Часть 16

      Утром Жану было очень стыдно перед Иваном и немножко — перед дедом. А вот Аннушке он не собирался объснять, зачем ему понадобилось спаивать её жениха. Что за пошлые обвинения? Да и чего она ожидала, когда приводила в дом взрослого мужика? Не будут же они играть в винт и курить сигары, как в старые добрые... – У тебя совсем совести нет, Жан?! – Анна проводила Ивана на утреннюю пробежку и тут же переключилась на Жана.       Голос Остроумовой раздавался в ушах пожарным набатом. – Ну почему же... – засомневался в себе Жан, а потом решил, что терять всё равно уже нечего и признался: – Нет у меня никакой совести. Ольга одна в подвале, а я тут... С вами.       Последние слова Дешам произнес с глубокой ненавистью к себе, но Аннушка почему-то оскорбленно замолчала. – Не думала, что ты такой. – Какой, Анюта? – Вот зачем ты меня перед Иваном позоришь? Я ему говорила, что ты врач, интеллигент.       Жан закончил умываться и посторонился, чтобы дать сестрице поставить в раковину грязный стакан из-под крови. – Всё правильно. Я и не отказываюсь. А Ивану полезно посмотреть на своё будущее. С вами и не так запоешь. – С кем это — с нами? – ласково произнес возникший за спиной дед.       Стакан дрогнул в руках француза и с жалобным треском рассыпался осколками. – Merde! – А тебе в больницу не пора? Хватит посуду бить, охальник, – пристыдил его дед.       Жан торопливо вытер руки полотенцем. – Дедуля, тебе крови налить?       Кривич одарил его тяжёлым взглядом. – Иди уже, куда шёл. Заждались, небось. – Может, я утром ещё к Ольге успею? – Нечего её баловать. Вечером проведаешь свою «несчастненькую».       Француз выгреб осколки из раковины и выбросил их в ведро.       «Несчастненькими» называли арестантов ещё в позапрошлом столетии. На праздники купечество и старообрядцы приносили им калачи. Жану доводилось работать тюремным врачом. Он ещё помнил следы от кандалов на руках и ногах и страшный железный прут, которым скрепляли партию на этапе. Господи! Только бы Костик не додумался до чего-нибудь подобного после неудачного бегства Ольги.       В груди застыл мрак отчаяния. Нет, ну надо же что-то делать!       Доктор вылетел на утреннюю улицу, но тут же вернулся за сумкой, где лежала кровь для Ольги. И снова помчался на остановку.               Автобус медленно тащился по раскалённому с самого утра городу. Жан думал о том, как отнесётся Иван к его предложению переехать от деда вместе с Аннушкой. Неужели и после свадьбы они собираются оставаться в фамильном склепе? Ванну Святослав Вернидубович демонстративно запер на замок. Француз всерьез опасался, что электричество вскоре тоже попадёт под высочайший запрет. Нечего баловать, действительно. Слишком уж много они стали себе позволять. А ведь в прежние времена от Хранителей можно было и срок схлопотать. Легко и просто.       К особняку Жан подходил с тяжёлым сердцем и зашёл внутрь не без содрогания. Смрад, тянувшийся из окон, красноречиво намекал: усадьбу превратили в притон. Едва справляясь с отвращением от запаха грязных тел, перегара и сладковатой химии курительных смесей, доктор Дешам мигом вышвырнул на улицу всю бродячую шоблу. Из постояльцев остался только Серж. Потасканный музыкант тут же разрыдался и попытался что-то объяснить, так что Жан уже приготовился к банальной просьбе дать денег. Однако Барановский не сумел связать и двух слов. Он послушно залез обратно в шкаф и затих, глядя перед собой немигающим взглядом.       Маркиз нахмурился. Симптомы были двоякие. С одной стороны — очевидная наркотическая интоксикация, из-за которой Серж, видимо, и не смог сбежать вместе с Ольгой. Но с другой... Жан прекрасно знал почерк своей графини. Поверх дурмана наглухо легло вампирское внушение. Ольга заперла этот безвольный манекен в шкафу, приказав молчать, а сама покорно сдалась конвою.       Ольга спала на кушетке, и это зрелище полоснуло по сердцу сильнее всего. Картинки из далёкого прошлого, когда графиня ещё оставалась человеком, всегда пробуждали в Дешаме слишком опасные эмоции. Главное — удерживать маску, не разрыдаться на радость этим плебеям. Жан до дрожи боялся проявить слабость на глазах у конвоя. Прошлых шрамов на душе ему вполне хватало, новые были ни к чему. — Доброе утро, Оленька, пора вставать, — Жан тихо окликнул её, нарушая сон.       В голове на миг промелькнуло: почему всё не могло стать реальностью? Она — живая и тёплая, а он — пусть и проклятый упырь — просто счастлив рядом. Пьёт кофе на веранде и считает облака вместе с любимой...       Ольга наградила его коротким взором и с ходу начала что-то вещать. Но француз её почти не слушал, соскальзывая в те редкие вспышки тепла, что ещё хранились в его вековой памяти. Покуда её слова окончательно не вернули его на землю: — ...А вот это твой труп. И я так весело через него перепрыгиваю! — Довольно, прекрати.       Она ведь и сама давнишний покойник. Жан совсем не растрогался от того представления, что устроила его обращённая. Конечно, её озлобленность можно было понять. И всё же, разве они не связаны одной судьбой? К тому же в девятнадцатом веке графиня Воронцова сама умоляла о бессмертии. Бредила им.              Смрад от вещей достиг Ольгу и Жану пришлось объяснять, в каком состоянии находится их особняк и во что превращается очередной питомец ее сиятельства. – Ты же врач, Жан! – Позволь напомнить, что я хирург, а не психиатр. Да и твое вмешательство не могло пройти бесследно. Я не просто так просил тебя оставить паренька в покое. Твой гипноз, моя милая, разрушил его психику.       Оленька наградила Жана язвительным взглядом. – Все с моим гипнозом нормально. И не надейся, милый Жан, я еще кое-что могу.       Жан поднял руки вверх в притворном ужасе. Ой, боюсь, боюсь... – Да кто бы сомневался. Только я снимаю с себя всю ответственность за состояние Барановского. – Ты мне обещал...       Жан так и не научился говорить «нет» в ответ на просьбы Ольги. Наверное сказывались годы семейных скандалов, тяжелые решения, которые им пришлось принимать, мучительно-долгие разлуки и встречи, омраченные взаимными упреками, звон в ушах от нескончаемых криков, обреченность во взгляде той, единственной, ради которой еще оставалось жить. Стоило графине посмотреть на Жана и земля словно переставала вращаться. – Я только этим и занимаюсь, – выдохнул Дешам, в ту же секунду испытывая неимоверное облегчение.       Если это порадует Ольгу, значит так тому и быть. Он и в самом деле обещал ей. Очень давно. В радости и в горе, пока смерть не разлучит их. А смерть явно откладывала свой визит.       Сделав еще один забор крови, Жан коротко переговорил с Гришей и попросил его передать Ольге шоколадку. – Только не говори, что от меня. Подложи ей как-нибудь незаметно. А то не возьмёт. – Хорошо, Жан Иванович. Сделаю. Моя тоже капризная стала, как забеременела. – И как ты справляешься? – Да пока не очень хорошо, – вздохнул Гриша. – Она хочет, чтобы я с ней больше времени проводил. А я теперь сутками дежурю. Может на больничный уйти? – Нет, Гриш. Пока потерпи. Ты уйдёшь, кто Ольгу Анваровну охранять будет? – встревожился Жан. – Как кто? Вон, Илюха есть. Он прям рвётся на дежурство. Костик ему пока не доверяет. За то, что очки снял, премии лишил. – Вот этого Илюху к Ольге близко подпускать нельзя. Я могу на тебя положиться? Мой телефон у тебя есть, звони, если Ольга Анваровна опять сознание потеряет. Ну и терпения тебе, mon cher, – попрощался с хранителем Жан.       Ближе к обеду дверь в кабинет доктора Дешама распахнулась и без всякого объявления войны на пороге нарисовался Бредихин. Жан почувствовал, как внутри поднимается злость.       Костя начал неуклюже шутить, а потом перешел к прямым угрозам. От хамства Бредихина на душе доктора Дешама стало ещё гаже. – Я продолжу делать лекарство в том объеме, в котором считаю нужным, – безапелляционно заявил Жан-Клод и тут же раскаялся в своих словах.       Вот зачем, зачем я ему это говорю? Старый я дурак! У него же Ольга. Он обязательно отыграется. И всем будет наплевать на неё. Железный прут. Кандалы. Что они ещё придумают?       Но долго рефлексировать Жану не пришлось. Вслед за Костиком нелёгкая судьба маркиза Дешама принесла кровородную сестрицу.       Кривич рвал и метал из-за сбежавшей девчушки. И теперь им с Аннушкой надо было носится по Смоленску наряду с дедовой нечистью, которая уже приступила к поискам. У Жана были соображения насчёт того, где могла бы спрятаться Мила. Но кто он такой, чтобы его слушать? Аннушка не постеснялась проигнорировать мнение маркиза и, окончательно покорившись своей злой доле и грустно размышляя о смысле бытия, Жан пошёл на свежий воздух.       Солнце сразу заставило Жана пожалеть о том, что он опрометчиво покинул свой кабинет. Но Анна неслась вперёд, не хуже гончей.       Отстав от Остроумовой, Дешам свернул к заброшенной стройке. Мила уже склонилась над своей жертвой. Жан оскалился и бросился на девочку. Поймать егозу оказалось легче лёгкого. Не упырь молочный, но и до ста лет ещё дожить не успела. Да и вряд ли с такой удачей доживёт. – Вот чего ты забыла в Смоленске? Беги отсюда. Тут тоска, смерть и старый Кривич бродит по дворам.       Мила посмотрела на Жана совсем как Ольга. Недовольно, зло и обиженно. Ну-ну, знаем, плавали.       Цепко схватив девочку, Жан пошёл с ней в парк искать Аннушку. Но по дороге вспомнил про топор и подвал Хранителей, которые ожидали Милу за убийство человека. В Жане взыграла совесть и принялась грызть его с новой силой. – Я сейчас тебя отпущу, только ты обратно не возвращайся. Беги из Смоленска. Видела уже, какой дед Слава добрый? В следующий раз вилами не отделаешься. В огне сгоришь.       Мила угрюмо выслушала незнакомого упыря, а потом разыграла необходимый спектакль.       Жан вяло переругивался с опоздавшей Аннушкой. Капитан Остроумова защелкнула браслеты на его руках с откровенным удовольствием. Ах, Аннет, Аннет...       Жан перенесся мыслями в Бредихинский подвал, к Ольге. Хранители тоже наверняка использовали даже малейший повод, чтобы поглумиться над Ольгой. Бездушные твари. Графиня для них даже не человек, а зверюшка в зоопарке. Никто не видит перед собой за неприступной красотой Ольги желание спрятаться за маской, за ядовитыми словами уязвленную гордость. Графиня Воронцова была так равнодушна ко всему, что происходило вокруг неё. Ровно до тех пор, пока её поставили перед выбором между жизнью и смертью. Ольга всегда выбирала жизнь и в этот раз – Жан из последних сил на это надеялся – она сделает всё, чтобы выйти победительницей даже из самой жуткой тюрьмы.       Дешам принялся уговаривать Аннушку снять с него кандалы. Железо ощутимо сдавливало запястья и даже то, что между кожей и наручниками был слой одежды, не избавляло от неприятных ощущений. – Аннет, я сегодня еще рассчитывал этими руками оперировать. Ты бы поаккуратнее в следующий раз. А то я скальпель держать не смогу. С работы выгонят, кто вам с Иваном и дедулей кровь приносить будет?       Аннушка смущенно вспыхнула, быстро расстегнула наручники. – Прости, Жан. Я совсем забыла про тебя. Как же мы её упустили? Влетит нам теперь от деда. – Это да... – согласился Дешам.       Вернувшись в больницу, Дешам не заметил как наступил вечер. Дежурства сегодня не было и Жан уже думал о том, как придёт домой и будет объяснять Святославу Вернидубовичу, почему он, двухсотлетний упырь, упустил девочку-вампира. Сколько ей все-таки лет? Может силы были и равны? Да, стоит напирать именно на это. Поди догадайся, с какого она года?       Люся принесла результат анализа Ольги, когда доктор Дешам уже закрыл кабинет и собирался уходить. Показатели были вполне нормальные для беременной женщины. Не вампира, а живого человека. Вот и сложилась шарада, как сказал бы дед.       Беременность временно лишила Ольгу вампирских способностей. Она стала возвращаться в человеческое состояние. И это меняло всё.       Жан долго бродил по вечернему городу. Если Кривич уже вернулся, то пусть Аннет его хоть немного успокоит. Не хотелось снова ходить укушенным. А если дедуля ищет беглянку, то тем более не стоит спешить. Анна и Иван имеют право остаться наедине. Жан чувствовал свою вину за вчерашний вечер и теперь не хотел мешать двум влюблённым. Но дома доктора Дешама ждал сюрприз. Жан застал Аннушку и Ивана в компании подполковника Усачева. Как хорошая хозяйка, Аннушка угощала Андрея Петровича чаем. – Может я его опять прикушу? – нашёл способ отделаться от назойливого визита Дешам. – Только попробуй. Я деду пожалуюсь. Оставь ты уже моих мужчин в покое. С Ольгой свои попойки устраивай. – Ах, как это неизящно, Аннет, – Дешама оскорбила черствость сестры, – Ты знаешь, в каком положении находится Ольга. Посмотрел бы я, как ты повторила это, глядя ей в глаза. – Не боюсь я твою графиню. И тебе советую просто послать ее нахер.       Жан укоризненно покачал головой. О манерах нам говорить не приходится. – Неужели Ольга не заслуживает даже сострадания? Ты же видела, как её содержат.       Анна прикусила краешек губы. Несколько раз глубоко вздохнула. – Дед скоро что-нибудь придумает. Он Костю невзлюбил. – Я таких Костиков уже видел–перевидел. Дедуля хоть и сам не рад, а Хранителя и пальцем тронуть не позволит. Пойдём лучше к твоему Петровичу. – Он не мой! Смотри при Иване так не скажи.       Жан удивленно посмотрел на Анну. Ровно тридцать лет назад сестрёнка приходила домой с точно таким же дурашливо-счастливым выражением. Цветы стояли в вазе в столовой, а потом Аннушка засушила часть букета в книгах. А слезы ночи напролёт и месяц ночных дежурств, которые Аннушка взяла после расставания с капитаном Усачевым, с головой уйдя в работу, говорили о том, что чувства не были рядовыми.       Анна протянула Андрею Петровичу чашку с двумя пакетиками заварки. А потом попеняла за то, что Усачёв без спроса включил проигрыватель с дедушкиной пластинкой. В воздухе только что не искрило, когда Аннушка и Андрей случайно встречались взглядом.       Сопли в сахаре по мнению Жана все эти песни для первой ночи любви. Хотя каждый раз, когда Дешам слышал «Французскую кадриль» Глинки, под которую они с Ольгой танцевали на балу, в сердце что-то сладко екало. Но за долгое время «их танец» стал такой заезженной классикой, что Дешам перестал считать его личной историей.       Жан переглянулся с Иваном, но тот снова уставился в телефон, не обращая внимания на разворачивающуся на его глазах мелодраму. Вероятно Жалинский ещё не до конца понимал, что москвич из главка исчез навсегда, и теперь он навеки будет смоленским вампиром из клана Кривича. А вот Андрей Петрович обладал притягательной силой живого человека. И возраст здесь не играл особого значения. Даже наоборот, у Анны с Усачевым, успевшим хоть в детстве пожить при советской власти, было больше общего, чем с Иваном, который родился уже в абсолютно другой стране.       И уже совершенно предсказуемо дедуля нашёл Милу. – Есть кто дома? Мы вернулись.       Жан не понимал, зачем Кривичу понадобилось вести беглянку сюда, а не сразу к Хранителям. На девочке уже было два трупа и ещё неизвестно, какое отношение Мила имела к нападению на Жалинского. Самый ценный свидетель мог легко стать главным подозреваемым. C'est la vie.       Дед быстро отшил Усачева и собрал семью за столом.