в близости к морю, что лёд и снег могут дольше сохранять свои дары моря, если они захотят продать их на рынках городов. Использование сумм для завышения цен при высоком спросе принесло бы им больше прибыли, точно так же, как это было, когда она была маленькой Кет и продавала устрицы и ракушки вдоль каналов Браавоса. Болтовня стихла, когда ужин, наконец, был подан, как раз когда начало темнеть. Деревянные тарелки, доверху наполненные едой, были переданы каждому жителю деревни. Каждому досталась изрядная порция гигантского кабана, прожаренного до совершенства, хрустящего снаружи и сочного внутри. Запеченные яблоки, морковь, картофель и лук были поданы со свежеиспеченным хлебом, а во фляги каждого добавилось ещё медовухи. Беседа продолжалась, и когда Джон рассказал им все последние новости об Эймоне Стилсонге, сыне короля-за-Стеной Манса Налетчика, Арья нежно улыбнулась, поедая свою еду. Она была так горда тем, что Джон даже до сих пор оставался таким послушным, выполняя обязанности, которые ему больше не принадлежали. Он всегда был умным и добрым, и было приятно видеть, что все в этой деревне относились к нему с уважением. Арья позволила себе расслабиться среди его народа, надеясь, что однажды и она станет его частью. Она позволила себе насытиться едой и питьем, ощущая тепло, несмотря на холодный вечерний воздух, особенно когда Джон так близко прижимался к ней. Она никогда раньше не напивалась, никогда не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы сделать это. Но Джон был здесь, чтобы прикрывать ей спину, и, возможно, она могла бы попробовать это хотя бы сегодня вечером. Тормунд невнятно рассказывал очередную небылицу, но это было прервано, когда его младший сын Дрин начал петь песню об армии волков Арьи в Винтерфелле. Ей было почти неловко это слышать, но песня была больше о Нимерии, Призраке и остальной волчьей стае, об их доблести, когда они разрывали упырей своими свирепыми зубами. Тормунд попытался прервать её рассказом о женщине-великане и о том, как он сосал ее молоко в детстве, его голос заглушал песню, но Дрин запел громче, под смех и аплодисменты толпы. Вскоре все они, казалось, присоединились, голоса слились в один, когда они пели о героических лютоволках Винтерфелла. Арье стало жарко от напитка, еды, песни и смеха, которые их окружали. С улыбкой она встретилась глазами с Джоном. Он выглядел счастливым и прекрасным, когда наклонился к ней, чтобы поцеловать в лоб. Она почувствовала, что краснеет от нежного прикосновения его губ к своей коже. — Вы двое действительно очень близки! — произнес голос, прерывая их. Это был Рик Длинное Копьё, тот, со смеющимися глазами и дружелюбной улыбкой. — Раньше ты так же смотрел на Игритт. Всё тело Джона рядом с ней напряглось, заставив её задуматься, была ли упомянутая женщина той самой, в которую он влюбился раньше, свирепой женщиной из рассказов. — Это была твоя любовница? — спросила она Джона, внимательно наблюдая за его лицом. Джон на мгновение выглядел огорчённым, прежде чем медленно кивнуть. Казалось, что кинжал вонзился ей в живот, так же болезненно, как когда Беспризорник сделал это с ней, когда она пыталась сбежать от безликих. Она задавалась вопросом, почему её волнует давно погибшая женщина. — Да! — присоединился Тормунд к разговору с искренним смехом. — Ворона украл её и сделал своей копьеносицей! Им только дай уединиться под своими шкурами! — Может, заткнешься? — зарычал Джон, в его глазах вспыхнул огонь, когда он уставился на Тормунда. Смех и болтовня вокруг них стихли, когда они удивленно посмотрели на него. Челюсти Джона сжались, и он выглядел раздражённым. Арья отвернулась от него, чувствуя неприязнь от этого открытия. Получается, Джон был женат? Почему он не рассказывал ей? Она почти почувствовала себя преданной, услышав это, хотя и знала, что не имеет права так себя чувствовать. Кем она была по сравнению с этой женщиной? Она была просто его младшей сестрой. В этих землях за Стеной между ней и Джоном никогда ничего не могло произойти, по правде говоря. Всё должно было оставаться в секрете. Чтобы разрядить напряжение, свит Дрин спел ещё одну песню, на этот раз о великой любви, которую его отец Тормунд питал к высокой и невзрачной леди-рыцарю с Юга, что очаровала его настолько, что он никогда не забудет о ней и всегда будет любить её, несмотря на разделяющие их тысячи лиг. Тормунд шмыгнул носом со слезами на глазах, крепко обнимая своего младшего сына, всё ещё поющего. Арья неуверенно встала на вялые ноги, уже сильно подвыпившая. Её мочевой пузырь был полон, поэтому она направилась в темноту, к окраине дикой местности за хижинами деревни. Она крепко держалась за рукоять Иглы, покачиваясь в обе стороны, по какой-то причине ей почти хотелось рассмеяться. Она никогда раньше не была так пьяна, и это было приятно, несмотря на боль в сердце. Она почти могла забыть все свои проблемы. После того, как она, пошатываясь, поплыла в кустах, она заметила, что Джон ждёт её, когда она появилась из темноты. Он тоже зашнуровывал бриджи после того, как помочился. Она почти закатила глаза, забавляясь его беспокойством за неё, когда они вместе возвращались к площади. Неужели он забыл, с какой лёгкостью она теперь умеет убивать? Они сделали её клинком браво: маленькой, быстрой и смертоносной. Полливер, Рафф Красавчик, Меррин Трант... — Она вычеркнула всех этих опасных мужчин из своего списка. Арья нашла бутылку эля, когда они приближались к площади, и, нахмурившись, пнула её ногой, когда увидела, что она пуста. Она обнаружила, что останавливается и смотрит на бутылку, желая ещё больше алкоголя, чтобы заглушить свои печали. — Ты уже вдоволь напилась, маленькая сестрица, — сказал Джон, стоя рядом с ней и с беспокойством наблюдая за ней. Арья невольно рассмеялась, сбитая с толку собственной несдержанностью. Это был один из многих уроков, которые она получила от Доброго Человека. Слишком большое количество алкоголя сделало бы её неэффективной против врагов. Просто сейчас её это не волновало. — Ты был женат раньше? — спросила она, и её глаза выпучились от шока, как только она это произнесла. Внезапно у неё закружилась голова, и она стиснула зубы от злости на саму себя. — Нет! — сказал он яростно, нахмурившись. — Я тогда был ещё дозорным и даже не знал, что она женщина, когда захватил её в плен. У них здесь странные обычаи. Если мужчина попытается украсть женщину из другой деревни, и ему это удастся, она становится его копьеносицей. Поэтому не позволяй ни одному мужчине здесь себя украсть. — Прямо как ты украл её? — Я же говорил, — сказал Джон с разочарованным вздохом. — Я с Юга. В смысле, с Севера. Я такой же северянин, как и ты. И я здесь не придерживаюсь местных обычаев. — Но это не помешало тебе лезть к ней под шкурами? — спросила она, её слова звучали невнятно, так как ей хотелось пнуть себя за такую несдержанность. Арья никогда бы такого не сказала, будучи трезвой. Джон пристально смотрел на неё, изучая. Ей почти стало стыдно. Джон тоже был не первым её мужчиной, но она ничего не могла с собой поделать. — Ты ревнуешь? — тихо спросил он, с любопытством склонив голову набок. Она слегка толкнула его в грудь, закатив глаза.  — Не говори глупостей! Веселая улыбка украсила его губы, когда он протянул руку, чтобы взъерошить её волосы. Она неуклюже отступила от него, покачиваясь, когда избегала его руки. — Ты просто прелесть, когда ревнуешь. — Джон покраснел и глупо улыбнулся ей. — Я не ревную! — горячо заявила Арья. Она сердито отошла от него и направилась обратно к толпе, собравшейся вокруг костра, пьяно спотыкаясь по пути. Джон усмехнулся у неё за спиной, когда они возвращались на свои места. Теперь все ели жареных цыплят с подливкой и варёной крупой. Дети начали жарить каштаны над раскаленными углями, в ночном воздухе витал сладкий и восхитительный аромат. Теперь все взгляды были прикованы к Мунде, жители деревни притихли в благоговейном страхе, когда она исполнила популярную южную песню "Дженни из Старых Камней". Арья впервые услышала её в исполнении Тома из Семи Ручьёв, когда Братство без Знамён захватило её много лет назад, когда она была ребенком. Мунда научилась ей в Винтерфелле у Подрика Пейна, у которого был самый красивый голос из всех, что она когда-либо слышала у мужчины. Он звучал даже милее Тома, возможно, лучшего барда, чем фехтовальщика. Это всегда была прекрасная песня: о бедной женщине, что влюбилась в драконьего принца. Всякий раз, когда Подрик пел её во дворе, когда они сидели вместе, отдыхая после спарринга под бдительным присмотром Бриенны, Арье вспоминался Джон. Она видела себя Дженни, никем, влюбившейся в своего брата-короля, который, как она позже узнала, тоже происходил из дома Таргариенов. На её корабле, годы спустя, тёмными одинокими ночами, когда команда пыталась подбодрить друг друга песнями и историями со своей родины, эта песня болезненно сжимала сердце, поскольку была так дорога ей. Куда бы она ни повернулась, бодрствуя или лёжа в постели, на суше или в море, призраки преследовали её всюду, от убитой семьи, потерянных и убитых друзей и даже ужасных врагов, которых она убила сама. Но ничто не преследовало её сильнее, чем эта песня, когда Арья поверила, что Джон разлюбил её по-настоящему, поскольку в его сердце заняла место драконья королева. И сегодня даже призрак его возлюбленной Джона преследовал её, насмехаясь над ней из могилы. У неё защипало глаза. Она так сильно тосковала по Джону, что это глубоко ранило её, зная, что она вообще никогда не хотела покидать его, ни ребёнком, когда была вынуждена переехать в Королевскую Гавань, ни юной девушкой, импульсивно отправившейся в путешествие по Закатному морю... Вскоре она отвлеклась от своих мыслей, поскольку песня вокруг них изменилась. Танцы начались после того, как кто-то достал струнные, а другой — барабаны. Теперь песня была на древнем наречии, но она была живой, поскольку струны мелодично переигрывали, а барабаны громко стучали в такт нотам. Они подняли её со стула и даже уговорили Джона присоединиться, когда вся деревня, казалось, танцевала как один вокруг большого костра, обняв друг друга, когда они пьяно и радостно раскачивались влево и вправо, без грации, но полные страсти. Арья немного рассмеялась, отвлёкшись от своих предыдущих мыслей. Рядом с ней Джон дико хохотал, как будто он тоже был по горло сыт. Было приятно раствориться в движении толпы, когда они все вместе кружились вокруг большого костра, и часть её хотела продолжать танцевать до утра. Когда песня закончилась, они направились обратно к скамейкам, чтобы взять ещё еды и питья. Один из старейшин остановил Джона поболтать, и Арья впервые обнаружила, что сидит в одиночестве, неглубоко дыша, потому что устала от танцев. Ей было тепло, лицо горело. Она потянулась за другой кружкой медовухи, не собираясь останавливаться. Она внимательно прислушивалась к толпе вокруг, изучая всех вокруг с любопытством, внимательная, несмотря на напиток, который затуманивал её чувства. Дети, мило улыбаясь, сидели у костра и осторожно пытались очистить только что обжаренные каштаны голыми руками. Пока седые воины покатывались со смеху, рассказывая о давних битвах, копьеносцы яростно сплетничали о новостях из соперничающих кланов. Старейшие жители деревни играли в кости с громким и дружелюбным подшучиванием, делая ставки на своих цыплят. На некотором расстоянии Тормунд и его сын Торегг Высокий поддразнивали Джона, присоединяясь к разговору, который он вёл со стариком, вызвав новый взрыв смеха. И она даже увидела Атласа на краю толпы, стоявшего рядом с высоким и красивым мужчиной с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу, с широкой улыбкой на лице, когда они разговаривали наедине. Она быстро узнала важную информацию, которая интересовала её больше всего: что Рик Длинное Копьё был родственником женщины по имени Игритт, и что большинство других жителей деревни также были семьёй и друзьями этой одичалой женщины. Арья огляделась вокруг, почти взрослая женщина, но внезапно снова почувствовавшая себя харренхоллской мышкой, когда поняла, что её окружают друзья и родня первой возлюбленной Джона. Люди всегда говорили, что мужчина никогда не забывает свою первую любовь. Из всех мест, именно это он выбрал после изгнания за Стену, его особое место со всеми её людьми. Должно быть, эта женщина была такой особенной для Джона. И, возможно, в некотором роде Арья была здесь ни к месту. Семь преисподних! — подумала она, когда от напитка у неё скрутило желудок, заставляя чувствовать себя дурой. Она задавалась вопросом, был ли Джон просто добр к ней всё это время. Она задавалась вопросом, заслуживает ли она быть здесь, рядом с ним. В глубине души она понимала, что ведёт себя нелепо, но ничего не могла поделать со своими чувствами. В ярости она потёрла слезящиеся глаза, проклиная дым от костра. Допив остаток медовухи, она встала и отошла от толпы настолько незаметно, насколько это было возможно в её пьяном состоянии. Она надеялась, что никто не заметит её, когда она в спешке направляется к конюшням, нуждаясь в отдыхе от шума и суеты жителей деревни. Арья добралась до конюшни без происшествий, испытывая облегчение от того, что теперь ей помогают ее навыки скрытного убийцы. Порыв прохладного воздуха вдали от удушающего жара костра и толпы немного прояснил ее разум. Она поклялась, что никогда больше не напьется до такой степени опьянения. Внутри деревянный интерьер был освещён сиянием луны. В самом конце она нашла Путницу, бледную кобылу, которую Джон подарил ей в тот день. Арья протянула руку, чтобы дать животному понюхать мягкую кожу своей руки в перчатке, а затем, когда лошадь поняла её добрые намерения, нежно погладила тёплое местечко над мордой. Её взгляд задержался на тёмных глазах лошади. Это заставило Арью сосредоточиться, несмотря на тошноту под ложечкой и головокружение, от которого она пошатывалась. Звук шагов позади не удивил её, и Арья сразу поняла, что это Джон, ещё до того, как он заговорил. — Вот ты где, — сказал он своим глубоким нежным голосом, подходя и становясь прямо у неё за спиной. — Ты уже устала? Хочешь пойти домой? Она не смогла сдержать лёгкой улыбки, услышав, как он произнёс это: домой. У неё никогда не было настоящего дома с тех пор, как ей исполнилось десять лет, и она полагалась только на себя и редкую доброту незнакомых людей, а потом росла за морем. Даже вернувшись в Винтерфелл много лет назад, она чувствовала, что ей здесь не место. Действительно ли она была здесь сейчас? Он шагнул ближе, прижимаясь своим тёплым лбом к её спине и целуя в макушку. Она быстро обернулась, напиток в её венах заставил Арью почти неуклюже споткнуться. Он поймал её своей уверенной хваткой, и на его лице была очаровательная улыбка. Здесь, в глубине конюшни, было темнее, и она едва могла разглядеть все детали его лица. Но она чувствовала его, сильного и тёплого, когда Джон обнял её. Арью всю затрясло от переполнявших её эмоций. Её злило, как добр Джон был к ней, и какой сломленной она была из-за того, что иногда не знала, как на это реагировать. Она чувствовала себя ничтожеством в его присутствии, зная, что никогда не была его первой избранницей и что в конце концов ему пришлось страдать из-за неё. Она никогда не сравнится с его первой любовью, с кланом которой он жил по сей день, или с прекрасной королевой, что стояла рядом с ним, когда он был королём, в те дни, когда совсем забывал об Арье. — Ты расстроена? Арья... — сказал Джон. Он внимательно, оценивающе посмотрел на нее. Его слова были слишком мягкими, как будто он покровительствовал ей, как будто она всё ещё была ребёнком, с которым он мог нянчиться. Она ненавидела это. Ей хотелось оттолкнуть его руками, приложить всю силу к его груди. Но она ничего не сделала, ничего не сказала. — Скажи мне, — сказал Джон, кладя руки ей на плечи, ощущая тяжесть, когда он отодвинулся, чтобы ещё ближе заглянуть ей в лицо. Его глаза горели заботой, и это пробудило что-то мерзкое внутри неё, потому что она знала, что не заслуживает его доброты. — Что тебя беспокоит? Арья глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться против бури в своём сознании. Тихая как тень, — напомнила она себе слова Сирио Фореля, сказанные целую жизнь назад. — Спокойная как вода. Страх режет глубже меча. И вот так просто она снова стала Никем, все эмоции сошли с её лица. — Прости, — сказала она, небрежно пожав плечами. — Я просто устала. Мы можем пойти домой? Джон нахмурился, но кивнул с усталым вздохом. Было очевидно, что он не был удовлетворен тем, что она сказала, но он не собирался настаивать на этом. Вместо этого он подошёл, чтобы надеть поводья на Путницу, и успокаивающими словами вывел кобылу из загона. Арья тихо следовала за ним сзади, когда они вместе выходили из конюшни, чувствуя себя расстроенной из-за того, что хотела быть больше похожей на нормального человека. Она бы хотела, чтобы мысль о том, что в жизни Джона были другие женщины, кроме неё, пускай даже в прошлом, не терзала её. Ревность была отвратительной вещью, но она ничего не могла с собой поделать. Когда они достигли края деревни, Джон одним лёгким движением вскочил на Путницу, затем наклонился, чтобы подать ей руку. Без особых усилий он подтянул её и усадил перед собой. У лошади не было седла, чтобы закрепить их на месте, поэтому они были осторожны и крепко держались, их ноги были плотно прижаты друг к другу, когда они вцеплялись в бок гаррона. Джон обнял её за талию, в то время как другой рукой сжал поводья. Они медленно поднимались по длинной и тёмной горной тропе, ведущей обратно к хижине, громкая музыка и смех с деревенского застолья позади затихали. Когда они вышли из тёмной листвы деревьев и начали подниматься на горные утёсы, их встретило прекрасное зрелище в виде бледной полной луны, которая ярко отражалась в неспокойных чёрных водах бескрайнего моря. Чистый полуночный бархат ночного неба простирался далеко и широко, а звёзды ярко расцветали бесконечными узорами. — Думаю, я нам стоит поговорить, — сказал Джон, его горячий голос коснулся раковины её уха. Его дыхание пахло алкоголем, как и у неё. — Когда протрезвеем. У нас так резко всё завертелось, и есть вещи, о которых нам следовало поговорить задолго до того, как мы... — Его голос затих, как будто он не решался классифицировать то, что стало с их отношениями. Арья горько улыбнулась.  — До того, как мы трахнулись? Джон, казалось, вздрогнул у неё за спиной, и она подумала, не сожалеет ли он сейчас обо всём этом. Она боялась, что так оно и было. — До того, как я заявил на тебя права и сделал тебя своей, — серьёзно сказал он вместо этого. Она почувствовала его тёплое дыхание на своём затылке, когда он вздохнул. — Завтра, я обещаю, мы поговорим. Арья больше ничего не сказала, позволив алкоголю в своих венах поглотить её, поскольку она страстно желала отдаться ему. Несмотря на суматошные мысли, которые всё ещё хотели бушевать огненным дождём в её голове, ощущение того, что её окружает Джон, его знакомый запах и тепло, успокоило её настолько, что она закрыла глаза. Мерное покачивание лошади под её ногами, когда она взбиралась на гору, убаюкало её, и она задремала, и только когда Джон протянул руку, чтобы заключить её в свои объятия в маленькой конюшне рядом с хижиной, она с удивлением открыла глаза. Джон держал её как младенца, обхватив руками за плечи и тыльную сторону колен, когда переносил через порог их дома. Он уложил её на перину в своих покоях, затем расплёл её северную косу, распустив волосы, пока она лежала на подушке. Он стянул с неё сапоги, плащ и остальную одежду, пока она не оказалась обнажённой на его глазах. Арья наблюдала, как он изучал каждый дюйм её тела при свете луны из окна, заставляя её дрожать от желания к нему. Но он лишь запечатлел нежный поцелуй на её губах, когда накрыл её тело собой, всё ещё одетым. Он отстранился слишком рано, поцелуй, словно призрак, преследовал её. Он быстро прикрыл её наготу мехами, прежде чем отойти, чтобы зажечь несколько свечей, закрыть ставни и шторы и развести огонь в очаге. Арья почувствовала, как в ней разгорается желание, когда она смотрела, как Джон расхаживав по комнате. Это заставило её задуматься, каково это — быть замужем за ним, жить вместе всю жизнь, принадлежать только друг другу. Она хотела потянуться к нему, когда её взгляд вдруг затуманился. Арья медленно моргала от усталости. Она почти не почувствовала, когда Джон скользнул в постель рядом с ней и прижался к ней. Она жаждала его прикосновений, хотела заявить на него права так же сильно, как он заявил на нее вчера вечером, но всё тело было тяжёлым, и она едва могла двигаться в таком состоянии. Поэтому она устроилась так, что прижалась к нему, крепко обхватив руками его голову, когда он устроился между её грудей, его тёплое дыхание было так близко к её сердцу. Завтра, — поклялась она, закрывая глаза в его объятиях. — Завтра я буду стараться ещё больше, чтобы заслужить тебя, показать тебе, что я люблю тебя.