Часть 6

Еще один месяц спустя       Ольга знала, что помощи ждать не стоит. Всё, что мог сделать Жан — это приносить кровь из больницы.       Графиня Воронцова швырнула пакетик в стену. Видел бы её сейчас дед Слава, проворчал бы что-нибудь вроде: «негоже с едой играться». Но Ольга Анваровна и не играла. Ее тошнило от вкуса этих консервов.       Ольга положила руку на живот. Там, внутри, скоро будет шевелиться её ребенок. Нет, правильнее сказать — их с Сережей ребенок.       Господи! Этого еще не хватало. Ну какие дети в ее возрасте? Старородящая что пятьдесят плюс.       Ольга была смелой и даже до безрассудства отчаянной женщиной. Но при одной мысли о том, что останется от её талии, графиня Воронцова покрывалась холодным потом. А ведь начиналось всё так романтично: Серёжа бренчал на гитаре, Ольга смеялась. Жан тогда выдержал её отсутствие целый месяц, а потом не вытерпел — позвонил и прислал «СМС», приглашая на свидание. В их случае это была встреча на кладбище. Чувство юмора француза, как обычно, оставляло желать лучшего.       Вот знать бы уже тогда, чем всё закончится, графиня и на порог не пустила бы Барановского. Интересно, когда Жан допрашивал её среди могил, Ольга уже носила под сердцем этого вожделенного гибрида вампира и человека?       Судя по срокам — да. И как раз тогда начались эти полуобморочные состояния, слабость. А что же будет дальше?       Ольга подняла пакет с пола, сорвала клапан и сделала большой глоток. Было чертовски вкусно, и слабость тут же отступила. Мир словно засиял, пробиваясь сквозь сумрак каземата лучами солнца. «Всё это ерунда, — упрямо подумала графиня. — Беременность можно пережить. Главное — она бессмертна». Жан когда-то подарил ей вечность, и вот за этот один-единственный подарок Ольга будет прощать своего француза бесконечно.             Ольга позвонила в колокольчик, вызывая Хранителей. — Милейший, вы не могли бы посмотреть своими красивыми глазами на эту комнату и привести её в порядок?       Приходя в ярость, графиня швыряла в стену всё, что подворачивалось ей под руку. Последнее время перепады в настроении случались все чаще. Неужели это тоже из-за пресловутого ребенка? Какой кошмар! А ведь кто-то соглашается на это добровольно... — Не люблю находиться в бардаке — капризно протянула она. — Вы занимайтесь уборкой, а я, пожалуй, прогуляюсь. Весенний воздух так и манит. Вы ведь помните о том, что я должна гулять? — Д-да, помню, — неуверенно ответил попавший под чары графини хранитель. — Вот и славно. Не буду вам мешать.       Ольга укуталась в шаль и вышла на улицу. Кажется, скоро ей придется придумать что-то новенькое: вряд ли неповоротливой беременной даме удастся скользить стремительной черной тенью. А зачаровывать всех вокруг никаких сил не хватит. Да и много чести.       Что там Жан говорил об осторожности? Хранители пока ни о чем не догадываются — послушны как телята. А навещать Сережу оказалось слишком хлопотно. Ольга всего пару раз приходила к нему в больницу, называясь родственницей. Для этого пришлось разработать настоящий план: зачаровать Хранителей, потом добраться на попутке до больницы Жана и подчинить медицинский персонал. Счастье еще, что Дешам был в тот день дома, а не на дежурстве. Ольга усмехнулась, представив их случайную встречу.       «А может быть, и впрямь наведаться к доктору Дешаму? — подумала графиня, бесцельно бродя среди подтаявших сугробов. — Нет, не дождётся. Ещё не хватало застать его с какой-нибудь медсестрой».       Ольга устало потёрла переносицу. Воздух и правда пьянил. Так и хотелось прилечь и послушать шум ветра, звуки леса. В своём особняке Ольга любила проводить время в саду, а здесь, в мерзком поместье Бредихиных, всё было не так. Интересно, что сейчас делает Жан?       Ольга представила мужа на дежурстве: он стоит у операционного стола со скальпелем в руках и давится слюной от запаха крови. Ольга как-то ездила с Жаном в полевой госпиталь в начале Первой мировой. Надолго её тогда не хватило — Жан приказал немедленно отправляться домой. Но она на всю жизнь запомнила, как тяжело находиться в этом смраде из запахов тёплой крови, гниения и паров спирта. У вампира обоняние намного тоньше, и госпиталь мог стать настоящей пыткой. Но Жан-Клод, кажется, искренне любил свою работу. Что же, это лишь доказывает, что он мерзкий извращенец не только в любви.       Французская любовь не подразумевала стыда. Маркиз Дешам когда-то открыл для молодой вдовы графа Воронцова то, о чём её усопший супруг даже не догадывался. Распутником и ловеласом Жан-Клода называли ещё при жизни, но после смерти вампир неутомимо оттачивал свои навыки.             «И думать нечего, Жан давно нашёл утешение в объятиях какой-нибудь девицы, — с горечью подумала Ольга. — Он счастлив, смеётся, делает комплименты и бормочет на ушко по-французски глупости». Только никто его здесь не понимал. Местные простушки думали, что доктор Дешам шепчет им пошлости, но графиня знала, что на самом деле это детские песенки. Жан был сентиментален и когда-то любил рассказывать о своём детстве во Франции, ещё до революции.       Ольга тогда и представить не могла, что её собственная жизнь тоже разделится на «до» и «после». — О, дамочка гуляет! А не бахнуть ли нам по маленькой? — раздался за спиной развязный голос.       Илья заговорщицки показал горлышко бутылки, торчащее из кармана куртки. Стоять у входа в подвал Хранителю было смертельно скучно, к вечеру заметно похолодало. А вот если согреться, жизнь сразу заиграла бы другими красками. — Если вы будете так любезны... — Ольга изогнула губы в кривой ухмылке.       Ну что же, развлечения в каземате выбирают не часто. Жан бы сейчас обязательно поглумился, но кто он такой, чтобы читать ей мораль?       Графиня Воронцова терпеливо подождала, пока Хранитель удовлетворит жажду. Как только на щеках незадачливого сторожа заиграл румянец, а движения стали замедленными, Ольга перехватила его руку и прокусила запястье. Пьяная кровь оказалась тёплой и насыщающей. Заметив, что у её невольного донора отменное здоровье, Ольга Анваровна сделала пару дополнительных глотков.       В голове приятно зашумело. Захотелось немедленно совершить какое-нибудь безрассудство — ну, чтобы не зря срок отбывать. А то ведь обидно проводить весну взаперти из-за помощи Анькиному ухажёру.       Ольга оставила засыпающего Илью у подвала и скрылась между деревьями, росшими неподалёку от дома. Присев на сухую весеннюю траву, она задумалась о дальнейших вариантах. Можно нанести визит Серёже, а потом приказать ему всё забыть. Или, наоборот, на этот раз пусть всё помнит — так даже лучше! Тогда Жану придётся ползать перед ней на коленях, умоляя подчистить Серёже память, и самому устраивать им свидания. Или пойти навестить старых друзей... В этом городе полно людей, которые давно считают её мёртвой. Будет забавно предстать перед ними в роли призрака.       Ольга громко рассмеялась и уже хотела встать, но вдруг услышала знакомый до мурашек голос: — Милая моя, и куда же ты собралась?       Ольга замерла. Из ночной тени между стволами деревьев медленно соткался силуэт бывшего мужа. — Ты давно здесь, Жан? — тихо спросила графиня.       Дешам стоял, облокотившись рукой о дерево, и смотрел на неё с улыбкой демона. — Уже третий месяц, — ровно произнёс он. — Я регулярно наблюдаю за тем, как проходят твои прогулки на свежем воздухе. — Хорошо, что у тебя хотя бы есть ночные дежурства в больнице... Ты совсем сошёл с ума! — Ольга Анваровна не смогла скрыть, что осталась глубоко довольна подобным признанием.       Жан развёл руками, продолжая разглядывать графиню. Нет, не просто разглядывать — любоваться. И после стольких лет Ольга не могла отрицать, что ей безумно приятно это безмолвное обожание. — Ведёшь себя как мальчишка, — капризно протянула она, пряча вспыхнувшую нежность. — Не тяжело мотаться в эту глушь без машины? — Всё равно я бы не смог уснуть. Думал бы о тебе, — ответил Жан-Клод, присаживаясь рядом на траву и бережно поправляя выбившийся локон её причёски. — Помнишь? — тихо спросил Дешам и начал негромко декламировать по-французски: — Votre âme est un paysage choisi . Que vont charmant masques et bergamasques...       В ночной тишине весеннего леса его голос звучал завораживающе. Ольга прикрыла глаза, наизусть зная каждую строчку Верлена:

«Твоя душа — та избранная даль,

Где маски мило пляшут бергамаску.

Причудлив их наряд, а всё ж печаль,

Звуча в напеве струн, ведёт их пляску.

Амура мощь, безоблачные дни

Они поют, в минорный лад впадая,

И в счастие не веруют они,

В лучи луны романсы облекая».

— Помню... Это Верлен, «Лунный свет». Ты читал мне его в… Нет, эти цифры нельзя произносить вслух! — В одна тысяча восемьсот семьдесят девятом году, — мягко подсказал Дешам. — Ты тогда еще пила красное вино, а не кровь. — Ты хотел сказать — старела? — меланхолично произнесла Ольга Анваровна, — Тратила дни своей жизни на болтливого французика... Интересно, а если бы я тогда умерла? — Ничего интересного, моя дорогая. Я многих потерял. И тебя в лапы смерти отдавать не собирался. — Знаешь, твой дед мне рассказывал, что ты где-то пропадал довольно долгое время. А потом вернулся — словно побитый пес. — Я не люблю об этом вспоминать, — глухо ответил Жан, — К тому же, это было до того, как я встретил тебя. — До меня… — повторила Ольга, и в её голосе прорезалось чисто женское любопытство. — Хотела бы я знать, кто был в твоём сердце до меня? — Умоляю, это жуткая история! — отрезал Жан-Клод.       Жан посмотрел на Ольгу так, что у неё перехватило дыхание. Столько боли и отчаяния было скрыто в глубине глаз маркиза. — Оленька, ни одна женщина не любила меня так, как ты. — И даже та, ради которой ты ушёл от дедули? — тихо, с затаённой ревностью спросила графиня. — Я просто делал для неё лекарство. Увы, болезнь оказалась неизлечима, и хватит об этом, — Жан спрятал лицо в ладонях, и его плечи слегка подрагивали.       Таких сильных эмоций Ольга Анваровна давно у него не видела и втайне даже позавидовала своей неизвестной сопернице. Интересно, неужели та действительно смогла остаться равнодушной к Жану? Холод графини Воронцовой всегда таял, стоило распутным серо-зелёным глазам француза посмотреть чуть пристальнее. И кто после этого из них двоих настоящий мастер очарования? — Нет, не хватит, — капризно произнесла Ольга, сбивая пафос момента. — Я хочу в ресторан! — Ольга, ты пьяна? В твоём положении не стоит злоупотреблять алкоголем, — Жан мгновенно переключился и снова принялся за нравоучения. — А почему? Не надо прикрываться лицемерной заботой о ребёнке, раз уж все вы совершенно не боитесь навредить матери. — Ты, безусловно, права. Но я всё-таки буду настаивать на том, чтобы ты не губила своё здоровье, — твёрдо ответил Дешам.             Жан встал и пристально посмотрел куда-то вперёд. — Дед здесь, — отрывисто произнёс француз. — Мне-то что за дело до старика? — отмахнулась Ольга.       Жан решительно взял её под руку и повёл к лестнице в подвал. — Пойдём, я провожу тебя, пока ещё не стало слишком поздно. Если дедуля узнает, он убьёт меня, потом тебя, а потом снова меня. — Второй раз убьёт? Позволь спросить: как это возможно? — спросила Ольга, откровенно насмехаясь над бывшим мужем. — О, для него это не составит труда. Поверь, он неоднократно проделывал этот фокус.       В каземате к этому моменту уже царила идеальная чистота — Хранитель послушно дремал на своём посту.       Вампиры незаметно пронеслись мимо него безмолвными чёрными тенями.       Жан уложил Ольгу в кровать, аккуратно накрыл одеялом и поцеловал в лоб, словно ребёнка. — Я приду завтра и, надеюсь, с хорошими вестями. Сегодня старуха пришла в себя и начала разговаривать, вот дедуля и решил нанести ей визит. — О, это так мерзко… Не называй Хранительницу старухой. Кто же тогда я — древняя развалина, горсть праха? — устало проворчала Ольга, которую и правда уже клонило в сон. — Ты моя очаровательная горстка. Спокойной ночи, — улыбнулся Дешам и тихо закрыл за собой тяжёлую дверь каземата.       Обратный путь был неблизким, и вампиру пришлось проделать его пешком — автобусы ночью не ходили. Уже почти у самого дома Жан услышал за спиной чьи-то шаги, а потом из темноты раздался окрик: — Жан?! Что ты здесь делаешь? — И я рад видеть тебя, Аннет. Как дежурство? — Свои! — Аннушка обернулась и махнула рукой оперативникам. — Жан, мы тут ждём одного мутного типа. — О, я попался в засаду? Мышеловка, как у Дюма? — Если бы. Похоже, сегодня мы зря потратили время. А ты что, совсем спать перестал? — Некогда мне спать. — От графини идёшь, — усмехнулась Остроумова. — Я сразу догадалась. Взгляд у тебя сейчас точно такой же, как у моего Ивана тогда. — И как у вас проходит конфетно-букетный период? Читаете стихи про лунный свет?       Улыбка Жана была насквозь пропитана ядовитым сарказмом, но на Анну это не произвело ровным счётом никакого впечатления. — Иван так смотрел только потому, что Ольга его загипнотизировала, — ровно ответила она. — Мне больше нравится, когда мужчина способен мыслить трезво и отвечает за свои поступки. — Разумно, Аннет. Кстати, передавай Ивану привет от нас с Ольгой. А он вообще знает, что Ольга, м-м... отвечает за свой поступок?       Аннушка тяжело вздохнула. — А, пардон, — хмыкнул француз. — Ты не сообщила капитану последние семейные новости. — Иван знает, что Ольга ждёт ребёнка. А остальное… Он слишком остро реагирует на всё, что касается Хранителей и Договора. — Ты права, — участливо кивнул Жан, мгновенно меняя тон. — Лучше поберечь хрупкий человеческий организм. Вон как у Барановского ум за разум зашёл — до сих пор подбираю ему схему лечения.       — Жан, раньше ты так за Ольгой Анваровной не бегал. Это из-за ребёнка? — напрямик спросила Аннушка. — Скажешь тоже! — вздрогнул Дешам. — Он живой. Ребёнок растёт в теле вампира. Наверное, ты чувствуешь эту жизнь — потому тебя и тянет к Ольге. — Не знаю, не знаю… Но ты права, ребёнок живой. Я сам не мог поверить тому, что увидел во время УЗИ. Это фантастика. — Повезло твоей графине, — Аннушка грустно вздохнула. — Барановскому понадобился всего месяц. У вас с Иваном тоже всё получится, — решил утешить её Дешам. — Он не думает переехать в Смоленск, чтобы быть поближе к тебе? — Шутишь? — искренне удивилась капитан Остроумова. — Из главка в столице перейти в провинцию? Иван ещё не потерял голову от любви. — Ну да, ну да... И тем не менее, я рад за вас. И желаю счастья. Кажется, уже светает, пойду собираться на работу.       Жан открыл входную дверь. В квартире без деда Славы было непривычно тихо. Гадая, зачем всё-таки Кривичу понадобилась Ирина Витальевна, Жан принял душ, переоделся и пошёл лечить смоленский люд. Это он пока ещё делать не разучился.