Часть 8

Оля проснулась раньше, чем за окном начало рассветать. В душе билась тревога за предстоящий день, и сон убежал от нее, сверкая пятками. Больших надежд на мужчину из черной девятки она не возлагала, но ей хотелось верить, что он вразумит эту защитницу. Уж он-то к ней подход найти сумеет. Как ни странно, Оля не желала Ярмоловой умереть в муках, она лишь желала ее больше никогда не видеть. Не ощущать на себе ее презрительный взгляд из под нахмуренных бровей. И не слышать явное цоканье, которое так резало слух. Конечно, ей иногда хотелось уподобиться Тане, и вступить в неравный бой с брюнеткой, но нежелание подписывать себя под очередную хабалку всегда отрезвляло. В этом и заключалась их большая разница. Оля не то, что первых шагов не сделает, она даже навстречу с места не двинется. Наверное, потому что ни разу и ни в кого не влюблялась. Герои любовных романов, томные воздыхатели и законченные романтики, не в счет. По дороге в школу Синицына всё думала о том, как Танька будет выкручиваться из этой ситуации. Не извиниться, это точно, и вину свою не признает. Тогда ей останется соврать администрации, впрочем, ей не привыкать, что они замяли конфликт. Но даже это заметно ударит по ее самолюбию. Только ей стоило впустить мысли о своей обидчице в голову, как она явилась наяву, подпирая ворота школы. - Ну что, давно научилась чужим парням жаловаться? – лениво протянула Ярмолова. – Как ты вообще посмела это сделать, дура ты твердолобая? - Ярмолова, я на твоего рыцаря не претендую. – отрезала Оля. – Ну, ты же посмела устроить цирк в кабинете директора. Таня с кричащим презрением прошлась глазами по лицу Синицыной, и громко фыркнула. Она демонстративно гоняла жвачку туда-сюда, тем самым показывая, как ей омерзительно находится рядом с Синицыной. Потому что это все, что она могла сделать. Проверять обещания Цыгана желания не имелось. Но вместе с тем, признавать свое поражение Ярмоловой было сложно. Ведь обратно слова не заберешь, которые летели из ее рта непрекращающимся потоком, оповещая всех в радиусе километра о случившемся. А теперь выходит, что план ее провалился, но не мудрено, был он так себе. - Я скажу Эльвире, что мы помирились, понятно? – проговорила Таня. – И учти, будешь вертеть задницей около Данила, тебе точно мало не покажется. - Вертеть задницей, Ярмолова, это по твоей части. – не удержалась Оля. Таня зашлась праведным гневом, казалось, у нее пар из носа тянется. Вот бы дать этой белобрысой кулаком по лицу, с оттяжкой, и лицезреть, как та умоется кровью. Знала бы Таня, что буквально вчера Оля каталась с ее любимым по району, более того, за рулем сидела. Она бы ее точно отравила, не выдержав неприятной информации. Ярмолова зашагала вперед, отдаляясь от Оли непозволительно быстро, хотя им надо было в одно место. Сыграть очередной спектакль перед директрисой. За Таню то она не переживала, таланта у нее хватит, а вот за себя – да. Уверенность в том, что она сдержится улетучивалась с каждым шагом. Стоит ли говорить, что все обитатели школьного вестибюля глазели на двух девушек, и перешептывались. Всем было интересно, куда они идут, и почему вместе, но под тяжелым взглядом Ярмоловой они послушно усмиряли свое любопытство. Здесь Оля перед ней снимает шляпу и, может даже, благодарит. Оле с нетерпением ждала, когда же это всё закончится, и она вернется к своей прежней жизни. Спокойной и размеренной. Где не будет никаких Цыганов, сумасшедших девушек и вранья. Потому что эта хрень, тянувшаяся уже недельки две, успела ей надоесть. В ее планы не входило быть камнем преткновения в их романтической истории. Так еще и со всей этой свистопляской учебу она чуток забросила, а с учителями советской закалки шутки были плохи. До этого мрачная и недовольная Ярмолова, преобразилась в девочку-одуванчик перед тем, как зайти в кабинет директора. Прямо магия какая-то. Она даже показалась Оле весьма милой и доброжелательной. Так легко постучала по двери, дабы предупредить о себе, что у Синицыной рефлекторно вытянулось лицо. В характере Тани было снести эту дверь с ноги, и без разрешения ворваться. - Эльвира Каримовна, здравствуйте! – мило пролепетала Таня. – Можно войти? - Здравствуй, Ярмолова. – ответила ей женщина, копаясь в кипе бумажек на столе. – А, так ты с Синицыной? Ну, заходите. Чего опять натворили? Синицына аккуратно заглядывает в кабинет и осматривает его на наличии завуча. Облегченно, но тихо выдыхает, радуясь ее отсутствию. Луиза Рамизовна почему-то Синицыну не любила, и на своих уроках истории выжимала из девушки все соки. И даже на очной ставке в кабинете директора в прошлый раз, явно принимала сторону Ярмоловой, подливая масла в огонь своими воспоминаниями в школьном туалете. А вот директриса – другое дело. Женщина человечная, уже в возрасте, ей год до пенсии оставался. Она всегда шла навстречу ученикам, даже самым хулиганистым. - Ну? – выдала директриса, смотря на двух девушек. - Синицына передо мной извинилась, я на нее зла не держу. – последняя фраза Ярмоловой далась ей тяжело. – Пообещала, что больше так делать не будет. Оле впору было хотя бы хмыкнуть для достоверности, но все ее тело отрицало данную необходимость. Видя перед собой Таню, такую воздушную и милую, не способную обидеть даже муху, хотелось стошнить прямо на пол директорского кабинета. Оля еле сдерживает себя, чтобы громко не цокнуть от Таниных формулировок, с которыми она категорически не согласна. Извинилась, и даже чего-то там пообещала. Ярмолова держит марку, и даже сейчас пытается обернуть ситуацию в свою пользу. - Так… - присев на стул, проговорила. – Что это значит «извинилась»? - Она принесла мне извинения. – с таким упоением ответила Таня, что хотелось ее огреть чем-нибудь. – Мы вначале друг друга не поняли просто. - Синицына? – обратилась к Оле с непонимающим лицом, потому что та молча вырисовывала обувью какие-то узоры на полу. - Да, все правильно. – нашлась Оля. - А может так даже и лучше… - будто сама себе сказала директриса. – Потому что, девочки, комиссия к нам едет, и мне не до вас, честное слово. Оля не смогла скрыть удивления от того, как быстро разрешился их конфликт. Ей грозил выгон из комсомола, из школы, и скорее всего, паршивая характеристика, где говорилось бы, что она социально опасная личность и такой рекомендуется домашнее обучение. Но на ее счастье такого не произошло. Впервые Оля рада комиссии.   - Но, - эти две буквы заставили насторожиться. – Это только на первый раз. Если еще что-нибудь подобное выкинешь, Синицына, разговор будет серьезный. - Я поняла. – еле выжала из себя. - Ярмолова свободна. – махнула рукой женщина. – Синицына остается. Таня кинула какие-то милые словечки в адрес директрисы, и поторопилась ретироваться. Откуда она их только берет – неизвестно. Видимо, добрая сторона Тани, которую она демонстрировала только Цыгану, все же существовала.   - Тебя Добровольский вчера искал. – без лишних отступлений начала директриса. – К нему пойдешь, он скажет, что делать надо. Считай, это шанс реабилитироваться. Оля лишь кивнула, и поспешила уйти по быстрее. Фамилия председателя школьного ОКОД-а радостных мыслей не вызывала. Человек он был мнительный и нудный, рьяно порицавший группировки, а другие в ОКОД и не шли. Он и ей давно предлагал вступить в их ряды, но Оля всегда отрицательно отвечала. Потому что бороться с преступностью в Казани, это как сражаться с ветряными мельницами. В небольшом кабинете, который смело можно было назвать коморкой, за облупленным столом сидел Добровольский, чинно пивший некое подобие чая. В нос сразу же ударил запах сырости, старой макулатуры и резких духов. Она вскинула глаза повыше, и рассмотрела стену, где красовались грамоты и благодарственные письма, на которые Добровольский и дышать не смел. Под Олиной ногой скрипнула половица, и Добровольский понял, что у него гости. - Здравствуй, Ольга. – так официально мог только он. – Проходи, присаживайся. Оля поздоровалась в ответ, и села на близ стоящий стул. И сразу же пожалела об этом. Эта деревянная конструкция доживала свои последние дни, перед тем, как ее сожгут в школьной кочегарке. Видя кучу бумаг и отчетов, Синицына сразу смекнула в чем дело. А дело в скором приезде комиссии. Дело ответственное и не терпящее ошибок. Если бы не это директриса вряд ли бы так быстро спустила на тормоза их ситуацию. Никому не хотелось скандалом в комсомоле привлекать внимание. - Мне нужен от тебя доклад. – сказал Добровольский, громко стуча ложкой по ободку кружки. – На тему молодежных группировок. Сказать, что Оля удивилась, означает промолчать. Она ведь не состояла в комсомольской дружине, и в ОКОД-е не числилась, чтобы писать на подобные темы. И вряд ли Добровольский интересуется ее жизнью вне школы, и знать не знает, что она с такими мотальщиками знакома, чтобы  у них интервью для достоверности взять. Но она не возразит, ведь директриса дала шанс реабилитироваться. Не по адресу, правда, но она им воспользуется. - В эту пятницу, это через три дня, к слову, – продолжил Добровольский. – В местном Доме культуры состоится дискотека, где эти мотальщики и обитают. Зверьё… - вырвалось у него. Добровольский не то, что презирал группировщиков, он их горячо ненавидел. И его можно было понять. Пару лет назад такая компания мотальщиков пробила его братишке копилку, когда тот просто завернул в переулок. Не хотел авоську с продуктами отдавать, и прыгать отказался. Такая вот цена жизни: 50 копеек, баночка сгущенки и хлеб. Об этом он вспоминать не любил. Поэтому его принадлежность к ОКОД-у была оправдана личным мотивом и искренней ненавистью к бандитизму. - Так вот, - наконец выдал, - Там мы и проведем с ними беседу, где этих нелюдей еще ловить. Наивный Добровольский. Будто бы это их могло вразумить. Им вообще по барабану на все логичные доводы и упрямые факты. Практика таких профилактических бесед доказывала свою полную никчемность и безрезультатность. Оля сомневается, что они вообще слушать будут, не то, что понимать. Если еще не кинут что-нибудь тяжелое в докладчика. - Ты напишешь и выступишь. – явно перед фактом девушку поставил. - Поняла. – вымученно ответила Оля. После получасового разговора с Добровольским, в котором он неустанно давал инструкции по написанию доклада, Оля отправилась по коридорам школы, прямиком в гардероб. Школа уже опустела, и в стенах этого заведения стояла тишина, лишь большие часы в холле тикали, отбивая свой ритм. Надевая куртку, Оля вгляделась в свое отражение, и почему-то вспомнила слова Тани, которые она извлекла из себя, подловив Синицыну после разговора с директрисой. Ярмоловой всегда было, что сказать и этот момент не был исключением. Вчерашние слова Цыгана в защиту Синицыной звучали у нее в ушах эхом. И всю свою липкую и вязкую обиду на мужчину она решила вылить на Олю, угрожая, что это не последний их разговор, и она еще с ней в любом случае разберется. Синицыну эта неразбериха уже начала смешить. Смех, причем, истерический. Так же Ярмолова не забыла упомянуть тот факт, что они с ним спят. Нашла, чем гордится. И это, вроде как, должно обозначать всю глубину и серьезность их отношений. А Оля чуть ли не пиковая дама, которая так нахально разрушает их крепкую любовь. Плевалась ядом Таня на профессиональном уровне, имея серьезные награды и регалии. Цыган ведь запретил физически ее трогать, а про словесные излияния наставлений не было. Оля молчала, хитрым взглядом наблюдая, как Ярмолова распыляется. На долю секунды какое-то странное ощущение победы взыграло в ее сердце. Будто бы она вознеслась над Таней после вчерашних катаний. Она скинула это на бесконечные претензии Ярмоловой, которые некуда было девать. Но так ли это? Она не знает. Но ощущение, что она переиграла Таню уходить не собиралось. Попрощавшись с Зоей Николаевной, которая радовалась больше всех, похоже, что Оля остается в школе, и из комсомола ее не попрут, Синицына держала путь домой. Так радовалась, что подарила ей ярко-красный шарф, который сама связала от скуки на рабочем месте. Он был очень красивый и приятный на ощупь, с белыми узорами по краям, которые его очень кстати дополняли. Послав воздушный поцелуй раскрасневшейся от благодарностей, женщине, Оля с чистым сердцем покинула школьные стены. Вечерний ветер аккуратно ласкал кожу лица, и был совсем не холодным. Во дворе школы, как обычно, дворник дядя Сережа наводил чистоту, сметая опавшие листья и прочий мусор в кучку. До того был педант, что ни одной соринки не было, не смотря на то, что дети в школе аккуратностью не отличались. Дворник, завидев Олю, кивнул в сторону выхода, и странно подмигнул. А прямо перед воротами стояла черная девятка, со своим хозяином около себя. Цыган стоял, опершись на автомобиль, зажав сигарету в зубах. - Красота. – выдал, оглядев красное изделие. – И шарфик у красоты ничего. – заулыбался Цыган. – Привет! - Привет. – еле сдерживая улыбку, проговорила. - Все нормально у тебя? – он имел ввиду инцидент с Таней. – Ряды комсомола никого не потеряли? - Да, нормально. – кивнула Оля. – Спасибо. - Садись, довезу. Или сама за руль сядешь? – стукнул по карману штанов, где звякнули ключи. - Не надо. – отрезала Синицына. – Сейчас не темнота, дойду пешком. Цыган заулыбался широко, зажал сигарету промеж зубов, поднял руки вверх, выказывая, что он сдается и уговаривать ее не будет. Ее очередной отказ никак не отразился на его уверенности, ведь сейчас он бегал по ней своими темными глазами и, не переставая, тянул улыбку. Такие игры он любил, и правила знал хорошо, но у Оли были свои собственные, которые велели ей развернуться и пойти в сторону дома. Он напоследок еще раз нажал на педаль газа, привлекая к себе внимание не только Синицыной, но и дворника, который зло махнул метелкой. Оля неторопливо шла, сжимая красный предмет гардероба, и вспоминала слова Цыгана. Про красоту и шарфик. Губы сами сложились в улыбку. Подумала, что только он мог такое придумать. Оля завернула в переулок, дабы немного сократить путь. Кушать хотелось нестерпимо. Школьная булочка с сахаром и малоприятный компот уже давно ощущение сытости давать перестали. До ушей долетел звук подъезжающей машины, где играла какая-то популярная попса. Холодок прошелся по спине. - Эу! – избитое выражение прозвучало. – Прокатимся? Оля поворачивается аккуратно, чтобы хоть одним глазком глянуть на автора вопроса. Увидев двух мужчин, стриженных под ноль, стало страшно. Обычно такие истории ничем хорошим не заканчивались. Резко захотелось вернуться на 15 минут назад и согласиться на предложение мужчины. Надо было не выёживаться, и ехать с Цыганом. Уже была бы дома в целости и сохранности. - Я тороплюсь. – голос чуть дрогнул. - Да мы не долго. – рассмеялись двое, переглянувшись. – Прыгай. - Боюсь, моему парню это не понравится. – выдала Оля, натужено уверенным голосом. - Опа! – хлопнул по рулю мужчина. – С кем ходишь? Оля понимает, что если сейчас, в эту же секунду, она твердо и внятно не ответит на их вопрос, то ей конец. А дальше только принудительный секс, безнадега, и как бонус – петля. - С Цыганом. – решительно произнесла Оля.