Глава 9. Сердце к сердцу

Джон Сноу Когда Джон проснулся голый и один в своей перине, он почти услышал звон, от чего почувствовал панику. Он сел, широко раскрыв глаза, и стал искать её. Её запах витал в его покоях, но он не слышал ничего, кроме тишины в доме. Пока он протирал глаза, прогоняя сон, и вглядывался в серо-голубые краски рассвета, воцарилась тревожная тишина. Где Арья? Он быстро встал и переоделся в свежую одежду, вспомнив, что Арья была расстроена в конце ночи. Он надеялся, что она не передумала жить здесь и не ушла, пока он спал. В его голове также пронёсся ряд других возможностей. Ужас поселился в глубине его живота, поскольку Джон опасался, что её могли легко украсть ночью, чтобы она стала копьеносицей жестокого одичалого. Это взбесило его настолько, что он был готов пролить кровь, лишь бы вернуть её. Сердце Джона сильно колотилось, когда он застёгивал пояс с Длинным Когтем на талии. Выйдя из своих покоев, он огляделся, отметив, что всё выглядит чистым и опрятным, свежевыстиранная одежда развешана рядом с горящим очагом на кухне. Стол в светлице на этот раз выглядел блестящим, как будто его полировали маслом, пахнущим сладкими цветами. И на нём стояла красная ваза из комнаты Арьи, полная цветущих зимних роз. Джон подошёл к уборной и постучал, а когда не услышал ответа, толкнул дверь. Внутри всё было убрано и пахло довольно свежо, как будто Арья потратила все своё время на уборку ещё до рассвета. Джон нахмурился, набрасывая на плечи плащ и засовывая ноги в носках в ботинки, торопливо завязывая шнурки. Но когда он открыл дверь, то сразу же нашёл её. Арья стояла перед домом в одних бриджах и тунике, двигая своим стройным телом в стиле браавосских танцоров, её левая рука сжимала рукоять Иглы. Грациозными шагами она двигалась сосредоточенно, следуя шаблону. Её красивое тело вращалось, и она даже делала сальто, её формы были такими легкими и проворными. Она выглядела очаровательной и смертоносной в прохладных тонах раннего утра, её лицо было безмятежным, несмотря на то, что она серьезно относилась к своим тренировкам. Джон почувствовал огромное облегчение и неистовую тоску, пристально наблюдая за ней из дверного проема, очарованный тем, как чувственно двигались её изгибы, как будто её танец был греховным даже в своей красоте. Закончив тренировку, Арья посмотрела на него с любопытным выражением лица, заметив, что он был одет так, словно был готов к путешествию. — Ты куда-то собираешься? Он улыбнулся ей с порога, довольный, несмотря на тревогу, которую испытал, когда её не оказалось рядом. — Иди сюда, — сказал он, садясь на приподнятую ступеньку в дверном проеме и указывая на свои колени. — Мне было интересно, куда ты пропала. Арья улыбнулась в ответ и подошла к нему, положив Иглу к их ногам, когда она села ему на бедра, прижимаясь к нему сбоку и наклоняясь, чтобы запечатлеть сладкий поцелуй на его щеке. Её дыхание пахло свежей мятой, и она выглядела такой собранной, оправившейся после вчерашней пьянки. Она расчесала волосы, но из-за тренировок они растрепались и свободно спадали на плечи до середины спины. От неё пахло свежей весной, как будто она умылась ароматным мылом после уборки. — Уже так соскучился по мне? — поддразнивала она. Джон натянул свой плащ так, что он укутал их обоих. Он притянул её ближе и поцеловал в лоб, наслаждаясь сладким ароматом. — Ты был таким тихим, что я даже не заметил, как ты убрала весь дом сверху донизу. Тебе не нужно было этого делать. Она слегка рассмеялась, прежде чем наклониться и положить голову ему на плечо. Она выглядела такой милой, что его сердце растаяло. — Я должна вносить свой вклад, если хочу жить с тобой. Я ещё приготовила наше блюдо сегодня утром. Яйца по-браавоски, хочешь попробовать? Джон посмотрел на нее с нежностью. — Если ты настаиваешь, я бы не против. Полагаю, теперь у тебя большой опыт приготовления всевозможных блюд со всего мира. Я очень хочу попробовать всё это. — Даже самые пикантные? — Да, даже эти, — сказал он, прежде чем нахмуриться, когда ему в голову пришла мысль. — Кстати, тебе приходилось много убираться и работать, когда ты была вдали от Винтерфелла? Арья отстранилась и с любопытством посмотрела ему в глаза. Она небрежно пожала плечами, но ответила ему честно: — У меня было много лиц, когда я пряталась во время Войны Пяти королей и даже в Браавосе, когда я переехала туда жить. Мне было легче выжить, когда люди не знали, кто я на самом деле. Так что да, я выполняла свою роль слуги, работая так же, как и остальные простолюдины: в Речных землях, в Браавосе, везде. Я стирала одежду в реках, подавала лордам их блюда, подметала полы и научилась готовить еду на самых разных кухнях. Правда Горячий Пирожок всегда готовил лучше меня. Джон проигнорировал приступ агонии, который он почувствовал, услышав, как ей пришлось отказаться от своего благородства, годами живя так, будто она ничего не значила. Он надеялся, что лорды не были жестоки к ней. Вероятно, из-за этих трудностей она стала непохожей на других людей благородной крови, поскольку забыла, насколько она важна на самом деле. Вместо этого он сосредоточился на имени, которое она произнесла, что вызвало у него любопытство, и его глаза сузились. — Кто такой Горячий пирожок? Она усмехнулась, увидев выражение его лица. — Не ревнуй. Ты сам рассмеёшься, если когда-нибудь встретишь его. Он готовит отличные мясные пироги и довёл до совершенства свой хлеб в форме лютоволка. Он готовит его только для меня. Джон нахмурился, обеспокоенный тем, что мужчина готовил особые блюда специально для неё. Ему стало интересно, был ли этот Горячий Пирожок таким же, как у Гендри, смотрел ли он на Арью с дурными намерениями. — Не могу поверить, что ты ревнуешь меня к Горячему пирожку, — сказала Арья, смеясь над ним. Звук её смеха согрел его, и Джон невольно улыбнулся ей. Выглядя почти застенчивой, она закрыла глаза и наклонилась, чтобы прижаться губами к его губам. Он тоже закрыл глаза, притягивая её ближе. Ее губы были сухими, поэтому он облизал их, увлажняя. Она приоткрыла свои губы навстречу его губам, и поцелуй стал игривым, когда их языки влажно соприкоснулись друг с другом. Внутри вкус мяты был сильным и чистым. Всё закончилось слишком быстро, так как вскоре она отстранилась. Джон вздохнул от желания, почувствовав, как он зашевелился под бриджами, когда увидел любовь в её глазах. Джон снова наклонился и завладел её губами, на этот раз более страстно, поскольку хотел дать ей почувствовать глубину своей страсти. Она таяла под ним, жадно отвечая на поцелуй. Долгое время они стояли на ступеньках перед домом, целуясь, улыбаясь и смеясь за дверью, окружённые цветущими бледно-голубыми зимними розами, украшавшими стену, их аромат был таким же сладким, как и то, что они чувствовали друг к другу. Восход солнца медленно выглядывал из-за заснеженных восточных гор, когда они, наконец, оторвались друг от друга с тихим вздохом, их лица раскраснелись, когда они с удивлением уставились друг на друга. Глядя на неё, Джон горел желанием поскорее заняться с ней любовью, но у Арьи, казалось, были другие планы. Она внезапно встала, взяла Иглу и втащила Джона в дом. Быстро сняв ботинки, она направилась прямиком на кухню, чтобы достать из шкафа сковороду. Джон подавил желание застонать от её решения, хотя она, должно быть, чувствовала, как его твёрдость упирается ей в зад, когда сидела у него на коленях. Он прижал тыльную сторону ладони к своему напряженному члену, натягивающему бриджи, пытаясь контролировать свои позывы, наблюдая, как она суетится, разбивая скорлупу от нескольких яиц в миску и взбивая её после. — Я покормлю тебя позже, — крикнула Арья из кухни с дразнящей улыбкой на губах. — Прояви терпение, Джон. Он вздохнул, побеждённый. Ворча, он рассеянно потёр лицо, прежде чем решил выйти на улицу отлить, чтобы не запачкать уборную так скоро после того, как она только что её убрала. Он проверил лошадей и урожай, убедившись, что всё в порядке. Он также проверил периметр, убедившись, что поблизости нет посторонних. С любопытством Джон попытался прислушаться к вою волков, гадая, куда подевались Призрак и Нимерия, но ничего не услышал. Хотя на самом деле он не был обеспокоен — Джон был уверен, что лютоволки тоже хорошо проводят время вместе. Они были стаей, и им здесь самое место, так же как Джону и Арье. Когда он вернулся в каюту, его встретил запах помидоров, сосисок и яиц, и в животе у него заурчало. Арья накрыла на стол, поставив тарелки с едой для них обоих. Джон подошёл посидеть с ней, сняв сапоги и плащ, отложив Длинный Коготь в сторону, затем вымыл руки в тазу с пресной водой. Блюдо выглядело аппетитно, сосиски и помидоры, обжаренные вместе в омлете, сверху поливались томатным соусом, сверху посыпалась рубленая зелень. — Спасибо за еду, — сказал он, жадно набрасываясь на еду. На вкус она была слегка острой, отлично посолена. Лосиная колбаса и помидоры выгодно контрастировали друг с другом, острый соус к яйцам прекрасно сочетал все вместе. Ему стало интересно, использовала ли она какую-нибудь из специй, которые привезла из своих путешествий. Исходящий от этого жар согрел его глубоко внутри тела. — Тебе нравится? — спросила она рядом с ним, поедая медленнее и с любопытством наблюдая за ним, как будто боялась его ответа. — Это вкусно, — сказал он, уверенно улыбаясь ей. — С этого момента ты должна отвечать за готовку. Арья засмеялась, качая головой. — Женщине не обязательно всё время быть на кухне! Джон тоже засмеялся. — Я просто дразнил тебя. Я всегда ценил тебя и считал равной себе. Тебя никогда не заставят делать то, чего ты не хочешь. Её взгляд смягчился, и она отвернулась от него, её лицо покраснело, когда она услышала его слова. — Я не хочу говорить об этом, пока мы не закончим завтракать, Джон, — поддразнила Арья, пряча от него улыбку. Она встала и налила им кофе, поставив полные кружки на стол. Горячий кофе не был похож ни на один из напитков, что Джон пил раньше, крепкий, но мягкий, со сладким ароматом. Это была ещё одна вещь, которую она привезла с собой издалека, и мысль о том, что она проделала такой долгий путь, чтобы привезти эти вещи, чтобы накормить его, теперь заставляла его сердце биться чаще. Ему было интересно, думала ли она о нём, когда торговала на рынках за морем, планировала ли она однажды разделить с ним эти части своего путешествия. Они доели остаток своей еды, время от времени подшучивая, Джон попросил вторую тарелку, потому что он сразу влюбился в блюдо, которое согрело его своей остротой. И он тоже выпил вторую чашку кофе, успокоенный его тёплым, насыщенным вкусом. *** После завтрака Джон настоял на том, чтобы помыть посуду. Арья бросила на него удивлённый взгляд, прежде чем уйти в свои покои и закрыть дверь. Пока он стоял на кухне, тихо убираясь, он задавался вопросом, что она задумала. Возможно, она пошла в свою комнату, чтобы подготовиться к тому, что он уложит её в постель. Эта мысль вызвала у него волнующее возбуждение, и Джон поспешил вслед за Арьей, жаждая её прикосновений и поцелуев. Однако, когда Джон вошёл в её комнату, Арья, к сожалению, была всё ещё одета. Джон постарался не высказывать разочарования. С его стороны было таким глупым безумием даже думать об этом, но годы их разлуки пробудили в нём невыносимый голод по ней, и он знал, что она чувствует то же самое. Вместо этого Арья стояла рядом со своим столом, на поверхности которого лежали три предмета, плотно завёрнутые в малиновый шёлк. — Что там у тебя? — спросил Джон, с любопытством разглядывая фигурки. Одна была совсем крошечной, в форме круга, плотно завёрнутой. Следующее было квадратной формы, как будто под шёлком была очень маленькая коробочка. И последнее было длиной с её предплечье, детали того, что лежало под ним, выступали на шёлке. Арья нервно откашлялась, прежде чем пожать плечами, опустив глаза. — Я тоже принесла тебе подарки. Всё хотела вручить их тебе. Но вот они. Всё твоё. Сердце Джона переполнилось радостью, когда он быстро сократил расстояние между ними, чтобы поцеловать её в щёки. Он улыбался от уха до уха как идиот. — Не стоило. Она нерешительно подняла глаза и, увидев его идиотскую ухмылку, рассмеялась над его реакцией. — Видеть тебя таким счастливым явно того стоило. Хотя это не так здорово, как-то, что ты подарил мне. Я не смогла построить дом, чтобы делить его с тобой, или купить лошадь прекрасной породы, или достать новую одежду, чтобы тебе было тепло, — сказала она, прежде чем снова опустила взгляд и сглотнула, поскольку выглядела заметно напряжённой. — Я не сильна в таких вещах. — Возвращения домой было достаточно, — твёрдо заверил её Джон. — Я был счастлив, когда ты вернулась ко мне. Она нерешительно подняла глаза. Они вместе улыбнулись, и день внезапно показался теплее, как будто лето пришло на смену прохладному весеннему утру Истинного Севера. — Теперь я могу открыть свои подарки? — спросил Джон, позволяя ей услышать его волнение. Она лучезарно улыбнулась. — Чего ты ждёшь? — Какой из них я должен открыть первым? — Возможно, тебе стоит присесть, — сказала Арья. — Я передам их тебе в том порядке, в каком они должны быть вручены. Джон сел на её пуховую перину и наблюдал за ней. Арья достала все три свертка, затем тоже села на кровать, разложив подарки на небольшом пространстве между ними. Сначала она вручила ему маленький сверток квадратной формы. Он осторожно прикоснулся к нему, проведя пальцами по ярко-красному шёлку, прежде чем развязать узел посередине. Когда он развязался, он вытащил маленькую деревянную коробочку. Внутри был прекрасно детализированный серебряный лютоволк, обёрнутый вокруг крошечной копии Иглы, подвешенной на серебряной цепочке. Джон уставился на неё, затаив дыхание с сердцем, воспарившим от того, что у него есть подобие Иглы, и удивляясь также, почему она дала ему символ своего дома. — Я знаю, ты Таргариен, — сказала она, нервно откашлявшись. — Но всё же Старк. Я хочу, чтобы ты знал, кем бы ты ни хотел быть в конце концов, я всегда буду считать тебя Старком, моей кровью. И Игла. Я так сильно скучала по тебе все эти годы, что мы были в разлуке. Но Игла столько раз оберегала меня. Я бы никогда не выжила и не вернулась домой к тебе, если бы ты не подарил мне её в тот день в Винтерфелле, когда мы впервые расстались. Всякий раз, когда я чувствовала себя одинокой, Игла так сильно напоминала о тебе, что это придавало мне храбрости, с чем бы я ни сталкивалась. Семья и друзья продолжали умирать или бросать меня. Некоторые держали меня при себе только затем, чтобы продать за выкуп. Но с Иглой всё было так, как будто ты был со мной. Я хочу, чтобы тебе тоже было знакомо это чувство. У него перехватило дыхание от её слов, его глаза увлажнились. В детстве он так сильно хотел быть истинным Старком, как остальные его братья и сёстры. Несмотря на то, что Джон никогда не собирался им становиться, потому что был Таргариеном, он верил в её слова. Это было так же, как в тот раз, когда он стоял с Теоном Грейджоем на Драконьем Камне, когда он сказал сломленному человеку, что тому не нужно выбирать — он может быть Грейджоем, а может и Старком. Джон мог быть как Таргариеном, так и Старком. И Игла… Это был не просто меч, когда давным-давно Миккен выковал его для Арьи. В те одинокие дни, предшествовавшие их болезненному расставанию, Джон не был уверен, увидит ли он когда-нибудь снова свою сестрицу, поскольку их лорд-отец должен был привезти её в Королевскую Гавань. Было очевидно, что рано или поздно отец нашёл бы ей достойную пару в столице. Итак, при их расставании, делая ей свой последний подарок, Джон хотел, чтобы она никогда не забывала о его любви, что она всегда будет в его мыслях и молитвах, и что, несмотря на суровые ожидания, которые мир возлагал на неё как на благородную маленькую леди, он всегда примет её, несмотря ни на что. — Спасибо, — сказал он, притягивая её к своей груди и крепко обнимая. Они неловко зависли над другими подарками, но Джону было всё равно. Арья тоже смотрела на него со слезами на глазах, когда отстранилась ровно настолько, чтобы могла обнять его и застегнуть цепочку у него на шее. Когда она закончила, он посмотрел на подвеску с мечом и лютоволком, которая теперь покоилась рядом с его сердцем, залечивая сломанную часть его тела. Он чувствовал глубокую связь со своими северными корнями, откуда унаследовал кровь Королей Зимы, как и Арья Старк. Кровь его матери Лианны Старк текла в его венах так же, как кровь Эддарда Старка текла в жилах Арьи. Они были навеки связаны кровью. Впервые за долгое время он не чувствовал конфликта в своём сердце. Джон не выбирал быть Таргариеном, но Арья всё ещё видела в нём Старка. Имело большое значение, что согласие пришло непосредственно от неё. И что более важно, Джон тоже почувствовал её любовь ко всем мелочам этого подарка и к мысли, с которой она, должно быть, его преподнесла. Он был так счастлив, что, даже если его долгое время не было рядом, она всё равно чувствовала его присутствие благодаря Игле, как и хотел. — Где его сделали? — с любопытством спросил он. — В Пайке, прежде чем я отправилась в своё путешествие на запад, — сказала она, глядя на него с едва сдерживаемой мукой. — Я заказала её, потому что пообещала себе однажды вернуться и её тебе. Прости, не надо было вообще тебя покидать. Я буду возмещать эту ошибку всю оставшуюся жизнь, если потребуется. — О, Арья… — сказал Джон, шмыгая носом и вытирая слёзы рукавом. — Тебе не за что извиняться. Пожалуйста, перестань чувствовать себя виноватой из-за этого. Её собственные слёзы, наконец, потекли по щекам. Он протянул руку и осторожно коснулся их, вытирая. Она покачала головой, выглядя почти расстроенной из-за собственных слёз. — Это ещё не всё, — сказала она, протягивая ему следующий сверток. — Не отвлекай меня, Джон. Он слегка рассмеялся, снова вытирая глаза, гадая, что будет в следующей посылке. Она была довольно тяжёлой, и, держа ее в руках, Джон уже был уверен, что это оружие. Он развязал узел и развернул шёлк, которым был туго обёрнут предмет. Как он и подозревал, внутри был кинжал. Но этот кинжал выглядел знакомо: лезвие из валирийской стали, искусно изогнутая рукоять из драконьей кости с украшающим её шаром. Это был кинжал Кошачья Лапа, тот самый, которым был убит Король Ночи и положен конец Долгой Ночи. Потрясённый, Джон поднял глаза и уставился на Арью. Она мягко улыбалась ему. — Посмотри внимательнее, — сказала Арья. Когда он вытащил клинок из ножен и осмотрел его поближе, он с удивлением обнаружил несколько других деталей: на клинке по стали был выгравирован длинный дракон, а на рукояти шар был синим, а не красным. Он в замешательстве посмотрел на Арью. — Его переделали? Она с усмешкой покачала головой. — Нет, мой клинок всё ещё на месте, — сказала она, указывая на Кошачью Лапу, что выглядывала из-под её подушки. Её красный шар поблескивал на солнце. — Видишь? — Я не понимаю, — сказал он, не в силах понять, как она заполучила почти точную копию своего кинжала. — Я нашла мастера-кузнеца в своих путешествиях по морю. Он как ни в чём ни бывало мог ковать оружие из валирийской стали. Я с трудом поняла его сильный валирийский акцент, но мне удалось уговорить его сделать кинжал-близнец Кошачьей Лапы. Раз уж я решила подарить тебе символ лютоволка, то подумала, что ты захочешь что-то и от своих валирийских корней, поэтому попросил его добавить изображение дракона. Что касается синего шара, ну, так легче будет различить, какой из них твой, а какой мой. Джон ухмыльнулся ей, любуясь этим подарком, и с удивлением уставился на него. Он с гордостью носил бы его на бедре рядом с Длинным Когтем. Они с Арьей подошли бы друг другу. Ему бы это очень понравилось. — У него есть название? — спросил он, вспоминая тот день, когда сам впервые вложил ей сталь в руки. — Сердце Дракона, — сказала Арья с усмешкой. — Потому что у тебя моё сердце, мой король-дракон. — Ты невероятна, — сказал ей Джон, вставая и бросая оружие на её кровать. Он поднял её и крепко прижал к себе, от радости закружив по спальне, прежде чем наклонился, и у неё перехватило дыхание, когда он глубоко поцеловал её. Когда он отстранился, у Арьи закружилась голова в его объятиях, в которых он хотел держать ее вечно. — Чем я заслужил тебя? — Прекрати, — сказала Арья, покраснев от его слов. — Ты меня смущаешь. — Я смущаю тебя? — спросил он, ухмыляясь и покрывая поцелуями всё её лицо. — Я сделаю больше, чем просто смущу тебя, если ты не будешь осторожна. — Ещё один, — сказала она, склонив голову набок, указывая на последний подарок на кровати. — И тогда я дам тебе то, чего ты действительно хочешь. — Это обещание? — спросил он, понизив голос, позволяя ей услышать своё желание к ней. — Я обещаю, — сказала она с легкой улыбкой. Они остались стоять, когда Арья потянулась за последним подарком, самым маленьким. Джон взял его, когда она протянула подарок. Этот предмет был довольно крошечным. Джон почти хотел превратить это в игру: был ли это маленький драгоценный камень, символ дракона или крошечный камешек, который она нашла, с выгравированным на нём его именем? Он медленно, с большим любопытством размотал туго свёрнутые полоски шёлка. Когда предмет был раскрыт, Джон был почти разочарован. Это была всего лишь железная монета, и она, похоже, не представляла большой ценности. Он поднял глаза и увидел, что она пристально наблюдает за ним, затаив дыхание, затем снова опустил взгляд, чтобы повнимательнее рассмотреть монету, холодно лежавшую в середине его ладони. На одной стороне была изображена голова мужчины, его лицо было настолько изношенным, что черты стёрлись. А на другой стороне были слова: Валар Моргулис и Валар Дохаэрис. Джон слышал эти слова раньше, произносимые людьми Серого Червя. Ему всегда было интересно, что это значит. Однажды он собирался спросить сира Давоса, но его отвлекли другие дела. Он задавался вопросом, почему эта монета была важна для Арьи. — Что означают эти слова? — спросил он, пристально наблюдая за ней. Она нервно сглотнула, и это заставило его почувствовать беспокойство. Было ли это связано с её учёбой у куртизанок? Она говорила медленно, как будто опасалась его реакции: — Все люди должны умереть. И все люди должны служить. Это девиз Чёрно-Белого дома в Браавосе. Обители Безликих. Джон всё ещё был сбит с толку. Он слышал о Безликих раньше. Как и о всемирно известные куртизанки Браавоса, гильдия тоже пользовалась дурной славой. Они были известны тем, что у них были лучшие ассасины в мире, и их цена была необычайно высока. Из того немногого, что он слышал о них, Джон знал, что они были секретным обществом, которое могло использовать магию для превращения в других людей. Их жестокое обучение было нигилистическим, поскольку они отбрасывали свою личность. Он не знал, зачем Арье их монета. Насколько ему известно, культ смерти никогда бы не связал себя с ребёнком. Она протянула руку и медленно сомкнула его пальцы вокруг монеты, её руки дрожали в его руках, прежде чем она отстранилась. У Джона возникли подозрения, когда он посмотрел в её глаза, на страх быть отвергнутым, который он ясно видел в них. Теперь всё обретало смысл, эта ужасная правда, но он должен был услышать её. — Скажи мне, — сказал он шёпотом, ощущая, как в сердце вонзаются кинжалы. — Скажи мге правду. Она рассказала. Она рассказала ему о путешествии из Королевской Гавани с Йореном и его новобранцами из Ночного Дозора: бандой сирот и преступников. Йорен остриг ей волосы, чтобы выдать за маленького мальчика, чтобы скрыть, кем на самом деле была Арья, когда они направлялись к Стене. Она рассказала ему о нападении людей Ланнистеров на их отряд и о том, как её схватили и доставили в Харренхол. Она рассказала заключенном-иноземце, который исполнил три её желания, но эти желания были смертью по её выбору. Этот человек был Безликим, и он дал ей маленькую железную монету. Позже, когда она поднялась на борт корабля после того, как сбежала от умирающего Пса, похитившего её ради выкупа, Арья воспользовалась монетой, чтобы получить безопасный проезд подальше от войны в Вестеросе. Она так сильно хотела отправиться на Север, к нему, но корабль направлялся не в том направлении. Он направлялся в Браавос. На тот момент у неё ничего не осталось, ни денег, ни других средств, чтобы добраться до Джона. Когда она показала монету капитану, он согласился привести её в Чёрно-Белый дом. — Что они заставляли тебя делать? — спросил он, стиснув зубы от гнева, поскольку боялся услышать о том, как она провела там время. Его сердце разбилось, когда он услышал её историю, и его сильно расстроило то, что во время её выживания в Войне пяти королей всё, чего она хотела, это вернуться домой к нему. Она сделала всё, что могла, чтобы попытаться добраться до Стены, но Джон не смог сделать то же самое для неё, покинуть свой пост ради её спасения. — Не всё так ужасно, — сказала она, пытаясь успокоить его улыбкой. — Там был Добрый Человек, который позаботился о том, чтобы я многому научилась — каждый день мне приходилось изучать три вещи в городе, прежде чем возвращаться на ночь. Я научилась говорить на многих языках. Я также училась на улице, как актриса, а затем как куртизанка на тренировках, где я научилась петь и танцевать. Я изучила довольно много видов оружия, помимо стали. Я изучила все яды, а также зелья и тоники, которые могут исцелять других. Я научилась отличать ложь от правды. И я научилась двигаться тихо… — она умолкла, прикусив нижнюю губу. — Они воспитывали из тебя убийцу, — произнёс Джон ужасные слова, которые она не могла произнести. — В обмен на еду и кров они сделали из тебя убийцу. — Я уже была убийцей, — призналась она, в глубине её глаз горел стыд. — Перед казнью отца я убила мальчика, который был немногим старше меня. Я убивала ещё до того, как моя нога ступила в Браавос. Безликие научили меня делать это наиболее эффективно. — Ты была ребенком, — сказал он со слезами на глазах. Как они могли так с ней поступить? — Мне жаль, Джон, — сказала она, глядя вниз, когда ее плечи начали тихо сотрясаться, когда она подавила рыдание, которое хотело вырваться из неё. — Ты меня сейчас ненавидишь? Он хотел унять её боль и был разочарован, что не мог. Крепко сжимая одной рукой железную монету, Джон притянул Арью к себе и прижал её лицо к своей груди, успокаивающе проводя пальцами по её волосам. Она дрожала, тихо всхлипывая, даже сейчас она пыталась быть храброй. Она была храброй слишком долго. — Я не ненавижу тебя и никогда не буду ненавидеть, — сказал он дрожащим от эмоций голосом. Он пытался найти способ заставить её почувствовать себя лучше, пытался подобрать правильные слова. — Ты через многое прошла, но это также придало тебе сил. Твои враги пали, чтобы сойти с твоей дороги домой. Кроме того, это, возможно, помогло тебе справиться с нашим злейшим врагом. Возможно, то, чему они тебя научили, принесло пользу всем нам. Возможно, это помогло спасти Вестерос от Иных. Только обученный убийца мог покончить с Королём Ночи, потому что он избегал всех поединков в ближнем бою. — Может быть. Кто знает? — Её плечи затряслись в горьком смешке. — Такой себе подарок, да? Я просто подумала, что не смогу по-настоящему отдаться тебе, если ты не будешь знать, кто я на самом деле. Мне нужно рассказать тебе о стольких злодеяниях, которые я совершила после возвращения из Браавоса. Хочешь услышать их все сегодня? Джон хотел, но обнаружил, что качает головой, не в силах больше это слышать. Он яростно вытер глаза рукавом. — Сейчас это не имеет значения. У меня тоже есть свои грехи. Мы оба выжили. Это единственное, что важно для меня. Она глубоко вздохнула, уткнувшись ему в грудь. — Я не хотела расстраивать тебя. Прости за это. Я говорила, что у меня это плохо получается. Мне не следовало давать тебе железную монету. Джон отстранился и пристально посмотрел в ее влажные глаза. — Я должен был это услышать. Теперь ты моя, волчонок. Между нами больше не должно быть секретов, если они будут нам мешать. Арья медленно кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Но затем она глубоко вздохнула, в её глазах появилась решимость, как будто она приняла решение о чем-то. Брови Джона удивлённо поползли вверх, когда она опустилась на колени на шерстяной ковер, покрывавший пол спальни, и ловкими пальцами развязала шнурки его бриджей. Задыхаясь, он положил руки на её стройные плечи и уставился на длинные волосы, обрамлявшие её раскрасневшееся лицо. — Что ты делаешь? Её глаза были широко раскрыты, и она выглядела почти невинно, когда смотрела на него. Её быстрые пальцы вытаскивали его твердеющий член из-под нижнего белья. — Особый подарок? Джон не смог удержаться от лёгкого смешка, забавляясь, несмотря на жар, разлившийся по всему телу. — Ты не обязана, сестрица. — Тогда это можно назвать твоим подарком мне. Я годами гадала, каково это на вкус, — игриво сказала она. — Боги милостивые… — сказал он, когда она наклонилась вперёд, чтобы нетерпеливо слизнуть прозрачную жидкость с головки его члена кончиком языка. У него закружилась голова, когда она с любопытством обхватила губами чувствительную головку, слегка посасывая, пока её язык кружил вокруг чувствительных нервов его крайней плоти. Он зарылся руками в её густые локоны, растрёпывая их, пока она медленно заглатывала его дальше, проводя языком по вене на нижней стороне его члена. — Где ты научилась… нет, лучше не отвечай! — пробормотал Джон, и его глаза, казалось, закатились, когда она начала водить губами вверх и вниз по его длине, её маленькие ручки массировали его чувствительные яички. — Блядь! — горячо выругался он. Она слегка отстранилась, чтобы снова пососать головку, прежде чем отстранилась, чтобы смело лизнуть по всей длине, от основания до кончика. Его член дернулся, когда она нежно погладила его пальцами, словно в молитве. Она зарылась носом в завитки вокруг его члена, вдыхая его аромат, и этот порочный вид почти заставил его кончить. Посмотрев ему в глаза, Арья сделала глубокий вдох через нос и открыла рот, чтобы впитать его всего. Она умело расслабила горло и проглотила его от корня до кончика, её щеки ярко покраснели. Было трудно сдерживаться, когда она смотрела на него с таким рвением доставить ему удовольствие. Она держала его за бёдра и побуждала двигаться, использовать её рот и получать удовольствие. Джон уставился вниз на развратное зрелище своей маленькой двоюродной сестрицы, стоящей на коленях и обхватывающей своими прелестными губками его член по всей длине, и чуть не потерял самообладание. Медленно он начал двигаться вперёд, колени почти дрожали. Он трахал её в рот, не отрывая глаз, поскольку хотел запечатлеть это воспоминание в своей голове. В свою очередь, она одобрительно замурлыкала, вызывая дрожь удовольствия вокруг его члена от вибраций, исходящих из её горла. В уголках её глаз стояли слёзы от напряжения, но она выглядела такой жадной до него, что он не мог остановиться. Джон держался сколько мог, смакуя удовольствие, пока его яйца не напряглись, и он не почувствовал приближающуюся разрядку. — Арья! — закричал он, пытаясь вырваться из её горла, когда почувствовал, что кончает, не желая душить её своим семенем. Но оно всё равно попало ей в рот, вылилось наружу и, образуя беспорядок, потекло по подбородку. Он тяжело дышал, содрогаясь, всё ещё ощущая последствия своего оргазма. Она скорчила гримасу, даже когда проглотила сперму, которая пролилась у неё во рту. Джон немедленно упал перед ней на колени и слизал остатки с её подбородка, помогая ей. После этого они крепко поцеловались, разделяя горький вкус его семени между своими языками. — Это было… — сказал Джон, когда они оторвались друг от друга, и замолчал, не находя слов. Он всё ещё переводил дыхание, когда они вместе опустились на ковер. Было трудно описать прилив силы его оргазма. Его поразило, что Арья была способна на такие вещи, и надеялся, что вскоре она проделает это снова. Арья улыбнулась ему, выглядя восхитительно помятой. — Это было хорошее извинение за ужасный третий подарок? Джон не смог удержаться от ответной улыбки, сдерживая смех. — Просто дух захватывает. И я в скором времени опробовать его снова. А как насчет тебя? — спросил он, протягивая руку, чтобы слегка провести большими пальцами по изгибам её грудей. Под его руками её соски соблазнительно выделялись под тканью туники. Она ахнула, покачав головой, хотя её глаза заблестели от удовольствия. — Позже. Ты сказал, что хочешь поговорить? Он откашлялся, снова натягивая нижнее белье, затем зашнуровал бриджи. — Да, есть кое-что, о чём я хотел с тобой поговорить… — Джон умолк из-за внезапного стука во входную дверь. Он вздохнул, недовольный, когда встал, оглядел себя, затем повернулся к Арье. Он пригладил её волосы, убедившись, что исправил то, что испортил ранее, затем провёл большим пальцем по её влажным губам, с дразнящей усмешкой на своих губах, когда оставил её и направился к двери. Когда он открыл её, то не удивился, увидев чёрные волосы и глаза Атласа. Джон кивнул ему в знак приветствия, когда тот поклонился ему. — Не хочешь войти? — Нет, милорд. Сегодня мне предстоит долгая дорога. Вы сказали, что у вас есть что-то для меня перед отъездом в Чёрный Замок? — Ах, да, один момент, — сказал Джон, прежде чем пойти в свою комнату, чтобы забрать два письма, одно для Брана, а другое для Сэма. Вернувшись в светлицу, он обнаружил Арью в дверях, стоявшую с любопытным выражением лица и держащую в руках запечатанный свиток, врученный Атласом. Джон с любопытством наблюдал за ней, гадая, от кого могло прийти письмо. В свою очередь, Атлас извиняюще глядел на них, когда полез в свою дорожную сумку и достал ещё один свиток, на этот раз отдав его Джону. Подозрительно прищурившись, Джон внимательно посмотрел на своего бывшего стюарда. — Всё это время у тебя были для нас письма, и ты молчал. Какую игру ты затеял, Атлас? Атлас испуганно склонил голову. — Прошу прощения, милорд, миледи, но у меня были строгие инструкции передать их вам в последний момент, перед тем, как мне придётся уйти. Джон раздражённо вздохнул. — Понимаю. В инструкции сказано, что это требует ответа? — Нет, милорд, — сказал Атлас дрожащим голосом. Джон почувствовал облегчение. Придя в себя, он ощутил прилив огромной благодарности к человеку, который был полностью предан ему на протяжении стольких лет. Атлас, как никто другой из его многочисленных друзей и союзников, оставался верен ему, более надежен, чем некоторые из его родных. Джон почувствовал сожаление из-за своего раздражения несколько минут назад, и это заставило его задуматься, почему он никогда не доверял ему полностью. Возможно, Атласу можно даже доверить его главный секрет. Лучше поздно, чем никогда. — Атлас, — торжественно произнёс Джон. При виде любопытства на лице собеседника его взгляд смягчился. — Ты был предан мне больше всех. Я думаю, есть кое-что, что ты должен знать. Я думаю, будет лучше, если ты услышишь это сейчас. Брови Атласа удивлённо и недоверчиво приподнялись. — Если это о вас и Арье, я обещаю, что никому не скажу! — Что? — спросил Джон, озадаченный его ответом. — Я и Арья? — Я не буду осуждать вас обоих за то, что вы вместе, клянусь! Глаза Арьи, стоявшей рядом, сузились, она в беспокойстве прикусила губу. Джон почувствовал ужас от его слов. Но он глубоко вздохнул, чтобы унять бешено бьющееся сердце, напомнив себе, что его отношения с Арьей тоже не должны оставаться тайной для людей, которым он доверяет. Джон не должен бояться рассказать им о том, какой особенной она была для него, как они принадлежали только друг другу. — Да, мы вместе, — впервые признался Джон кому-то, кроме Арьи. — Я уверен, что твои внимательные глаза вчера многое заметили. Но правда в том, что мы на самом деле не брат и сестра. Я должен был сказать это тебе давным-давно, но лишь немногие знают о моём истинном происхождении. — Вы не брат и сестра? — спросил Атлас, его тёмные глаза расширились от недоверия. Внезапное облегчение заставило его неожиданно улыбнуться им обоим. — Да, мы двоюродные брат и сестра, — признался Джон. Он чувствовал себя странно, произнося эти слова, потому что этого казалось недостаточно — то, чем они были друг для друга, было намного больше, чем просто кузены. Переходя к его откровению, его собственная история казалась ему ещё более странной, как будто это была чья-то чужая история. Даже сейчас ему всё ещё было трудно в это поверить. — Моим отцом был принц Рейгар Таргариен, а матерью была леди Лианна Старк. Они тайно поженились, и у них родился я. Лорд Эддард Старк усыновил меня как своего внебрачного сына после смерти моей матери, чтобы защитить меня от клятвы короля Роберта Баратеона убить всех отпрысков Таргариенов. Я узнал об этом во время последней войны. — Но это значит, что ты должен быть королем Семи Королевств! — громко закричал Атлас. Его руки дрожали, а в глазах стояли слёзы. Его голос был полон благоговения, когда он сказал: — Всё это время я служил истинному наследнику Железного трона. Джон яростно покачал головой, сердце учащённо забилось в груди, когда он услышал, как другой человек озвучивает эту правду. — Об этом не должно быть разговоров. Что сделано, то сделано. Теперь на троне сидит мой кузен. Со вздохом Атлас торжественно кивнул. — Как пожелаете, — сказал он, прежде чем нежно улыбнуться им обоим. — Тогда это означает, что вы оба можете быть вместе. Я так волновался за вас обоих! — Это будет непросто, — признал Джон, неуверенно улыбнувшись в ответ. — Сейчас я за пределами королевств Севера и Шести Королевств. Из-за обычаев вольного народа наши отношения не приняли бы даже при более дальнем родстве. Но чтобы иметь возможность законно быть вместе, лорды и леди Южных королевств сначала должны узнать, кто я на самом деле. А я не могу этого сделать, пока нахожусь в изгнании. — Тогда я надеюсь, что в письмах есть что-то, что поможет вам, — сказал Атлас, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Его голос был полон любви, когда он сказал им: — После всего, что вы сделали для Вестероса, вы заслуживаете счастья. Я буду молиться за вас обоих, Ваше Величество — за моего короля и мою принцессу. Голос Арьи был полон теплоты: — Мы Джон и Арья, помнишь? Мы на крайнем севере, Истинном Севере. Здесь не принято преклонять колено. — Да, — сказал Атлас в ответ, кивая с усмешкой. — Но, как всегда, я к вашим услугам. Джон мягко улыбнулся ему, и Арья, стоявшая рядом с ним, тоже. Он откашлялся и вложил в руки Атласа небольшой мешочек с монетами. — И, как всегда, я ценю это. Однажды, если ты мне снова понадобишься, я, возможно, обращусь к тебе. Тебе не придётся и дальше служить в Чёрном Замке. Атин отпрянул от мешочка с монетами, отодвигаясь. — Я не могу принять это. — Можешь, — сказал Джон, его голос стал более решительным. — Тебе все еще нужно поесть, и тебе следует купить своему дружку что-нибудь особенное, когда навестишь в следующий раз. Кроме того, в Чёрном Замке хватает сирот, которых нужно подбодрить. Немного сладостей смогут обрадовать всех. Неохотно, потому что ему приказали, Атлас взял монеты. — Как пожелаете. На том я прощаюсь с вами, Джон и Арья. Да благословят вас обоих Семеро. — Да, и да благословят тебя старые боги, — ответил Джон. — Прощай и счастливого пути, — сказала Арья, когда Атлас с улыбкой отвернулся от них, закрывая за собой дверь. Джон повертел свиток в руке, когда взглянул на него, узнав печать Брана с изображением лютоволка-ворона, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на печать Арьи. На ней была знакомая печать лютоволка Винтерфелла. Холодок, казалось, пробежал по его спине от одного только осознания, от кого пришёл свиток. Он почти почувствовал себя глупо, потому что должен был предвидеть это. Санса, вероятно, расставила шпионов по всему Королевскому тракту, ожидая возвращения своей сестры. И обычные слова на бумаге могли забрать то, что было для него самым дорогим. Разозлившись, Джон выхватил свиток у Арьи и подошёл к очагу. Она ахнула от удивления, её глаза расширились, но она отпустила его. Он был почти готов бросить письмо в огонь. Точно так же, как Джон был вне досягаемости королевских указов, так и Арья должна быть вне досягаемости. Его рука зависла над огнём, ему не терпелось выпустить свиток. Санса не была их королевой — она не будет править их домом, не разрушит их с таким трудом заработанное убежище. Арья молча смотрела на него с другого конца зала, ожидая его следующего хода. Джон хотел бы объяснить ей, как сильно его задело нарушение клятвы Сансой, как он верил, что она сохранит эту клятву во время войны, а она сразу же нарушила её во имя политической выгоды. Они все через многое прошли — Джон, Арья, Санса и Бран. Он думал, что может доверять Сансе в сохранении его тайны, думал, что после всего, через что они все прошли, семейные узы будут иметь для неё значение. Но он ошибался. Санса стала слишком похожей на своего учителя Мизинца, привыкнув к южным играм и уловкам. Такая же полная амбиций. Сколько людей должно было умереть из-за этой нарушенной клятвы? Тысячи были сожжены заживо в Королевской Гавани. Джон чуть не умер. Арья чуть не умерла. Семья вообще не имела значения для Сансы? Были ли они все лишь ступеньками в её стремлении стать королевой? Что ты собираешься делать? — казалось, спрашивали серые глаза Арьи. — Ты так сильно ненавидишь Сансу? С тяжёлым сердцем и сильно нахмурившись, Джон скомкал письмо в руке и вместо этого швырнул его подальше от огня, на поверхность стола. Его руки в гневе сжались в кулаки, когда Джон уставился на оскорбительный бумажный комок. Разве было справедливо, что один человек мог обладать такой властью? Зачем ей понадобилось нарушать их покой даже в зачаточном состоянии? Вздохнув, пытаясь сдержать свой гнев, он также бросил письмо Брана на стол, оно тоже смялось. Он подошёл к Арье со своей болью, и она немедленно приняла его с распростертыми объятиями, крепко обняв за талию, когда он уткнулся носом в её волосы, нуждаясь в её утешении. Он тоже обнял её, его руки крепче обхватили её сзади за плечи, когда он закрыл глаза. Её знакомый аромат был таким, каким должен пахнуть дом — полевыми цветами и свежей сосной, снегом и волками, теплом под мехами под покровом темноты, как два сердца, бьющихся как одно, когда они лежали бок о бок. — Ты значишь для меня больше, чем они, — яростно поклялась ему Арья. — Больше, чем Бран и больше, чем Санса. Больше, чем они оба. — Нет, — устало сказал он, покачав головой. — Они тоже семья. Мы выше этого. Семья, долг, честь, помнишь? Когда он открыл глаза и отстранился, чтобы посмотреть на неё, Арья смотрела на него с удивлением. — Девиз дома моей матери, — сказала она с таким благоговением, что тьма в его сердце исчезла. — В конце концов, мы все были воспитаны, чтобы хранить это в своих сердцах — все, кто был под защитой нашего лорда-отца, — сказал он, нежно улыбаясь ей. — Я ведь тоже Старк? Она медленно кивнула, но её губы были нахмурены. В её голосе звучало сожаление, когда она сказала: — Прости, что Санса нарушила свою клятву, Джон. — Не извиняйся за неё, — яростно сказал он ей, качая головой. — Она не заслуживает того, чтобы ты извинялась за неё. И мне действительно следовало лучше знать, — сказал он несчастным голосом. Джон видел, с какой непоколебимой преданностью она смотрела на него, и на сердце у него сразу стало легче. Он наклонился и заправил ей волосы за ухо, его губы слегка изогнулись, когда он хотел разрядить обстановку. — Помнишь, что мы всегда говорили, когда были детьми? Она моргнула, пытаясь вспомнить, прежде чем её глаза прояснились. И тогда они произнесли это вместе, знакомые слова из прошлого: —… не… говори… Сансе! *** Джон позаботился о том, чтобы оставить смятые письма на столе, как бы подчёркивая свою правоту. Он вывел Арью из их маленькой комнаты, полный решимости не позволить власти королей и королев царить над ними в их собственном доме. Вместе они совершили путешествие только для себя, вдыхая свежий сосновый воздух, пока утренний снег хрустел под их ботинками. Держась за руки, они поднимались и карабкались по горе в течение нескольких часов, направляясь на север и вверх, их дыхание затуманивалось, поскольку чем выше они поднимались, тем холоднее становилось. Горы были покрыты ковром из зелёных деревьев, кустарников, травы и папоротников, а также свежей пудрой нетронутого утреннего снега. С высеченных в скалах обнажений падали водопады, а в полях за горизонтом они могли видеть серебряный блеск рек и зеркальное сверкание горного озера потрясающего ярко-синего цвета, как будто в нём отражалось яркое летнее небо. Они остановились только когда оказались близ вершины, потому что перед ними открылось бескрайнее море полевых цветов всех оттенков синего, розового, фиолетового и жёлтого, диких и ароматных, танцевавших на ветру в такой пасмурный день. Это было место Джона, место, которое он всегда хотел разделить с Арьей. Здесь, наверху, его меньше всего заботил конфликт, который беспокоил земли вокруг. Здесь имели значение только горы. Это было за пределами досягаемости власти других людей, где он и Арья не будут связаны правилами и предписаниями этого мира. Они стояли в благоговейном страхе, когда огромный пейзаж вырисовывался над ними и под ними, затмеваемый белыми клыкастыми тёмными горами, вздымавшимися ввысь, словно намереваясь поцеловать небеса, морем туманно-зелёных лесов и полей диких цветов, видом Стылого берега на западе, бесконечными белоснежными полями Земель Вечной зимы на севере, горами Клыков Мороза, вытянувшимися широкой линией, словно хребет давно умершего дракона, на востоке, и, наконец, высоко вверху, тусклым северным солнцем в полуденный час среди мрачного неба. Серого неба. Никто так и не нарушил тишину, их руки всё ещё крепко держались, а сердца знали, что это священное место, и это успокоило их разум. Они оставались здесь в течение нескольких часов, сидя на гладком плоском камне, плотно закутавшись друг в друга в меховые плащи и предаваясь воспоминаниям о давних временах, что были дороги их сердцам. Они говорили о Винтерфелле и всех своих любимых местах, где росли: о кухнях, где воровали пироги с ежевикой, о богороще, где вместе молились, о рвах и бассейнах, где вместе плавали голышом в тёплые летние дни, и, наконец, о спальне Джона, куда Арья всегда пробиралась ночью в поисках утешения, убежища или просто поделиться его теплом. Не забыли и людей: сира Родрика, мейстера Лювина, септу Мордейн, Джори, Старую Нэн и Ходора. Они даже говорили о Теоне и Джейн полушёпотом. Вскоре они не могли не вспоминать о своей собственной семье: их благородном дяде и отце, что был честен до последнего вздоха, леди Кетилин, что ранила его в детстве, но теперь стала всего лишь далёким воспоминанием, и Роббе, чьи ошибки довели семью до Красной Свадьбы. Имя его жены из Западных земель они не стали произносить вслух. Они говорили о своём бедном маленьком Риконе, что был потерян для них навсегда, несмотря на все усилия Давоса Сиворта, которого отправили на остров Скагос, где его видели в последний раз. Наконец, они поговорили о Бране, которого нежно любили в детстве. Теперь он стал таким загадочным и сильно изменился, вернувшись из-за Стены, с его способностями зеленовидца, которым он научился у существа, названного им только как Кровавый Ворон. И теперь стал королём Шести Королевств, став для них ещё более загадочным. Наконец, они заговорили о своей сестре Сансе. Всё тело Джона напряглось, когда он говорил о гневе, который струился по его венам, о своём разочаровании из-за нарушенной клятвы. Он дал волю всей своей ярости и боли, дрожа и рыча, и только Арья могла видеть его неприкрытые эмоции. К концу своей тирады он почувствовал усталость и больше не мог говорить. Но Арья оставалась с ним всё это время, держа его за руку с пониманием в глазах, принимая его всего, даже почти ненависть, которая текла по его венам. Когда они оба снова замолчали, Арья тепло прижалась к Джону, как бальзам на все раны внутри. Когда они снова начали спускаться с горы, Джон почувствовал себя легче, как будто с него сняли тяжкий груз. Они снова начали улыбаться друг другу, поддразнивать шуточками и проявлять нежность в диких украденных поцелуях у деревьев и тёплых объятиях всякий раз, когда дул слишком холодный морозный ветерок. Вскоре они были на полпути к своей хижине, медленно прогуливаясь по лесу. Лицо Арьи, стоявшей перед ним, было полно тихого восхищения, поскольку она продолжала порхать ко всем цветам, которых ещё не знала. Всё как он предсказывал. Сейчас они были в сосновом лесу, остановившись, потому что Арья сияла, небрежно опустившись на колени, окруженная морем пурпурных диких цветов, выглядывавших из-под лёгкого снега, покрывавшего лесную подстилку, и источали такой сладкий аромат. Она выбирала самые лучшие, собирала их, пока её пальцы не сомкнулись вокруг пучка. Это заставило его улыбнуться, напомнив о тех временах, когда она была ребёнком и собирала цветы для своего отца. Иногда она даже отдавала ему его собственный свёрток, заставляя его улыбаться и заставляя Робба дразнить их обоих, притворяясь ревнивым из-за очевидного фаворитизма и бесконечной любви к Джону. Зимняя сладость, — теперь он с нежностью вспоминал название цветка. — Прекрасные цветы, способные <пережить суровые зимние снега и всё ещё быть такими милыми, совсем как ты, любовь моя. Глядя на неё сейчас, было трудно поверить, что она прошла через столько раздоров и пережила бесконечные войны, даже приобрела достаточно смертоносных навыков, чтобы победить тьму, которая терзала эти земли. Если бы всё было по-другому и войны не унесли жизни их семьи, а также её детство и невинность, их лорду-отцу, возможно, удалось бы найти ей пару в Королевской Гавани, где он никогда бы не смог увидеть её снова, навсегда оставшись чёрным братом. Это была ужасная мысль, но в каком-то смысле Джон почувствовал облегчение от того, что судьба порешила всё иначе, и они снова нашли друг к друга. — О чём ты думаешь, Джон? — спросила Арья с весёлой усмешкой, поднимаясь с земли и подходя к нему с полными руками сорванных ею фиолетовых цветов. Игриво она протянула руку, чтобы заправить несколько цветов ему в волосы. Джон посмеялся над её выходками, но не стал мешать. С лёгкой улыбкой он спросил её: — Ты помнишь, что сказала мне перед тем, как мы расстались в первый раз? Её глаза прищурились, когда она попыталась вспомнить. Арья внезапно быстро заморгала, когда вспомнила. — Я сказала, что лучше бы ты поехал с нами. — А я ответил: «В один и тот же замок нередко ведёт множество дорог», — сказал он. Его желудок внезапно болезненно сжался, когда он вспомнил агонию, предшествовавшую их расставанию. Казалось, это произошло только вчера, когда они были вынуждены расстаться в первый раз. Ему как будто снова было четырнадцать, едва ли он стал взрослым мужчиной, которому пришлось уехать на Стену, а его младшей сестре пришлось уехать из дома в Королевскую Гавань. Арья была его последним прощанием, самым дорогим его сердцу. Он заставил дядю Бенджена ждать больше часа. Он откладывал это болезненное расставание так долго, как только мог, и когда он, наконец, вошёл в её спальню, чтобы вручить сестре свой сердечный подарок, уходить было трудно. Но она также заставила его почувствовать себя лучше своей очаровательной пылкостью, тем, как она заставляла его улыбаться — она была единственной, кто мог заставить его искренне улыбнуться. С самого начала Арья любила его безоговорочно. На долгом пути на Север его согревали воспоминания о её смехе, и ничего больше. Потому что он тоже любил её безоговорочно, всем своим сердцем. Дрожа, несмотря на то, что она была закутана в тёплый бледно-голубой плащ, который подарил ей Джон, Арья кивнула ему с грустью в глазах, тоже вспоминая тот день. Он видел ту же тоску, ту же боль в том, как она смотрела на него. Она словно снова стала ребёнком, смотревшим на него снизу-вверх с яростной тоской, поскольку всё что Джон мог сделать тогда, это сделать ей прощальный подарок и надеяться, что она никогда его не забудет. И она никогда не забывала. Она сказала это сегодня утром, когда дарила ему свои подарки, за которыми скрывалось столько искреннего смысла. Рассеянно наблюдая за ней, Джон протянул руку и коснулся серебряного кулона с мечом и лютоволком, лежавшим у его сердца. Его сердце сжалось в груди, когда он так сильно захотел её даже сейчас. — Мы были порознь уже много лет, но каким-то образом снова нашли друг друга, — торжественно сказал Джон, прежде чем взять её маленькие ручки в свои. Он не смог удержаться от весёлой улыбки, когда заметил букет цветов, который они теперь держали вместе, эту весеннюю мечту в их руках. Он снова поднял глаза и с нежностью встретился с ней взглядом. — Ты должна знать, я не собираюсь расставаться с тобой когда-либо снова. Если тебе нужно ехать на юг, я поеду на юг с тобой. Даже в изгнании я всегда буду с тобой и никогда не покину тебя, каковы бы ни были последствия. Ничто больше не сможет встать между нами. — Джон, — сказала она, качая головой. Свирепая волчья решимость ярко горела в её глазах, её челюсти были напряжены, когда она заявила: — Я твой верный щит. Я никогда не позволю тебе пострадать из-за меня. И поэтому, если меня призовут, пока ты всё ещё в изгнании, я не пойду. Зачем мне это, когда моё место рядом с тобой? Внезапно у него вырвался вздох облегчения, и он был удивлён этому, потому что не осознавал, что всё это время не дышал. Тем не менее Джон тоже покачал головой. — Нам ещё нужно поговорить о стольких вещах. Я хотел поговорить с тобой о том, кем мы сейчас являемся друг для друга. Как мы поторопились с этим и стали такими чувственными друг с другом. Мне следовало начать с ухаживаний. Это то, чего ты заслуживаешь. Её губы изогнулись вверх, и она весело рассмеялась. — Это было бы нечто, — сказала Арья, дразнящим голосом. — Знаешь, ещё не поздно начать? За мной никогда раньше не ухаживали. — Ах, конечно, — сказал он с внезапной тяжестью на сердце, когда ему вспомнились чёрные волосы и голубые глаза. Он не мог не почувствовать внезапного раздражения, вспомнив её первого любовника, лорда Баратеона. — Полагаю, он тоже не ухаживал за тобой. Она закатила глаза в нерешительном раздражении, убирая свои руки и скрещивая их на груди. Цветы в её руках смялись, когда она нахмурилась, глядя на него. — Нам не стоит сейчас говорить о прежних любовниках, Джон. — Справедливо, — через силу сказал Джон, потому что всё ещё был раздосадован мыслью о том, что какой-то бастард-кузнец стал лордом. Когда-то давно они впервые встретились на Драконьем Камне, и Джон думал, что они могли бы стать друзьями. Он не был уверен, что это всё ещё возможно сейчас. — Это не значит, что он должен мне нравиться. В своей почти оборонительной позе Арья смотрела на него в течение половины удара сердца, прежде чем её глаза загорелись от осознания того, что он чувствовал. Осторожно она сказала: — Я не знала, что ты ревнуешь, Джон. Он не мог этого отрицать. Нахмурившись, Джон сказал ей: — Надеюсь, мы никогда его больше не увидим. Её глаза смягчились от понимания, и он с усталым вздохом покачал головой, забирая пурпурные цветы из её рук и осторожно укладывая их на её распущенные волосы, увенчивая её цветами. Она улыбнулась его действиям. — Ты тоже ревновала прошлой ночью, помнишь? — спросил он, теперь осторожно подбирая слова, поскольку слишком хорошо знал муки ревности. — К Игритт. Казалось, её внезапно накрыла тьма, когда Арья медленно кивнула. Он тут же пожалел о своих словах. Нерешительно, она, казалось, выдавила из себя слова: — Ты всё ещё живешь с её кланом. Ты, должно быть, очень любил её. — Так же сильно, как ты любила Гендри? — спросил он, не отвечая на её вопрос. Он не мог не задать этот вопрос сейчас, чтобы узнать, что на самом деле было у неё сердце. Просто произнесение этих слов ранило его. Арья опустила глаза, избегая встречаться с ним взглядом. Он боялся её ответа, боялся, что она разорвёт его сердце на куски. Когда она снова подняла глаза, на её лице была написана мука. Её голос был полон сдерживаемой боли, когда она наконец заговорила. — Мы с ним многое пережили по дороге из Королевской Гавани, когда я была ребёнком. Мы многое пережили вместе и были свидетелями неописуемых преступлений людей, что были даже хуже тех тварей, от которых мы защищали Винтерфелл. Я никогда не забуду его, потому что он был лучшим другом, который у меня когда-либо был. Слова были как ножи. Ему было больно это слышать, потому что кто-то другой занял его законное место рядом с ней, когда Арья нуждалась в нём больше всего. Что бы Джон сейчас ни отдал, чтобы иметь возможность повернуть время вспять и занять место Гендри в момент её величайшей нужды. Но это было невозможно. Прошлого уже не изменить. Ему придётся научиться жить с этим это, так же как и Арье придётся научиться жить с его собственную историей с Игритт. И всё же… — Значит, когда вы оба воссоединились в Винтерфелле, все эти чувства вернулись? — Он не мог не спросить, горечь и ревность так горячо горели в его венах. Монстр, которым он стал после воскрешения, оставался под поверхностью, и он не смог удержаться, чтобы не прошептать: — Достаточно, чтобы отдать ему свою девственность? — Остановись, — сказала Арья, её лицо вытянулось, когда она отвернулась от него. Её глаза закрылись в знак поражения от его наводящих вопросов. — Мы не знали, доживём ли до завтрашнего дня. Я не надеялась выжить. И я хотела почувствовать себя любимой перед смертью. Потому что ты… — она заколебалась на мгновение, прежде чем слова сорвались с её губ дрожащим голосом. — Потому что я думала, что ты меня больше не любишь. — Арья, я никогда не переставал любить тебя! — воскликнул Джон, страдая от того, что Арья могла так подумать о нём, что она когда-либо сомневалась в нём. — Нет, — сказала она мягким голосом. Её спина была напряжена от сдерживаемых эмоций. — Нет, Джон. Я была влюблена в тебя. Когда ты был королём рядом с королевой, моё сердце было разбито. Джон был потрясён её словами, как будто его внезапно ударили под дых, и из него вышибло дух. Он вспомнил её тогда, в Винтерфелле, после того, как они воссоединились, милую девочку, что всегда была на периферии его глаз, стремилась быть рядом с ним, хотела быть рядом всегда, а иногда даже маячила у двери в его покои, как будто хотела пойти к нему и разделить с ним постель, как делала в детстве. Он всегда взъерошивал ей волосы и доброжелательно улыбался, прежде чем отправить восвояси. Он всегда находил оправдание, всегда проводил ещё больше времени с королевой, чтобы отбить у Арьи охоту к его привязанностям. — Арья, — сказал он. Он развернул её и крепко обнял за плечи, заглядывая глубоко в серые глаза, которые были полны такой боли, что это разбило его собственное сердце. — Знай, те две женщины были моими любовницами. Я никогда не любил их так как тебя. Моё раннее детство было таким одиноким, пока ты не появилась на свет. Я молился старым богам в своей агонии, и ты была их ответом. Ты была единственной, кто мог заставить меня улыбнуться. Даже когда ты была ребёнком и это вряд ли было уместно, ты была той, по кому я действительно тосковал. Все женщины, что привлекали моё внимания, удостаивались его лишь потому, что напоминали мне тебя, о твоих спутанных волосах, твоей свирепости, всем, что было связано с тобой. С того момента, как я встретил тебя ребёнком, ты завладела моим сердцем. Мы с тобой были детьми-изгоями в нашей семьи и любили друг друга больше всех остальных. Ты любила меня, когда у меня ничего не было, ни земель, ни титулов, ни даже имени. Ты любишь меня даже сейчас, в изгнании, без будущего, которое я могу предложить тебе. Ты для меня единственная. — И ты для меня, — сказала она ему сразу, без колебаний, глядя на него снизу-вверх с полной любовью и преданностью. — Я полюбила тебя до того, как узнала, что такое любовь. Я влюблялась в тебя больше раз, чем могу сосчитать. Земли и титулы ничего не значат для меня, если я не могу оставаться рядом с тобой, потому что ты — всё, что для меня имеет значения. Больше мне нигде нет места. Ты — мой Север. Ты — мой дом. Слёзы навернулись у него на глаза, на сердце было тяжело и легко одновременно от их признаний друг другу. Он опустился на колени и взял её за руки, глядя в серые глаза. Теперь Джон говорил только честно, готовый отдать ей всего себя: — Я люблю тебя больше всего на свете. Для меня нет никого прекраснее, и я бы умирал и воскресал ради тебя тысячу раз снова и снова. Сотни умрут от моего меча, если кто-нибудь осмелится причинить тебе боль. Моя девочка-волчица, Арья, для меня будет много значить, если ты выйдешь за меня, — сказал ей Джон со всей любовью, на которую был способен, и его сердце разрывалось. — Ты — моё сердце, и я не позволю тебе когда-либо снова разлучаться со мной. В изгнании или куда бы ни привела нас дорога, мы всегда будем вместе. Её глаза расширились, и у неё тоже навернулись слёзы. Она выглядела неописуемо шокированной тем, что он попросил её об этом. Но не прошло и мгновения, как её губы изогнулись вверх, когда она просияла от полного счастья. Она упала на колени и обвила своими худыми руками его шею, с любовью шепча ему на ухо: — Я выйду за тебя замуж, Джон. Неважно, где нам придётся быть: в нашей хижине, в лесах или даже на далёком острове за Закатным морем, если до этого дойдет. Я никогда больше не расстанусь с тобой. Слёзы наконец-то полились, когда он почувствовал прилив облегчения, услышав её слова. Он притянул её ближе к своему телу, и они крепко сжали друг друга в неистовых объятиях, согреваясь в объятиях друг друга. Только сейчас Джон заметил, что снег падает со всех сторон — он был на её волосах, ресницах, губах. Его сердце пело в груди, когда он улыбался от уха до уха. Он запечатлел в памяти приятные воспоминания — снег, пурпурные цветы и запах сосны, — прежде чем погладить её по затылку и наклониться. Он с улыбкой наклонился ближе, когда она попыталась прижаться губами к его губам. Но он слегка откинулся назад, поддразнивая, вдыхая сладкий запах её мыла и свежий мятный привкус горячего дыхания. Его губы просто зависли над её губами, в то время как его голос понизился до шепота. — Я всегда буду любить тебя, Арья. Я всегда буду твой в этой жизни и после неё. — И я всегда буду любить тебя, Джон. Даже после смерти. Моё сердце принадлежит только тебе, — ответила Арья. Всё её лицо раскраснелось, нижняя губа дрожала в предвкушении, когда она так поверхностно дышала в своей эйфории. Её безусловная любовь к нему заставила сердце Джона трепетать, и он нисколько не сомневался, что не найдет никого лучше в своей жизни. Ему повезло, что она всегда будет с ним. Его веки закрылись, когда он задвигался, словно в трансе, касаясь губами её губ. При малейшем прикосновении их поверхностное дыхание слилось воедино, когда Джон прижался губами к её рту. А затем, в неровном биении его сердца, она растворилась в нём с фамильярностью, которая разрушила всякую сдержанность. У Арьи перехватило дыхание, и Джон с силой завладел её губами, позволяя ей почувствовать всю свою страсть, словно поглощая её губы. Его пальцы сжались на её волосах, и Арья тихо застонала, сдаваясь, заставляя Джона улыбнуться ей в губы и заставляя её улыбнуться в ответ. Их языки скользили друг по другу, влажные и жаждущие гораздо большего. Он не мог бороться с этим, даже если бы попытался, с зависимостью всего своего тела от неё, будто бы Арья была его наркотиком. Это была зависимость тела, разума, сердца и души. Он принадлежал ей полностью, так же как она принадлежала ему. Он прижал её тело к своему, углубляя поцелуй. Внезапно раздался очень громкий лай, внезапно два лютоволка размером почти с лошадь прыгнули на них, размахивая своими тяжёлыми лапами, разлучив обоих. Оба повалились на заснеженную землю, фиолетовые цветы рассыпались вокруг, пока они смеялись вместе так сильно, что у них начали болеть бока. Призрак и Нимерия взволнованно облизывали их лица, как будто они тоже праздновали вместе с ними. Оба улыбнулись друг другу, когда лютоволки окружили их, мех, снег и цветы смешались воедино в тепле их помолвки. Их глаза встретились при виде радостного изобилия их лютоволков, и в серых глубинах глаз друг друга они смогли увидеть своё совместное будущее, тёплое, яркое и полное смеха — свою собственную волчью стаю.