Часть 3

Следующим утром Оля по обыкновению, в полном одиночестве, собиралась в школу. Наплевав на утренний прием пищи, она сделала выбор в сторону раннего выхода в учебное учреждение. Желание пройтись по тихим и еще не заполоненным улицам пришло к ней неожиданно. Утренняя свежесть заставляла печь внутри носа. Но она сделала вдох, поглубже, и направилась по знакомой тропинке. В глубине души порадовалась, что самобытной охраны дома у подъезда не было. Лавочки были пусты, а их заседатели еще мирно спали у себя в квартирах. Синицына неторопливо вышагивала по тротуару, медленно, но верно, приближаясь к нужному зданию. Как-то резко в голову пробралось осознание, что теперь она озирается, как мелкий воришка, при звуке подъезжающей машины. Вчерашний разговор был свеж в памяти. Она соврет, если будет доказывать, что это никак не отпечаталось в ее разуме. Но не с романтической стороны, а скорее, со стороны тревожности и совершенной глупости ситуации. За два года, прожитых в Казани, с ней такого не случалось. Да и не случилось бы, не пойди она в это кафе, Севку вызволять. У него был тяжелый взгляд и нескрываемая и естественная до мурашек заинтересованность. От которой непременно хотелось нервно сглотнуть и скрыться, не оборачиваясь. Переступая порог школы, в уши ударила звенящая тишина, а потом и голос вахтерши. - Синицына, чего так рано явилась? – как-то равнодушно вышло. - И вам доброе утро, Зоя Николаевна! – задержавшись у тумбочки, за которой заседала тучная женщина в возрасте. – Чтоб вам не скучно было. - Соскучишься с вами! – неожиданно выдала вахтерша, копаясь где-то под тумбочкой. – Одной вон подарки оставляют, другую прямо под школой мужик дожидается! Содом и Гоморра прямо перед носом! Оля выгнулась, как струна и пыталась понять, о чем только что вещала Зоя Николаевна. В тиши школьных стен думалось не очень успешно. На голодный желудок, так вообще, не думалось. Она только было хотела открыть рот, чтобы задать уточняющий вопрос, как ее вдох прервала женщина. - На, тебе передали, - на поверхность плюхнулась белая коробочка, - Вчера вечером какой-то наглый паренек занес. Я ему еще говорю: Мы не почта и не бюро заказов! А он мне знаешь что? - Что? – промямлила Оля. - Какая разница, мол, все ровно сидите, говорит, ничего не делаете! – цокнула женщина, не скрывая, что эти слова ее обидели. – Думала выкинуть, но вот подарок жалко стало. Всё ж таки деньги потратил! Жених, етить его..! – вовремя остановившись, она прикрыла рот ладошкой. Оля была в замешательстве, но вместе с тем радовалась, что пришла пораньше, и никто не видел этой передачи белого кубика, с неизвестным содержимым. Куда хуже было бы при всех это стерпеть.  Девушка нервно выдохнула, сложив руки на груди, явно насупившись. - Так это не мне, Зоечка Николаевна! – сделала усилие и взяла себя в руки. – Это ж Ярмоловой. - Оленька, а может тебе высыпаться лучше? – некое недоверие мелькнуло в голосе. – Ясно сказано было: Оле Синицыной, 10 «А». - Сделайте одолжение, выручите меня? – взмолилась девушка. – Передайте Ярмоловой, это ее подарок. Клянусь! «Господи, что творится, совсем из ума выжили» - под эти комментарии Оля двинулась к лестнице. Усевшись на стул, она заметно призадумалась и витала в своих мыслях, пытаясь их распутать. Прийти к верному решению не представлялось возможным, хотя бы потому что, на нее давила настырность и наглость Цыгана. Кажется, так его назвал Сева. Это все что она знала о нем. В ее голове он проигрывал по всем фронтам. Абсолютно. Она прекрасно знала, что такое казанский феномен, несмотря на нарочитое скрывание данного нелицеприятного факта. С одним представителем даже жила в одном подъезде. Не надо быть очень умной, чтобы понять, что ее вчерашний преследователь из того же теста. И что он просто так не отстанет, она тоже понимала. Нужен был план. Два урока пролетели так быстро, что она даже понять не успела. И так же не успела понять, как ее затащили в туалет. Так варварски, совершенно некультурно и нагло. Хотя, это было ожидаемо. - Синицына, ты в край охренела?! – вопила злющая Ярмолова. Ее так и подмывало заехать той по макушке. Оля глянула перед собой. Нервная и дерганная Таня, в окружении своих хвостов: Светы, держащей ее сумку и Наташи, жевавшей жвачку так, что хотелось очистить желудок. Эти двое ждали команды своей предводительницы, и точно бы впечатали Синицыну в холодный и скользкий, старенький кафель туалета. Хлесткая пощечина отдалась горячей болью на правой щеке. Больно. Оля чуть не упала от такого выкрутаса, но удержалась на ногах, дабы совсем не скатиться в полный позор. Место удара неприятно пульсировало и жгло, отдавало по телу неприятными мурашками. В этом бреду взгляд упал на золотую, сияющую и блестящую цепочку, совсем новую на первый взгляд. Отобрала или подарили? Скорее, второе. - Ярмолова, ты совсем… - не договорила, и получила разгоряченной ладонью по второй щеке. - Ты, сука белобрысая, походу не смекаешь, что с чужими парнями разговоры вести не надо! – развопилась Таня, пытаясь отдышаться от накатывающей волны ненависти. Глаза Ярмоловой буквально горели праведным гневом, огоньки злости вперемешку с желанием убить, танцевали в ее зрачках. Ненавидела до скрипа зубов. До раздирающей ярости в каждой клеточке тела. Даже про три рубля свои забыла при таком раскладе. На щеках Оли сразу вылезла отметина с двух сторон. Господи, и как ей удалось в этой чепухе оказаться за каких-то пару дней. Лицо горело адским пламенем, а сердце – обидой. - Ярмолова, катись к черту! – крикнула Оля, и толкнула ту, собрав всю силу. Двое девчат, караулили дверь и стояли поодаль. Ринулись спасать свою руководительницу, наплевав на объект слежки. Начали кудахтать и намеревались раскрасить той физиономию, но внезапно открывшаяся дверь отбила все желание. - Это что за сборище? – подбоченилась Луиза Рамизовна. – А ну-ка вон по классам! – проигнорировав явную стычку. Ярмолова мазнула большим пальцем по губе и неспешной, вальяжной походкой устремилась к выходу. Напоследок выдала «Мы не договорили», и скрылась за спинами своих подруг. Весь последующий день Оля провела в своих мыслях. Склизких, неприятных и отторгающих. В сердце билась не только обида, но и желание отыграться. Даже Еремина не смогла вывести ее из этого транса, путем расспросов. Синицына молчала, как партизан. Про избиении себя по щекам, ни сказала ни единого слова. Мало того, что получила ни за что, так еще и из-за этого Цыгана, будь он неладен. Ее разум рисовал красочные картинки, где она с оттяжкой дает по мордасам Цыгану, и Ярмоловой до кучи. Но это лишь ее фантазии, в жизни же, она никогда такого не провернет. Не станет. Заденет это ее гордость, ей не хочется уподобляться крашенной матрешке. У ворот школы опять стояла черная девятка. Будто место выкупил, и теперь нагло подпирал бордюр, куря очередную сигарету. Наглостью Цыган мог бы делиться, отдавать, продавать. И даже прямые отказы, игнорирование, не вселяли в него даже капельку неуверенности в своих действиях. В очередной раз он наблюдал за выходящими школьниками, вальяжно рассевшись на водительском сидении. Но вместо желаемой девушки, к нему летела преисполненная Ярмолова, а цепочка на ее шее так и брякала о фурнитуру кофточки. Парень разочарованно выдохнул и выкинул окурок в сторону. Таня не летела, она порхала, как бабочка. Радостная и удивленная одновременно. Его «подарок» грел сердце юной школьницы, вселяя надежду на серьезность его намерений. Ей искренне хотелось верить, что они не просто трахаются по первому его желанию, а он действительно видит в ней нечто большее, чем похоть. Ярмолова игривым движением бедер подошла к машине, и уселась на первое сидение девятки. Она бесконечно терла звенья цепочки меж своих пальцев, улыбаясь во все зубы. - Данечка, привет! – завизжала девушка. – Дань, подарок – отпад! Спасибо большое! – потянулась его поцеловать, но он отодвинулся. - Привет – привет. – осматривая цепочку на шее не той девушки, на которой он хотел бы украшение видеть. – Откуда у тебя это? - Ну как? – игриво подмигнув. – Вахтерша на входе отдала, сказала: передал красивый брюнет. – насчет последнего приврала, Зоя Николаевна никогда бы такого комплимента не отвесила. - Понятно. – с усмешкой произнес. – Носи на здоровье. Ярмолова жалась к нему, как котенок к своей мамке, не чувствуя отдачи. Но ей было плевать. Мнимая взаимность была важнее, чем отрезвляющая правда, которая бы ее побила по щекам, если бы та дала волю логическому мышлению. Но Тане сейчас хорошо. Очень хорошо. Она уже думать забыла про сучку Синицыну, с ним она обо всем забывала. И даже их короткие, в основном ночные встречи, поселяли в ее душе разливающуюся радость. И плевать ей было даже на то, что они познакомились на дискотеке, и в первый же медляк поцеловались. А через полчаса уже занимались чем-то по серьезнее, на заднем сидении машины. Но Таня Ярмолова никогда даже самой себе не признается, что в ней было больше желания, нежели у него. Ему вообще по большому счету было плевать. Как тут откажешь молодой и симпатичной девчушке? А, никак. Черные, как смоль волосы, свисали по мастерке Цыгана – Ярмолова прильнула к плечу совершенно отрешенного парня. Его вытянутая из окна рука держала прикуренную сигарету, а глаза бегали по школьному двору. Попадалась только малышня, бежавшая со всех ног к воротам. Оли в его поле зрения не было. А Оля из окна наблюдала сие действо, а рвотный рефлекс так и подступал. Лицо само по себе изобразило противную гримасу, и руки задернули шторку, дабы этого не видеть. Трехдневное явление Цыгана перед глазами уже порядком надоело. А в купе с Ярмоловой, так вообще раздражало. Уже собранная Синицына на выходе выловила Димку Нестерова. Опешивший парень понять не мог, откуда такое внимание к его персоне. Но с радостью принял предложение девушки проводить ее до дома. И вот картинка, режущая взор и затуманивающая сознание, предстает перед глазами. Белокурая Оля спускается со ступенек, взяв под руку какого-то парня. Нутро Цыгана играет повышенной нервозностью и ревностью. Цыган злится. Цыгану такое не по душе. И липкая Ярмолова добивает всю абсурдность происходящего. И она тоже замечает, недавно отхлестанную по щекам Синицыну, и приходит в нескрываемый восторг. Вот он, ее момент. Сладкий такой. Доказывающий, что Ярмолова сама верность, она же и его панацея. Она правильная. И никогда не будет менять его на какого-нибудь паренька из своей школы. Цыган выжимает сцепление, а после и газ. Машина воет от жесткого обращения своего хозяина. Резина трется об асфальт с явным и не очень приятным звуком. А еще запах. Тот же. Аромат резины опять дает в нос Оле, она его морщит, но продолжает идти с Димой. Разозлили Синицыну. Понравилась она ему, что тут поделаешь. Бывает так, видишь девчушку, и что-то в груди искрится. Только вот Цыган не умел ухаживать и проявлять внимание, как в ее долбанных книжках. Симпатию показывал, как мог. Да, неумело, да, слишком нарочито и грубо. Как мог. Перед глазами Оли проносится черная девятка, с непозволительной скоростью, что ее одергивает, и она сильнее берется за руку своего провожатого. - Оль, может, в кино сходим? – решается, наконец, Дима. - Давай как-нибудь в другой раз? Сейчас времени вообще нет. – вранье. Дойдя до поворота, за которым располагался Олин дом, она распрощалась со своим провожатым, дружеским поцелуем в щеку. Уши парня раскраснелись, а лицо расплылось в широкой улыбке. Дальше провожать себя не дала – у соседок очень зоркий глаз и острый слух. И стать главной героиней их придуманной истории не хотелось совершенно. Высунув нос из-за соседнего дома, она выглянула посмотреть, не стоит ли там этот надоедливый киноман. К счастью, стоял только Севка, натужено давя ступней в шины зеленой восьмерки. Эту машину она уже видела пару раз у их дома, поэтому, не имея опасений, она устремилась к подъезду. Когда ей оставалось шагов десять, парень, сидевший на водительском, вышел из машины и облокотился на открытую дверь, свесив кисти рук. Он жеманно держал сигарету промеж зубов, нарочито показывая это окружающим. И Оле, в том числе. Брюнет выпускал едкие кольца дыма, они рассеивались, устремляясь наверх, полностью исчезая. В глазах его гуляет чернь, словно дьявольская бесконечность. - Олька, привет! – махнув рукой, крикнул Лапоть, зажимая между зубов сигарету, только не так вальяжно, как его товарищ. – Как успехи? - Прекрасно. – процедив через зубы это слово, Оля не показала ни одной эмоции. - А че невеселая? – резонно спросил сосед. – Цыган как? – перешел уже на шепот Лапоть, хотя Рома и так все прекрасно услышал. - Пусть катится к черту. – злобно выдала Оля, заставляя того присвистнуть. – И Ярмолову туда же.