Глава 12. ПКШ

Вайсс оставалась в доме в течении ещё двух дней, прежде чем Вайолет сочла её достаточно здоровой, чтобы помогать по хозяйству. После того как женщина перевязала ей плечо, она отправила её в ванную со свежей одеждой. — Мне нужна помощь со сбором дополнительных продуктов на ужин, — сказала она, прежде чем Вайсс закрыла дверь ванной. — Единственное правило — не бери с собой меч. Я не позволю тебе размахивать им, пока ты выздоравливаешь. — Но что, если он мне понадобится? — запротестовала Вайсс. Разве Вайолет не беспокоилась о том, что может столкнуться с гримм в дикой природе? — Зачем тебе рапира, чтобы выдергивать растения из земли? — Гримм... — Мы не будем заходить далеко, — объяснила Вайолет. — Самое опасное, что ты увидишь, — любопытная белка. — Но если что-то пойдет не так? Например, бывший друг убийца захочет отрезать ей голову. Несмотря на то, что пока не было видно никаких признаков Адама, она всё же не теряла бдительности. Всё казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. — Мои чувства гораздо острее, чем твои, Вайсс. Если я почувствую что-то неладное, то сразу же приду тебе на помощь. — Вайолет повернулась к ней спиной, прежде чем та успела запротестовать. — Или я могу снова оставить тебя дома. Уверена, Эш не откажется сегодня потрудиться для меня. Вайсс не нравилась идея вальсировать в дикой природе совсем без оружия, но это было гораздо лучше, чем оставаться одной в доме. — Хорошо, без меча, — неохотно согласилась она. — Отлично. — Волчьи уши Вайолет навострились. — Я скоро приготовлю завтрак! Тебе лучше умыться. После небольшой трапезы Вайолет вывела её за пределы деревни и повела в лес собирать травы и дикие овощи. Показав ей, на какие растения следует обращать внимание, Вайолет оставила Вайсс одну у границы деревни. — Возвращайся в дом, как только наполнишь корзину, — наставляла ее Вайолет. — Если заблудишься, обращайся за помощью к соседям. У Вайсс было ощущение, что соседи не захотят иметь с ней ничего общего, но она заставила себя улыбнуться и кивнула. Лес был не так уж плох, когда ей не приходилось убегать от обезумевших агентов Белого Клыка. Было приятно вдыхать свежий утренний воздух и вытирать руки о холодные капли росы. Монотонные движения по выдергиванию растений из земли также помогали успокоить ее мысли. Она так глубоко погрузилась в бездумное занятие, что забыла о том, что нужно держаться поближе к деревне, и с каждой минутой уходила всё глубже в дикую местность. Вайсс направлялась к небольшому скоплению дикого сельдерея вдалеке, когда до нее донесся звук журчащей воды. Она замерла. Её кровь похолодела, когда она вспомнила леденящую душу запись в дневнике. Вайсс до сих пор не могла понять, зачем Вайолет понадобилось предоставлять временный приют раненым детям. Все дети, которых она видела в деревне, выглядели счастливыми и здоровыми, и она не заметила ни одного сироты. Однако та мрачная запись в дневнике всё ещё существует. Возможно, тот, кто её сделал, преувеличил в записи, или же она совершенно неправильно истолковала её содержание. Дети постоянно придумывают необычные истории. В реальности предполагаемый водопад мог быть крошечным и непритязательным. Но стал бы кто-то придумывать подобную историю просто так? Рев падающей воды продолжал взывать к ней. Даже когда Вайсс повернулась к нему спиной, его звук притягивал девушку к себе, маня подойти ближе. Любопытство сжигало последние остатки самоконтроля. Вопреки здравому смыслу она развернулась и последовала за гипнотическим гулом бурлящей воды. Заросли листвы загромождали тропинку, замирая и ловя ноги, словно лес пытался остановить её. Нависающие над головой слои листьев заглушали солнечный свет. Чем дальше она шла, тем темнее и холоднее становились тени. В первую очередь она была ошеломлена запахом. Ещё до того, как она вышла на поляну, сладкий аромат цветов душил её. Это было все равно что зайти в похоронное бюро. Выйдя из-под кроны деревьев, Вайсс не ожидала увидеть столько белых цветков в одном месте. Белые лилии и хризантемы, словно снег, покрывали почти всю поверхность поляны, над которой возвышался скалистый водопад, из которого сочилась меловая вода в реку, прорезавшую цветочное поле, словно открытая рана. Из основания водопада, будто ножи, торчали зазубренные камни. Несмотря на яркое солнце, висящее в воздухе, её знобило. Даже не присматриваясь к реке, она знала, что ревущие потоки могут поглотить её тело целиком. Если бы ребенок попытался противостоять этой силе, прыгнув с самой вершины водопада... Вайсс крепче сжала корзину. От сладкого аромата цветов у нее разболелась голова. Вопросов у неё было как никогда много, но она потеряла всякую мотивацию искать ответы. Она не хотела больше ничего знать о жуткой деревне. Девушка уже была готова уйти, когда едва заметное движение в траве заставило её напрячься. Она обернулась, и кровь похолодела при виде Адама, стоявшего позади. Его меч был уже наготове и направлен прямо ей в сердце. Вайсс инстинктивно потянулась к мечу и выругалась, когда рука столкнулась с воздухом. Она тут же пожалела, что позволила Вайолет уговорить себя оставить рапиру. — Использовать фавна в качестве щита. Это низко, даже для тебя, — негромко обвинил Адам. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — возразила она, удивляясь морозу своего голоса. Он собирался убить её. На этот раз она ничего не могла сделать, чтобы остановить Адама. — Если ты будешь тихой, я подумаю о том, чтобы позволить тебе умереть безболезненно. — О, как благородно с твоей стороны. Наверняка ты гордишься убийством невинных жертв. Его меч вновь оказался у её горла. Она даже не заметила, как он двинулся к ней. Вайсс отогнала ужасные воспоминания об увечии Янг и смело подняла голову. Она вглядывалась в его чудовищную маску, надеясь, что её лицо будет преследовать его до конца жизни. — Ты не имеешь права читать мне нотации, одновременно потворствуя убийству и порабощению моего народа! — огрызнулся он. — Ты должна быть благодарна, что я отрезал блондинке только руку. Вспышка ярости заставила её прижаться к нему. Острие его клинка вонзилось ей в шею. — Выдуманные обвинения в адрес меня и моей семьи не оправдают твоих действий. — Если ты думаешь, что я лгу, значит, ты ещё более безмозглая, чем я думал, Шни. — От того, что ты разбрасываешься необоснованными обвинениями, ты не становишься меньшим монстром! Вместо того чтобы придумывать отговорки, оправдывающие твои преступления, тебе стоит посмотреть в зеркало и пересмотреть свой жизненный путь! Ты всего лишь бессердечный убийца, который убивает людей без всякой причины!" К её удивлению, Адам отстранился от неё, к тому же отняв меч от её кожи. Она осторожно потерла шею, ощущая облегчение от того, что её голова все еще прикреплена к остальным частям тела. — Я почти хочу оставить тебя в живых. — Он холодно рассмеялся. — Херня, которую ты несешь, ещё более занимательна, чем то, что говорят наши пленники. — Я лучше умру, чем стану вашей пленницей! — Это можно устроить. — Он сделал шаг к ней. Вайсс подпрыгнула от неожиданности, когда пуля, выпущенная слева от неё, срикошетила от его клинка. — Мой следующий выстрел не промахнется. — Вайолет подошла к нему с одним пистолетом наизготовку. Сердце Вайсс упало, её взгляд остановился на пустом рукаве, где должна была находиться правая рука Вайолет. Фавн она или нет, но Вайсс чувствовала, что ему не понравится, если кто-то вступится за неё. — Вайолет, ты должна бежать, — умоляла она. — Не беспокойся обо мне, Вайсс. Я не позволю моему гостю оказался в опасности, — спокойно заверила она её. — Гостья? Ты хоть знаешь, кто она?! — огрызнулся Адам. Вайолет не вздрогнула от его повышенного голоса. — Я прекрасно осведомлена о происхождении мисс Шни. — И ты все еще хочешь приютить этот кусок дерьма?! Глаза Вайолет сузились. — Кого я принимаю в своем доме — не твое дело. Легкое движение ноги Адама подтолкнуло Вайсс к действию. Она прыгнула к Вайолет, широко раскинув руки, и окинула его взглядом. — Она не имеет к этому никакого отношения, — спокойно произнесла она. — Я та, кто тебе нужен. Не причиняй ей вреда. Его клинок и волосы горели опасным красным светом, но он не сделал ни единого движения, чтобы напасть на неё, как она того ожидала. В течение напряженного момента ни один из них не сделал ни шагу. Лес затаил дыхание в ожидании. Вайолет оттолкнула ее в сторону. — Не пытайся быть героем, Вайсс. — Вайолет направила пистолет на Адама. — Я никого не боюсь. Это вывело Адама из оцепенения, в котором он пребывал. На его лице сохранялась страшная гримаса, но он не сделал ни единого движения, чтобы навредить Вайолет. — Не вынуждай меня сражаться с тобой здесь, — негромко предупредила Вайолет. — Эти воды видели достаточно трагедий. Им не нужно видеть, как проливается твоя кровь. Вайсс сомневалась, что Адаму есть дело до истории водопада. Тот, кто мог изувечить невинную девушку, с радостью плюнет в лицо священной земле. — В следующий раз я буду убивать без колебаний. Если кто-то снова встанет на моем пути, я избавлюсь и от него. — Он отступил назад и убрал меч в ножны, но Вайолет отказалась убрать оружие. Они смотрели, как он отступает в гущу леса. Вайолет опустила оружие только тогда, когда он совсем скрылся из виду. — Прошу прощения, Вайсс. Я неправильно оценила безопасность леса. — В-всё нормально. Вайолет засунула пистолет обратно в халат и стала рассматривать белые цветы под их ногами. — Раньше я любила эти цветы, — сказала она, проводя пальцами по нежным лепесткам белой лилии. — Теперь они хранят слишком много болезненных воспоминаний. — Почему их так много? — спросила Вайсс. У нее было чувство, что она уже знает ответ на свой вопрос. — На Аниме мы чтим наших мертвых белыми лилиями и хризантемами. Румдуол, может, и крошечный, но мы потеряли многих за эти годы. Вайолет некоторое время изучала водопад. Она трижды поклонилась водопаду, а затем обратила свое внимание на цветы. Она сорвала пару диких лилий и бросила их в корзину Вайсс. — Давай вернемся, дорогая. Вайсс последовала примеру Вайолет, спокойно планируя свои дальнейшие действия. Идти ей было некуда, но и оставаться дольше она не могла, особенно после угрозы Адама. Он, несомненно, уже собирал бойцов для вторжения. Когда они вернулись, в деревне царила суматоха. Как только Вайсс появилась в поле зрения, весь мир замер. Как и накануне, родители спешили увести своих детей в дом. Некоторые жители деревни смотрели на неё с укором. Другие принялись точить топоры и мечи, глядя прямо на неё. Куда бы она ни посмотрела, она встречала враждебные взгляды. Вайсс пожалела, что нет способа стать совсем невидимой, чтобы скрыться от глаз, следящих за каждым её движением. Вайолет, словно почувствовав её дискомфорт, ускорила шаг. Вайсс вздохнула с облегчением, когда они оказались внутри и вдали от них. — Пойду вымою их, — сказала Вайолет, глядя на их корзины. — Отдохни немного. Я позову, когда обед будет готов. Оставив корзину на кухонном столе, Вайсс поспешила в свою комнату и стала собираться. К счастью, вещей оказалось не так уж много. Она переоделась в свое старое платье и оставила одолженную одежду сложенной на кровати. Когда Вайолет вышла из своей комнаты, она была занята на кухне разбором их запасов. Вайолет подняла голову и бросила на Вайсс веселый взгляд. — Ты ещё не готова уходить, дорогая. — Я не могу остаться, — прямо сказала она. — В конце концов, он причинит вред всем здесь. — Нет, не навредит. Это была пустая угроза. — Ты не знаешь его так, как я! Я-я видела как он...! — Она не могла заставить себя закончить фразу. Ей казалось, что кто-то облил её ледяной водой. Вайолет бросила травы и повела Вайсс к дивану. Даже когда она разожгла для нее камин, Вайсс будто промерзла до костей. — Он причинит боль еще большему количеству невинных... — хныкала она. — Он... Он ранил её подругу. Он разрушил её школу. Когда-то он был для неё всем миром. Она стиснула зубы и яростно уставилась на трещащий в очаге огонь. Вайолет села рядом с ней и взяла её за руку. Вайсс вцепилась в неё, вбирая в себя как можно больше тепла. — Ты не задумывалась, как появилась эта деревня? — мягко спросила Вайолет. Вайсс не могла понять, какое отношение это имеет к их нынешней ситуации, но смена темы разговора была ей приятна. — Я никогда не задумывалась об этом, — призналась она. — Сегодня фавны приходят сюда, чтобы спастись от тягот жестокого обращения со стороны людей. Это одно из немногих мест в мире, где на нас не смотрят как на вредителей, когда мы покидаем свои дома. — Взгляд Вайолет пронзил её лезвием. — Что...? — Она сглотнула, не зная, как ответить на обвинение Вайолет. — Уверена, ты понимаешь, каково это. — Вайолет кивнула головой в сторону входной двери. Комок застрял у неё в горле. Вайсс вспомнила, как враждебные взгляды жителей деревни следили за каждым её шагом, когда она выходила из дома. Даже не сказав ей ни слова, они уже осудили её как преступницу. В горле у неё встал ком, когда что-то щелкнуло в затылке. Словно кто-то наконец откинул пелену с её глаз, позволив ей увидеть картину в целом. Сердце якорем упало на дно желудка. Она закрыла рот ладонью и склонила голову, не в силах больше смотреть Вайолет в глаза. Вайсс не должна была находить враждебные взгляды деревенских жителей такими чужими. Как она могла быть такой слепой? Именно так она смотрела на граждан-фавнов, когда выходила на улицу. Даже допрос Фионы о её намерениях повторял реакцию отца, когда он сталкивался с рабочими-фавнами в Атласе. Ей и в голову не приходило, что она делает что-то не так. Так вели себя все остальные в Атласе. Вайолет сжала её руку, когда она задрожала под тяжестью чувства вины. — Румдуол был основан беженцами-фавнами, — продолжала Вайолет. Для Вайсс это было новостью. Она не могла припомнить ни одного крупного конфликта, в результате которого появились бы беженцы-фавны. — Откуда взялись эти беженцы? — спросила она. — Они жертвы Праховой Компании Шни. Желчь подкатила к её горлу. Она не могла в это поверить. Конечно, они приняли несколько неудачных деловых решений, но они никогда бы не сделали ничего ужасного со своими работниками. Это была неправда. Это был ещё один беспочвенный слух, распространяемый группами со злыми намерениями. — Жители деревни ненавидят тебя не просто потому, что ты человек, Вайсс. Они ненавидят тебя за всё, что ты представляешь. Ты — потомок тех, кто поработил нас. Наш народ, моя семья, очень страдали под властью Шни. — Я видела, как дети теряли конечности во время раскопок, как избивали наших старейшин и другие невыразимые формы жестокого обращения... — Это неправда! — вскричала Вайсс. Ярость, которой она не испытывала со времен ссоры с Блейк, охватила её. Вайсс выдернула руку из ладони Вайолет и стала яростно играть с отделением для праха на своей рапире. — Каждый здесь скажет тебе то же самое, — холодно возразила Вайолет. — Я с детства изучаю наш семейный бизнес. Я бы знала, если бы происходило нечто... нечто подобное! — Ты утверждаешь, что все наши истории — ложь? — Нет! Я... я не знаю! — Она раздраженно почесала затылок. Вайсс подумала об Адаме, когда он был ребенком, вспомнила металлическое кольцо, которое он носил, и цепи, сковывавшие его ноги. Вайсс прогнала эти мысли, не желая думать о них больше ни секунды. Существовали вполне разумные объяснения, почему их сотрудники носят то, что носят. — Я хочу тебе кое-что показать. — Вайолет поднялась с дивана. Она не стала ждать, пока девушка догонит её. Вайсс последовала за ней в ванную. — То, что я собираюсь тебе показать, не должно тебя расстроить, — объяснила Вайолет, откидывая длинные волосы на одну сторону. — Я просто хочу, чтобы ты увидела, что со мной сделали. Вайолет повернулась к ней спиной и расстегнула платье. Вайсс уже собиралась протестовать, когда ткань соскользнула с её плеч. Ей потребовалась секунда, чтобы осознать увиденное, но как только она это сделала, Вайсс стало тошно. Вайсс оттолкнула Вайолет в сторону, чтобы её вырвало в унитаз. Каждый дюйм её тела наполнился отвращением. На её правой лопатке было выжжено клеймо ПКШ. Кожа вокруг была бугристой и более красной, нежели на остальном теле. Адам был прав. Всё, в чем он обвинял её семью, было правдой. Они клеймили фавнов, как собственность. Они были рабовладельцами. Она с сухим криком бросилась в унитаз, пока живот не свело от боли. Вайсс рухнула на пол. Горячие слезы жгли ей глаза, а по позвоночнику бежали мурашки. Она едва не пропустила стакан с теплой водой, стоявший перед ней. — Это поможет тебе почувствовать себя лучше. — Вайолет улыбнулась. Пусть её одежда теперь скрывала эту ужасную отметину, Вайсс все равно видела её ясно, как день. Девушка с трудом приняла стакан и сделала из него пару слабых глотков. — Ты можешь встать? — Честно? Нет. Вайолет присела рядом с ней, не говоря больше ни слова. Так они и просидели следующие полчаса, прислушиваясь к приглушенным голосам и смеху снаружи. — Почему? — наконец заговорила Вайсс. Она не могла заставить себя даже посмотреть на Вайолет. — Почему ты помогла мне? — Ты была девушкой, попавшей в беду. — Моя семья сделала это с тобой! — Она задрожала. — Со всеми здесь... С ним. — О боги, простите меня! — Чашка выскользнула из её пальцев. Вайолет успела поймать чашку, прежде чем она разбилась о землю. — Не от твоих рук я пострадала. — Не имеет значения! Я — Шни! Тебе придется жить с этим на спине до конца своих дней! — И всё же ты была готова умолять фавна о помощи. Ты согласилась помогать мне по хозяйству и даже пыталась защитить меня от нападавшего. — Вайолет положила теплую руку ей на плечо. — Ты не твой отец, не твой дядя и не один из тех, кто поддерживает пытки моего народа. Мы не можем контролировать, кем мы рождаемся. — Неужели все здесь тоже...? — Её горло сжалось, заглушив остаток вопроса. — Большинство взрослых — да, — тихо подтвердила Вайолет. — Большинство же детей не заклеймены... но это не значит, что они не подвержены последствиям человеческой ненависти. — Они никогда не смогут уйти... Не столкнувшись с гневом всего мира. — Верно, — подтвердила Вайолет. — Боюсь, они никогда не увидят мир, если всё будет продолжаться в том же духе. — Я всё ещё не понимаю одного. Почему вы так добры к людям? Ради всего святого, ты вышла замуж за человека! Ты должна нас ненавидеть! Ты должна была оставить меня в лесу умирать! Будь Вайсс на её месте, она бы бросила себя без раздумий. — Быть человеком — не значит быть злым по природе, — ответила Вайолет. — Эш тоже был раненым путником, которого я нашла в лесу. Я никогда не думала, что проявлю милосердие к человеку, но когда его жизнь зависела от моей помощи, я не смогла отвернуться. — Брось я его в ту ночь, я бы ничем не отличалась от тех людей, которые закрывали на нас глаза. А ещё у меня не было бы сегодня такого любящего мужа. — Конечно, не все со мной согласны. Многие никогда не примут людей. Они имеют полное право ненавидеть людей до самой смерти, как и я имею полное право дать им второй шанс. — Но разве вы не хотите отомстить? — спросила Вайсс. — Когда-то хотела. — Вайолет пожала плечами. — Возможно, ты еще слишком мала, чтобы понять, но месть вряд ли пойдет кому-то на пользу. Посмотри, что сотворил Белый Клык со своей миссией ради мести. — Убийство людей никогда не вернет моих родителей. Пытки невинных человеческих семей не вернут мне руку. Это лишь приведет к разрушению семей и навесит на нас ярлык преступников. Я хочу исцелиться, Вайсс, а не сражаться. Я устала. Капля воды с тихим плеском упала в кухонную раковину. — Я... я не знаю, как на это реагировать, — призналась Вайсс. — Я знаю, что на вашем месте я бы поступила не так. Она хотела бы причинить боль своим обидчикам, заставить их почувствовать ту же боль, что и она, или даже хуже. Это ли случилось с Адамом? — Не думай, что я ангел. У меня был большой соблазн оставить тебя гнить в том лесу. Это была бы справедливость за то, что случилось с моими родственниками. — Но ты не оставила. — И я не жалею об этом. — Вайолет улыбнулась. — Я верю, что молодежь — наш ключ к светлому будущему. — Я бы не стала так верить всем нам... — Вайсс вспомнила безжалостный гнев Адама. Существовал ли ещё тот мальчик, которого она знала, под этим гневом? Или пламя полностью поглотило его? — Он не всегда был таким, — словно прочитав её мысли, сказала Вайолет. — Раньше он был тихим и спокойным мальчиком. У меня сердце разрывается, когда я вижу его таким. Вайсс перевела дух. — В-вы знаете Адама? Она вспомнила тот рисунок в старой спальне — мальчика и девочку, изображенных на нем. Вайсс не знала, что и думать об этом. — Адам был из последней партии беженцев, которых Белый Клык привез перед тем, как Гира ушел в отставку. Он был совсем крошечным для своего возраста. Я была удивлена, что он выжил в том изнурительном походе. Вайсс хотелось расспросить о нем побольше. Потерял ли он свое сердце уже до того, как его спасли? Или он всё ещё был тем добрым мальчиком, с которым она подружилась? — Сиенне он быстро приглянулся. — Вайолет скривила лицо от отвращения при упоминании имени нынешнего лидера. — Он жил в нашей общине, пока Сиенна не взяла его под свое крыло. Должно быть, она поняла, что можно слепить из такого искалеченного разума, как у него. Она была непригодна для того, чтобы заботиться о таком ребенке, как он, по крайней мере, я так считала. Будь моя воля, Сиенна никогда бы не смогла его забрать. — Почему Сиенна забрала его? Где была его семья? И что она имела в виду, говоря о таком изломанном разуме, как у него? Вайсс сглотнула. Тошнота вернулась с новой силой. Что её семья сделала с ним? — Адам не был похож на других спасенных детей. Его история гораздо более... трагична, чем те, что мы обычно видим у детей его возраста. — Он также был странным мальчиком. Он никогда не клеветал на имя наследницы Шни — даже после всего, что ему пришлось пережить. — Ходили странные слухи, что он был близок с маленькой наследницей. Конечно, никто в это не верил. Шни никогда бы не подружилась с фавном, но даже в самых невероятных слухах есть доля правды. Вайолет посмотрела на неё со знанием дела. Все книги, которые она читала о фавнах, их последний спор в праховой шахте — всё это обрушилось на Вайсс, как груда кирпичей. Ей хотелось взять эти книги в руки и выбросить их в огонь. — Тот рисунок в спальне... — Это был единственный рисунок, который он когда-либо рисовал. Он никогда не говорил мне, кто эта красивая девушка, но сказал, что это воспоминание о давних временах. По его словам, это было хорошее воспоминание. Вайсс не знала, какую ночь он пытался изобразить. В детстве любое время, проведенное с ним, было приятным воспоминанием. По крайней мере, для неё. Возможно, когда-то так же было и для него. — Его прошлое отчуждало его от сверстников. Я подумала, что это довольно глупо — изгонять и без того страдающего ребенка, поэтому присматривала за ним, — продолжила Вайолет. — Забавно, что из всех дневников, которые ты могла бы просмотреть, взяла ты именно его. У неё перехватило дыхание. Вайсс сжала свои липкие руки, чтобы они не дрожали. — Когда ты отдала его ему? — спросила Вайсс. — Это был очень поздний подарок на день рождения. Кажется, ему тогда было тринадцать. Ему было столько же, сколько и тогда, когда они встретились в последний раз. Она до сих пор помнила, как он выглядел в тринадцать лет. Он был маленьким, худым, как зубочистка, но у него было золотое сердце. Даже зная о преступлениях её семьи, он утешал её, когда видел, что отец сделал с ней. Именно этот Адам излил свою душу на странице. «Лучше бы я последовал за тем стариком к водопаду, пока они его не перекрыли». «Я слышал, они до сих пор пытаются найти останки ниже по течению. Это должен был быть я». «Наверное, я недостаточно старался». Слова, которые он написал, засели у неё в голове. Она почувствовала запах белых цветов у водопада. Даже в безопасности дома Вайолет их тошнотворный сладкий аромат каким-то образом снова нашел её. Адам хотел умереть из-за них. Её семья лишила его воли к жизни. Это было хуже, чем любые удары или пощечины, которые она получала от отца. По крайней мере, при физической боли всегда была уверенность, что со временем она утихнет. Однако эта боль тянулась, как гноящийся яд, от которого нет противоядия. — Что с ним случилось? — хныкала она. Как он мог не говорить о ней ни единого плохого слова и захотеть убить? Что случилось с тем Адамом, которого она знала? — Его историю не мне рассказывать, — сказала Вайолет. — Ты понимаешь, почему я уверена, что он не нападет на нас? — Я... я не знаю. Он не проявил милосердия к последнему, кто пытался бросить ему вызов, — тяжело вздохнула Вайсс. — Возможно, он уже зашел слишком далеко. Собственные слова резанули её ножом. — Я так не думаю. Пока нет. — Вайолет похлопала Вайсс по спине. — Я надеюсь, что он вспомнит о своем сердце. — А если нет? Впервые с тех пор, как они начали разговаривать, Вайолет в изнеможении прислонилась к стене. — Тогда сила — единственный способ не дать ему продолжать этот цикл. Вайсс вдруг остро ощутила вес своего меча. Он отягощал её, словно цепи. — А теперь, может быть, ты будешь добра и переоденешься во что-нибудь более удобное для обеда? — спросила Вайолет более легким тоном. — Х-хорошо. В ту ночь Вайсс ушла спать с рапирой в руке, вскакивая при каждом малейшем шуме в доме и вокруг него. Несмотря на её беспощадную паранойю, Адам так и не вернулся, чтобы напасть на деревню. В последние часы ночи усталость взяла верх над ней. Во время короткого отдыха Вайсс снова приснился холодный водопад. Она оказалась у самого основания и смотрела на его колоссальную форму. Скорбные белые цветы обвились вокруг её ног, приковывая к месту, пока маленький красноволосый мальчик подбирался к краю водопада. Вайсс кричала ему, но рев воды лишил её голоса. Она вцепилась когтями в растения, сковывающие ей ноги, распутывая бесконечные узлы. И её мир рухнул, когда он прыгнул. Он исчез в белой воде, окрашивая зубчатые камни и реку в красный цвет. Поле белых цветов окрасилось кровью. На следующее утро она проснулась от толчка, сердце бешено колотилось. Хотя она и почувствовала облегчение от того, что сбежала из кошмара, это ничуть не уменьшило чувство вины, сжимавшее ей грудь. Кошмар был сценарием, который мог бы разыграться, если бы его не поймали. Это была реальность для тех, чьи близкие не были вовремя остановлены. И все это из-за её семьи. Это была её вина. Когда она вышла из своей комнаты, чтобы присоединиться к Вайолет и Эшу за завтраком, то увидела, что старая детская спальня открыта. Внутри на пыльном столе стояла ваза с белыми лилиями.