Глава 34. Mirror, mirror

Вайсс приподнялась на кровати, закрыв ладонью покрытую шрамами половину лица. Она не обнаружила следов крови, но шрам болел свежей раной. Даже тихое похрапывание товарищей по команде рядом не могло заглушить воспоминания, рокочущие в голове. Спотыкаясь, она поднялась с кровати и с помощью свитка выбралась из комнаты. Коридор освещался лишь желтым светом из-под двери ванной. С той стороны доносился лишь приглушенный плач Янг. Вайсс затаила дыхание и на цыпочках прокралась мимо запертой двери. Оставшись одна на кухне, Вайсс налила себе стакан холодной воды. Рука дрожала так сильно, что она не хотела поднимать стакан из раковины, боясь, что он выскользнет из рук и... Осколки стекла. Разбитые зеркала. Осколки стекла на полу. Осколки стекла впиваются ей в спину. Фрагмент зеркала в её лице. Красный заливает ей глаз. Красный окрашивает одежду. Красный. Красный. Красный. Красный. Красный. Красный. Красный. Красный. Красный. Красный. Вайсс бросила чашку в раковину и рухнула на колени. Не поздно ли разбудить Руби и сказать ей, что она передумала? Если она проявит эгоизм и отступит сейчас, им придется согласиться с безумным планом Жона. Если все они погибнут или окажутся вне закона, это будет её вина. Но возвращение означало, что ей придется снова столкнуться с отцом. Он и так был на нее раздражен после благотворительного концерта, и ей не хотелось представлять, насколько он разъярен сейчас. Глупо было верить, что тренировки в Биконе смогут защитить её от него. Что толку от её тренировок, если она позволяет ему использовать себя в качестве груши для битья? В конце концов она просто застынет и позволит ему избить себя, как трусиху. Винтер не позволила бы ему поднять на неё руку. Она бы постояла за себя и показала отцу, кто из них сильнее. Она бы не позволила отцу раскроить её лицо. Шрам снова запульсировал болью. Вайсс проверила время на своем свитке и чуть не разрыдалась, увидев, что сейчас только час ночи. Если лечь спать сейчас, то это приведет к новому кошмару, но перспектива остаться одной была не менее страшной. Вайсс набрала контакт Адама. Палец находился в опасной близости от значка вызова. Было бы эгоистично будить его посреди ночи. Он наверняка крепко спал, как и все остальные. Но он, как никто другой, понимал, каково это. Вайсс не делала ни единого движения в течение, казалось, нескольких часов, борясь с потребностью в компании и страхом оказаться помехой. У неё перехватило дыхание, когда ужасные воспоминания, словно голодные хищники, вырвались на поверхность. Она нажала на кнопку вызова и побарабанила пальцами по колену, когда свиток начал звонок. Она затаила дыхание, когда гудки прекратились. — Тебе лучше иметь вескую причину, чтобы разбудить меня вот так, — сонно пробормотал он. — М-мы можем встретиться? — Что случилось? Кто-то устроил на вас засаду? — Он снова насторожился. С его стороны послышалось шарканье одеял. — Нет. Ни... никто на нас не нападал. — Вайсс вздохнула. — Могу я увидеться с тобой? Пожалуйста? — Я сейчас буду. Оставайся на месте. Звонок затих. Она не стала спрашивать, откуда он узнал, где она остановилась. Свиток выскользнул у неё из рук и шмякнулся на пол. Вайсс вздрогнула: холодные тени в доме сходились вокруг, вытесняя воздух из легких. Всё было точно так же, как в ту ночь. Холод. Темнота. Она была совершенно одна. Не было ничего, только гнев отца и... Вайсс направилась к входной двери, не удосужившись поднять с пола свой свиток. Холод выбил из неё воздух, в считанные секунды разорвав тонкий слой ночной рубашки, но на мгновение заставил умолкнуть ужасные воспоминания. Мир замер, пока она шла за фонарями по заброшенной улице. Её путь тянулся целую вечность. Тени тянулись за ней и следили за каждым шагом. Свежий слой снега впивался в её босые ноги крошечными лезвиями. Она задрожала, когда заметила его вдалеке. Даже если его волосы были скрыты темным капюшоном, она сразу определила багряный внутренний слой его плаща. — Какого черта, Вайсс?! — воскликнул Адам, дойдя до неё. Он стащил с себя плащ и обернул вокруг её тела. — Я... — Сперва мы отнесем тебя в теплое место. — Он поднял её на руки и поспешил в ту сторону, откуда пришел. Прошло совсем немного времени, прежде чем они добрались до небольшого мотеля на окраине города. Крошечная комнатка состояла из односпальной кровати, круглого кофейного столика, придвинутого к стене напротив, и ванной комнаты, притулившейся сзади. Пыльная лампа стояла на тумбочке между кроватью и стеной, освещая комнату тусклым желтым светом. Он усадил её на свою не заправленную кровать. — Тебе что-нибудь нужно? Теплая вода? Дополнительные одеяла? Вайсс покачала головой и притянула его куртку поближе к своему дрожащему телу. Он сел рядом с ней, обхватив её рукой. Она прильнула к нему, наслаждаясь его теплом. Она не знала, как долго они сидели, пока её тело не перестало дрожать, но она всё равно промерзла до костей. Он не отпускал её, держа в своих защитных объятиях. Когда она снова обрела голос, то прошептала ему слабую благодарность. — Какого черта ты там делала? — спросил он. — Мне приснился плохой сон, — смущенно пробормотала она. Теперь, когда она облекла это в слова, звучало довольно глупо. — Что случилось? Вайсс начала рассказывать о событиях, произошедших той ночью, начиная с предложения Жона украсть воздушное судно Атласа. Адам не спрашивал, какое отношение её история имеет к теперешней ситуации. Он слушал до тех пор, пока она не рассказала, что планирует делать. — Понятно, — сказал он, когда она закончила. — Тебе снилось, что он будет делать, когда ты вернешься? — Нет. — Она обняла себя покрепче. — Все эти разговоры заставили меня вспомнить о той ночи, когда нас поймали. Адам выглядел так, словно хотел что-то сказать, но оставил это при себе. Он ждал, когда она продолжит. Она почувствовала, что его глаза изучают тонкий шрам, идущий вдоль её глаза. — Я не всё помню, — продолжала она. — Всё словно в тумане, но я помню самые страшные моменты, такие как... Мир на секунду стал красным. Она провела дрожащими пальцами по грубому шраму, чтобы убедиться, что он не кровоточит. — Например... например, когда он изрезал моё лицо. — Она почувствовала странную отстраненность от себя, когда эти слова вырвались из её уст. Она никогда не говорила об этом так прямо, даже врачам, которые спрашивали, что стало причиной её травм. — Это был один из рабочих-фавнов, — ответил за неё отец. — Один из них вырвался на свободу и вцепился в неё. Уверяю вас, следующего раза не будет. Вайсс помнила, как кивала в ответ на все слова отца. Даже когда медсестры подошли к ней без отца, её ответ не изменился. — Ты можешь рассказать нам все, милая, — сказала ей одна из них. — У тебя не будет проблем. Она знала, что их любезные предложения будут брошены обратно ей в лицо, как только они увидят деньги, которые отец готов дать им, чтобы они закрыли на это глаза. Но отца больше не было здесь, чтобы отчитывать её за то, что она говорит правду. Он не контролировал, что она может или не может говорить. — Это случилось сразу после того, как они заставили меня вернуться в домик, — оцепенело продолжила она. Адам отпустил её, осторожно пропуская свои пальцы между её собственными. Его хватка была такой сильной. Она сжала его ладонь, надеясь ухватиться за его силу. — Я слушаю, — заверил он её. Сделав еще один глубокий вдох, она с головой погрузилась в обрывки воспоминаний, от которых убегала бесчисленное количество ночей.

***

. . . Вайсс не знала, что было первым: удар кулаком по лицу или ногой по ребрам. Как бы то ни было, она осталась лежать на спине и задыхаться под темным потолком. — Поднимайся, — приказал отец. Вайсс повиновалась. Через секунду что-то ударило её головой о край подоконника. В глазах вспыхнули звезды. — Вставай немедленно! Сглотнув комок в горле, она вскочила на ноги и уперлась в стену, когда ноги подкосились. — Как давно ты связалась с этим животным? — Я... это было всего один раз, клянусь! Я... Лампа полетела ей в голову. Вайсс инстинктивно пригнулась; окно за её спиной разлетелось на тысячи осколков. Вьюга со злобным ревом ворвалась в комнату. Холодный воздух обжигал кожу. Она задрожала, тоскуя по безопасности теплых объятий Адама. — Не лги мне, блядь! — Он бросился к ней, его лицо исказилось от ярости. Если она снова солжет, он разозлится ещё больше, но от того, что она скажет правду, он не станет менее раздосадован. — Я спрошу тебя ещё раз, мерзкая мелкая сучка, как давно это происходит?! — Я... я встречаюсь с ним только с нашего последнего визита! — С твоего...! — Глаза отца расширились. — И чем же вы двое занимались всё это время? — М-мы просто играли в игры! Он ударил её головой об оконный карниз. Она вскрикнула от боли и упала к его ногам. Что-то теплое стекало по голове. Вайсс прикоснулась к тому месту, где больше всего болела голова, и поморщилась, почувствовав пальцами что-то мокрое в волосах. Она не смогла сдержать слез, когда посмотрела на свою руку. Рука была испачкана красным. Вайсс хныкала, глядя, как красные струйки стекают по лицу, пачкая волосы и одежду. — Не могу поверить, что моя дочь играет с гребаным зверем под моей крышей! Да ещё и на глазах у своего дяди! Он сорвал со стены фотографию их поместья в рамке и швырнул через всю комнату. Картинная рама разлетелась на тысячи острых осколков. — Ты хоть понимаешь, какой позор навлекла на семью?! Ты хоть немного понимаешь, как сильно опозорила меня?! После всех трудов, которые я приложил, чтобы попасть сюда! Его нога столкнулась с её животом, выбив воздух из легких. . . . Стекло. Весь пол сверкал от осколков разбитого стекла. Вайсс и не знала, что в её комнате так много стеклянных предметов, пока не увидела, как все они разбиваются или бросаются в неё. Отец всё ещё кричал на неё, но она ничего не слышала из-за рева ветра. Всё болело. Каждый трепетный вздох отдавался острой болью в груди. Вайсс подумала, не проглотила ли она каким-то образом кусок стекла. Может, поэтому ей было так больно дышать? — Поднимайся. Сейчас. Же. Вайсс не хотела двигаться, но неповиновение отцу только усугубило бы ситуацию. Она поднялась на ноги, голова закружилась от резкой смены положения. — Прекрати плакать! Ты точно знала, что делаешь! Перестань изображать из себя невинность! — потребовал отец. Вайсс пыталась сделать всё, чтобы не разреветься, как ребенок, но ничего не получалось. Она только сильнее разрыдалась. — Я СКАЗАЛ ПЕРЕСТАТЬ ПЛАКАТЬ! — Я пытаюсь! Ей не следовало отвечать. Его кулак повалил её на пол — на пол, покрытый стеклом. Она взывала о помощи, когда осколки стекла, словно ножи, вонзились ей в спину. Хотя она кричала во всю мощь легких, никто не пришел ей на помощь. Она осталась наедине с чудовищем. . . . Вайсс не успела договорить, как он схватил её за волосы и потащил к зеркалу в полный рост. — Взгляни на себя! Как ты можешь называть себя Шни?! Лаванда никогда не показывала ей, как скрыть такое. Вайсс не могла узнать девушку в зеркале. Левая щека вздулась в том месте, куда её ударил кулак отца. Правая половина лица была измазана красным, как краской. Более мелкие порезы изуродовали руки, кисти и часть лица, оставляя их гореть и краснеть. Не было в мире такой косметики, которая могла бы скрыть её раны на следующее утро. — ТЕБЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СТЫДНО ЗА СЕБЯ! — Т-ты прав. П-Прости меня, отец, — прохрипела она, надеясь, что он остановится и позволит ей вернуться в постель, если она достаточно его успокоит. — Какого хуя ты запятнала себя фавном?! Неужели ты так хочешь опозорить меня, что решила побаловаться с кучкой преступников!? — Н-нет, я...! — А может, ты пытаешься опорочить имя Шни! Это так?! После всего, что я сделал для семьи, вот как ты мне отплатила?! — Н-нет, я обещаю! Я... это была ошибка! — Ошибка! — Отец рассмеялся, повалив её обратно на землю. — Ошибкой было думать, что у моей дочери хватит самоуважения не позорить меня перед гостем. Если бы твой дед был жив и видел это...! Ярость на лице отца усилилась. — То, что ты сделала, непростительно! Отец швырнул что-то в зеркало с такой силой, что оно разлетелось на тысячу осколков и рассыпалось по земле, как песок. — Что заставило тебя так опозорить мою семью?! Вайсс не могла придумать, что соврать. Из-за боли, которую она испытывала, трудно было сформировать хоть одну мысль. — ОТВЕЧАЙ НЕМЕДЛЕННО! Ей нужно было лишь одно правдоподобное оправдание. Одна ложь — вот всё, что стояло между ней и концом отцовской ярости. Она заплакала, когда её разум не смог придумать нужный ответ. — НЕ СМЕЙ ИГНОРИРОВАТЬ МЕНЯ, ЕБАНАЯ...! — О-он мой лучший друг! — в панике пролепетала Вайсс. Она поняла, что это был неправильный ответ, как только слова вырвались наружу. . . . Его вес сдавил ей живот, ещё глубже вонзая осколки стекла в спину. Каждый вздох превращался в проигранную битву. Она боролась с рукой отца, но как бы отчаянно она ни отталкивалась, осколок зеркала всё ближе и ближе подбирался к её лицу. Ветер, завывающий снаружи, не мог заглушить её криков, когда он впивался ей в плоть. . . . Вайсс потеряла целый глаз. Она убедилась в этом, когда половина комнаты стала полностью красной. Сначала она не поняла, что видит. Ужасное жжение на левой стороне лица занимало большую часть её внимания. Лишь через мгновение она заметила светящийся белый глиф, который держал в воздухе руку отца. Почему Винтер была здесь? Вайсс поискала сестру в темной комнате. Но никого не увидела. — Дерьмо, — выругался отец, но в его голосе уже не было злости. В нём звучал испуг. Он откинул запястье назад, убирая осколок зеркала от её лица. Белый глиф исчез, как только осколок зеркала перестал её резать. Неужели она это сделала? — Проклятье! — Отец оглядел комнату, наконец-то увидев все, что он разбил. Если бы мама всё ещё заботилась о Вайсс, она бы расстроилась, что он испортил столько её вещей. — Посмотри, что ты заставила меня сделать, дорогая. — Его голос звучал хрипло. — Надеюсь, в следующий раз ты будешь знать, что значит запятнать имя Шни. Я не потерплю повторения подобного. — Да, отец. — Вайсс едва могла говорить. Горло болело, когда она пыталась заговорить. — Прости меня, отец. Я больше никогда не ослушаюсь тебя. — Хорошо. — Он поднялся на ноги и стряхнул осколок стекла с одежды. — А теперь я разберусь с беспорядком, который ты устроила. Оставайся здесь и никому ничего не рассказывай. Он собирался подкупить всех ближайших охранников, чтобы они молчали. Вайсс не почувствовала себя лучше, когда он наконец покинул комнату, закрыв за собой дверь. Вьюга продолжала врываться через разбитое окно, полностью отняв её руки и ноги. Единственное тепло, которое она ощущала, — это теплая жидкость, стекающая по левой стороне лица. Вайсс наклонила голову влево и тут же почувствовала головокружение. Красный. Она видела только красный. Рядом с ней скопилось столько красного, что ей стало плохо. Вайсс поднялась на ноги и, пошатываясь, пошла прочь от красной лужи, но она преследовала её, куда бы она ни пошла. Красный окрасил её одежду так сильно, что она казалась черной. Красный окрасил ей волосы и сделал их липкими. Красный стекал с подбородка на новые пятна на полу. Красный. Весь её мир кровоточил. Она поймала свое отражение в осколке разбитого зеркала на полу. Желчь подступила к горлу, а в затылке раздалось непрекращающееся жужжание. Левая сторона лица была залита красным. Всё это исходило от неё. Ноги подкосились. Жужжание заглушило боль от осколков стекла, резавших колени. Звезды усеяли зрение, когда она погрузилась в темноту и рухнула в море стекла. . . .

***

Вайсс все еще держалась за руку Адама, сжимая ту так, словно от этого зависела её жизнь. — Я убью этого ебаного ублюдка. — Это было первое, что он сказал. И в кои-то веки у Вайсс не нашлось возражений против его идеи. — И... и угадай, кто возвращается домой завтра. — Вайсс невесело усмехнулась. — Ты не обязана этого делать. — Но я хочу этого ради своей команды, — настаивала она. — Со мной поедет Кроу, так что я буду не одна, но... Он крепче сжал ей руку. — Я позволила ему ударить меня прямо перед отъездом в Мистраль. Я полагала, что стану сильнее после Бикона, но он снова ударил меня! И я позволила ему! Что я буду делать, если он попытается... Вайсс не могла заставить себя продолжать говорить. Её снова трясло. С каждым вздохом это становилось всё сильнее. Сколько бы она ни вдыхала воздуха, его никогда не хватало. Из-за комка, сжимавшего горло, дышать становилось труднее. Она тонула. — Ничего, если я сяду ближе? — спросил он. — Я... я не против. Он сократил расстояние между ними, подставив подбородок на её голову, а затем обнял Вайсс за плечи. Её слезы превратили образ комнаты в конгломерат света и красок. — Я здесь, — прошептал он. — Выпусти всё наружу. Со мной ты в безопасности. Последние остатки её самообладания рухнули. Она зарылась лицом в его грудь и разрыдалась, отчаянно цепляясь за него руками. Вайсс не могла контролировать это, как бы ни старалась. Годы, в течение которых она позволяла этому гноиться, как зараженной ране, обрушились на неё, как прорванная плотина. Адам гладил её по спине, когда её крики усилились. Она приветствовала его прикосновения. Это было единственное, что растопило лед, похороненный глубоко внутри неё. Вайсс была совершенно истощена, когда у неё закончились слезы. Всё, чего ей сейчас хотелось, — это отключиться и забыть обо всем на свете. Адам держал её в объятиях даже после того, как она замолчала. По крайней мере, в его присутствии она ощущала себя в безопасности. — Знаешь, что самое страшное? — вздохнула Вайсс. Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Я никогда не считала его злым, пока не узнала правду о ПКШ. Я никогда не думала, что то, что он сделал со мной, было неправильно. — Ты ведь знаешь, что то, что он сделал, ненормально? Отцы не должны делать такое дерьмо. Вайсс пожала плечами. Может, это и не было нормально для него, но для неё было. — Эй, посмотри на меня. Она неохотно оторвалась от их тесных объятий, чтобы встретиться с ним взглядом. Он смотрел на неё так пристально, что она потеряла дар речи. — То, что он сделал с тобой, было неправильно. Просто и ясно. Ни один ребенок не должен терпеть такое. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить это. — И мне плевать, будет ли это твой отец или твои друзья, никто не может больше никогда поднимать на тебя руку. И это не твоя вина, что он причинил тебе боль. Ты не позволяла ему этого делать. Он воспользовался твоим страхом. Вайсс смогла только кивнуть, когда на глаза навернулись слезы. Никто и никогда не говорил ей этого. Мать почти не заметила, когда её выписали, а Винтер проявляла свою заботу только тем, что оказывала ей услуги. Она никогда не пыталась докопаться до сути истории, которую отец скормил им. — Спа... спасибо. — Ей удалось слабо улыбнуться. Адам помог вытереть свежие слезы с лица. Его пальцы скользнули по её правой щеке, а затем переместились на левую. Он заколебался, его рука замерла прямо над тем местом, где заканчивался шрам. Его взгляд искал разрешения на её лице. — Всё в порядке, — мягко заверила она его. — Я не против, если это будешь ты. Он выждал мгновение, прежде чем прикоснуться к левой половине её лица. Его рука была такой нежной. Он вытирал её лицо медленными движениями и все время следил за ней, чтобы она не почувствовала дискомфорта. Она едва не разрыдалась от того, как бережно он с ней обращался. — Спасибо, что доверила мне всю эту историю, — прошептал он. Его большой палец провел по нижней половине её шрама. — Я знаю, это было нелегко. Вайсс снова прижалась к его груди. — Я бы хотела, чтобы мне не было так страшно из-за этого. — Нет ничего постыдного в том, чтобы испытывать страх. Такие вещи остаются с тобой надолго, но тебе больше не придется справляться с ними в одиночку. Я выслежу его, если он еще хоть пальцем тебя тронет. Одно твое слово, и я обещаю, что превращу его жизнь в ад. Вайсс облегченно рассмеялась. Услышав, как далеко Адам готов зайти ради неё, она согрелась. — А нельзя ли сделать так, чтобы ты не возвращалась завтра? — Либо это, либо разбиться на судне посреди моря. — Она вздохнула. — Я не могу сейчас быть эгоисткой. Я не позволю своим друзьям попасть в беду или ещё хуже... — Вайсс, это гораздо серьезнее, нежели вопрос эгоизма. — Я хочу сделать это для них. Даже если это меня пугает, я должна... Она не простит себе, если они пострадают из-за того, что она решила пойти по легкому пути. — Я знаю, что сейчас тебе так не кажется, но то, что ты делаешь, невероятно смело, — мягко произнес он. — Ты намного сильнее, чем думаешь. Вайсс не считала себя слишком храброй или сильной. По сравнению с тем, через что пришлось пройти ему, её проблемы были ничтожными. — Что бы ни случилось, ты не останешься одна. Если до меня дойдет, что миссия идет не по плану, я сразу же прибуду к тебе. Я буду думать о тебе, пока не смогу увидеть снова. — Спасибо, Адам. Он крепче прижал её к себе. Она закрыла глаза, наслаждаясь теплом объятий. Его ровное дыхание, тепло, прижавшееся к её щеке, растопило остатки страха, сковавшего ей сердце. — Ты, должно быть, устала, — вздохнул он. — Я истощена. — Вайсс не испытывала ни малейшего желания идти обратно. Всё, чего она хотела, — заснуть в его объятиях. — Если хочешь, можешь отдохнуть здесь. Я посплю на полу. — Я останусь, если ты согласишься не спать на полу. Я не собираюсь выгонять тебя из твоей кровати. — Ты уверена? — Я не против. К тому же сегодня холодно. Кровать была достаточно большой, чтобы им было удобно спать вместе. Она легла на бок, ожидая, пока Адам выключит лампу и заберется в постель. Даже когда он лег рядом с ней, она не решалась закрыть глаза. — Всё ещё трудно заснуть, не так ли? — прошептал он. — Вроде того... — Понимаю. Она покраснела, когда он заправил прядь распущенных волос ей за ухо, и обнаженные пальцы слегка коснулись её щеки. — Если хочешь, можешь лечь ближе, — предложил он. — Мне трудно оставаться одному, когда я думаю о прошлом. Я пойму, если сегодня вечером ты захочешь побыть в компании. Она придвинулась к нему ближе и удобно устроилась на его груди. Он обнял её за талию и притянул к себе. — Что бы ни случилось, я буду рядом, — пообещал он. Она кивнула и закрыла глаза, вдыхая запах хвои, чтобы погрузиться в беспробудный сон.

Конец II акта