Часть 11

Цыган стоял под окнами уже второй час, чем вгонял Синицыну в дикие сомнения. Она как тот партизан на задании, которое она заблаговременно провалит, боялась и носа высунуть. Но глаза по двору так и бегали. Дурацкая улыбочка норовила появиться, хоть она и пыталась ее сдержать. Синицына, держась за косяк, как кошка проходит ближе к окну балкона и подняв голову выше, оглядывает территорию перед домом. Спуститься по пожарной лестнице, которая на радость Цыгана имелась, затея опасная. И пока Оля мечется между желанием и совестью, он уже оценивает металлическую конструкцию, которая ведет к ее балкону. Резко запрыгнув на первую ступеньку, он торопится подняться к ней, как можно быстрее. Ситуация – атас. В ночи к ней еще никто не лазил. Не надо быть академиком с ученой степенью, чтобы понять – Оля не выходит далеко не по своей воле. Если бы не плачущая мама Синицына давно бы уже рванула, как гоночная машинка на старте. Глупое девичье сердце бьет в колокол чувств, не оставляя ничему другому пробраться в голову. Лезть в окно к даме сердца, конечно, благородно. Но травмоопасно. Так Цыган чуть не свалился со ступенек пожарной лестницы, поставив ногу в неправильное положение. Усугубляли ситуацию мокрые от дождя, и поэтому скользкие, железные ступеньки. Устойчиво задержавшись одной ногой на конструкции, он подался вперед, цепко держась за ободок лестницы. Оля сейчас в таком возрасте, в котором обычно совершают необдуманные поступки, и идут на поводу у своих желаний с гормонами в придачу. Поэтому видя это представление, Оля его не останавливает, только лишь наблюдает. Будет лгуньей, если скажет, что ей это не нравится. Прекрасно понимая, что с этой секунды она непутевая дочь, Оля открывает окно балкона. - Оля, я понимаю, что девушки долго собираются, но не насколько же! – засмеялся Цыган. – Или ты передумала? - Моя мама передумала давать разрешение на общение с тобой. – подперев подбородок ладонью, выдала Оля. - Почему? – вскинув брови, спросил удивившийся мужчина. - Она увидела, как ты орудовал ножом в вагоне поезда Москва–Казань, и теперь почему-то, - выделяя последнее слово, проговорила, - Против. – Синицына выдала всё, как на духу, не видя смысла играть в догадки. - Врать не стану – было. – через секунду отвечает он. – И поверь мне, если бы ты знала, что это за тварь, ты точно захотела бы его убить. - Вряд ли. – фыркнула Синицына. – Причинять людям боль не в моем стиле. - Тогда, - деланно задумавшись, медленно проговорил Цыган, - Если ты не спустишься прямо сейчас, я отсюда сброшусь. И умру! – пошутил мужчина, закатив глаза. - Перестань! – прошипела Оля, еле сдерживаясь от смеха. – Это третий этаж. Максимум, что у тебя будет – перелом. - И тебе даже не будет меня жалко? – играючи пропел Цыган, одной рукой держась за перила. - Ну, - вскинув глаза вверх, Оля театрально задумалась, - Если совсем чуть-чуть. Тут же ему захотелось проверить ее слова на рефлекторную и моральную составляющую. Уж больно неправдоподобно про «чуть-чуть» было. Цыган сначала раскачивается на ступеньке, а потом отпускает руки от плотной железки, пытаясь балансировать. - Ты что дурак?! – громким шепотом проговорила Оля, подаваясь вперед. - А говоришь чуть-чуть! – сказал Цыган, ухватившись за ее руку и перила одновременно. – Лицо такое испуганное было. Но красивое всё ровно. Щеки Синицыной стремительно окрасились в красный цвет, а сердце так и норовило выскочить из грудной клетки. Опять этот брюнет заставил ее испытать весь спектр эмоций за пару секунд. От страха за него до желания потянуться и обнять. Как ему удается - останется для нее загадкой. - Предлагаю проследовать за мной для прогулки по району. – шутливо и важно выдал мужчина. – Иначе будешь ко мне в больничку ходить. - Нет. – твердо произнесла девушка, наблюдая за его реакцией. – Лезть по лестнице не буду. Но выйду через дверь. Позже. На лице Цыгана сразу же заиграла широкая улыбка, а моторчик забился так часто, что он уже не уверен, что удержит равновесие. Эта Синицына доставала из недр его души все то, давно забытое, трепетное и нежное. К ней хотелось лезть хоть на луну, лишь бы она ему вот так улыбалась. Оля на цыпочках, очень тихо выходит из комнаты и держит направление в зал. Валентина Ивановна уже уснула под работающий телевизор, и вроде как, крепко. Удостоверившись в том, что мама видит десятый сон от усталости и точно не услышит, как дочь, сверкая пятками, мчится к мужчине на черной девятке, Оля окончательно договаривается со своей совестью, прихватив куртку, неслышно выходит. И не чуя под собой ничего, Синицына несется на встречу с ним. Уши закладывает от волнения и ее это бессовестно устраивает. Стоявший прямо у двери Цыган застал ту врасплох, а потом заключил в объятия. Он не желал больше ждать. То, что она вышла к нему, не смотря на наказ матери – уже показатель. - Я так понимаю, мы теперь скрываемся? – прошептал на ухо мужчина. – Раз так, давай на Казанку скатаемся? - Учти, - слегка ткнув пальцем тому в грудь, начала Оля. – Если моя мама обнаружит мою пропажу, то мы вряд ли с тобой увидимся. - Тогда, - выдал он и подхватил хрупкую Олю за талию, подняв над землей, - Нам придется лучше шкериться. А лучше я с твоей мамой поговорю! - Не вздумай! – выпалила та, не переставая держаться за него. Цыган беззвучно рассмеялся, смотря на перепуганную Синицыну, и аккуратно спустил ее на бетонное крыльцо. В ту же секунду он схватил ее за руку, и Оля податливо пошла за ним. Окончательно наплевав на моральную сторону данного вопроса, которая видимо уснула крепким сном, Синицына радостно и бодро усаживается в машину. - Тебе. – вручив букет бархатцев, заулыбался Цыган. - Спасибо, конечно. – рассмеялась Оля. – Но если теть Лида узнает, кто разграбил ее клумбу, то она точно тебя убьет. - Не переживай! – подмигнул Цыган и хлёстко цокнул языком о нёбо. – Договоримся. Ее сын – мой близкий друг. Покачав головой, Синицына одарила его искренней улыбкой, с долей мнимого осуждения, и он тут же дал по газам. Дорога до Казанки была не близкой, но этим двум было абсолютно все ровно. Оля за время поездки успела расслабиться и уже с упоением рассказывала про свою школьную жизнь. Слушать и смотреть на улыбчивую и, моментами забавную Синицыну, было самой приятной картиной перед его глазами. И он даже не думал ее перебивать, лишь с интересом кивал. Ее истории сопровождались активной жестикуляцией и мимикой, что он засмотревшись, получил звуки разрывающегося клаксона недовольных водителей. В светловолосой девушке было что-то такое простое и манящее одновременно, что ему действительно рвало башню. Поначалу ему думалось, что пару подкатов решит возникшую на ровном месте симпатию, но ошибся. После ее феерического появления в школьном дворе под руку с Нестеровым, он сначала заревновал. Потом засомневался, а после признался себе, что это не просто симпатия для галочки. Но пораскинув мозгами, он разузнал про этого Диму, и окончательно успокоился. Он точно ему конкурентом не был. - Оль, - вдруг сказал Цыган, как только они подъехали к смотровой площадке. – Ты ничего не потеряла? Открыв бардачок, он достал забытый Олей небесно-голубой шарфик и протянул девушке. Синицына увидев знакомый материал, тут же нахмурилась и растерялась. - Ого! – вырвалось у нее. – Я-то думала, что в школе потеряла. Дня три гардеробщицу донимала! – рассмеялась Оля от своей же забывчивости. – Спасибо! - На поцелуй в губы в знак благодарности, конечно, не замахиваюсь. - подхватив настроение девушки, тут же сказал Цыган, - Но от поцелуя в щеку отказываться не стану. Синицына закатив глаза, замотала головой и с улыбкой цокнула. Краем глаза, оценив ждущее лицо Цыгана, Оля внезапно осознала, что сама бы хотела сделать это. Без его предложения. Он в это время наблюдает за тем, как замешкавшаяся Синицына бегает глазами по его лицу, уже предвкушает дальнейшее действие. Приняв для себя, что ее тело совершенно не отрицает просьбу Цыгана, Синицына аккуратно тянется вперед и губами прикасается к его теплой щеке. В ушах опять этот, уже привычный, белый шум. А где-то на уровне живота новоявленные бабочки задевают своими размашистыми крыльями все то, что находится внутри. Задержавшись губами, через секунду она отпрянула и взгляды столкнулись настолько близко, что до полноценного поцелуя их разделял лишь миллиметр расстояния. Цыган не теряется. Рукой зарывается в ее волосы, притягивает вплотную и целует. Синицына очень чувственно и нежно подается порыву своего сердца и отвечает ему взаимностью. Звуки не заглушенной машины остаются где-то позади, и оба растворяются в моменте. Ощущения доселе ей неизвестные и незнакомые, но это не мешает им завладеть Синицыной полностью. Его снующие руки на талии заставляют ее плавиться, как масло на раскаленном огне, не оставляя шанса прекратить это. Теперь башню рвет и у Оли, стоит ощутить губы Цыгана на своих. Голова пустая. Сердце искрится. Тело в мурашках. У обоих, причем. - Что ж ты со мной делаешь, Оля! – заявляет преисполненный действом Цыган, закусывая свою нижнюю губу после поцелуя. - А ты? – тут же отвечает Синицына. – Из дома сбежала, маме соврала. Сижу теперь с тобой целуюсь. – поправляя волосы, выпаливает раскрасневшаяся от эмоций Синицына. От такого чувственного и даже страстного поцелуя по всему телу проносится жар, который не затушить и пожарным гидрантом, а работающая печка только добавляла градус. Цыган от нахлынувших чувств решительно выходит из машины, кивая Синицыной,  утиравшей влажные губы тыльной стороной ладони. На улице уже давно стемнело, и ночной ветер ощущался своими сырыми порывами. В речной воде отражается луна и для двоих она выглядит такой красивой, что дух захватывает. Цыган опирается локтями на старенькие перила смотровой площадки, и задумчиво устремляет свой взгляд в небо. Вдохнув поглубже, он всем нутром прочувствовал данный момент, который говорит о многом. Теперь все было намного круче, чем днем. - Оля, - обратился к рядом стоявшей девушке, - Вокруг до около ходить я не любитель. Хочу быть с тобой. Серьезно и надолго. - Я подумаю. – кивнув, заулыбалась Синицына. - До завтра, надеюсь, определишься. – утвердительно заявил он. – На дискач же пойдем. - Какой же ты все-таки самоуверенный! – вскрикнула Оля, и дала тому слегка по плечу. – Завтра никак. Я с мамой буду. -Так это же вечером. – напирал в своей манере Цыган. Они оба понимали, что если она пойдет с ним на танцы, это и так будет означать согласие на его предложение. Потому, как это можно уверенно расценивать, как показательное заявление их отношений. Она бы уже сейчас ответила ему утвердительно, но девичья гордость взыграла не вовремя. Прогулявшись вдоль реки и обсудив все на свете, стало заметно холодать. Это почувствовали оба. Близкое гуляние с речкой давало о себе знать; сырой ветер и холод от воды. Поэтому как бы Цыган не хотел продлить совместное времяпровождение, которое и так длилось больше часа, обнимая Олю с каждым разом все сильнее и крепче, но она все ровно настояла на возвращении домой. Не доезжая до подъезда вплотную, он остановил машину не заезжая во двор. Была бы его воля, он бы проговорил и процеловался с Олей до самого восхода солнца. Пока губы от поцелуев не начали бы пульсировать. Это расстраивало, конечно, но лишь на чуточку, потому, как трубить о том, как он счастлив, хотелось каждому. Он точно знал, что это повторится и не раз. - Ты как дома будешь - из окна выгляни. – после очередного поцелуя проговорил Цыган. – Я завтра позвоню. - Хорошо. – кивнула румяная Синицына. – Только тебе придется голос поменять. - Разберемся. – подмигнул Цыган. – Спокойной ночи, Оля. Поцеловавшись на прощание, Синицына захватила шарфик и восторженно покинула машину. У подъезда Оля напоследок обернулась и скрылась за дверьми. Перебирая ногами знакомые ступеньки в полной тишине, она улыбалась самой себе, что аж штырило от всех пережитых до кончиков ногтей, эмоций. Синицыну знатно потряхивало крупной дрожью, что ей пришлось опираться на изрисованные стены подъезда. Если б она знала, что такое легкое алкогольное опьянение, то обязательно бы провела параллель между этими похожими состояниями. Перед дверью она кое-как утихомирила свои эмоции, и взяв себя в руки вошла в квартиру. Телевизор так же работал в комнате с выключенным светом, освещая повернувшуюся спиной к экрану, Валентину Ивановну. Новые эмоции уже напрочь вытеснили ощущение стыда перед матерью. Оля лишь скинула куртку и присела на краешек дивана. Синицына искренне верит во все самое хорошее, что есть в этом мире, даже причисляя туда и Цыгана. Укрывая маму одеялом по выше, Оле хочется рассказать ей все то, что чревато последствиями. «Прости, мам» - проносится в голове, когда Валентина Ивановна зарывается в одеяло носом. Выключив телевизор, Синицына все так же на цыпочках выходит из зала, и торопится к окну, в котором ее уже давно, по его меркам, ждет Цыган. Пребывавший на седьмом небе от счастья, он посылал Оле воздушные поцелуи, один за одним. Девушка смущается, пытаясь скрыть это за улыбкой. Но полыхающие красным окрасом щеки сдают ее с потрохами. Синицына сегодня не уснет. Этой ночью ей предстоит крутить моменты этого дня на повторе, и ощущать знакомый запах его машины на своем небесно-голубом шарфике. Для нее такое впервые, и поэтому все ощущения и чувства обострены до предела. А если уж совсем честно – до беспредела. Синицына – это яркий пример резкой подмены понятий. Чуть меньше месяца назад она бы открещивалась до потери пульса и брызг изо рта, если бы ей показали сегодняшнюю картину вещей. Где она бессовестно разрешает себе отвечать темноглазому на поцелуй, сидя в его машине напротив Казанки. Как только Синицына скрылась в темноте комнаты Цыган в развалочку дошел до машины, а после спешно уехал. По дороге он то и дело весело постукивал по рулю, напевая себе под нос недавно услышанную песню, которая засела в его голове на повторе. Послевкусие долгожданного поцелуя вызывало легкую дрожь по телу, что он надавил на педаль газа посильнее. Правильно. Ему давно было пора домой. Неприлично оставлять гостя одного дома, хоть и хорошо знакомого. Дождавшийся Грифон, наконец появившегося товарища, глянул на часы и замотал головой. Сразу же появились желание отвесить что-нибудь колкое. - Надеюсь, ты не зря столько времени прокатался. – съязвил мужчина, явно намекая на что-то большее, чем поцелуй в машине. - Ну, - покрутил рукой Цыган, - Как сказать. Через пару минут двое темноволосых приятелей заседали в небольшой кухне. Цыган в пол-уха слушал эпический рассказ друга о длительной поездке, а мыслями был явно не здесь. Но то, что сейчас крутилось на языке у Грифона, не могло кануть в лету безвозвратно. Он, глотнув воздуха, почесал переносицу и уставился на товарища. - А вот эта Ольга твоя случайно Севе нашему не соседка? – вкрадчиво спросил брюнет. - Ну, - кивнул тот, - Соседка. - Значит, она. – покачав головой, заключил Грифон. По заметно напрягшемуся Цыгану прямо читалось немое «говори». Не хватало только горящей вывески над ним. Вторым актуальным качеством в нем была ревность. После наглости, соответственно. - Колик про нее рассказывал. Кассету ей задарил, что ли. Пообщался, говорит, типа девчонка интересная и всё такое. – пожал плечами мужчина. – Хотел клинья к ней подбить, но уехал же. Вслед за мной. - Опоздал Ромчик. – цокнул Цыган. Откинувшись на спинку стула, мужчина мечтательно уткнулся взглядом в желтый свет за окном. Слова Колика ему были до фонаря, и даже уверенности добавляли. Ветреный разгильдяй Рома, вряд ли бы ее впечатлил, свалив в закат после пары отказов. Весь воскресный день Синицына вела себя как образцово-показательная дочь, которой очень нужно смыться к вечеру. Пока Валентина Ивановна ушла до теть Лиды узнавать последние новости подъезда, Оля тут же взялась за телефонную трубку и принялась набирать номер Кати Ерёминой. В этот раз уговорить подругу пойти на дискотеку было тяжеловато. Катьке отчего-то идти туда совсем не хотелось, но под напором Оли та все-таки сдалась, обещавшись зайти за подругой. Чем ближе маленькая стрелка приближалась к семи, тем стремительнее разыгрывался трепет перед будущей встречей. Синицыной казалось, что из нее буквально выпирает волнение, просвечиваясь через ребра. Она так и наматывала круги от своей комнаты до прихожей, где висели настенные часы и неустанно приближали неизбежное. В половину седьмого, как штык, нарядная Ерёмина уже стояла перед дверью и жала в кнопку звонка. Женское любопытство сыграло ключевую роль в ее согласии. Мельком услышав про мужчину из черной девятки, Катя заинтересовалась так, что жаждала подробного рассказа. И как только режиссерская постановка перед мамой Оли была завершена, девушки двинулись в сторону дома культуры. - Птица, - помолчав с полдороги, обратилась Катя, - То есть, я поняла все правильно? – на этот вопрос Синицына лишь улыбчиво хмыкнула, больше не нашлась. - Я и думаю, чего это Ярмолова как сквозь землю провалилась. – заметно обрадовавшись пропела Ерёмина. – Там ей и место, собственно. На сердце Оли стало в моменте отчего-то тяжело, но она смогла отогнать это неприятно окутывающее чувство неопределенности. И уже подходя к воротам, ее глаза сразу же пали на черную девятку у входа. Синицына замедляется, и ее недавнюю уверенность перебивает жуткое волнение, которое до макушки поднимается. Необъяснимая тревожность добирается до самого горла, сковывая его. Девушка слегка пятиться назад, не понимая, почему она вынуждена это ощущать. Так выглядит сомнение, Синицына. - Оль, ты чего? – взяв подругу за руку, прошептала Катя. - Да нет, нормально всё. – быстро среагировала Синицына. – Задумалась что-то. Катя, не заостряя внимание на деталях, подалась вперед. Оля последовала ее примеру, окончательно взяв в себя руки с помощью глубокого вдоха. «Что с тобой, Оля? Ты же сама хотела» - произносит внутренний голос сам себе, не ожидая ответа. Внутри уже во всю лилась музыка, отбивая басы по окнам здания. Подруги ступили на пол переполненного зала и сразу же столкнулись со знакомыми девчонками из секции легкой атлетики. Встреча для всех была приятной. Девчата жили на другом районе, и видеться на нейтральной территории -  было единственной возможностью увидеться без последствий. Оля с Катей тут же влились в беседу, и уже веселая Синицына с чувством вещала на тему прошедших сборов. Забыв абсолютно, что прямая цель дискотеки - танцы, кучка девушек живо вели разговор, чуть ли не перебивая друг друга. Цыган не сразу, но заметил светлую макушку и по обыкновению засмотрелся, радуясь внутри. Значит, согласна. Подняв голову вверх, девичьи синие и мужские черные столкнулись. Цыган стоял в окружении своих соратников, прямо около разрисованной арки. Оля тут же заулыбалась, перекатываясь с носка на пятку. Дыхание начало перехватывать сразу же, а пальцы принялись переминать рукав платья. Не заметить их переглядок мог только слепой. Да и тот, наверняка, ощутил бы эту ни на что не похожую атмосферу. Синицыну и Цыгана связывал единый секрет, и это явно их сближало. Ведь, как говаривал Фрейд: Ни огонь, ни уголь, не горят так жарко, как тайная любовь, о которой никто не знает. Ее это устраивало, а вот его – не очень. Но он знал, что Синицына хвастать этим не станет, и более того, лишний раз умолчит, отмахавшись общими фразами. Но вышеперечисленное не отменяет факта их связи. Девушки все до одной разошлись по углам, в ожидании приглашения на медленный танец. Цыгану заявить права на белокурую девушку хотелось до треска в голове, и он только словив ухом мотив размеренной мелодии, дал ходу на первый этаж здания. Подойдя, он с улыбкой кивнул ошарашенной Кате, и молча повел Олю в самую середину зала. По-другому он просто не умел. Стоять где-то на задворках толпы – не его случай. - Я-то думала, мы скрываемся. – заключая руки в замок за его спиной, съязвила Оля. - Ну, сейчас потанцуем, и опять начнем. – отшутился мужчина. Цыган краем глаза оценивает ситуацию. Всё, как он и хотел. Их дуэт не остался без внимания как танцующих, как и стоящих на двух этажах. Даже одиноко ждущие окончания этих вялых движений, Грифон с Лаптем, всё для себя уяснили. - Видишь, поплыл Цыган. – многозначительно выдал Грифон. – Вон, как лыбится. - Интересно, с Танькой чё теперь. - Да хер его знает. Хуже ей не будет, это точно. Скрываться им оставалось только от Валентины Ивановны и теть Лиды, которая уж точно доложила бы Олиной маме о ее новом статусе. Потому, как за талию Цыган держал Синицыну не как просто знакомый или друг. Так крепко заключают в объятия только тех, с которыми явно дружбы не имеется. Со стороны они выглядели, как кофе с молоком, буквально. Особенно в приглушенном свете играющего диско-шара. - Оля-Оля, - шепнул Цыган девушке на ухо, прижавшись непозволительно близко. – Знала бы ты, как я хочу тебя поцеловать. - Ну, ты уж сдержись! – засмеялась Синицына. – Наш план и так по швам трещит. Стиснув желваки, он обхватывает талию Синицыной еще крепче, чувствуя каждое ребро на ее теле. Челюсть сводило от бешеного желания коснуться спины ладонью, без присутствия мешающей ткани платья. Продолжая сдерживать свой порыв, Цыган прижимается щекой к ее лицу, и рвано выдыхает. Оля не глупая. Оля понимает. Внутри чувствует точно тоже самое, признавшись, что голову он ей все-таки вскружил за такой короткий срок. - Давай по району прокатимся? – на последних секундах песни спрашивает Цыган. – Только условие: ты за рулем. - Согласна. – кивнула та. – Только Катьку предупрежу. Медленная песня сменилась на попсовую мелодию, и парочки танцующих разошлись по кругам. Сверкающая Синицына возвращается в компанию своих единомышленников по спорту под недвусмысленные выражения лица девчат. Стойко сдержав оборону от возникших вопросов, Оля становится рядом с Катей. - Кать, ты сильно обидишься, если я сейчас уйду? - Да беги ты уже, господи! – выдала Еремина без намека на обиду. – Я не готова становиться яблоком раздора. Хихикнув на явный сарказм подруги, Синицына на словах прощается с компанией и быстрым шагом идет на выход. В гардеробе музыка становится тише, и она задерживается около зеркала, поправляя свой внешний вид. Теперь она верит всем писателям, которые описывают горящие глаза женщин. Как только Синицына показывается на крыльце дома культуры, Цыган тут же приближает ее за руку к себе и утягивает в поцелуй, на глазах у курящих пацанов. Был бы он помладше, так бы точно не осмелился сделать, но сейчас его положение разрешает. Несогласных он бы спалил в огромном котле, ни пожалев никого. - Это твоя близкая подруга? – спрашивает Цыган, смотря, как та трогается. – И те девчата, которые с вами стояли? - Я бы сказала, что единственная. А девчонки, они из секции по легкой атлетике. Видимся теперь только на дискотеке. - Почему только на дискотеке? Спорт бросила? - Бросила. – отрезала Оля. – Теперь только за школу выступаю. Бывает, на соревнования катаемся, тоже, за школу. Он хотел было поддержать беседу своими достижениями, но вовремя себя остановил. Грузить ее неприятными воспоминаниями из спортивной секции по боксу, на которую отец записал, не хотелось. А говорить об уличных драках, так тем более. Это он с ней такой, добрый и нежный. На районе ситуация менялась в считанные секунды. Там ему было никого не жаль. - А ты правда порезал того человека в поезде? – вдруг вырвалось у нее. - Правда. – не став врать, ответил Цыган. – Но он этого заслуживал, Оль. Поверь мне. И Синицына верит. Или хочет верить. Но дальше спрашивать боится, смотря на его резко ставшее угрюмым лицо. Оле тяжело представить, что должен сделать человек, чтобы так с ним обойтись. И надеется, что никогда не поймет. Оля и Цыган обогнули район уже два раза, а поцеловались раз по десять на каждой остановке. Гормоны оглушают, снося на своем пути всё настоящее, как наводнение прибрежную деревушку. Оля снимает с себя все полномочия, разрешая ему осторожно опустить руку себе на бедро. Дыхание учащается, кровь от головы отливает, но прижиматься ближе уже некуда. - Оль, - шепчет в губы Цыган, - Я из последних сил держусь, честное слово. - Так, - отпряла Оля, - Держись крепче! Дыши глубже! Усевшись каждый на свое место и прервав бесконечные объятия, оба рассмеялись в голос. В такую ситуацию еще не попадали ни он, ни она. Он никогда себя не сдерживал, а она никогда не позволяла такому происходить. Прощаться не хотелось, а надо было. Стоя поодаль дома, дабы не быть замеченными, двое прощались в манере прятавшихся от взрослых подростков. И даже если бы их застали на месте преступления, то это бы не омрачило сегодняшний день. Еле вырвавшись из объятий Цыгана, Оля спешит попасть домой. Время далеко перевалило за привычное окончание дискотеки, и впору было бы поторопиться. Мужчина по обыкновению ждет желанного появления Синицыной в окне и с чистым сердцем уезжает. «Влипла» - проносится у нее в голове, смотря в свое отражение зеркала в прихожей. «Поплыл» - проносится у него и Цыган цепляется за руль еще крепче.