Глава 6. Видя красный

Вайсс было тринадцать, когда она пережила свой первый теракт. Они обедали у дяди, чтобы отпраздновать новую деловую сделку. Вайсс с нетерпением ждала встречи с Лавандой, но дядя сказал, что она ушла с женихом, которого он для неё подобрал. Она не спросила, с кем встречается Лаванда, и не стала комментировать загадочную травму, из-за которой вся его правая рука стала бесполезной. Как и ожидал от неё отец, она молчала и говорила только тогда, когда к ней обращались. Несмотря на то, что она вела себя наилучшим образом, ничто не могло помешать ночи превратиться в хаос. В один момент она наслаждалась ужином в кругу семьи, а в другой — пряталась под столом, пока их охранники сражались с ассасинами-фавнами в масках. Мечи скрещивались, пули летали. Всё, что она могла сделать, — это свернуться в клубок, пока вокруг неё бушевал бессмысленный хаос. Один из их людей рухнул за стол с торчащим из груди клинком, кровь хлынула на белый пол. Уитли закричал и вцепился в неё. Воспоминания схватили её за горло. Она снова оказалась в таком же багровом бассейне, на её грудь давила тяжесть, а острие погружалось в её тело... Вайсс оттолкнула брата с такой силой, что он чуть не упал на кровавую сцену. Она проигнорировала его страдальческий взгляд и ещё больше зажмурилась. Вайсс сдержала крик, когда фрагменты той ужасной ночи нахлынули на неё, как ураган. Осколки стекла. Красный. Красный в её волосах. Красные пятна на её одежде. Красный застилает глаза. Слезы жгли ей глаза, когда маленькая часть её души жаждала объятий Адама. Вайсс знала, что жаждать прикосновений фавна неправильно — отец ясно дал понять, что это запрещено. И всё же она не могла не погрузиться в эти запретные воспоминания, которые дарили ей ощущение комфорта. Винтер ничуть не обеспокоили жестокие нападавшие. Как только второй стражник упал, она бросилась к нему, выхватила меч и вместе с оставшимися защитниками столкнулась с нападавшими фавнами. Вайсс с трепетом наблюдала за проявлением Винтер. Она никогда раньше не видела, чтобы их способности использовались в реальном бою. Это было волшебно — видеть, как Винтер управляет своими глифами, словно они были продолжением её тела. На краткий миг Вайсс задумалась, сможет ли она когда-нибудь использовать свое проявление таким героическим образом, но отбросила эту глупую мысль так же быстро, как она появилась. Отец никогда бы ей этого не позволил. Когда к ним наконец подоспело подкрепление, большинство нападавших фавнов убежали или погибли в бою. Солдаты Атласа провели их в гостиную, пока персонал убирал тела. Уитли придвинулся ближе к Вайсс, безмолвно умоляя её взять его за руку или напеть ему мелодию. Она сложила руки и отвернулась от него. Если отец заметит, что она опекает Уитли, это только расстроит его. Брату пора было научиться взрослеть так же, как и она. — Вот почему мы никогда не должны выпускать этих животных из виду! — Проворчал отец, как только они оказались в безопасности. — Любой, кто попытается проявить милосердие к этому зверью, ничем не отличается от террористов из Белого Клыка! Вайсс не пропустила то, что отец не сводит с неё глаз. Она мельком увидела, как кто-то проносит мимо гостиной мертвые тела их охранников. Отец был прав. Отец всегда был прав. Во всем виноваты фавны. Они были безжалостными убийцами и жестокими зверями. Адам ничем не отличался от остальных. Она вытеснила теплые, уютные воспоминания об Адаме на самый дальний план, пока не осталась лишь ярость, грозившая затопить её. Так легко было ассоциировать его с ужасными преступниками, преследующими её семью. Пока Белый Клык вредил её семье и бизнесу, было легче направить свой гнев на них. И с годами гнев Вайсс только усиливался. Ничто больше не радовало её. Вайсс чувствовала себя ужасно из-за того, что кричала на ни в чем не повинных сотрудников, ругалась на мать за то, что та потеряла сознание в саду, оскорбляла Винтер, когда та бросила их семью ради академии Атласа, и наказывала Уитли всякий раз, когда он пытался отвлечь её от учебы. Но она не могла контролировать себя, как бы ни старалась. Вайсс не знала, почему она всегда так разгневана. Неистовая ярость испепеляла всё в её жизни. Она не утихала, что бы она ни делала, сколько бы дорогих подарков не получала. А то, что никому не было дела до её непрекращающейся ярости, еще больше разжигало пламя. Ярость Вайсс утихала лишь в моменты, когда она задумывалась о своей роли в семейном бизнесе. Отец, по-прежнему державший железную хватку на всём, что она делала, всё чаще хвалил её, как только она стала новой наследницей. Вайсс с гордостью приняла этот титул и с головой погрузилась в учебу. В конце концов, именно это делало отца счастливым. Пока он был доволен, была довольна и она. Но в ночи, когда темнота становилась слишком тяжелой, когда воспоминания кричали так громко, что она не могла игнорировать их вопли, она вспоминала мальчика в праховой шахте. Это была запретная мечта, которая искушала её, как манящий свет, который она однажды увидела из своего окна. Она постоянно напоминала себе, что он ничем не отличается от остальных фавнов. Вайсс была неразумным ребенком, когда они встретились. Она ничего не знала о чудовищной природе его рода. Её отец и дядя вмешались в ситуацию, и это был просто подарок судьбы. Он манипулировал ею с самого момента, как они встретились. По крайней мере, так она привыкла себя уверять. Но несмотря ни на что, она никогда не могла забыть тепло и безопасность, которые дарили ей его объятия. Как бы она ни пыталась переписать историю, это воспоминание осталось в её голове, и это делало её ярость взрывоопасной. Вайсс было четырнадцать, когда она присутствовала на похоронах Лаванды и всего её семейства. Тела были в закрытых гробах. Мать была слишком пьяна, чтобы пойти. В то утро они оставили её в саду, не сказав ни слова. Уитли был в смятении на протяжении всей службы, и в кои-то веки отец не обратил внимания на его неспособность контролировать свои эмоции. Вайсс повернулась к нему спиной, когда он сдвинулся, чтобы обнять её. Она не могла переварить ничего из сказанного на службе. Всё было не по-настоящему. Лаванда была всего лишь ребёнком, она не сделала ничего плохого. Теперь у неё никогда не будет возможности повзрослеть. И все из-за их вида. Её взгляд остановился на маленьком белом гробике, в котором лежал расчлененный труп Лаванды. Она не знала, как сочувствовать кузине. Именно Лаванда всегда придиралась к ней за то, что она недостаточно красива, недостаточно умна, любит не те цвета, не ту одежду и не те книги. Именно Лаванда впервые увидела её синяки, научила её скрывать их, как будто всю жизнь тренировалась это делать. Она даже ни разу не посмеялась над Вайсс, узнав правду. Это Лаванду они убили и изуродовали так сильно, что Вайсс даже не смогла увидеть её в последний раз, чтобы попрощаться. Огонь, бушующий в груди, причинял боль. Всё, что она могла делать, — сохранять спокойное выражение лица и позволять пламени поглощать её. — Могу я поговорить с тобой? Вайсс сдержала усмешку, когда Винтер без приглашения вошла в её комнату. Это было впервые, когда Вайсс увидела свою старшую сестру с тех пор, как та уехала тренироваться. Вайсс не ожидала, что Винтер оставит свою драгоценную школу, чтобы присутствовать на похоронах. Не похоже, чтобы она навещала поместье с тех пор, как начала карьеру охотницы. — Я занята, — ответила Вайсс, не отрывая взгляда от своего свитка. Новостные сайты пестрели новостями об убийстве семьи Лаванды. Бесчисленные статьи рассказывали о жутких преступлениях, совершенных Белым Клыком, используя самые откровенные заголовки, чтобы привлечь внимание зрителей. Словно их убийство было шоу уродов для публики. Больше всего её возмущало то, что новая группа фавнов использовала эту возможность для привлечения внимания прессы. Она кликнула на статью из любопытства. Группа называла себя "Серебряные зарянки". Они использовали общественную обструкцию, чтобы пожаловаться на усиление мер безопасности в районах проживания фавнов. Один из их членов даже совершил акт вандализма в ни в чем не повинном цветочном магазине, попавшем под перекрестный огонь. Если им не нужны повышенные меры безопасности, то они не должны убивать ни в чем не повинных людей. Но с каких это пор фавны стали прислушиваться к голосу разума? — Ты только что вернулась с похорон, Вайсс. Дай себе передышку. — Иди и трать время Уитли. У него нет отчетов на завтра. Винтер проигнорировала реплику и направилась к её столу, заглядывая через плечо. Вайсс раздраженно прищелкнула языком. — Что ты смотришь? — небрежно спросила сестра. Вайсс нажала на статью, в которой рассказывалось об обезглавливании некоего приезжего охотника по имени Орин Блэквуд. Он был убит и расчленен Белым Клыком вскоре после семьи Лаванды. Лидер, Сиенна Хан, оставила на месте преступления сообщение и своё имя, утверждая, что сделала это сама. Неужели это та же психопатка, что уничтожила семью Лаванды? — Вредно употреблять такие новости, — укорила её Винтер. — С каких это пор тебя это волнует? — Она упрямо нажимала на очередную статью об убийстве Блэквуда. Вайсс задавалась вопросом, жалеет ли Винтер о том, что бросила семью, чтобы стать охотницей. Пугает ли её то, что террористка из кожи вон лезет, дабы жестоко расправиться с охотником? Боится ли она, что однажды семья наткнется в новостях на её жуткое убийство? — Атлас и так потрясен недавними событиями, Вайсс. Нам не нужно добавлять негатива. — Это не было бы проблемой, если бы фавны не были такими уродами, — проворчала Вайсс. — Давай не будем говорить о политике. — Винтер положила руку ей на плечо. — Как ты? Я так давно тебя не видела. — И чья же это вина? — Она хлопнула свитком по столу. Ярость, так долго разъедавшая её, брала верх. — Я знаю, что моё решение поступить в академию Атласа может показаться непонятным, но у меня были на то причины. Уверена, ты поймешь, если... — Я очень сомневаюсь в этом. В отличие от тебя, мне не наплевать на нашу семью. — Вайсс! — Голос Винтер стал жестким. Он напомнил Вайсс о военных, обращающихся к своим подчиненным. Когда ёе любящая сестра успела превратиться в такого холодного человека? — Следи за своим языком, Вайсс. — Не говори так, будто ты лучше меня. Это не я отвернулась от всех. Кстати, спасибо за это, мне было приятно проснуться, чтобы узнать, что ты бросила нас ради какой-то дурацкой школы! — Прошу прощения за свой внезапный отъезд, но я ушла, потому что контроль отца был слишком велик для меня. Это было единственное, что я могла сделать, чтобы сбежать. Вайсс не знала, почему ответ Винтер так сильно её раздражает. Она едва не оттолкнула сестру, но заметила рапиру, пристегнутую к боку Винтер. Она была не настолько глупа, чтобы вступать в физическую схватку с охотницей. — Я здесь не для того, чтобы оправдывать свои поступки, — продолжила Винтер, когда Вайсс замолчала. — Я прибыла домой, потому что беспокоюсь о тебе. Если Винтер так беспокоилась о ней, значит, ей не стоило уезжать. — Ты тратишь своё время, — сказала Вайсс, складывая руки. — Я не знаю, что за давление оказывает на тебя отец, но ты не выглядишь здоровой. — Я сказала, что в порядке! — Ты не можешь рассчитывать, что я в это поверю. — Может, ты прекратишь притворяться, что я тебе небезразлична, и уйдешь?! Тебе прекрасно это удалось в первый раз! Уходи отсюда, веселись со своими друзьями охотниками и забудь обо мне! Вайсс выругалась, когда на её глаза навернулись слезы. Она ощутила себя капризным ребенком. Вайсс встала из-за стола и подошла к окну, делая вид, что с интересом наблюдает за пролетающими над поместьем воздушными судами. — Вайсс, я не знаю, что случилось после того, как ты посетила праховую шахту, но ты знаешь, что можешь рассказать мне все. Разбитые зеркала. Крики. Её крики. Стекло, впивающееся ей в спину. Вайсс подавила дрожь, мысленно перечисляя сложные этапы обработки праха, пока воспоминания не стихли до шепота. — Кто сказал, что в шахте что-то случилось? — спросила Вайсс, когда ей удалось восстановить контроль над собой. — Ты изменилась с тех пор, — сказала Винтер. — Если есть что-либо, о чём ты хотела бы мне рассказать... — И это всё?! Если тебе нечего сказать, то уходи. У меня есть работа, которую нужно сделать. Винтер ничего не ответила. Вайсс была уверена, что это станет последним гвоздем в крышку гроба, что Винтер уйдет и больше никогда не вернется за ней. Она стиснула зубы, когда на глаза навернулось ещё больше слез. — Я здесь, чтобы предложить тебе шанс сбежать. — Щелчок каблуков Винтер затих позади Вайсс. — Если ты позволишь, я буду рада обучить тебя и подготовить к поступлению в любую Академию охотников, в которую ты решишь поступить. Вайсс никогда не мечтала о перспективе отъезда. Мечтать о чем-то невероятном было пустой тратой времени. И всё же она не могла подавить волнительный порыв в своем сердце. — Отец никогда бы этого не допустил, — сказала Вайсс, не зная, кого она пытается убедить. — Оставь мне беспокоиться об отце. Если ты готова трудиться и тренироваться, я приложу усилия, и он разрешит тебе уехать из дома в школу. Вайсс хотела было сразу же отвергнуть идею Винтер, но все возражения так и не сорвались с её губ. Сердце бешено стучалось, но не от страха. — Почему ты это сделала? — Тихо спросила Вайсс. — Почему ты бросила всё, чтобы стать охотницей? Почему бы не заняться чем-то более безопасным? — Потому что я хотела сделать что-то значимое в своей жизни. Мое обучение позволяет мне спасать людей и хоть единожды быть героем. Мне больше не нужно быть послушной марионеткой отца. Он тоже хотел стать героем, когда вырастет. Герои были храбрыми. Герои могли противостоять гриммам, не дрогнув, и спасали жизни так же легко, как рыбы плавают в воде. Героев не парализовало, когда они сталкивались со своими отцами. Вайсс не могла понять, как такая, как она, может стать героем, вроде Винтер. — Подумай об этом, — призвала Винтер. — Возможно, это твой единственный шанс спастись от него. Сестра сжала плечо Вайсс и ушла, снова оставив её в тишине. Обдумывать предложение Винтер было опасно. Неизвестно, как отреагирует отец, когда сестра обратится к нему с этой идеей. Но в ту ночь, когда за окном бушевала гроза, Вайсс не могла сомкнуть глаз, чтобы не вспомнить ту ужасную ночь. Она скатилась с кровати и обдумала свой разговор со старшей сестрой. Если она примет предложение Винтер, то получит возможность уехать. В течение учебного года она будет свободна от контроля отца. Но разве отец позволит ей уехать, пусть даже на несколько месяцев? Навредит ли он Винтер за то, что она пытается добиться её свободы? Вайсс вспомнила о рапире, пристегнутой к боку сестры, — о том далеком воспоминании, когда Винтер подняла меч павшего стражника, чтобы сразиться с террористами-фавнами. Винтер дала бы отпор, если бы он попытался что-то сделать. Теперь она Охотница — она ничего не боится. Но и тогда она не дрожала от страха. Винтер была рождена быть героем. Вайсс не обманывала себя, думая, что когда-нибудь сможет стать такой же сильной, как Винтер. Но если она будет упорно тренироваться, как Винтер... может быть... может быть, она сможет спасти себя. Она схватила свой свиток. Через несколько секунд на экране высветился контакт Винтер. Её палец опасно завис над значком вызова. Затаив дыхание, Вайсс решилась нырнуть в этот омут с головой. Винтер ответила через три гудка.