Часть 20. Признание

      24 декабря. Четверг.       Зимние каникулы начались. Из-за климата Нью-Йорка снег здесь выпадал редко, а если и появлялся, то в совсем небольшом количестве.       Но дриаду и её подруг это почти не смущало. За последние два месяца они успели стать настоящими городскими леди и подружились со многими Воронами, а также студентами университета в целом.       На занятиях по спортивному троеборью Князев несколько раз пререкался с младшим Нишиноя, но тот лишь ухмылялся и продолжал свои цирковые представления. Для Маши их стычки уже больше напоминали забавные перепалки, чем вредную — а тем более опасную — привычку парня.       Один раз на очередном занятии случилась особенно интересная ситуация, от которой все одногруппники ворона едва не прыснули со смеху, а вот Владислав, наоборот, знатно перепугался. Чего, собственно, юный принц и добивался:       Как обычно, Корвин особо не стремился активно участвовать в уроке, но на этот раз он даже не предпринял попытки уйти. Напротив, он выглядел на удивление заинтересованным, что уже само по себе настораживало Морока. — Итак, следующим этапом будет метание копья, — объявил Князев, указывая на длинные тренировочные снаряды, стоящие рядом.       Младший Нишиноя чуть склонил голову, словно задумался. Он переглянулся со своими братьями и недобро улыбнулся. — Ваша цель, это максимально точное попадание. Начинаем!       Студенты один за другим выходили вперёд, демонстрируя свои умения. Кто-то метнул копьё прямо в центр мишени, кто-то промахнулся. Атмосфера была вполне обычной, пока очередь не дошла до юного ворона.       Корвин, лениво потянувшись, неспешно взял копьё, осмотрел его, как будто оценивая баланс, а потом вдруг... выбросил его не в мишень, а вверх, высоко в воздух. В спортивном зале потолки довольно высоки, поэтому снаряд исчез в одну секунду.       Наступила мёртвая тишина. — Ты что творишь, Нишиноя?! — взорвался Князев, ожидая, что сейчас снаряд, не долетев до цели, рухнет куда-нибудь не туда.       Но ничего не падало.       Студенты переглянулись и подняли взгляды вверх. Копьё не просто взмыло в воздух — оно исчезло в темноте, оставив за собой слабый отблеск магии. Через несколько секунд над головами всех присутствующих раздался свист, и Князев, почувствовав что-то неладное, инстинктивно дёрнулся назад.       С жутким грохотом копьё вонзилось прямо перед ним, буквально в нескольких сантиметрах от его ног, пройдя по идеальной траектории.       Владислав побледнел.       Оглушённая тишина длилась пару секунд, прежде чем аудитория взорвалась смехом. — Вот это меткость! — прыснул кто-то. — Владислав Владисирович, вот вам точно повезло! — добавил другой. — Как ты и говорил, — лениво бросил Корвин, — точное попадание, — и усмехнувшись, ушел обратно в строй.       Князев не мог даже найти слов. Сердце билось где-то в горле, и он почти был уверен, что несколько лет жизни только что улетучились, пролетело перед глазами и заставили холодный табун мурашек пронестись по всему телу.       Но Влад также подначивал и Варю, за что регулярно получал от её сестры: — Колючка, ну что ты так криво стоишь? Ветер мешает? — с усмешкой протянул Князев на одном из занятий, проходя мимо девушки, пока та готовилась к выполнению упражнения.       Принцесса Штормграда смерила его ледяным взглядом, но не ответила. — Или, может, твои воздушные магические штучки сегодня не работают? — не унимался Морок, явно надеясь выбить её из равновесия.       Однако прежде чем Варя успела ответить, рядом возникла её сестра. Она спокойно поправила перчатки и лениво усмехнулась: — А вам, Владислав Владимирович, не кажется, что вы слишком часто к моей сестре цепляетесь?       Князев повернулся к ней, прищурившись. — Я? Да ну что ты, Витани, просто профессиональный интерес... — Ну тогда и я профессионально заинтересуюсь вашим равновесием, — невинно улыбнулась хранительница.       Прежде чем Морок понял, к чему она клонит, сильный воздушный поток внезапно подхватил его и взметнул в воздух. — ВИТАНИ! — возмущённый крик Князева прозвучал особенно комично на фоне раздавшегося смеха студентов.       Ветром его пару раз провернуло вокруг своей оси, а потом плавно опустило на землю. Правда, приземление оказалось не самым элегантным — Влад едва устоял на ногах.       Он стряхнул невидимую пыль с одежды, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Вы у меня ещё доиграетесь... — прошипел бывший князь, зло уставившись на двух волшебниц ветра.       Витани лишь ухмыльнулась, протянула кулак Варе, и та с улыбкой стукнулась о него своим. — Всё по заслугам, — хором произнесли сёстры, а вокруг раздался новый взрыв смеха.       А у хранителей как раз таки, разрешились все проблемы, и они смогли погрузиться в учёбу наравне с обычными студентами.       Патруль также хорошо сдружились с братьями Фитшер, Яраном Дефра, сёстрами Лазаревыми и многими другими из Де-Вранов. Алёнка почти всё свободное время проводила с Францесом Монфра, который понравился ей ещё с той самой первой вечеринки — когда впервые пригласил Рыжову на танец. Ветрова всячески пыталась её поддразнивать, но всё заканчивалось тем, что Алёна легко приводила аргументы против неё самой и... Морока, с которым Варя неожиданным образом мало того что флиртует порой на занятиях, так ещё и позволяет написывать ей в мессенджеры, даже не посылая его далеко и надолго.       Маша же только переглядывалась со Снежкой в подобные моменты и мечтательно вздыхала.       Она по уши влюбилась в своего друга — принца Америки, одного из принцев... потомка Великого Рода.       А она?       Обычная волшебница земли, любящая природу и излучающая внеземной свет, который, кажется, буквально притягивал мужские взгляды, делая её невесомо лёгкой, воздушной, свободной. Но Цветкова прекрасно понимала, где Корвин, а где она... И от этого становилось неимоверно больно.       Конечно, парень и не думал останавливаться. После нескольких поцелуев он часто позволял себе флиртовать с ней, причём мог начать даже прямо на лекции, от чего в спину дриаде тут же впивались завистливые взгляды сокурсниц. А некоторые — даже откровенно злые.       Но Ворона это мало волновало — он продолжал свою затею, неизменно получая одобрительные улыбки от близнецов.       На всеобщее удивление, хранители без лишних возражений приняли Сказочный патруль в свою компанию. Они легко общались, переписывались и вместе тусовались на дискотеках. Девушки вообще обращались с подругами так, будто знали их всю жизнь. Пока Варя и Витани весело обсуждали парней, Снежка болтала с Нирмалой и Имарой, а Алёнка и Маша не отставали от возлюбленных обоих Нишиноя.       Как выяснилось, Сонтьяго и Т-Мская с самого детства были неразлучными подругами, а позже к ним присоединился Кову — и понеслось. Их команда собиралась медленно, но уверенно. Главное, что между ними было нечто большее, чем просто дружба: неисчерпаемое доверие, братская связь, семейность. Они были родными друг для друга людьми — не по крови, но по духу и стремлениям.       Волшебницы поделились множеством интересных историй — как о своей команде, так и о Корвине. Как выяснилось, он не всегда был скромным и отстранённым. Лишь после потери сестры все трое братьев замкнулись в себе, надолго пропали из поля зрения и почти ни с кем не контактировали. Только близнецы нашли в себе силы остаться, а вот младший принял другое решение. Это был осознанный выбор, который вызвал волну неодобрения среди Воронов, но Корвин был непреклонен и уехал. А дальше... дальше патруль и сами знали, что было.       Но, несмотря на солнечный Хэй-Нам, роскошные интерьеры, дорогой стиль и первоклассное обучение, в университете было и то, о чём ещё в самом начале предупреждал Машу её друг.       Та самая девушка, которая когда-то активно клеилась к ещё холостому Нишиноя, теперь сверлила Цветкову злобными взглядами, словно острыми кинжалами. Маша искренне не понимала такого отношения. Почему? За что? Что она сделала ей плохого?       Как выяснилось, это была Лаура Новак — ещё та оторва, с которой лучше не связываться. Ещё до переезда Корвина она решила, что он обязательно должен стать её. А тут вдруг появилась эта дриада, с которой Ворон проявлял куда больше дружелюбия, да и откровенности тоже...       Сам же младший Нишиноя за этот месяц окончательно осознал, что попал. Его однолюбивое сердце отдалось без остатка, не слушая ни запретов, ни предостережений. Братья поддерживали его и говорили, чтобы не медлил — иначе шанс может уплыть.       Корвин стал свободнее, увереннее в себе. Тоска по прошлому сменилась притягательными чувствами к той, что была одновременно так близко... и так далеко.       И каждый раз он плыл. Не терялся, а буквально плыл от этой девчонки. Маша сделала его таким, каким он был раньше. Даже лучше. Его депрессия окончательно отступила, руки зажили, а шрам на душе тоже медленно, но уверенно затягивался.       Вот и сегодня, несмотря на пронизывающий мороз и легкую усталость после тренировки по волейболу с парнями из их группы, Корвин шел по саду, беседуя с друзьями. Они были искренне рады возвращению давнего собрата, которого так долго не хватало.       Небо темнело, закат растекался по горизонту багряными и золотистыми оттенками, вспыхивали фонари. Мрачная территория башен казалась ещё более угрюмой, и даже сверкающий снег не смягчал этого впечатления. Да и не нужно было.       Нишиноя любил мрак и темноту. Он знал, что бы ни скрывалось в их глубине — он сможет дать отпор. Никакая нечисть его не возьмет. Так чего бояться? Правильно. Нечего.       Но безмятежность каникул и свободы длились недолго. Корвин уловил приглушенный звук — будто кто-то осторожно ступал по тонкому слою снега.       Он оглянулся — и не ошибся. Около университетской обсерватории стояла толпа девушек во главе с Лаурой. Это ему не понравилось, но он не подал виду, лишь замер на месте.       Друзья удивленно переглянулись и тоже остановились, оставаясь в нескольких шагах впереди. — Эй, Корв, ты чего? — нарушил тишину один из них. — Ничего. Ступайте, я догоню, — спокойно ответил Нишиноя и, не объясняясь, направился к башне.       Парни переглянулись, недоумевая. — Чего это он? — спросил брюнет с коротко стриженными волосами и тонкими чертами лица. — Без понятия. Может, увидел кого? — предположил худощавый парень, с которым Корвин раньше общался чуть ли не каждый день. — Похоже на то... Подождём? — Подождём... — согласился второй, скрестив руки на груди.

***

      Нишиноя замер перед проулком между башнями, прислушиваясь. Приглушённые женские голоса доносились сквозь вечерний воздух, и один из них заставил его пульс сорваться в бешеный ритм. Нежелательные мысли вихрем пронеслись в голове. — Целуй сама себе что хочешь, — огрызнулась Цветкова уверенным тоном. — Хоть обувь, хоть ноги. А меня оставь в покое.       Маша...       Корвин прищурился, вглядываясь в полумрак. Лаура Новак стояла слишком близко к дриаде, что-то шипя ей в лицо. Слов он не разобрал, но в тоне слышалась злость, переплетённая с презрением.       И в следующий миг воздух прорезала вспышка магии.       Маша рухнула на землю, тяжело дыша, а внутри ворона вспыхнула ярость.       Лаура сделала шаг вперёд, наклоняясь к Цветковой. Её губы скривились в усмешке, и в тусклом свете фонарей Корвин заметил, как она заносит кулак.       Всё, хватит. — Отошли от неё, немедленно! — голос Нишиноя резанул тишину, наполненный угрозой.       Он практически растворился в тенях, а затем оказался рядом, магией отбрасывая нападавших назад. Девушки резко отшатнулись, а Лаура, потеряв равновесие, чуть не рухнула на землю.       Корвин скользнул взглядом к Маше. Её нижняя губа рассеклась, алая капля крови сбежала вниз, куртка была помята, а в глазах застыла боль, от которой его собственные эмоции вскипели, словно вода в чайнике.       Корвин без лишних колебаний подошёл к Маше и аккуратно помог ей подняться, обхватив за талию. Её дыхание было сбивчивым, а губа рассечена, но взгляд оставался гордым и непоколебимым. Он чувствовал, как внутри нарастает злость, но позволил себе лишь стиснуть челюсть, не давая эмоциям взять верх.       Переведя холодный взгляд на Лауру и её спутниц, он небрежно протянул руку, требуя салфетку. Одна из девушек поспешно достала пачку и дрожащими пальцами протянула её, избегая его взгляда. Корвин сдержанно взял салфетку и, стараясь не причинить подруге лишней боли, аккуратно стер кровь с её губы.       Он не терпел подобного. Подобные выходки. Подобные удары. Машу трогать никто не смел.       Принц Америки мог бы заставить их извиняться. Мог бы потребовать, чтобы они признали свою ошибку, но Цветкова не позволила. Он увидел это в её глазах – упрямство, желание стоять за себя самой, не опускаясь до чужого уровня.       Корвин вздохнул, перевёл взгляд на Лауру и её спутниц, заставляя их внутренне сжаться, и лишь после этого нехотя ослабил хватку злости. Ему хватило того, что они осознали, с кем связались.       Объявив всем присутствующим, что Маша – его девушка, Корвин развернулся и уверенно увёл её прочь, не оглядываясь. Гнев постепенно утихал, но неприятный осадок оставался.       Около башен как оказалось, его ждали друзья, не пошли дальше без него. Увидев побитую Цветкову рядом с ним, они мгновенно насторожились, но не успели задать вопросов. Корвин коротко и без лишних эмоций объяснил ситуацию, после чего без промедления перенёс себя и Машу в свою комнату.       Он быстро растопил камин, наполняя пространство мягким теплом, и заварил её любимый чай. Затем, склонившись над подругой, аккуратно обработал царапины и ранки, стараясь не причинить ей лишней боли. Закончив, он укутал её в тёплый плед и усадил в кресло перед огнём, прежде чем опуститься на соседнее, молча наблюдая, как отблески пламени играют на её лице. — Ты как? — осторожно спросил он, его взгляд был полон заботы, и в нем читалась нежность, которую он не пытался скрыть. — Всё в порядке, спасибо за помощь, — ответила она, слабо улыбнувшись, погружаясь в уют, который царил в комнате темного принца. — За что они тебя поймали? Ты с ними... поссорилась что ли? — удивленно спросил Корвин, не понимая, почему эта Новак так прицепилась к его Цветочку. — Сказали, что я увела у неё парня, — тихо вздохнула дриада, — но я толком и не поняла, о чем они. — Парня? — Нишиноя поднял бровь, его глаза расширились от удивления, а потом, словно что-то осознав, он нахмурился. — Черт... Эта Лаура гоняется за мной уже не первый год. Наверное, увидела, как мы общаемся, и включила женскую ревность. Оус... Извини. Не хотел тебя в это всё втягивать, — он опустил взгляд, будто это он сам был виноват в том, что Машу подловили и начали предъявлять претензии. — О чем ты? — удивилась та, поворачивая взгляд на него. — Ты ни в чем не виноват. Они просто дуры... Но теперь повод для ревности реально есть, ты сказал... — А ты против? — внезапно поднял взгляд Корвин, ухмыляясь с интересом. — Не знаю, если честно, — Маша покраснела, и смущение вернулось с такой же скоростью, как и прежде. — Мне нужно признаться, — сказал Корвин, вставая с кресла и слегка приближаясь к ней. — В чем? — настороженно спросила она, чувствуя напряжение в его голосе. — С самого нашего прибытия я понял, что не могу... — он нервно перебирал кружку с чаем, — все вороны однолюбы, и я отдал свой шанс влюбиться давным-давно. Тебе, — Маша замерла, и глаза её расширялись от удивления с каждым новым сказанным словом. — Ты мне понравилась с самого начала, и я понял, что это любовь. Ты выслушала меня, мою боль, приняла меня таким, какой я есть, жестокого ворона с моими причудами. Ты поддержала меня и настроила на то, чтобы я наконец решился вернуться на родину. Ты спасла меня от депрессии. Я давно хотел сказать это, и... — его голос сбился, и наступила напряженная тишина.       Корвин поднял голову и встретился со взглядом Маши. Её изумрудные глаза смотрели на него с неподдельным удивлением, а его морская глубина горела решимостью. — Я люблю тебя, и ничего не могу с собой поделать. Когда увидел, как тебя обижают, в голове что-то щелкнуло, и я не мог пройти мимо. И чтобы ты знала, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, но если ты... — он не договорил, но слова и не были нужны.       Вопрос был понятен без лишних звуков.       Маша, не в силах справиться с волнением, растерянно забегала взглядом по комнате, пытаясь найти что-то, на что можно было бы сосредоточиться. Она чувствовала, как её сердце бешено колотится, а мысли путались в голове, одна запутаннее другой. Корвин... признался ей в любви? Он любил её все эти два месяца? И теперь всё, что она могла думать — это как он себя вел, как будто её чувства не были для него пустыми словами, а что-то значили. Это казалось невероятным, ведь всё это время они просто были друзьями, и так много было неясного и нового...       Корвин стоял напротив, его темная фигура загородила свет от пламени в камине. Он не двигался, не пытался вмешиваться, просто ждал. Он понимал, что признание, которое он сделал, было для неё неожиданным, и, несмотря на свою уверенность в том, что это правильный шаг, внутренне он чувствовал лёгкое беспокойство. Его природа, его гордость, его внутренний мир требовали ясности и отклика, но он не мог заставить её ответить прямо сейчас. Он готов был ждать. — Я... — Маша наконец проронила эти слова, спустя долгие пять минут, и, казалось, воздух в комнате стал тяжелым и напряженным.       Она медленно поднялась из кресла, став на ногах и поставив чашку на столик, стоя всего в нескольких шагах от Нишиноя. В её голове в одно мгновение пронеслись все мысли — как всё это началось и куда всё идет. Она понимала, что всё уже в её руках: он признался первым, и теперь всё, что оставалось, — это признание правды. Но слова не выходили. Каждое дыхание давалось тяжело, и она чувствовала, как её щеки пылают от смущения. — Я... Ты мне тоже, нравишься... — выдавила она, едва успев оторвать взгляд от пола, чувствуя, как она краснеет сильнее, чем когда-либо.       Корвин замер на несколько мгновений, словно слова девушки только что потрясли его до глубины души. Тишина заполнила комнату, пока его лицо не озарилось мягкой улыбкой, почти детской, полной нежности и счастья.       Не медля, он шагнул к ней, осторожно обняв её, как если бы всё на свете зависело от этого момента. — Люблю... — его голос был тихим, почти шепотом, когда он прошептал ей на ухо, ощущая, как её тело всё ещё дрожит от эмоций. Он отстранился чуть, подняв её подбородок и заставив её взглянуть себе в глаза, в которых засверкали яркие огоньки. — Не просто нравишься, а именно люблю... — Ты так уверенно говоришь об этом, — удивилась Маша, едва веря своим ушам.       Корвин не ответил сразу. Вместо этого он осторожно положил свою тёплую и большую ладонь на её щеку, нежно поглаживая румяные щеки большим пальцем. Его прикосновение было таким мягким, что Маша едва могла сдержать дрожь. — Я ворон, Цветочек, — наконец произнёс он с лёгкой усмешкой, — и просто детская влюблённость, это не про нас. Если влюбляешься, то по полной. И будешь любить до конца, не смотря на взаимность или её отсутствие. Такая вот наша природа.       Его слова проникали в сердце, и она почувствовала, как эта уверенность в нём передаётся ей. Она смотрела на него, и её смущение медленно исчезало, уступая место чему-то большему. — Корвин... — тихо произнесла она, и, не думая больше, осторожно потерлась головой о его руку, как будто наслаждаясь этим теплом и близостью.       Парень медленно наклонился ближе к лицу девушки, словно колеблясь, но что-то внутри него решило, что момент настал. Он повторно всмотрелся в её глаза, прочитав в них то, что сам чувствовал, и аккуратно, с особой нежностью, с которой целуют раненные губы, прикоснулся своими к её.       Время застыло. Только он и она. В этот момент их мир был маленьким и уютным, наполненным только друг другом. Всё, что было до этого, казалось неважным — теперь они были здесь, и это говорило лучше любых слов.       Поцелуй был лёгким, почти неощутимым. Не было ни страсти, ни торопливости — лишь прикосновение, нежное и тёплое, как обещание. Он был символом их признания, моментом, который переплетал две судьбы, чтобы довести их сюда, в этот момент, когда всё стало ясным.