Глава 4. Отец

Весь мир Вайсс рухнул на её десятый день рождения. Когда отец поздно вернулся домой после зарезервированного ужина, мама сразу же отправила Вайсс в её комнату. С тех пор они не переставая кричали друг на друга. Она не могла слышать, о чем они говорили со своей комнаты, но, о чем бы ни шла речь, оба забыли о праздничном ужине на её день рождения. Она бросила праздничное платье на комод, переоделась в пижаму и свернулась в постели. В какой-то момент к ней в комнату заглянул Уитли, прижимая к себе плюшевого медведя, по раскрасневшимся щекам которого катились слезы. Она позвала его внутрь и спрятала их обоих под одеялом. Винтер обычно укрывала их так, когда мама и отец сердились друг на друга. Они оставались под одеялом, и Винтер читала все любимые сказки Вайсс, пока в поместье не наступала тишина. Теперь Винтер почти не выходила из своей комнаты, если только не было нужды. Мама называла это обычным поведением подростка, но это означало лишь то, что теперь настала очередь Вайсс быть сильной старшей сестрой. — Ты можешь обнять меня. Всё в порядке, он не увидит, — прошептала она, зная, что Уитли недавно выслушал от отца длинную лекцию о том, как подобает вести себя настоящему мужчине. Брат заколебался, прежде чем обхватить её своими крошечными ручками. Вайсс не могла придумать ни одной веселой сказки, чтобы отвлечь его от приглушенных проклятий и криков, поэтому напевала случайную колыбельную. По словам отца, он был уже слишком взрослым для колыбельных, но сейчас это не имело значения. С каждой песней его дрожь постепенно утихала. — Почему они дерутся? — хныкнул Уитли. — Я не знаю. — Она поцеловала его в макушку. — Закрой глаза и поспи немного. Я дам тебе знать, когда они прекратят. Они не останавливались часами. Даже когда на небо опустились сумерки, Вайсс все еще слышала, как они кричат друг на друга. У неё не хватало духу разбудить брата, когда в животе у него урчало от голода. Отец спросил, не хочет ли она куда-нибудь поехать на свой день рождения в этом году. Вайсс хотелось посетить шахту, но она подумала, что будет слишком подозрительно, если она захочет провести день на его рабочем месте. Она пожалела, что не рискнула. По крайней мере, там ей было с кем приятно провести день рождения. — Надеюсь, мы увидимся в этом году, — прошептала она, ни к кому не обращаясь. — Это все, чего я хочу на свой день рождения. Я хочу, своего лучшего друга. Она зажмурила глаза и изо всех сил пожелала поскорее увидеть Адама. Её желание не сбылось. После той ночи ничто не было прежним. Больше не было ни семейных ужинов, ни еженедельных игр с Лавандой, ни девичников с мамой и Винтер. Ничего. Уитли было запрещено играть с любыми игрушками, кроме как в отведённое свободное время после ужина. Он смеялся только тогда, когда она была рядом, чтобы поиграть с ним, и то в хорошие дни. Она потеряла счёт ночам, которые просидела у его кровати, читая ему любимую сказку снова и снова, пока он не засыпал. Когда она не проводила время с братом, Вайсс посвящала все свободные часы изучению семейного бизнеса. Учеба была совершенно другой без помощи мамы. Отец ожидал, чтобы всё, что Вайсс бы ни делала, было безупречно. — Шни не может позволить себе совершать ошибки, — ругал её отец, когда она не смогла идеально прочесть одно из своих чтений. — Не рассчитывай остаться в этой семье, если не сможешь соответствовать нашему имени. Вайсс до сих пор помнила, как горела её щека после этой длинной лекции. Она вкладывала все силы в учебу, засиживаясь допоздна, чтобы превзойти ожидания отца. Гордость поднималась в её груди всякий раз, когда она доказывала отцу, что достойна его. Каждый кивок одобрения, который она получала от него, подталкивал её к тому, чтобы лучше понять их бизнес изнутри и снаружи. Однажды Вайсс услышала, как он хвастался ею перед своими коллегами по телефону. В тот вечер она постаралась побольше читать, чтобы произвести на него впечатление. Её неподдельный интерес к работе ПКШ облегчал процесс. Она поглощала книгу за книгой, которые рассказывали о том, какую хорошую работу их компания делала для Ремнанта. Особый интерес у неё вызвали документы её предков о реабилитации фавнов в гражданское общество. Вайсс никогда не знала, насколько опасными были фавны до контакта с людьми. Поначалу она с трудом верила всем сообщениям о том, насколько они жестоки. В конце концов, Адам был фавном, а он совсем не такой. Но чем больше она искала ответы на вопросы, тем отчетливее всё вырисовывалось в её голове. Поведение Адама было результатом тяжелой работы её предков. Он не умел бы быть таким вежливым, если бы его род не был воспитан такими лидерами, как её предки. Узнав о том, как они помогали общинам фавнов, она гордилась тем, что зовётся Шни. Но ей не всегда удавалось соответствовать растущим ожиданиям отца. Она боялась тех дней, когда путала информацию или забывала какую-нибудь мелкую деталь в своих отчетах. Даже одна ошибка заставляла отца забыть обо всей тяжелой работе, которую она проделала перед этим. Это портило весь её образ. Это делало её позором семьи. Но она не смела жаловаться. Ни разу. Не тогда, когда мамы больше не было рядом, чтобы защитить её от всей полноты отцовского гнева.

***

В том году Вайсс видела Лаванду в последний раз. Её кузина держалась так, словно ей принадлежал весь Атлас. Её гротескно высокие шпильки усугубляли её длинную фигуру. Скулы выделялись сильнее, чем в детстве, придавая её бледному лицу остроту, как у Винтер. Даже в подростковом возрасте Лаванда щеголяла несносно пышными рукавами, которые делали её похожей на клоуна. На предплечье покачивалась неоново-розовая дизайнерская сумочка. Нежные цветочные узоры украшали её сумочку и края юбки. Вайсс сделала мысленную пометку избавиться от всей одежды с цветочными узорами. Меньше всего ей хотелось иметь такой же вкус к атласской моде, как у Лаванды. Отец приветствовал семью Лаванды искренним смехом. Дрожь пробежала по позвоночнику, когда он положил руку ей на плечо — ту самую руку, которая так сильно ударила её прошлой ночью, что она безслёзно рыдала в туалете несколько часов. Рука отца оставалась прижатой к её спине, даже когда они провожали дядю в музыкальную комнату. Единственное, что удерживало её от рвоты, — присутствие Винтер рядом. Уитли оказался между ними, цепляясь за их руки. — Почему бы нам не оставить детей поиграть немного? — сказал дядя в какой-то момент. — Я бы с удовольствием поговорил с тобой и твоей старшей о более сложных вещах. — Я уверен, что они прекрасно понимают, о чём пойдёт речь. Отец хлопнул её по спине. Сердцебиение Вайсс подскочило, и она приготовилась встретить тыльную сторону его руки. — Отец прав. Я нахожу эту тему самой интересной. — Вайсс широко улыбнулась. Она понятия не имела, о чем, черт возьми, они говорят. — Всё в порядке, Жак. Я уверен, что моя дочь хотела бы встретиться со своей кузиной после столь долгой разлуки. Вайсс чуть не забыла сделать реверанс, когда отец отпустил их. Она повела Лаванду обратно в комнату Уитли, придумав неудачную отговорку, что обещала Уитли поиграть вечером. По крайней мере, тогда у неё будет оправдание, чтобы игнорировать Лаванду. К счастью, Уитли был в отличном настроении, чтобы поиграть. Он достал толстую книжку-раскраску с рыцарской тематикой и художественные принадлежности, разбросав на земле десятки мелков. Вайсс вызвалась помочь заполнить фон, пока он раскрашивал персонажей. Лаванда не стала развлекать Уитли, предпочитая высказывать свое мнение о его игрушках и украшениях комнаты. — Не обращай на неё внимания, — шепнула ему Вайсс, когда Лаванда высмеяла его коллекцию плюшевых медведей. — Она просто завидует, что у тебя самые лучшие плюшевые мишки во всем Атласе. Уитли хмыкнул и кивнул. — Завидует? — Лаванда насмешливо хмыкнула. — С чего бы мне завидовать куче тряпья? Мой отец никогда бы не купил мне этот мусор для игр. — Ну, твой отец ведь не президент ПКШ, не так ли? Вайсс не вздрогнула, когда Лаванда нависла над ней, уперев кулаки в бока. После того, как она испытала на себе, каким ужасным может быть отцовский нрав, её уже ничто не пугало. — По крайней мере, отец разрешает мне выходить из дома. В отличие от тебя, Вайсси, у меня была возможность подружиться с некоторыми из самых богатых наследников Атласа. — У меня тоже есть друг. — Воображаемые голоса в твоей голове не считаются. Адам не был воображаемым. Он был в десять раз лучше, чем Лаванда. Вайсс сдержала горькое замечание и заставила себя продолжить раскрашивание. — Неудивительно, что твой отец не выпускает тебя из дома. Ты хоть раз в жизни смотрела на себя в зеркало? Ты позоришь семью Шни. Вайсс стиснула зубы и сосредоточилась на раскрашивании листьев на бумаге. — Ты уверена, что ты настоящая Шни? Насколько я знаю, Шни славятся наследуемым проявлением. Не странно ли, что ты до сих пор не открыла его? Думаю, это объясняет, почему ты так некомпетентна во всём. Карандаш в её руке сломался пополам. Вайсс быстро извинилась перед Уитли и продолжила раскрашивать сломанной половинкой. — Даже не начинай мне рассказывать о твоем ужасном вкусе в моде. Белый цвет так устарел, в этом году королевский синий... — Прекрати смеяться над моей сестрой! — От резкого выпада Уитли в комнате воцарилась опасная тишина. Последний раз Вайсс слышала, как Уитли кричит на кого-то, когда он впервые увидел, как отец дает Вайсс пощечину. Больше он не осмеливался повторить ту же ошибку, по крайней мере с отцом. — Тебя никто не спрашивал, малыш. — Лаванда выхватила у него книжку-раскраску, держа её за край, словно это было мертвое животное. — Интересно, как быстро этот мусор сгорит в камине? — А ну отдай! — потребовала Вайсс. Вайсс вскочила на ноги, пытаясь забрать книгу, но Лаванда была слишком высокой, чтобы дотянуться. Разочарованная, она попыталась толкнуть Лаванду, что оказалось большой ошибкой. Лаванда сильно ударила Вайсс в живот. Боль от вчерашнего наказания взвыла, выбив весь воздух из легких. Она рухнула на пол и застонала, прикрывая живот рукой. Вайсс смутно осознавала, что Уитли прикрывает её, а Лаванда смотрит на неё с нечитаемым выражением лица. Книжка-раскраска валялась, забытая, у её ног. Лаванда бросилась к ней, отпихнув Уитли, и потянула Вайсс за одну из рук. — Отпустите ее! — Уитли разнял их мощным толчком, но было уже поздно. Лаванда успела задрать рукав Вайсс, обнажив десятки фиолетовых и зеленых пятен на её руке. Вайсс яростно вытерла глаза тыльной стороной ладони и села. Она была жалкой. Отец наказал бы её, если бы увидел, как сильно она позорит себя. Даже приклеив глаза к полу, она чувствовала, что Лаванда смотрит на нее, как на животное в зоопарке. Уитли снова встал между ней и Лавандой, но даже это не смогло бы защитить её от оскорблений, которые Лаванда собиралась выплеснуть на неё. — Ты знаешь, как их скрывать? — Ч-что? — Вайсс удивленно посмотрела на кузину. На лице Лаванды не было ухмылки. Выражение её лица было серьезнее всех, что Вайсс когда-либо видела. Лаванда шагнула вперед, приостановившись, когда Уитли, казалось, был готов наброситься на неё. — Тебе нужно будет знать, как скрыть их, когда ты встретишь гостей. Не то чтобы ты часто с ними виделась, конечно. — Лаванда покопалась в сумочке и выложила на пол набор косметических средств. — Хочешь научиться их скрывать? Это может пригодиться, если он в следующий раз оставит тебе синяк. — П-почему ты мне помогаешь? — Мама говорит, что такие девочки, как мы, должны помогать друг другу, — проговорила Лаванда. — Я уже эксперт по замазыванию синяков. Так ты хочешь что я научила тебя или нет? Вайсс сама не до конца понимала, почему приняла предложение Лаванды. Кузина ужасно относилась к ней, сколько она себя помнила. Но в тот момент это не имело значения. Зная, что Лаванда понимает, через что ей приходится проходить, она почувствовала себя чуть менее одинокой. Лаванда говорила с Вайсс медленно, не торопясь, показывая всевозможные приемы сокрытия синяков. Она ни разу не отругала её. Даже когда Вайсс экспериментировала с некоторыми косметическими средствами и потерпела неудачу. — Извини меня, — сказала Лаванда в какой-то момент. — Я не знала, что твой отец делает то же самое. Я всегда думала... неважно. — Всё в порядке, — пробормотала Вайсс. — И ты меня прости. — За что? — Я не знаю, — сказала она. Она просто чувствовала, что извиниться будет правильным поступком. Научив Вайсс всему, что знала о сокрытии повреждений, Лаванда извинилась перед Уитли, после чего уединилась в дальнем углу комнаты. Больше она никак не комментировала коллекцию плюшевых животных Уайтли. Вайсс как ни в чём не бывало продолжала раскраску вместе с братом. При этом она не могла сдержаться и то и дело поглядывала на Лаванду. Вайсс не была уверена, стоит ли пригласить её порисовать с ними или спросить, что делал отец Лаванды, когда был расстроен. Когда она набралась храбрости, чтобы высказаться, слова засохли на кончике языка. Она захлопнула рот и притворилась, что между ними ничего не изменилось. Так было проще. Когда вечером Лаванда прощалась с ней, Вайсс была ошеломлена ноющей болью в груди. Впервые за всё время Вайсс пожалела, что они не проводят больше времени вместе. Без Лаванды поместье казалось намного больше.

***

Вайсс было двенадцать, когда отец забрал ее снова в шахту, дабы она изучала административную сторону дела. Впервые за много лет эта новость вызвала на её лице искреннюю улыбку. Единственным минусом было то, что к ним в поездке присоединится дядя. Предполагалось, что с ними поедет и Уитли, но мерзкая простуда сковала его в постели. Вайсс не нравилось находиться в шахте, когда компанию ей составляли только отец и дядя, но если это означало, что она сможет снова увидеть Адама, то оно того стоило. Когда они прибыли, был уже поздний вечер. Приказав слугам доставить их багаж в домик, отец повел их в шахту, чтобы показать дяде её нынешнее состояние. Вайсс сдержала ухмылку при виде знакомого облика пещеры. — А, вижу, шахта по-прежнему в идеальном состоянии. — Засиял дядя. — Хорошо, очень хорошо. Я боялся, что время её не пощадит. — Возможно, нам стоит подумать об инвестициях в другие шахты. Эта начинает истощаться, — ответил отец. Отец повел их по особенно крутому туннелю. Сердце Вайсс екнуло, когда они прошли мимо нескольких работников-фавнов, усердно занятых трудом. Она осмотрела их лица, но не увидела никого похожего на Адама. Что привлекло ей внимание, так это металлические цепи, застегнутые вокруг их лодыжек. При мысли о том, что Адам закован в кандалы, как преступник, у неё заныло в груди. — Смотри внимательно, Вайсс, — наставлял отец. — Это наши самые проблемные работники. Им понадобятся все твои наставления, чтобы работа была выполнена должным образом. — Да, отец. Скорее всего, это были дикие фавны. Согласно учебникам, некоторые фавны были склонны к звериным инстинктам, несмотря на усилия по ресоциализации. Скорее всего, это было сделано согласно протоколу, дабы они не навредили себе или другим. Туннель, по которому они шли, вывел их на открытую площадку, где расположились десятки рабочих и охранников. Рабочие лампы освещали ледяную пещеру ослепительно белым светом. Каверна была огромной — согласно оценке Вайсс, чуть больше внутреннего двора поместья. Почти из каждого угла и каждой каменной колонны торчали гигантские кристаллы праха. Десятки киркообразных топоров впивались в каменные стены, издавая резкий ритмичный стук по всему пространству. — Это, Вайсс, ядро шахты. — Отец жестом указал на огромное пространство. — Здесь мы собираем лучшие кристаллы праха. — Это впечатляет. — Дядя одобрительно кивнул. — Удивительно, что тебе удалось взять под контроль столько животных. — Да. Программа реабилитации была сложной. — Отец посмотрел на нее сверху вниз. — Осмотрись и изучи, как устроено каждое отделение. Мне нужно обсудить некоторые вещи с твоим дядей наедине. Позови охранников, если тебе что-то понадобится. — Да, отец. — Она сделала реверанс, прежде чем отделиться от них. Прошло всего несколько минут, прежде чем холод окончательно въелся ей в кости. Вайсс перестала обращать внимание на рабочих после того, как потеряла чувствительность пальцев ног. Она потерла руки и выдохнула в ладони горячий воздух. От её попыток согреться холод становился ещё ощутимее. Вайсс была так занята попытками согреться, что не заметила человека, перебегавшего ей дорогу, и врезалась прямо в него. Она инстинктивно схватила человека за руку, прежде чем он успел опрокинуться навзничь. — Ох, извините... — она подавилась словами, оказавшись лицом к лицу с Адамом. Его глаза расширились от удивления. Теперь он был выше и доставал ей до переносицы. На нем всё ещё был коричневый рабочий комбинезон, а на шее по-прежнему висело металлическое кольцо, предназначенное для отслеживания его здоровья. Но что бросалось в глаза, так это то, каким худым он теперь выглядел, и какой костлявой казалась его рука в её ладони. Правильно ли металлическое кольцо следит за его здоровьем? Он выглядел так, словно не ел уже несколько месяцев. Ей потребовалось приложить все усилия, дабы удержаться от того, чтобы не обнять его прямо здесь и сейчас. Всё, чего ей хотелось, — это взять его за руку и исчезнуть в таком месте, где никого бы не было. — Адам, — прошептала она его имя. Её хватка на его руке усилилась, но он не отстранился. — Вайсс? Что ты здесь делаешь? — ответил он так же тихо. Его голос был глубже, чем в её воспоминаниях. Знакомые красноволосая женщина и светловолосый мужчина уставились на неё с одинаковым удивлением. Больше всего внимание Вайсс привлекли цепи, сковывающие их ноги. Она посмотрела на ноги Адама, и её желудок скрутился в узел от вида тех же цепей. — Почему ты в цепях? Он, похоже, хотел ответить, но задохнулся, увидев что-то через её плечо. Рука легка на плечо Вайсс. — Что ты делаешь, Вайсс? — Отец говорил опасно спокойным голосом. Вайсс отпустила руку Адама, словно он был сделан из огня. Она собрала всё мужество, на которое только была способна, и повернулась лицом к отцу. Для всех остальных отец был совершенно спокоен и доволен, но она знала, что это не так. Этот фасад всегда предшествовал неприятному периоду физических наказаний. — Я столкнулась с одним из рабочих и удержала его от падения, — честно ответила она. Сердце вырывалось из груди, а голова кружилась. Вайсс не сводила с него глаз ни на секунду. Наконец, он кивнул в знак одобрения, но она не могла расслабиться. Не тогда, когда его рука все еще касалась её. — Тебе следовало бы поблагодарить мою дочь за то, что она проявила к тебе такую щедрость, мальчик, — обратился отец к Адаму. — Д-да, сэр. Спасибо за вашу доброту, мисс Шни. Вайсс возненавидела то, как он её назвал. Друзья не должны были так разговаривать друг с другом. — Твоя дочь, кажется, испытывает... нездоровую симпатию к фавнам, — с любопытством заметил дядя. — Ты уверен, что её должным образом просветили насчет их рода, Жак? Я не допущу, чтобы моя племянница общалась с отбросами. — Уверяю тебя, моя дочь знает, с кем ей можно общаться, а с кем нет. Не так ли, Вайсс? Вайсс мысленно извинилась перед Адамом, а затем покачала головой. — Конечно, отец. Дядя все еще не казался довольным, но отец с гордостью посмотрел на неё. — Хорошая девочка. Желчь подкатила к горлу, когда он погладил её по щеке. Он её не бил. Это было безобидное поглаживание по лицу. Тем не менее она помассировала щеку, к которой он прикоснулся, как будто он дал ей пощечину. — А теперь давайте пойдём ужинать. Поездка меня утомила, — сказал отец. Вайсс быстро посмотрела на Адама. Они обменялись последним взглядом, после чего вернулись к своим ролям незнакомцев.

***

Запихнув в сумку контейнер с лазаньей и ещё один с шоколадным тортом, она вернулась в шахту. Пробираться ночью было не так просто, как в пять лет. Теперь она стала больше, и её привычные укрытия были слишком малы, чтобы в них залезть. Ей потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы проскользнуть мимо охранников. Хотя она пришла поздно, Адам не ждал её у входа в пещеру. Он расстроился из-за слов ранее? Но если Адам был зол, почему он проводил её взглядом, когда она уходила? Из размышлений её вырвал звук бряцающих цепей. Она завизжала и выскочила из пещеры. — Это всего лишь я, — озвался он к ней. — Боги, как ты меня напугал. Она смахнула снег со своего пальто, прежде чем снова войти в пещеру. Вайсс надеялась, что кандалы, которые она видела на его лодыжках, уже исчезли, но они всё ещё висели на нём мертвым грузом. — Я думал, ты больше никогда не вернешься. Рад, что ошибся. — Улыбка Адама на мгновение отвлекла её от цепей, сковывающих его. Она поспешила к нему, отдав свой шарф, несмотря на то что ночь была относительно теплой. — Прости меня! — Она обняла его, как только шарф был закреплен. — Я не хотела говорить все это раньше. — Я знаю, что ты не хотела. — Он обнял её в ответ. Она улыбнулась, наслаждаясь его прикосновением. Прошло слишком много времени с тех пор, как он обнимал её — с тех пор, как её вообще кто-либо обнимал. — Рад тебя снова видеть, Вайсс. — Я так скучала по тебе, Адам. Она закрыла глаза и сосредоточилась на ощущении того, что снова находится в его объятиях. Он обнимал её, как теплое, пушистое одеяло в темную снежную ночь. Им потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы оторваться друг от друга. — Я принесла тебе ужин. — Она сняла сумку и протянула ему остатки еды. — Спасибо. Мне кажется, я уже веками не ел шоколад. Давай найдем место, где мы могли бы присесть. Они устроились в привычном уголке, хотя там было теснее, чем она помнила. После стольких лет разлуки быть с ним снова казалось почти нереальным. Воссоединение было бы идеальным , если бы он не показался в кандалах. Она не понимала, почему он должен быть закован в кандалы. Он был таким добрым и нежным. Он не был похож ни на одного из опасных фавнов, о которых она читала в книгах. — Почему ты в цепях? — спросила она, когда он закончил есть. — Я не хочу об этом говорить, — пробормотал он. — Но мне нужно знать. Для этого и нужны друзья. Мы прикрываем друг другу спину. — Слушай, я не хочу говорить об этом в первую ночь твоего возвращения, — поспешно объяснил он. — Может, оставим это на другой вечер? — Хорошо, но я не перестану доставать тебя завтра, если ты не расскажешь мне правду. Он слабо улыбнулся и кивнул. — Где ты была все эти годы? — Я торчала дома. Со вздохом произнесла девушка. Вайсс вкратце рассказала ему о своей пагубной домашней жизни, в частности о раздоре между родителями. — Винтер говорит мне, что мама больна, но я не дура. Я не настолько глупа, чтобы путать бутылки с вином и виноградным соком, — закончила она. — Я и не представлял, что в твоей семье может быть столько трагедии. — Что это должно означать? — Все здесь говорят о том, что вся ваша семья живет в каком-то раю. Некоторые взрослые говорят, что Шни не работали и дня в своей жизни. Искра гнева вспыхнула от обвинения в отсутствии необходимости работать. Ей и Винтер приходилось часами напряженно учиться, чтобы постичь масштабы семейного бизнеса. Она не могла поверить, что люди, работавшие на них, так низко думали о своих работодателях. — Я не понимаю, как работа на наших шахтах дает вам право судить о моей семье, — не согласилась она. Если уж на то пошло, они должны уважать её семью настолько, чтобы не распускать о них слухи. Её семья дала им всем стабильную работу. Другие компании не пожалели бы для них ни одного льена. — Серьезно? Ты все ещё можешь так говорить после того, как побывала там, чтобы увидеть нас? — огрызнулся он. — Я увидел кучку преданных своему делу работников. Не понимаю, какое отношение это имеет к делу. — Тогда тебе нужно проверить глаза, Вайсс, потому что ты слепее, чем я думал. — И что именно я должна была увидеть, Адам? Адам бросил на неё взгляд и покачал головой. — Я не хочу ввязываться в это сегодня вечером. — Ты сам начал. — Скрестила она руки. Молчание. — Похоже, ты не слишком рада тому, что застряла в поместье. — Он заговорил первым. Вайсс вздохнула и отбросила гнев в сторону. Он был прав, сейчас не время злиться. Она слишком долго ждала этого, чтобы всё испортить из-за глупой размолвки. — Теперь, когда мать... недоступна, мне приходиться встречать гнев отца в одиночку. — Гнев? — Адам недоверчиво сузил глаза. — М-может, гнев — не совсем подходящее слово. Он не всегда злится. Он может быть милым, когда счастлив. — Она покраснела. Зачем ей понадобилось так говорить? Теперь Адам увидит, какая она трусиха. Что за дочь будет бояться своего отца? — И что происходит, когда он злой? — Он кричит. Много. — Вайсс обняла колени, и кровь ещё сильнее прилила к лицу. — Он и на маму кричал, так что ничего страшного. — И это всё, что он делает? Вайсс, с предельным интересом разглядывая свои туфли, кивнула. — Вайсс, ты всегда говоришь мне быть честным, но к тебе это тоже относится. — Я... я честна. — А что случилось с "друзья прикрывают друг другу спины"? Я не могу помочь тебе, если ты не будешь честна. Не очень-то приятно, когда тебе возвращают твои же слова. — Ты не будешь смеяться надо мной? — Ты знаешь, что нет. Она провела большим пальцем по руке, очерчивая форму нового фиолетового пятна на коже. Волоски на затылке поднялись при воспоминании о том, как рука отца касалась её лица. — Иногда он меня бьет. Её голос отразился от стен пещеры, насмехаясь над ней. — Можно мне посмотреть? Адам уставился на руку, которую она массировала. Вайсс подтянула руку к груди. Она не замазала следы, прежде чем спуститься к нему. — Я не буду над тобой смеяться. Обещаю. — Он протянул к ней руку. Вайсс не знала, что заставило её показать ему то, что сделал отец. Возможно, дело было в теплоте его голоса или ободряющей улыбке, которой ей так не хватало столько лет. В конце концов Вайсс положила свою руку на его холодную ладонь. Она отвернула голову в сторону, когда он закатал ее рукав. Она была рада, что он не видит гримасу на ее лице, когда рукав задел синяк. Холод пронзил её обнаженное предплечье, но это было ничто по сравнению с тишиной, которая воцарилась между ними. — Мне жаль, — прошептал он. — Почему тебе жаль? Ты же не сделал ничего плохого. Он осторожно опустил рукав, не выпуская её руки даже после того, как закрыл уродливое пятно. — Мне жаль, что твой отец тебя бьет. — Разве не все отцы такие? — Нет. Нет, не все. — Он сжал ее ладонь. — Мой папа злится на меня, когда я делаю глупости, но он никогда не обижал меня. Ни разу. — Оу. Вайсс не знала, что и думать по этому поводу. Она всегда считала, что запугивания со стороны отца — это нормальная часть воспитания. Если отцы не должны бить своих детей, то почему это делал её отец? Может, она что-то сделала не так? Была ли она плохой дочерью? Она была позором для их семьи, как всегда говорил отец? Вайсс моргнула, прогоняя слезы, заливавшие глаза. Она не знала, почему плачет, но что бы она ни делала, слезы не прекращались. — Но я всё ещё люблю его, — хныкала она. — Он единственный отец, который у меня есть. Адам сократил расстояние между ними и заключил ее в крепкие объятия. Она зарылась лицом в его плечо, крепко прижимаясь. Он ничего не сказал, когда она не смогла взять слезы под контроль, даже не высмеял её, когда она разревелась словно ребенок. Отец, увидев, что она так плачет, обязательно бы её отчитал. Но с Адамом ей не нужно было оставаться сильной. Ей не нужно было беспокоиться о сохранении чести их семьи. От этого слезы лились всё сильнее и быстрее. Она не могла остановиться, пока они не иссякли. — Прости меня за это, — прохрипела она. — Не извиняйся за то, что плачешь, — сказал он, отстраняясь от неё. — Я ненавижу плакать. От этого всегда хочется спать. — Она опустилась и прислонила голову к его плечу. — Я тоже. А ещё я ненавижу, когда после этого у меня опухают глаза. — Он наклонился к её плечу. — Я бы хотел сделать нечто большее, чтобы помочь тебе. — Всё в порядке. Я рада, что ты здесь. Она прижалась к нему, обхватив руками. Находясь рядом с ним, она прогнала все свои страхи по поводу отца. Вайсс подумала, не было ли это его проявлением — способность успокаивать все страхи. — Прости, что сделала сегодняшний вечер таким, — сказала она, зевая. — Может, есть что-то, чем ты хотел бы заняться? — Я не хочу ничего делать, если ты устала. Можешь вернуться и поспать, если хочешь. — Нет, я пока не хочу уходить. Ей было все равно, насколько она хочет спать. Ничто не заставит её вернуться раньше времени. — Мы можем просто посидеть здесь. Я тоже сегодня очень вымоталась. — Да, хорошая мысль. Проблема с сидением заключалась в том, что холод становился ещё сильнее. Даже когда Вайсс куталась в куртку, она все равно дрожала от окружающего её льда и снега. Она не могла представить, насколько холодно было Адаму. Им не следовало оставаться на ночлег прямо там. Было бы удобнее свернуться клубком в теплой постели и ждать следующей ночи, чтобы снова поиграть. Но ни один из них не сделал ни шага, дабы уйти. Они прижались друг к другу, обхватив один другого так крепко, как только могли, чтобы согреться. После стольких лет разлуки даже ледяные ветры не могли прервать их визит. Вайсс с радостью проводила бы так каждую ночь, если бы это означало, что ей больше никогда не придется переступать порог поместья. Вайсс закрыла глаза и положила голову ему на подбородок, не зная, что это был последний раз, когда они ещё могли быть вместе вот так.